Чужой ребёнок

      Утро воскресенья началось необычно спокойно. После суматошных последних двух дней, Нил словно впервые за долгое время смог по-настоящему выдохнуть. Он встал рано, как обычно, почти инстинктивно, ещё до будильника. В доме царила полная, почти неестественная тишина.       Он первым делом заглянул в комнату Лиама. Дверь приоткрылась без скрипа, и в мягком свете утреннего солнца Нил увидел, что малыш всё ещё спит, свернувшись клубочком, прижимая к себе плюшевого кролика. Он не был в шкафу. Не прятался. Просто лежал на кровати, под одеялом, спокойно, с мерным дыханием. Это был успех. Нил замер на пороге, чтобы не спугнуть, и с тёплой улыбкой тихо прикрыл дверь.       Он надел спортивные кроссовки и вышел на пробежку. Воздух был прохладным, но уже не ледяным, не колючим, как раньше. Свежесть бодрила. С каждым шагом мышцы приходили в тонус, а мысли, которых накопилось слишком много, старались выстроиться в нечто понятное. Он пробежал по знакомому маршруту, слушая звук собственных шагов, ритмичное биение сердца и дыхание. Это было нужно. После всего — просто бежать вперёд. Пусть даже на короткое время.       Когда он вернулся, на часах было чуть позже восьми. Дом по-прежнему спал. Нил тихо снял кроссовки, прошёл в душ и встал под горячую воду, позволяя ей смыть усталость, что успела накопиться за эти дни.       Вытершись, он накинул полотенце на бёдра и направился в спальню, чтобы одеться. Эндрю уже проснулся, но по привычке лежал, откинув одну руку за голову, другая держалась за край одеяла. Его волосы были растрёпаны, взгляд сонный, но при этом внимательный. Он смотрел прямо на Нила, не скрываясь, с ленивой, оценивающей ухмылкой.       — Полотенце тебе не к лицу, — сказал Эндрю, медленно проведя взглядом по его телу. — Без него выглядел бы лучше.       Нил приподнял бровь и с усмешкой подался вперёд:       — Ты так с утра встречаешь меня с комплиментами? Или рассчитываешь, что я скину его ради тебя?       — Я рассчитываю, что ты скинешь его ради нас обоих, — лениво ответил Эндрю. — Если бы я ещё спал, ты уже был бы голый.       Нил хмыкнул, подходя ближе и наклоняясь так, чтобы их лица оказались почти вплотную:       — Тогда мне стоило разбудить тебя чуть менее... одетым.       Он медленно провёл пальцами по груди Эндрю, остановившись на ключице. Кожа была тёплой, слегка влажной от утреннего тепла. Эндрю не отстранился, наоборот — его пальцы скользнули к талии Нила, коснулись обнажённого бедра под полотенцем.       — Осторожно, — проговорил Эндрю с приглушённой усмешкой. — Если продолжишь в том же духе, ребёнок проснётся от звуков, которых не должен слышать.       Нил тихо рассмеялся, наклонившись к уху Эндрю:       — Скажи ещё что-то, и я забуду, что на мне вообще есть полотенце.       — Тогда давай проверим, насколько быстро ты забудешь, — усмехнулся Эндрю.       Нил не заставил себя ждать — его губы тут же накрыли губы Эндрю. Поцелуй был медленным, настойчивым, жадным. Эндрю приоткрыл рот, отвечая, притягивая Нила ближе. Полотенце чуть сдвинулось, обнажив бедро — Нил залез на кровать, оказавшись на Эндрю сверху. Их тела соприкоснулись от бедра до груди, и от этой близости у обоих перехватило дыхание.       Пальцы Эндрю скользнули вверх по спине, потом вниз, легко касаясь талии, сжимая кожу. Его ладони были горячими, движения — изучающе-медленными. Он провёл рукой по ребрам, обогнул изгиб спины, и Нил тихо выдохнул ему в губы. Одна рука Нила скользнула в волосы Эндрю, а другой он упёрся в матрас — будто пытался сдержать себя, удержаться от чего-то большего. Но было уже поздно.       — Ты всегда такой говорливый по утрам? — прошептал Нил между поцелуями, его дыхание сбивалось, пальцы дрожали от напряжения.       — С тобой — да, — выдохнул Эндрю, кусая его нижнюю губу в ответ. — Потому что ты доводишь меня быстрее, чем кофе.       Губы Нила скользнули по его щеке, по шее, оставляя короткий горячий след. Эндрю зарычал — тихо, сдержанно, почти неслышно — и в следующую секунду оказался сверху, нависая над Нилом, прижимая его к матрасу. Полотенце окончательно сползло, но ни один из них не обратил на это внимания. Влажные пальцы, жадные прикосновения, кожа к коже, дыхание срывается, будто между ними больше нет воздуха.       Нил вскинул взгляд, и в этих глазах читалось всё: желание, нетерпение, необходимость быть ближе.       Эндрю опустился к его уху, его губы коснулись мочки:       — Не испытывай мою выдержку, клещ, — прошептал он, голос стал хриплым и низким, опасно медленным.       Нил чуть улыбнулся, зацепившись взглядом за губы Эндрю, но не поцеловал его снова — не сразу. Их дыхание всё ещё было сбивчивым, тела — напряжёнными, как перед прыжком. Казалось, стоит одному из них пошевелиться, и всё сорвётся с цепи.       Эндрю всё ещё держал его за бедро, его пальцы лениво, но сдержанно поглаживали кожу, будто он не хотел отпускать. Будто не мог.       — Ещё секунда — и я забуду, что у нас теперь есть ребёнок, — выдохнул он, почти в губы Нила.       — Тогда нам придётся отложить это до вечера, — хрипло прошептал Нил. — Когда Лиам будет спать.       — Это угроза или обещание?       — Это... необходимость, — выдохнул Нил, чуть отстраняясь. — Если мы сейчас не остановимся, утро пойдёт совсем не по плану.       — Мне твой план больше нравится, — пробормотал Эндрю, наконец отпуская бедро, но всё ещё проводя пальцами по его торсу — последний штрих, последняя уступка.       С усилием Нил поднялся, а полотенце так и осталось лежать на кровати. Он провёл рукой по лицу, будто этим мог смахнуть с себя остатки жара, но тело отзывалось на каждое движение, каждая точка, где Эндрю к нему прикасался, будто горела.       Он подошёл к шкафу, достал боксеры, натянул их на всё ещё подрагивающие ноги. Потом — футболку, штаны. Движения были неспешными, будто он не хотел терять остатки утренней близости.       — Всё ещё хочешь кофе? — спросил он, не оборачиваясь, застёгивая штаны.       — Только если ты его сваришь без футболки, — раздался ленивый ответ со стороны кровати.       Нил фыркнул, бросив через плечо:       — Придётся довольствоваться мной в трениках. Увидишь меня без футболки вечером, когда я тебя снова заведу.       — Договорились, — сказал Эндрю, розвалившись на кровати. Его голос всё ещё был низким, глухим, но в нём слышалось довольство.       Нил подошёл ближе, склонился к нему, легко коснулся губами его щеки — чуть ниже, ближе к уху.       — Спи, пока можешь, Миньярд. Вечером ты не уснёшь.       Эндрю хмыкнул, но глаза не закрыл. Когда Нил направился к двери, он чувствовал на себе взгляд Эндрю. Он ощущал, как сердце бьётся чаще не от пробежки, а от этих прикосновений.       Как только за ним закрылась дверь, Нил направился на кухню с одной-единственной целью: срочно, немедленно, жизненно необходимо выпить кофе. После их с Эндрю недопрелюдий, наполненных намёками, поцелуями и прикосновениями, остановленных лишь здравым смыслом и присутствием спящего ребёнка в доме, его пульс всё ещё не вернулся в норму. Он выдохнул и потянулся к кофеварке.       Две чашки. Одна — крепкая, насыщенная, чёрная как ночь без фонарей, для себя. Вторая — почти детская сладость: ложка молотого кофе, три ложки сахара и половина кружки молока, для Эндрю.       Пока вода закипала, на кухне бесшумно появилась чёрная тень. Король. Гладкошёрстая, грациозная, будто выточенная из обсидиана кошка с глазами цвета изумруда. Нил услышал мягкое мурчание и почувствовал, как она тёрлась о его ногу, обвивая хвостом лодыжку.       — Ну здравствуйте, ваше королевское высочество, — тихо сказал он, глядя на неё сверху вниз. — Соизволила появиться, как только запахло кофеином, да?       Кошка мяукнула в ответ, будто соглашаясь. Нил потянулся к шкафу, достал пакет с кормом и наполнил её миску. Король тут же принялась за еду, как будто её не кормили годами, а не подсыпали еду в миски тайком последние двое суток.       — Скажи своей лохматой подружке, чтобы тоже выходила, — продолжил он, склоняясь и поглаживая Король по спине. — Мы скучаем по вам. Особенно я.       Король прижалась к его руке, мурлыча чуть громче, и потерлась лбом о его запястье. Он снова улыбнулся.       — Передай Сэр, что я оставлю для неё кое-что у плиты. И да — не устраивайте больше дуэлей посреди ночи. Мне и без вас кошмары снятся.       Кошка, казалось, поняла его: она снова мяукнула и наклонилась к миске.       Нил вернулся к кофеварке, налил себе чёрного золота в чашку и сделал первый глоток. Горячее. Горькое. Совершенное.       Он поставил вторую чашку под струю, добавил три щедрых ложки сахара и молока — ровно столько, сколько любил Эндрю. Надпись на кружке гласила: «Сарказм — моё второе имя». Почти машинально он размешал напиток, наблюдая, как тёмный кофе завивается светлыми облачками. В этот момент позади раздалось сонное, едва различимое:       — Кися…       Нил замер, а потом медленно обернулся. На пороге кухни стоял Лиам — с растрёпанными волосами, в мятой пижаме, с плюшевым кроликом, прижатым к груди. Он явно только что проснулся: глаза ещё были затуманены, щёки розовые от подушки. Выглядел он слегка неряшливо, и от этого казался особенно маленьким, особенно трогательным.       Король всё ещё стояла у своей миски и лениво жевала корм. Увидев Лиама, она замерла, прижав уши. Нил заметил, как её зелёные глаза сузились, но не убежала.       — Её зовут Король, — сказал Нил, ставя кружку на стол. — Хотя она девочка.       Лиам осторожно сделал шаг вперёд, словно надеясь, что если он будет двигаться достаточно медленно, то не испугает её. Намерение было ясно: он хотел её погладить. Но когда он подошёл чуть ближе допустимого расстояния, Король зашипела, резко выгнув спину.       Лиам отпрянул и поспешно спрятался за Нилом, сжавшись и уцепившись за его штанины. Нил услышал, как мальчик всхлипнул — не от боли, а от неожиданности. Он тихо усмехнулся, ласково поглаживая Лиама по макушке.       — Не бойся. Король тебя не обидит. Просто... она немного трусиха. Она боится незнакомцев. А ты для неё пока чужак.       Лиам выглянул из-за его ноги, глядя то на Нила, то на кошку. Его лицо было озадаченным, почти обиженным. Словно он действительно пытался понять — что в нём могло напугать эту кошку.       — Я не хотю пугать… Я доблый, — пробормотал он, нахмурившись.       — Знаю, — сказал Нил с мягкой улыбкой. — Но она этого пока не поняла. Ей нужно время. Только и всего.       Король, будто услышав их разговор, снова фыркнула и, высоко задрав хвост, важно ушла из кухни, шурша лапами по полу.       Лиам снова уткнулся в Нила:       — Она ушла…       — Угу. Но она обязательно вернётся. Когда поймёт, что ты и правда добрый.       Нил присел на корточки рядом с Лиамом, держа свою чашку кофе. Он снова провёл рукой по его голове — мягкие, тёплые волосы, лёгкий запах сна, детское тепло. Глядя на его сонное лицо, Нил чувствовал, как в нём разливается удивительное, хрупкое спокойствие.       Он тихо спросил:       — Как тебе спалось?       Лиам поёжился, потёр кулачком глаз и пробормотал:       — Холошо… Кловать мягкая. И тёплая.       — Рад слышать, — улыбнулся Нил. — А не было страшно?       Лиам задумался, покачал головой:       — Нет. Со мной был мистел Клолик.       Он прижал плюшевую игрушку к груди, будто подтверждая свои слова. Нил невольно улыбнулся. Было что-то особенно трогательное в этом сочетании: его детская уверенность и абсолютная вера в силу игрушки.       — Мистер Кролик, значит? Он хороший охранник?       — Он не даёт монстлам пийти, — объяснил Лиам серьёзно.       — Тогда повезло тебе с ним.       Нил сделал глоток кофе, а затем опустил взгляд на ноги мальчика, заметив, как он немного переминался с ноги на ногу. Все последние дни они почти не позволяли Лиаму ходить самому, всё больше носили его на руках. Он знал, насколько болезненными были те раны, и удивился, что сегодня тот сам пришёл на кухню.       — Слушай, а ножки не болят? — осторожно спросил он.       Лиам посмотрел вниз, нахмурился, потом снова на Нила:       — Чуть-чуть.       Нил кивнул, стараясь не показывать тревоги:       — Хорошо, что только чуть-чуть. Но если устанешь — скажи. Не надо терпеть, ладно?       Лиам снова кивнул, на этот раз увереннее.       — Я скажу…       Нил снова погладил его по голове, стараясь быть мягким, не надавливать. Лиам, несмотря на всё, что с ним произошло, учился доверять. Маленькими шагами. Сомневаясь, но двигаясь вперёд.       В коридоре послышались шаги и тут же раздалось громкое, театральное зевание Эндрю. Лиам вздрогнул и прижался ближе к Нилу, но, увидев в дверях кухни знакомую фигуру, заметно расслабился. Напряжение в его плечах исчезло, а дыхание стало ровнее. Он крепче сжал лапку своего кролика и уставился на Эндрю почти с облегчением.       — Доброе утро, — сказал Эндрю, подходя ближе и наклоняясь к Лиаму. — Как спалось?       Нил тем временем вернулся к кофеварке и начал доделывать второй кофе. Лиам кашлянул, шмыгнул носом и ответил, как и ранее Нилу:       — Холошо. Кловать мягкая и тёплая…       — Вот и отлично, — Эндрю чуть улыбнулся и медленно протянул руку, потрепав Лиама по волосам. Малыш немного прижался к Эндрю, не отпуская кролика. Его маленькое тело ещё выглядело сонным, но не напряжённым.       Нил протянул Эндрю его диабетно-сладкий кофе. Тот аккуратно принял кружку, сделал глоток и довольно замычал, словно это было лучшее, что с ним случалось этим утром.       — Хм… — протянул он и провёл рукой по талии Нила, медленно, с лёгким нажимом, будто невзначай. Его пальцы скользнули по ткани, задержались на мгновение у пояса. Эндрю наклонился ближе и поцеловал Нила в шею. — Но без футболки было бы вкуснее.       Нил только закатил глаза, но уголки его губ предательски дёрнулись в сторону улыбки.       Лиам, который наблюдал за ними с кроликом в руках, нахмурился. Он явно пытался понять, какое отношение футболка имеет к вкусу кофе. Его брови сошлись к переносице, а губы сложились в тонкую сосредоточенную линию.       — Почему? — спросил он тихо, действительно пытаясь понять логику.       Эндрю усмехнулся:       — Потому что магия, — ответил он загадочно, а потом добавил чуть тише: — Но не та, что у фей, а та, что у взрослых.       Лиам посмотрел на него так, будто тот только что сказал что-то вроде "луна — это сыр".       — А… понятно, — пробормотал он, но, кажется, так ничего и не понял.       Нил, чтобы его окончательно не запутать, наклонился и сказал:       — Пора завтракать. Пойдём, Лиам, сегодня у нас много дел.       — А что за дела? — спросил мальчик, взяв Нила за руку.       — Ну, для начала — позавтракать. А потом посмотрим, как ты себя будешь чувствовать. Может, немного поиграем. Или снова посмотрим мультик.       — Можно мутик про кота? — оживился Лиам.       — Хорошо, — сказал Эндрю, делая ещё один глоток кофе. — Тогда посмотрим "Коты-аристократы".       Лиам кивнул и сжал руку Нила чуть крепче. Его шаги были неуверенными, но он шёл сам. Это тоже было важной вехой. Нил чувствовал, как его сердце немного потеплело. Каждое такое утро, когда Лиам не просыпается в страхе, а просто приходит на кухню с плюшевым кроликом и растрёпанными волосами — было победой. Пусть маленькой, но победой.

***

      После плотного завтрака Эндрю внезапно выразил желание съездить в торговый центр. Его список был довольно внушительным, и, кажется, с каждой минутой он только рос.       Он напомнил Нилу, что завтра им нужно будет ехать с Лиамом в участок, а значит — без детского кресла не обойтись. А ещё Лиаму требовались новые лекарства от кашля, какие-то средства от насморка, витаминки, возможно. После проверки Карстен они с Эндрю решили, что малышу необходимо что-то развивающее — книги, тетради, карточки, может быть, какие-нибудь обучающие игры. Конечно, они не были учителями, и ожидать чуда не стоило, но попробовать стоило. Хоть чему-то научат. Хоть немного.       Особенно остро он высказывался об одежде. В первый день, когда Лиам оказался у них, у Эндрю просто не было времени и моральных сил выбирать, что-то подходящее. Он схватил первое, что попалось под руку. Теперь же, когда у них появилось немного времени и перспективы, он был полон решимости всё сделать как следует. Пижамы с мультипликационными персонажами, комплекты одежды для дома и прогулок, удобные вещи для сна, носки, нижнее бельё — список был огромен.       Эндрю также собирался купить пластиковую посуду с картинками зверей и машинок, рюкзачок для игрушек, набор ярких фломастеров, карандашей и раскрасок, машинки и конструкторы. Нил дополнил список постельным бельём с лисятами — и особо подчеркнул, что это жизненно необходимо.       Эндрю сказал, что Лиам ведь останется у них ещё какое-то время. Никто не знает, насколько долго, но пусть это время будет хорошим. Настолько, насколько это возможно. Хорошим и безопасным.       Нил провожал его до двери с чувством, будто отправляет кого-то в мини-экспедицию. Сейчас, спустя уже часов восемь, он начинал подозревать, что Эндрю решил скупить половину торгового центра. Или торгуется с продавцами за последнюю чашку с динозавром. Или заключает сделку с кем-то из производителей плюшевых зверей.       Тем временем Лиам мирно возился с подушками и игрушками, строя свою собственную крепость на ковре. А Нил, обнимая руками кружку с уже остывшим и чаем, смотрел на него и думал, что, возможно, Эндрю действительно прав. Возможно, всё это — и вещи, и книги, и тарелки с мультяшками — действительно необходимо. Потому что ребёнок, пусть даже временно оставшийся в их доме, заслуживает ощущать, что о нём заботятся. Что его не просто спасли, а стараются сделать его жизнь хоть немного светлее. Хоть на чуть-чуть.       Только ближе к семи вечера Нил услышал, как открылась входная дверь. Звук заставил Лиама вздрогнуть, и он сразу прекратил играть, замерев с подушкой в руках. Нил быстро успокоил его, мягко сказав, что это, скорее всего, вернулся Эндрю. Лиам ещё пару секунд напряжённо прислушивался, а затем, поверив Нилу, расслабился и вернулся к своей подушечной башне.       Нил поднялся с дивана, чтобы встретить Эндрю и — возможно — помочь с пакетами, если их будет слишком много. Но уже на полпути к двери он понял, что сильно недооценил масштабы бедствия. В прихожей стояла настоящая гора пакетов и коробок, а Эндрю продолжал их приносить из машины.       — Ты открываешь филиал детского супермаркета? — хмыкнул Нил, перехватывая пару пакетов с логотипом магазина игрушек.       Эндрю, не поднимая взгляда, буркнул:       — Если б ты видел, какие там были скидки.       Нил вышел на улицу и замер, уставившись на коробку с яркой наклейкой. Там был телескоп.       — Телескоп? Серьёзно? Зачем Лиаму телескоп?       Эндрю, уже тащивший большую коробку с постельным бельём, фыркнул:       — Для наблюдений за луной. У ребёнка должен быть доступ к космосу.       Нил посмотрел на остальные коробки и заметил наборы конструктора, сложные настольные игры, какие-то обучающие планшеты, проектор с дисками звёздного неба и даже мини-набор для выращивания кристаллов. Слишком рано? Возможно. Но Нил всё равно молча продолжил таскать это богатство в дом.       Когда всё было наконец занесено внутрь, гора вещей в прихожей стала угрожающе возвышаться над обувной полкой. Нил вытер лоб и посмотрел на Эндрю:       — Это не покупки. Это вторжение. Ты накупил кучу ненужного хлама.       Эндрю, держа в руках пакет с тарелками в форме животных, не моргнув, ответил:       — Ненужный хлам — это твоё экси-барахло. А это всё необходимо.       — Эй, мои клюшки — это культурное наследие.       — Мои клюшки, мои правила, — передразнил его Эндрю, утрированно вытянув губы и задрав нос, как обиженный ребёнок. — Нил, ты просто завидуешь, что у Лиама теперь есть своя посуда с динозаврами, а у тебя нет.       Нил тяжело вздохнул, но губы предательски дёрнулись в улыбке. Он действительно завидовал. Чуть-чуть. Но только посуде.       На шум в прихожей пришёл Лиам. Он остановился в дверях, прижимая к себе плюшевого кролика, и с интересом оглядел беспорядочную гору пакетов и коробок, занимавшую почти всё свободное пространство у входа. Его глаза округлились от удивления.       — Что это? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от кучки ярких пакетов.       — Подарки, — небрежно бросил Эндрю.       Лиам моргнул.       — Кому?.. — спросил он с осторожной интонацией, как будто боялся, что ответ может его разочаровать.       — Тебе, — ответил Эндрю, бросив взгляд на него через плечо.       Лиам явно не ожидал такого. Он замер на месте, хмуря лоб, словно не был уверен, правильно ли понял.       — Мне?.. — переспросил он почти шёпотом, с лёгким неверием.       Нил кивнул и подошёл к нему ближе.       — Всё это для тебя, малыш.       Глаза Лиама моментально засияли. Он прижал кролика крепче к груди, а на его лице появилось выражение восторга и лёгкой растерянности. Он сделал шаг ближе к куче, словно боясь, что это всё исчезнет, если подойдёт слишком резко. Осторожно наклонился к одному из пакетов и заглянул внутрь. Потом обернулся к взрослым, явно ожидая подтверждения, что он вправе трогать то, что в нём.       — Смелее, — сказал Эндрю, махнув рукой. — Всё твоё. Можешь смотреть.       Лиам с затаённым дыханием потянулся к пакету и аккуратно достал из него яркую коробку с набором для рисования. Там были фломастеры, карандаши, мелки, цветная бумага и даже наклейки с животными. Он держал коробку обеими руками, словно она была самой драгоценной вещью на свете, и рассматривал с восхищением, глаза бегали по цветным деталям.       — Это тебе пригодится, если захочешь что-то нарисовать, — сказал Нил, присаживаясь на корточки рядом с ним.       Лиам кивнул. Он всё ещё не верил, что всё это и правда для него, но в его взгляде уже появилась уверенность, что он может расслабиться. Мягкое, искреннее счастье расплывалось по его лицу.       Нил обменялся взглядом с Эндрю, в котором читалась тихая удовлетворённость. Это было то, ради чего стоило тянуть в дом все эти бесконечные пакеты.       Лиам доставал один предмет за другим с такой сосредоточенностью, словно это был не просто набор покупок, а археологическая находка века. Он аккуратно разворачивал пакеты, приподнимал коробки, заглядывал внутрь, осторожно щупал ткани и пластиковые поверхности. Иногда он приоткрывал рот в изумлении, а иногда переводил взгляд на Эндрю, ожидая объяснений. Эндрю, сидя рядом на полу, терпеливо рассказывал, что и для чего. Нил наблюдал за ними со стороны и едва сдерживал улыбку.       Коробки и пакеты постепенно перебрались в гостиную, только усилив и без того царивший там бардак. Повсюду валялись обёртки, куски бумаги, коробки, детская одежда и игрушки. Лиам рассматривал всё с невероятной скрупулёзностью. Он аккуратно перебирал новые футболки, пижамы, джемперы с героями мультфильмов, складывая их в маленькие стопки: вот это он наденет сегодня, это — завтра, а это — на выходные.       Нил, заметив, как быстро гора вещей разрастается, начал относить их в комнату Лиама. Шкаф, в котором Лиам однажды прятался, теперь выглядел совершенно иначе. Раньше в нём висели старые пальто и куртки, вещи, до которых редко доходили руки. Теперь Нилу пришлось придумывать, куда бы их переложить, чтобы освободить место для новых вещей мальчика. Он аккуратно развешивал одежду, укладывал игрушки в ящики, ставил книги на полку.       Чем дольше он этим занимался, тем больше в нём росло чувство странной тревоги. Комната постепенно менялась. В ней становилось всё больше детского. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что было бы неплохо перекрасить стены в более яркий цвет. Сейчас они были скучного бежевого оттенка. Может, добавить яркие шторы с лисами или динозаврами. Может, постелить ковёр, на котором можно было бы играть. Или поставить небольшой столик и стул, чтобы Лиаму было где рисовать.       Он быстро отогнал эти мысли. Напомнил себе, что всё это временно. Сколько бы в доме ни появилось детских вещей — они не задержатся тут надолго. Вещи уйдут вместе с Лиамом. Комната снова станет обычной. Нет смысла в детской, если в ней не живёт ребёнок.       И всё же...       Он провёл пальцем по корешку одной из новых книг. Привлекательная обложка, яркие цвета, рисунки животных. Он представил, как Лиам будет её листать, вслух читать буквы, если научится, или просто рассматривать картинки, уткнувшись носом в страницы. Представил, как они с Эндрю будут сидеть рядом, пока он строит что-то из кубиков на ковре, рассказывает свои странные истории, путает слова. Как они будут спорить, какие макароны вкуснее — в виде динозавров или машинок.       Нил сжал пальцы в кулак. Сердце болезненно сжалось.       Может быть, он не должен был так далеко заходить. Не должен был позволять себе думать, будто у них впереди — что-то постоянное. Но было слишком поздно. Комната уже пахла ребёнком. И от этого становилось одновременно тепло и невыносимо тревожно.

***

      Ужин проходил шумно и весело, насколько это было возможно с единственным ребёнком за столом, который разрывался между котлетами и нетерпением добраться до горы ещё нераспакованных коробок. Лиам ел из своих новых ярких тарелок с динозаврами.       Посадить его за стол оказалось не так-то просто: сначала он не хотел отвлекаться от гостиной, потом сказал, что не голоден, потом пришёл, но настоял, чтобы и его кролик тоже сидел рядом. В итоге плюшевому кролику отвели целый стул, а Эндрю даже поставил перед ним пустую чашку, словно подтверждая, что в этом доме даже игрушки уважают за столом.       Когда еда наконец оказалась перед Лиамом, он ел с такой скоростью, будто его могли отозвать в любой момент. Только когда Нил с Эндрю убедили его, что коробки никуда не убегут и их никто не тронет, он немного успокоился. Правда, на лице всё равно оставалось нетерпение.       Как только тарелка опустела, Лиам взял кролика под мышку и бросился обратно в гостиную, на своих всё ещё больных, но уже более уверенных ножках. Его движения были немного неуклюжими, но он уже не нуждался в том, чтобы его носили. Кролик при этом не отставал: он был с ним и за столом, и теперь снова нёсся вперёд, словно был частью этой маленькой команды.       На кухне остались только Эндрю и Нил. Некоторое время они молчали, просто наслаждаясь тишиной.       — Серьёзно, ты потратил на всё это целое состояние, — наконец сказал Нил, потягивая воду из стакана.       Эндрю лениво потянулся к кружке, в которой уже остыло какао, и пожал плечами:       — Скрягам не понять.       Нил фыркнул:       — Вот только не надо. Ты тратишь деньги, как будто они у тебя бесконечные.       На самом деле, денег у них было больше чем достаточно. Профессиональные игроки в экси зарабатывали баснословные суммы. За годы, что они провели в лиге, они успели накопить неприлично большие состояния, даже с учётом того, что большую часть своих доходов Нил отдавал клану Морияма. А теперь, когда Эндрю ушёл из спорта, у них всё ещё оставались сбережения, которых хватило бы на всю оставшуюся жизнь. У Нила не было привычки швыряться деньгами, но сейчас ему и впрямь не было жалко. Хотя это не мешало ему подтрунивать над Эндрю при каждом удобном случае.       — Скрягой назвал меня, — сказал Нил, откинувшись на спинку стула и усмехнувшись. — Я экономный. Ответственный. Финансово осознанный гражданин.       — Ты откладываешь деньги так, будто планируешь купить Луну, — отозвался Эндрю, не поднимая взгляда от кружки.       — У Луны может быть отличная инвестиционная привлекательность, — невозмутимо парировал Нил. — Особенно если учитывать дефицит земли на планете.       — Ага, и ты построишь на ней дом. Для тишины и уединения.       —Ты только представь: огромные панорамные окна, никакой соседской суеты, ни единого визита тёщи.       — У тебя нет тёщи.       — Именно. Лунная недвижимость избавляет от гипотетических проблем.       — Ты хочешь купить дом, чтобы избавиться от несуществующих родственников?       — Я мыслю стратегически, — с невозмутимым видом сказал Нил. — Там даже Лиам сможет кататься на гравитационной горке. Я построю.       — И что, будем с тобой выращивать картошку в скафандрах?       — Только если ты пообещаешь не кидаться ею в меня. Хотя… это, кажется, входит в стандарт брачного договора.       — Я отредактировал его перед подачей, — спокойно сказал Эндрю. — Указал, что один из пунктов включает «возможность побега в открытый космос в случае чрезмерной эмоциональности партнёра».       — Значит, в случае чего ты просто выплывешь за дверь в вакуум?       — Нет, я сначала кину в тебя картошкой. Потом выплыву.       Нил рассмеялся, покачал головой:       — Как хорошо, что мы женаты. Никто другой не стал бы терпеть тебя.       — Это ты про себя сейчас?       — Нет, я — идеальный. Ты — бонусный уровень.       — Проклятие, — пробормотал Эндрю. — Я действительно вышел замуж за человека, который хочет строить дома на Луне, чтобы не видеть несуществующую тёщу.       Нил ухмыльнулся, не отрывая от него взгляда:       — Зато со мной не скучно.       Эндрю наконец поднял на него взгляд. В его глазах сверкнула та самая искорка — упрямая, тёплая, только для него.       — Я ненавижу тебя и каждый чёртов день, проведённый с тобой, — тихо сказал Эндрю.       Нил мягко улыбнулся, не обижаясь ни на грамм:       — Знаю.       Они обменялись взглядами, в которых пряталось больше нежности, чем насмешки. Между ними повисла тишина — не неловкая, а спокойная, укутанная в тепло молчаливого понимания. Где-то в глубине дома слышались звуки: Лиам всё ещё возился в гостиной.       И тут Эндрю тихо добавил:       — Когда я был ребёнком... Я хотел бы, чтобы у меня всё это было.       Голос Эндрю был ровным, но в нём слышалось что-то другое, нечто неуловимое. И только сейчас Нил понял. Все эти чрезмерные покупки — не просто порыв или желание угодить. Это были хотелки маленького Эндрю. Того самого ребёнка, которого перебрасывали из одной приёмной семьи в другую. Которому доставались обноски от приёмных братьев. Который вечно чувствовал себя чужим и ненужным. Он хотел дать Лиаму то, чего сам никогда не имел: ощущение, что он важен. Что у него может быть что-то своё. Своя чашка, своя пижама с супергероем, свои книжки и игрушки, купленные специально для него, а не отданные «на время».       Нил чувствовал, как что-то сжимается в груди. Ему это было знакомо. Пусть он и родился в богатой семье, но тепла там не было. Его не баловали. Его не хвалили. Его не обнимали без причины. Так что он тоже знал, как это — хотеть дать другому то, чего тебе самому не хватало. Хотеть подарить хоть каплю того, о чём сам мог только мечтать.       Он не стал ничего говорить. Просто пододвинулся ближе и положил ладонь поверх руки Эндрю. Тот не убрал её. Только слегка сжал в ответ.       На кухню тихонько вошёл Лиам. В его руках была одна из коробок, довольно большая для его маленьких ладошек. Он прижимал её к груди, будто боялся, что кто-то отнимет, но всё же подошёл к ним — неуверенно, смущённо, будто собирался совершить что-то важное. Его голос прозвучал тихо:       — Помогите отклыть.       Нил ощутил, как в груди потеплело. Он посмотрел на Лиама с мягкой улыбкой. Тот просит их о помощи. Он сам пришёл, сам подошёл, сам заговорил. Пусть и шёпотом, пусть и нерешительно, но это был шаг. Большой шаг. Эндрю тоже, кажется, понял это — они переглянулись, и в его взгляде было то же тепло, что сейчас распирало Нила изнутри. Лиам доверял им. И от этого хотелось одновременно улыбаться и кричать — от облегчения, от тревоги, от ответственности.       — Сейчас поможем, — сказал Эндрю и снова чуть крепче сжал ладонь Нила.       Он собирался вставать, но Нил заметил, как Эндрю делает это осторожно, с какой-то незаметной натяжкой в движении. Он не откинулся, не поднялся быстро, как обычно. Он будто подбирал каждое движение, будто проверял, не подведёт ли тело. А когда Эндрю подошёл к Лиаму, потрепал его по голове и сказал: «Идём», — только тогда Нила осенило.       Нога.       После операции Эндрю постоянно немного хромал. Это была привычная, едва заметная походка, к которой Нил давно привык. Но сейчас — сейчас он хромал чуть сильнее. И только теперь Нил понял, насколько сильно должно было разболеться.       Весь день в торговом центре, постоянные переходы, сворачивание пакетов, перенос коробок. И всё это — на больной ноге. Без жалоб, без намёков, без единого слова. Эндрю был таким. Он терпел. Молчал. Никогда не признавался, когда больно, когда трудно, когда невыносимо.       Нил сжал губы. Он знал это. Потому что сам был таким же. И всё равно — это причиняло боль. Знать, что тот, кого ты любишь, молчит о своём страдании, потому что боится быть обузой, боится, что на него посмотрят иначе.       Он знал, что Эндрю не скажет. Не пожалуется. Но теперь он будет внимательнее. Будет наблюдать. Будет подхватывать, если тот не сможет сам. Будет рядом. Потому что это — и есть забота. Не дожидаться, пока попросят, а видеть и делать.       Нил встал, но не пошёл сразу за ними. Он задержался в дверях кухни, наблюдая, как Эндрю вместе с Лиамом аккуратно несут коробку в гостиную. Лиам что-то говорил — тихо, отрывисто, с ошибками. А Эндрю слушал, кивал, отвечал коротко, но с вниманием.       На секунду Нил задержался у входа, глядя на двоих, склонившихся над коробкой. На Эндрю, терпеливо вынимающего инструкции. На Лиама, тянущегося маленькими пальцами к пузырчатой плёнке и тихонько смеющегося от каждого хлопка.       И в этой почти обыденной сцене было что-то такое, что ударяло прямо в грудь. Что-то настоящее. Будущее, которого он никогда не планировал. Жизнь, которую не выбирал — но которая вдруг стала единственно возможной.

***

      Когда была открыта последняя коробка и обёртка упала на пол, в доме наконец наступила тишина. Лиам, утомлённый новыми впечатлениями и подарками, быстро уснул в своей постели. Он свернулся калачиком, укрывшись тёплым одеялом в новом пододеяльнике с рыжими лисами, прижимая к себе своего плюшевого кролика. Его дыхание стало ровным и тихим, будто мир наконец-то перестал пугать его.       Нил и Эндрю стояли в дверях его комнаты и некоторое время молчали, просто наблюдая за спящим мальчиком. А потом, когда они наконец закрыли дверь, Нил развернулся к Эндрю с той серьёзностью, от которой не отвертеться.       — Пошли, — сказал он тихо, но твёрдо, и повёл его в их спальню.       Как только они зашли, Нил указал на кровать:       — Ложись.       Эндрю приподнял бровь:       — Быстро ты. Вижу, решил время зря не терять.       Он лёг, как ему велели, с ленивым, почти насмешливым выражением, но когда увидел, что Нил достал из прикроватной тумбочки обезболивающую мазь, взгляд его изменился. Он тихо вздохнул и пробурчал:       — А. Значит, это будет сеанс лечебной заботы.       Нил ничего не ответил. Он просто залез на кровать и устроился так, чтобы левая нога Эндрю оказалась у него на коленях. Он аккуратно закатал штанину, открывая старый, побледневший шрам. Нил провёл по нему пальцами, не столько чтобы проверить, сколько просто потому, что не мог не коснуться. Он знал этот шрам почти наизусть. Он знал, что именно в этом месте боль особенно упорна.       Выдавив немного мази на ладони, он начал медленно втирать её в кожу. Движения были плавные, уверенные, точные. Нил не просто гладил — он знал, как нажать, где задержаться, где расслабить. Он учился этому. Он даже когда-то прошёл специальные курсы массажа, потому что знал, как часто Эндрю будет молчать, когда заболит.       Массаж был глубоким, целенаправленным. Пальцы Нила мягко, но настойчиво прорабатывали мышцы, снимая напряжение с уставшей ноги. Он разминал сухожилия, растягивал кожу, придавал тепло, возвращал подвижность. Каждое движение говорило: "Я вижу. Я помню. Я здесь."       Эндрю лежал с закрытыми глазами, его лицо было спокойно, но в уголках губ затаилась слабая, почти невидимая улыбка. Он никогда не признавался в этом вслух, но Нил знал — ему нравилось, когда Нил делал массаж. Это был один из немногих моментов, когда Эндрю позволял себе полностью расслабиться. Когда позволял быть слабым. Или хотя бы — уязвимым.       — Ты должен был сказать, — прошептал Нил, глядя на его ногу. — Что болит.       — Всё нормально, — отозвался Эндрю. — Привык.       Нил сжал челюсть:       — Я тоже привык. Но это не значит, что боль надо игнорировать. Я же вижу, как ты хромаешь. Ты весь день на ногах. Ты тащил эти коробки. Ради него. И не сказал ни слова.       Он продолжал втирать мазь, чуть сильнее нажимая на особенно плотные участки. Он чувствовал, как мышцы под пальцами сначала сопротивляются, а потом сдаются — как будто тело Эндрю само понимало, что может довериться.       — Тебе не нужно всегда быть железным, — тихо добавил Нил. — Не со мной. Не в этом доме.       Эндрю открыл глаза. Его взгляд был серьёзным, усталым, но тёплым. Он не ответил сразу. Только кивнул едва заметно, как будто это "да" было больше жестом, чем словом. Нил продолжал массаж, пока кожа под его ладонями не стала тёплой и расслабленной, а мышцы — мягкими, послушными.       Когда Нил уже заканчивал, пальцы всё ещё осторожно разминая уставшие мышцы на голени Эндрю, тот посмотрел на него с ленивой полуулыбкой:       — Кое-кто обещал, что сегодня я не усну.       Нил приподнял бровь:       — Кажется, у кого-то из нас тут болит нога.       — Если ты будешь сверху, — небрежно заметил Эндрю, — то это не будет проблемой.       Нил тихо фыркнул, но губы его дрогнули в полуулыбке. Он провёл ладонью по коже, смягчённой мазью, и, задержавшись на мгновение, склонился к его ноге. Его губы коснулись шрама — лёгкий, почти благоговейный поцелуй, как немой жест извинения и любви к боли, которую он не мог забрать, но всегда был готов облегчить.       Он аккуратно переложил ногу Эндрю на кровать, мягко, как самое ценное. Затем, медленно, будто намеренно растягивая момент, переместился ближе, пока не оказался над Эндрю, нависая всем телом. Он не касался его — пока ещё нет. Их разделяло едва уловимое расстояние, которое звенело ожиданием.       Руки Эндрю сразу скользнули под его футболку, пальцы прошлись по изгибам шрамов на спине и рёбрах. Даже спустя столько лет его прикосновения вызывали у Нила мурашки по коже, как в первый раз. Горячие, уверенные, знающие.       Их лица были близко, так близко, что дыхание Эндрю обжигало губы Нила. Он остановился, всматриваясь в его лицо, в глаза, ищущие и честные. В них не было ни боли, ни тени колебания. Но Нил всё равно прошептал:       — Да или нет?       Этот вопрос стал их обетом с первых дней начала их "это". Простой, но важный. Когда всё вокруг рушилось, и даже прикосновения могли быть опасностью — этот вопрос был гарантией: ты хочешь этого, ты в безопасности. Со временем они перестали спрашивать — знали, чувствовали друг друга без слов. Но в такие моменты, как этот, — когда один из них был не в лучшей форме, когда на кону стояло доверие и забота, — они снова спрашивали. Не потому что сомневались, а потому что уважали.       — Да, — уверенно ответил Эндрю.       Только тогда Нил поцеловал его. Медленно, глубоко, будто пытаясь передать всё сразу: страсть, тепло, защиту. Это был не просто поцелуй — это было обещание. Он тянулся к нему не просто как к любовнику, а как к тому, кто был его домом, его якорем. Он знал эти губы, знал их вкус, знал каждый изгиб, но каждый раз это чувствовалось заново, как первое касание в новом мире.       В эту ночь они горели друг другом. В их прикосновениях не было спешки — только жадность и бережность, соединённые в странный, безмолвный ритуал. Это была ночь признаний без слов, ночь, где каждый вздох звучал как "я с тобой", "ты важен", "я люблю тебя".       И в этом — было всё.