Buddha Flower

Золото парчовых фонарей, аромат жареного утнятины с медом и гул сотни голосов – помолвочный банкет Тэхёна и Чонгука в главном зале храма достиг апогея. Сам виновник торжества, Чонгук, в ослепительно-белом ханбоке, расшитом серебристыми лотосами, сиял как луна. Но его сияние было нервным. Взгляд его то и дело скользил к Тэхёну, сидевшему рядом. А взгляд Тэхёна... это было нечто новое. Не привычная сдержанная нежность, не тихое обожание. Это был голод. Глубокий, первобытный, жгучий. Взгляд хищника, терпеливо выждавшего свою добычу и знающего, что пир начнется вот-вот. Каждый раз, когда их взгляды встречались, Чонгук чувствовал, как по его спине пробегают горячие и холодные мурашки. Он доверчиво сжимал пальцы Тэхёна под столом, чувствуя, как те в ответ сжимаются так крепко, что косточки слегка ныли. Он не боялся. Нет. Но дрожал. От предвкушения, от незнакомой интенсивности этого взгляда, от понимания, что эта ночь будет не как все предыдущие. – Еще вина, малыш? – голос Тэхёна прозвучал низко, прямо у его уха, заставляя Чонгука вздрогнуть. Горячее дыхание коснулось кожи. – Н-нет, – прошептал Чонгук, чувствуя, как пламя разливается по щекам. – Я... я уже... – Мудро, – Тэхён не убрал голову. Его губы почти касались мочки уха Чонгука. – Тебе нужно быть трезвым. Для всего. Что будет потом.

Намджун и Сокджин.

Они сидели напротив, через стол. Сокджин, в праздничном ханбоке цвета спелой хурмы, уже изрядно поддатый, что-то громко доказывал Намджуну, тыча пальцем в воздух. Намджун, с привычной ехидной улыбкой, слушал, подперев щеку рукой. И вдруг... что-то щелкнуло. Может, шутка Намджуна была слишком острой. Может, Сокджин просто накопил слишком много чувств. Но в следующее мгновение Намджун резко наклонился через стол, схватил Сокджина за воротник и притянул к себе в поцелуй. Не нежный. Не пробный. А голодный, влажный, с прикусом. Поцелуй, который длился вечность, пока стол не заскрипел под их весом. Сокджин сначала от неожиданности замер, потом... ответил. Со всей страстью, на которую был способен. Он встал, опираясь руками о стол, нависая над Намджуном, забыв обо всем на свете. Звон разбитой посуды, крики – они не слышали. Мир сузился до них двоих. БА-БАХ!... Стол не выдержал. Ножка под Сокджином треснула с громким хрустом. Сокджин, потеряв опору, всем своим немалым весом рухнул на Намджуна, увлекая за собой скатерть, тарелки, вазы с фруктами и остатки утнятины. Они грохнулись на пол в облаке пыли, конфетти и маринованного имбиря, но не прервали поцелуй. Казалось, падение только подлило масла в огонь. Намджун обхватил руками ягодицы Сокджина, Сокджин вцепился в его волосы – это был поцелуй-битва, поцелуй-погребение под обломками банкетного стола.

Чимин и Юнги.

Чимин, наблюдавший за катастрофой Сокджина и Намджуна, вдруг завыл. Не от смеха. От отчаяния. – несправедливо!!.. – завопил он, топая ногой. Слезы брызнули из его глаз. Он указывал дрожащим пальцем на груду тел и развалин стола, где Сокджин и Намджун все еще целовались. – Вот! Видете?! Все просто! Бац – и в засос! А я?! Я целый вечер ловлю его взгляды! Подаю ему самый лучший канапе! А он?! Он даже кофточку не поправил...! – Он обернулся к Юнги, который стоял рядом, безупречный и холодный как всегда, наблюдая за хаосом с легким презрением. – Ты видешь?! Все целуются! Даже эти двое идиота под развалинами! А мы?! Юнги медленно повернул голову. Его ледяные глаза без выражения скользнули по искаженному от обиды лицу Чимина, по его дрожащим губам. Он вздохнул. Едва слышно. Потом сделал шаг. Не к губам. К руке Чимина. Он взял его изящную, дрожащую кисть, поднес к своим губам и...приложился к тыльной стороне ладони. Твердо. Четко. Почти по-военному. Без страсти Намджуна, без голода Тэхёна. Но это был поцелуй. Публичный. Осознанный. – Твоя кофточка. – произнес Юнги ровным голосом, отпуская руку, – безупречна. Как всегда. Идиотизм других пар не показатель. Чимин замер. Весь мир для него остановился. Его рука, где горело прикосновение губ Юнги, казалась отрезанной от тела. Его рот открылся в немом "О". Слезы высохли мгновенно, сменившись абсолютным, оглушительным шоком. Потом его лицо вспыхнуло таким румянцем, что затмило ханбок Сокджина. Он издал звук, похожий на лопнувший пузырь, и схватился за грудь. Он чуть ли не задыхается, закатив глаза и начал медленно оседать, но Юнги успел подхватить его под локоть, не меняя выражения лица.

Хосок.

Хосок, наблюдавший всю эту сцену с кубком дорогого коньяка в руке, который он теперь чуть не выронил, просто остолбенел. Его челюсть отвисла. Глаза вылезли из орбит. Он обвел взглядом зал: Тэхён, утаскивающего своего белого ангела в темноту с таким взглядом, будто собирается съесть без остатка. Гору обломков стола, из-под которой торчали ноги Сокджина и слышалось причмокивание Намджуна. Чимина, висящего на руке Юнги в полуобмороке от поцелуя в руку, а самого Юнги, стоящего как ни в чем не бывало. – ну нихуя себе....