Глава 12
27 декабря 2025 г., 20:08
Ночь тянулась бесконечно долго, превращаясь в вязкое полотно из обрывков старых кошмаров и новых страхов. Нил ворочался, пытаясь найти удобное положение, но кровать, обычно казавшаяся убежищем, сегодня ощущалась клеткой. Слова Лиама — это тихое, доверчивое «как я?» — эхом отдавались в ушах, вытесняя шум работающего радиатора.
Нил смотрел в потолок, где плясали тени от уличных фонарей. В груди разливалась знакомая, горькая тревога. Он слишком хорошо знал это чувство: когда ты находишь что-то по-настоящему ценное, мир вокруг начинает скалиться, готовясь это отобрать. Лиам не был их ребёнком. Он был временным гостем, маленькой сломанной деталью, которую им доверили подержать, пока не найдётся законный владелец. Но как можно объяснить сердцу, что «охана» — это всего лишь термин из мультика, а не юридический статус? Привязанность была опасной. Привязанность была фатальной ошибкой, которую они оба — он и Эндрю — клятвенно обещали себе не совершать.
Когда стрелки часов едва перевалили за четыре утра, Нил понял, что больше не выдержит неподвижности. Он медленно сел на край кровати, опустив босые ноги на холодный пол.
Матрас позади него едва заметно просел.
— Ты сегодня рано, — раздался низкий, хриплый от сна голос Эндрю.
Нил обернулся. Эндрю лежал на боку, наполовину зарывшись лицом в подушку, но его глаза были открыты и смотрели на Нила с той пронзительной ясностью, которая выдавала отсутствие нормального сна. Эндрю тоже не спал. Его плечи были напряжены под одеялом, а между бровями залегла глубокая складка.
— Не спится, — тихо ответил Нил, чувствуя, как голос садится. — Слишком много мыслей.
— Мысли — это мусор. Выброси их, — пробормотал Эндрю, но в его тоне не было привычного безразличия. В нём сквозила та же глухая тоска, которую Нил ощущал в себе.
Нил наклонился к нему, чувствуя исходящее от Эндрю тепло. Он осторожно коснулся губами лба мужа, задержавшись на секунду дольше, чем обычно.
— Поспи ещё, — прошептал он. — Тебе не нужно вставать так рано из-за моей бессонницы.
Эндрю перехватил его руку за запястье, несильно сжав пальцы. Его кожа была горячей.
— Ты нервничаешь из-за Кевина? Или из-за Лиама? — спросил Эндрю, глядя прямо в глаза.
— Из-за всего сразу, — честно признался Нил. — Кевин будет в ярости, если я не выложусь на полную, но… Лиам. Эндрю, если полиция найдёт его мать… Если они заберут его…
— Мы знали, на что шли, — перебил его Эндрю, и его голос на мгновение стал стальным, словно он пытался выстроить стену не только для Нила, но и для самого себя. — Мы просто перевалочный пункт. Не придумывай того, чего нет.
— Я стараюсь, — выдохнул Нил, хотя оба они знали, что это ложь.
Эндрю выпустил его руку и снова закрыл глаза, отворачиваясь.
— Иди бегай, Джостен. Иначе ты изведешь себя ещё до свистка.
Нил поднялся, и тишина спальни в одно мгновение стала давящей. Он старался не смотреть в сторону кровати, но всё равно видел в полумраке очертания плеч Эндрю. Тот не шевелился, притворяясь снова спящим, но Нил знал, что пульс у Эндрю сейчас такой же неровный, как и его собственный. Каждый раз, когда они касались темы «временности» Лиама, в комнате будто холодало на несколько градусов.
— Нил… — негромко позвал Эндрю, когда тот уже взялся за дверную ручку.
Нил остановился, не сразу обернувшись, словно давая ему время продолжить.
Тишина растянулась. Эндрю сжал пальцы на покрывале, будто удерживал слова, которым не позволял выйти.
— …Ничего, — наконец выдохнул он. — Просто будь осторожен.
— Буду, — сказал он и мягко прикрыл за собой дверь.
Он вышел в коридор, стараясь ступать как можно тише. Проходя мимо двери в детскую, Нил невольно замедлил шаг. Дверь была слегка приоткрыта. Нил замер на пороге, прислушиваясь к мерному, спокойному сопению. В слабом свете ночника он увидел две маленькие фигурки. Ханна спала, раскинув руки и уткнувшись лицом в край подушки, а Лиам свернулся калачиком рядом, крепко прижимая к себе плюшевого кролика.
Глядя на них, Нил невольно вспомнил себя в четыре года. Тогда он ещё не был в бегах, не менял имена и не прятался в дешёвых мотелях. В то время он жил в большом, холодном доме в Балтиморе — доме, который был пропитан запахом крови и страха. Он помнил, каково это — замирать от каждого шага отца в коридоре, чувствуя себя абсолютно беззащитным. Лиам не должен был чувствовать этого. Не в этом доме.
Нил сглотнул вставший в горле ком и плотнее прикрыл дверь.
На улице декабрь встретил его резким порывом ветра и инеем на перилах крыльца. Воздух был таким холодным, что при вдохе обжигал лёгкие, но Нилу это было необходимо. Он начал бежать, сначала медленно, давая мышцам разогреться, а затем всё быстрее.
Его шаги чётко печатались на подмёрзшем асфальте. Он думал о предстоящем матче против Кевина, о криках трибун и тяжести клюшки в руках. Это был его мир — понятный, предсказуемый, подчинённый правилам. Но мысли неизбежно возвращались к дому. «Охана — значит семья». Лиам нашёл это слово в мультфильме и вцепился в него, как в спасательный круг. Нил понимал его. Он сам когда-то так же вцепился в «Лисов», не надеясь, что его примут.
«Мы его не отдадим», — мелькнула шальная, опасная мысль, и Нил прибавил скорость, пытаясь убежать от неё. Он знал, что Эндрю думает о том же, даже если говорит об обратном. Эндрю ненавидит несправедливость почти так же сильно, как и Нил, и мысль о том, что Лиама могут вернуть в среду, где его обижали, была невыносимой.
Привязанность к Лиаму росла в Ниле против его воли, как сорняк, пробивающийся сквозь бетон. Это было не просто сочувствие к брошенному ребёнку — это было узнавание. В каждом испуганном вздохе Лиама, в каждом его тихом «извините», в том, как он судорожно сжимал игрушки, Нил видел себя. Он чувствовал странную, почти физическую потребность закрыть этого мальчика собой от всего мира. Но реальность была беспощадна. Как и сказал Эндрю, они были всего лишь «перевалочным пунктом», затянувшейся остановкой в пути Лиама к «настоящему» будущему. От мысли, что однажды в их дверь постучат люди из социальной службы и навсегда увезут Лиама, у Нила сводило лёгкие. Ему казалось, что у него собираются заживо вырвать часть души, которую он только-только позволил себе обрести.
Он резко ускорил бег, заставляя сердце работать на пределе. Мышцы горели, холодный воздух обжигал горло, но Нилу нужно было больше боли, больше физического изнеможения, чтобы притупить тупую, ноющую тоску в груди. Он бежал так, словно за ним гнались призраки прошлого и юридические документы настоящего.
В какой-то момент, на крутом повороте тротуара, Нил не рассчитал скорость. Под тонким слоем свежевыпавшего снега оказался коварный, абсолютно прозрачный лёд. Нога скользнула в сторону, и равновесие было потеряно мгновенно.
Нил начал падать вперёд, инстинктивно выставив руки. В последнюю секунду он рванулся в сторону, пытаясь зацепиться за ржавое металлическое ограждение парка. Пальцы с силой ударились о холодную сталь, он навалился на забор всем телом, едва не перелетев через него.
— Чёрт! — глухо выругался Нил, ощутив резкую вспышку боли.
Он сильно ударился плечом и бедром о железные прутья. Дыхание сбилось, в глазах на мгновение потемнело от резкого толчка. Нил замер, прижавшись лбом к ледяному металлу, пытаясь унять бешеный стук сердца.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Морозный воздух постепенно приводил его в чувство. Нил отстранился от ограждения и взглянул на свою правую руку. Ладонь саднило; по коже медленно поползли темно-красные капли. Он сильно ободрал руку о зазубренный край металла, когда пытался удержаться на ногах. Кровь на фоне белого снега казалась слишком яркой, почти неестественной.
— Проклятье, — прошипел он сквозь зубы.
Он не стал долго разглядывать рану. Грубо вытерев окровавленную ладонь о свои тёмно-серые спортивные штаны, Нил расправил плечи. Боль в плече ещё пульсировала, но это было именно то отрезвление, в котором он нуждался. Он выпрямился, стряхнул с себя остатки снега и снова побежал — чуть медленнее, но с той же мрачной решимостью в глазах.
***
Когда Нил вернулся к дому спустя полтора часа, его кожа горела, а одежда пропиталась потом. Он остановился у порога, пытаясь отдышаться. Облака густого пара вырывались из его лёгких, тут же растворяясь в морозном декабрьском воздухе. Окна дома всё ещё были тёмными, за исключением одного — на кухне зажёгся слабый, желтоватый свет. Значит, Эндрю всё-таки встал. Нил тихо вошёл внутрь. Контраст был почти осязаемым: после обжигающего ледяного ветра, который хлестал его по лицу во время пробежки, домашнее тепло мягко окутало плечи, заставляя мышцы наконец расслабиться. В воздухе витал едва уловимый аромат свежесваренного кофе и корицы — запахи, которые в сознании Нила теперь навсегда ассоциировались с безопасностью. Он направился на кухню, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящих детей наверху. По мере приближения он услышал тихий, хриплый голос Эндрю и настойчивое, требовательное мяуканье. Заглянув в дверной проём, Нил замер. Эндрю выглядел по-утреннему неопрятным и до странного домашним. На нём была одна только старая растянутая футболка Нила, в которой тот обычно спал; она была ему слегка велика в плечах, и ворот открывал вид на бледную кожу шеи. Светлые волосы Эндрю топорщились в разные стороны, совершенно не слушались и делали его вид менее устрашающим, чем обычно. Вокруг его ног, почти переплетаясь хвостами, кружили кошки. Сэр издавала утробные звуки, заглядывая хозяину в глаза, а Король нервно подёргивала кончиком хвоста, периодически вставая на задние лапы. Эндрю держал в руке свою чашку с кофе, в котором, Нил был уверен, сахара было больше, чем самой жидкости. Он словно не замечал вошедшего Нила, продолжая сосредоточенно отчитывать животных. — Вы — ходячие желудки, — негромко и ворчливо произнёс Эндрю, глядя на Сэр. — Перестань орать, ты ела десять минут назад. Твоё обжорство переходит все границы разумного. Король, заметив Нила, тут же переключила внимание на него. Она бесшумно подбежала и начала тереться мордочкой о его правую лодыжку, оставляя на спортивных штанах черные ворсинки шерсти и требовательно мурча. — Она уже получила свою дозу, Джостен, — не оборачиваясь, сказал Эндрю. — Не вздумай её подкармливать. Она манипулирует тобой. Нил невольно улыбнулся, несмотря на саднящую ладонь. — Она просто соскучилась, — ответил он, голос всё ещё звучал немного хрипло после бега. Эндрю наконец повернулся к нему. Его взгляд медленно скользнул по раскрасневшемуся лицу Нила, по влажной от пота одежде и остановился на правой руке. Брови Эндрю сошлись у переносицы, а в глазах промелькнуло опасное недовольство. Он молча поставил чашку на столешницу и сделал шаг вперёд. Без слов он перехватил правое запястье Нила. Пальцы Эндрю были тёплым и цепкими. Он развернул ладонь Нила к свету, рассматривая глубокую рваную ссадину. Кровь, уже успевшая размазаться по коже и ткани штанов, всё ещё медленно сочилась из раны, смешиваясь с грязью от забора. Эндрю поднял на него тяжёлый вопросительный взгляд. Нил почувствовал, как к щекам прилила кровь — не от бега, а от лёгкого смущения. — Не вписался в поворот, — пробормотал он, пытаясь выглядеть безразличным. — Было скользко. Эндрю издал короткий, резкий фырканье, в котором сквозило всё его «высокое» мнение о координации Нила вне поля для экси. — В мире существует лёд, Джостен. Это удивительное природное явление, о котором тебе, видимо, забыли рассказать. Ты придурок. Он выпустил его руку, но лишь для того, чтобы отвернуться к верхним шкафчикам. Нил, привыкший к их молчаливому протоколу, не стал ждать приглашения. Он ловко запрыгнул на столешницу, усаживаясь рядом с дымящейся чашкой кофе Эндрю. Ноги в кроссовках остались свисать вниз, едва не задевая хвост Сэр, которая теперь недовольно обнюхивала его обувь. Эндрю достал небольшую пластиковую аптечку и с сухим стуком положил её на гранитную поверхность рядом с бедром Нила. Он встал прямо напротив него, оказавшись в опасной близости, и снова взял раненую руку Нила в свою, начиная открывать флакон с антисептиком. Блондин действовал методично и спокойно. Он взял несколько стерильных салфеток, смочил их антисептиком и первым делом аккуратными, но уверенными движениями стёр подсохшую грязь и размазанную кровь вокруг ссадины. Он внимательно изучил края раны, слегка надавливая на кожу, чтобы проверить глубину повреждения. — Жить будешь, — почти бесцветно произнёс Эндрю, не поднимая глаз. — Не слишком глубоко. Швы не понадобятся, если ты перестанешь проверять асфальт на прочность в ближайшие пару дней. Он принялся за обработку самой раны. Шипение перекиси смешивалось с мерным мурчанием Король, которая устроилась у подножия столешницы. Движения Эндрю были привычными, отточенными до автоматизма. За годы, проведённые вместе, он латал Нила бесчисленное количество раз: после драк, после неудачных падений на поле, после тяжёлых матчей. И каждый раз, за этой напускной холодностью и ворчанием про «неуклюжего придурка», Нил видел правду. Забота Эндрю была тихой и фундаментальной, как гранит. Она не выражалась в громких словах или нежных жестах на публику. Она была в этом сосредоточенном взгляде, в аптечке, которая всегда была под рукой, в горячем кофе и в том, как Эндрю заслонял его от мира. Теперь эта забота распространилась и на Лиама. Нил видел, как Эндрю меняет мальчику повязки, когда его раны на ножках были ещё совсем свежие, как покупает ему игрушки в огромных количествах, которые Лиам никогда бы не осмелился просить, и как его голос становится едва заметно тише, когда он разговаривает с напуганным ребёнком. Нил смотрел на растрепанную макушку Эндрю и думал о том, как сильно расширилось его понятие «семьи». Сначала это был только Эндрю — его якорь и его истина. Потом добавились «Лисы», ставшие первой настоящей опорой. Ваймак и Эбби, кошки, даже его товарищи по профессиональной команде, с которыми он делил пот и триумфы на поле. Но теперь в эту сложную систему вплелся маленький четырехлетний мальчик с большими карими глазами. Лиам стал деталью, без которой картина дома теперь казалась Нилу неполной, надломленной. К горлу снова подступил ком: мысль о том, что эта близость имеет срок годности, жгла сильнее, чем антисептик на коже. Эндрю закрепил чистый пластырь на ладони Нила и наконец поднял взгляд. Его глаза, обычно непроницаемые, сейчас словно сканировали Нила, замечая малейшие изменения в его настроении — то, как потемнел взгляд, как напряглась линия челюсти. — Я хочу, чтобы он остался, — тихо произнёс Нил. Ему не нужно было называть имя. В этой кухне, в этот предрассветный час, существовал только один человек, о котором они оба думали каждую секунду тишины. Эндрю не отстранился. Он продолжал держать руку Нила в своей, но его хватка стала чуть жёстче. — Мы не можем этого сделать, Нил, — ответил он. Голос Эндрю был сухим, как осенний лист. — Мы подписали бумаги об опеке. Мы — временное решение. Мы буферная зона между его прошлым дерьмом и тем, что решат власти. — Мы для него не «буферная зона», — возразил Нил, подаваясь чуть вперёд. — Он назвал нас своей оханой. Ты слышал его вчера. Он верит, что нашёл место, где его не бросят. — Вера четырехлетки в мультфильмы — плохой фундамент для реальности, — Эндрю отпустил его руку и убрал антисептик обратно в аптечку. — Если найдётся его мать, если она докажет, что… — Ты сам видел его шрамы, Эндрю, — перебил Нил, и его голос дрогнул от сдерживаемого гнева. — Ты видел, как он сжимается, когда Кевин просто повышает голос. Какая мать может быть «лучшим вариантом» для него, если он попал к нам в таком состоянии? Эндрю молчал несколько секунд, глядя на закрытую крышку аптечки. Его лицо казалось каменной маской, но Нил видел, как побелели костяшки его пальцев. — Закон не волнуют наши чувства. И его чувства тоже. Если мы привяжемся к нему ещё сильнее, а потом его заберут, ты разрушишь не только себя. Ты разрушишь его дважды. Сначала его бросили те, кто должен был любить, а потом его заберут у тех, кого полюбил он сам. Ты хочешь стать причиной этой боли? — Я хочу стать причиной того, что он больше никогда не будет мёрзнуть на лавке в ноябре, — твердо сказал Нил. — Тогда надейся на чудо или на очень хороших адвокатов, — Эндрю взял свою чашку с кофе и сделал большой глоток. — Но не смей обещать ему «навсегда». Это ложь, которую ты не имеешь права произносить. Нил не мог ничем возразить, потому что в глубине души знал — Эндрю прав. Каждое слово Эндрю, колючее и сухое, было продиктовано не жестокостью, а той самой болезненной честностью, на которой строился их мир. Они были профессиональным игроком в экси и бывшим игроком с инвалидностью, парой, чьё прошлое было запятнано кровью, насилием и тайнами. С точки зрения закона и социальных служб они были лишь удобным временным вариантом, пока бюрократическая машина со скрежетом искала «настоящую» семью Лиама. Если найдётся мать, отец, тётя или какой-нибудь дальний родственник, система вцепится в это кровное родство, не обращая внимания на то, как сильно мальчик привык к запаху дома Нила и Эндрю. Им не позволят стать концом его пути. Нил опустил плечи, чувствуя, как накопленная за время пробежки энергия сменяется свинцовой тяжестью. Эндрю вздохнул — едва слышно, почти незаметно — и, снова отставив чашку, сделал шаг ближе. Он положил ладонь Нилу на затылок, пальцы зарылись в рыжеватые, влажные от пота волосы, и мягким, но настойчивым движением притянул его к себе. Нил не сопротивлялся; он подался вперёд, утыкаясь лбом в плечо Эндрю, вдыхая знакомый аромат, который помогал ему заземлиться. Эндрю медленно гладил его по голове, пропуская пряди сквозь пальцы, в то время как вторая его рука легла на бедро Нила, чуть выше колена. Большой палец методично, успокаивающе двигался взад-вперёд по ткани спортивных штанов. — Я боюсь, Эндрю, — глухо выговорил Нил в ткань его футболки, и слова начали вырываться наружу, как плотина, которую прорвало. — Каждый раз, когда телефон звонит, я думаю, что это детектив. Что он скажет: «Мы её нашли, собирайте вещи». Я смотрю на него и вижу не просто ребёнка, которому нужна помощь. Я вижу кого-то, кто наконец-то перестал ждать удара. Я хочу защитить его от всего, что было до нас, и от всего, что может случиться после. Я не хочу, чтобы он снова стал «потерянным». — Я знаю, — негромко ответил Эндрю. Его голос вибрировал в груди прямо под ухом Нила. — Когда он пугается громких звуков, мне хочется разнести всё вокруг, лишь бы он чувствовал себя в безопасности, — продолжал Нил, сильнее вцепившись пальцами в края столешницы. — А вчера… когда он, можно сказать, назвал нас своей семьёй я просто… — Нил запнулся. Голос сорвался, и он замолчал, не в силах облечь в слова ту смесь нежности и жгучего ужаса, которая затопила его в спальне. — Я знаю, — повторил Эндрю. Он провёл ладонью от макушки Нила до самой шеи, задерживаясь на пульсирующей жилке. Его прикосновения были якорем в бушующем океане мыслей Нила. Эндрю никогда не был многословен, но сейчас в его краткости было больше сочувствия, чем в любой длинной речи. — Я знаю, — повторил он в третий раз, и на этот раз его голос прозвучал тише, почти шёпотом, окрашенным несвойственной ему печалью. Потому что Эндрю понимал его лучше, чем кто-либо другой. Эндрю, который провёл детство в бесконечной череде приёмных семей, знал цену слову «временно». Он знал, каково это — собирать свои немногочисленные вещи в полиэтиленовый пакет и уходить в неизвестность, оставляя позади людей, к которым ты только-только начал привыкать. Он видел ту же боль в глазах Нила и чувствовал её в собственных руках, когда укрывал Лиама одеялом. Он понимал, что они оба уже совершили ту самую глупость, от которой пытались себя оградить: они впустили этого мальчика внутрь своего хрупкого мира, и теперь его потеря будет означать катастрофу. Сэр, почувствовав смену атмосферы, запрыгнула на столешницу рядом с Нилом и негромко мяукнула, бодая его в локоть своей большой пушистой головой. Нил не поднял головы, но одна его рука переместилась на спину кошки, машинально поглаживая рыжий мех. В этой утренней тишине кухни, под тиканье часов и мерное дыхание Эндрю, реальность на миг отступила, оставляя место только для них двоих и тяжёлого понимания того, что их ждёт впереди.***
Спустя сорок минут дом начал постепенно оживать, наполняясь звуками, которые обычно знаменовали начало долгого дня. Нил уже успел принять обжигающий душ, смыв с себя липкий пот и утренний холод, переоделся в чистую домашнюю одежду и занялся кофемашиной. Когда первая порция крепкого чёрного кофе наполнила кружку, на кухне появился Кевин. Для человека, которого в обычные дни было практически невозможно вытащить из постели без посторонней помощи, Дэй выглядел подозрительно бодрым. Он уже был полностью экипирован в свою тренировочную форму, а в его взгляде горел тот самый фанатичный огонь, который Нил знал слишком хорошо. — Вижу, королева экси сегодня поднялась ни свет ни зоря, — негромко пошутил Нил, обхватывая горячую кружку ладонями. — Сегодня какой-то особый день? Кевин даже не улыбнулся. Он подошёл к шкафу, достал спортивную бутылку для воды и начал методично её наполнять. — Сегодня первый матч сезона, Нил. Как я, по-твоему, должен спать? Если мы зададим неверный темп в начале, это аукнется нам в плей-офф. Я прокручивал схемы в голове последние восемь часов. Нил сделал глоток горького напитка, глядя на Кевина поверх края кружки. Он подумал о том, что сегодня в этом доме действительно никто не спал, но причины у каждого были свои. У них с Эндрю в голове был Лиам и его неопределённое будущее, а у Кевина — последний сезон в его профессиональной карьере, финал пути, который он планировал сделать безупречным. — Я иду на пробежку, — бросил Кевин, завинчивая крышку бутылки. — Давай со мной. Десять миль в умеренном темпе помогут тебе прочистить мозги перед выходом на поле. — Опоздал, Кевин, — покачал головой Нил. — Я только что вернулся. Свои мили я уже отмотал. Кевин недовольно нахмурился, собираясь что-то возразить по поводу «недостаточного разогрева», но в этот момент на кухню вошёл Эндрю. Он уже сменил футболку Нила на свою привычную черную одежду, но его лицо всё ещё хранило ту непроницаемую утреннюю угрюмость, которая служила ему щитом от остального мира. — Дэй, если ты планируешь читать лекции о важности кардио в шесть утра, делай это за пределами слышимости моих ушей, — холодно произнёс Эндрю, направляясь к своей недопитой чашке со сладким кофе. — Я просто сказал, что Нилу не помешала бы компания, — буркнул Кевин. — Нилу не помешало бы немного здравого смысла, но мы оба знаем, что это дефицитный товар в этом доме, — Эндрю бросил короткий взгляд на Кевина, который уже направлялся к выходу. — Когда будешь на улице, смотри под ноги. Там скользко. Имей в виду, я не собираюсь сегодня латать ещё одного идиота. Кевин замер в дверях и с явным недоумением посмотрел на абсолютно равнодушное лицо Эндрю. Затем он медленно перевёл взгляд на Нила, сканируя его на предмет повреждений, и его глаза моментально зацепились за свежий белый пластырь, закрывающий ладонь Нила. — Это ещё что такое? — голос Кевина мгновенно стал резким, в нём зазвучали те самые командирские нотки, которые так раздражали Лисов ещё в университете. — Нил, ты ранен? Чёрт, это ещё и правая рука! Ты понимаешь, что у нас игра через несколько часов? Это не должно повлиять на твой хват клюшки. Нил закатил глаза и демонстративно сжал и разжал пальцы, показывая, что функциональность руки не нарушена. — Успокойся, Кевин. Это всего лишь царапина. Я не собираюсь использовать её как оправдание, когда буду обыгрывать твою защиту. Тебе стоит больше беспокоиться о своих защитниках, чем о моей ладони. Кевин хмыкнул, коротко и пренебрежительно, хотя в его глазах всё ещё читалось лёгкое беспокойство профессионального параноика. — Посмотрим на поле, Джостен. Не забудь про растяжку, — бросил он напоследок и скрылся за дверью, оставив после себя лишь лёгкий сквозняк и запах спортивной мази. Нил проводил его взглядом и снова повернулся к Эндрю, который уже вернулся к созерцанию своей чашки, словно этот разговор утомил его на неделю вперёд. — Буду крайне признателен судьбе, если этот придурок поскользнется на первом же повороте и решит самоликвидироваться в ближайшем сугробе, — без тени улыбки произнёс Эндрю. Нил фыркнул, прислоняясь спиной к прохладной поверхности столешницы. Он знал, что за этим напускным раздражением Эндрю скрывается простая усталость от вечного шума, который Кевин привозил с собой вместе с багажом и амбициями. — Тогда тебе придётся объяснять Эльзе, почему её муж не вернулся с утренней прогулки, — заметил Нил, делая очередной глоток кофе. — А я не думаю, что ты хочешь брать на себя роль вестника печальных новостей. — Я просто скажу, что он ушёл к своей истинной любви — экси, — Эндрю подчеркнул слово с притворным благоговением, — и лёд поглотил его в порыве страсти. Нил хмыкнул и поставил чашку на стол. Он посмотрел на свою забинтованную ладонь, а затем поднял глаза на Эндрю. Вопрос, который он собирался задать, висел в воздухе с момента их разговора у аптечки. — Как мы поступим с ним сегодня? — тихо спросил Нил. Эндрю приподнял бровь, и в этом жесте читалось напоминание о том, что они уже обсудили «невозможность» многого из того, чего хотел Нил. Но Джостен быстро покачал головой, уточняя: — Я имею в виду матч. Лиам. Где он будет во время игры? Эндрю на мгновение задумался, глядя на Король, которая устроилась на стуле и старательно умывалась. — На шумном стадионе, полном людей, которые орут так, будто их режут? — Эндрю скептически изогнул губу. — Сомневаюсь, что это предел его мечтаний после того, как вчера один только Кевин едва не довёл его до истерики. Лиам останется здесь, со мной. Я не собираюсь тащить его в эту мясорубку только ради того, чтобы он посмотрел, как ты бегаешь с палкой и кидаешь мячик. Нил согласно кивнул. Для Лиама стадион сейчас был бы сродни камере пыток: слишком много открытого пространства, слишком много незнакомых людей и этот оглушающий, неконтролируемый рёв трибун, который маленький ребёнок мог легко принять за угрозу. Дома, под защитой этих стен и в компании Эндрю, мальчик был в безопасности. — Эльза и Ханна наверняка поедут на стадион, — добавил Нил после паузы. — Ханна захочет увидеть игру Кевина вживую. — Пусть едут, — отрезал Эндрю. По тону было ясно: перспектива провести день в доме без взвинченного Кевина и его шумного семейства казалась ему почти благословением. — Меньше народа— больше кислорода, — продолжил он ровно. — Лиаму пойдёт на пользу тишина. Мы найдём, чем себя занять. У него там целый склад несобранных пазлов, фломастеры, которые ещё не успели погибнуть героичной смертью, книжки. Можно посидеть за уроками, что-нибудь собрать, разобрать, а если совсем прижмёт — устроим стратегическое планирование на диване. Мы, вообще-то, занятые парни. Он замолчал на мгновение, будто взвешивая, стоит ли добавлять, а потом бросил уже привычно небрежно: — Если этому ребёнку вдруг станет совсем скучно и он захочет посмотреть на твою нудную беготню, я включу трансляцию. С экрана ты выглядишь менее утомительным. К тому же там всегда можно убавить звук. Или переключить канал, если матч окажется откровенно посредственным. Нил фыркнул, не сдержав короткой усмешки. Картина сама сложилась в голове: Эндрю на диване, Лиам рядом, прижав к себе плюшевых кроликов, и его взгляд, сосредоточенно следящий за маленькой фигуркой Нила на экране. От этой мысли в груди разлилось тихое, щемящее тепло. — Постараюсь сыграть так, чтобы у вас не возникло желания включить мультики через пять минут, — сказал он. — Не обещай того, что заведомо не сможешь выполнить, Джостен, — сухо отозвался Эндрю. Нил подошёл ближе, останавливаясь прямо перед Эндрю, так близко, что он практически чувствовал его дыхание на своей коже. Его ладони легли на талию уверенно и бережно, будто это было самое естественное место для них. Большие пальцы едва заметно сдвинулись, очерчивая знакомый контур, и Нил почувствовал, как Эндрю откликается — не движением, а тишиной, разрешением. Он наклонился и коснулся губами лба — коротко, бережно. Потом, почти улыбнувшись, коснулся губами кончика носа, задержался на секунду дольше, чем собирался. Этот короткий миг — взгляд в взгляд, слишком близко, чтобы отстраниться, — был почти болезненно нежным. Поцелуй в губы получился тихим и мягким, почти невесомым — без нажима и спешки. Нил не стал углублять его, не требовал большего и не торопил момент: лишь позволил себе несколько коротких, драгоценных секунд этой близости, прежде чем чуть отстраниться, всё ещё удерживая Эндрю за талию. Эндрю не отступил. Его плечи расслабились, подбородок едва заметно наклонился вперёд, словно он всё ещё держал Нила в этом пространстве между вдохом и выдохом. — Спасибо, — сказал Нил негромко, почти шёпотом. — Что остаёшься с ним. Эндрю повернул голову. Их лица оказались близко, слишком близко для случайного разговора. В полумраке кухни его глаза казались тёмными, почти непроницаемыми. — Я остаюсь не ради тебя, Джостен, — спокойно ответил он. — Я остаюсь потому, что в этом доме сегодня должен быть хотя бы один взрослый, у которого в приоритете не счёт на табло, а нормальный завтрак для ребёнка. Допивай уже свой кофе. Тебе ещё предстоит терпеть Дэя в машине, а это испытание не для слабонервных. Нил улыбнулся — едва заметно — и только тогда отступил на шаг и вернулся к своей кружке, унося с собой это тепло — маленькое, но достаточно крепкое, чтобы продержаться весь день.***
Следующие несколько часов пролетели в той странной, пограничной атмосфере, которая всегда воцарялась в доме перед большими матчами. Кевин вернулся с пробежки — раскрасневшийся, злой на декабрьский гололёд и ещё более взвинченный, чем до выхода. Он сразу оккупировал часть кухонного стола, разложив планшет с записями последних игр команды Нила. Матч должен был начаться только в шесть вечера, но профессиональный спорт не терпел медлительности: им обоим нужно было выехать гораздо раньше, чтобы успеть на предматчевые собрания, разминки и финальные обсуждения тактики со своими командами. Кевин уже вовсю бормотал что-то о слабой защите на левом фланге, полностью игнорируя всё, что не касалось экси. Дом постепенно наполнялся звуками жизни. С лестницы послышались мягкие шаги, и в проёме кухни появилась Эльза. Она выглядела удивительно собранной для такого раннего часа, в отличие от Ханны, которую она вела за руку. Девочка была само воплощение утреннего хаоса: пижама перекрутилась, тёмные волосы запутались в невероятное гнездо, а глаза были полуприкрыты. Едва почувствовав запах еды, девочка отпустила руку матери и, шаркая тапочками, направилась прямиком к плите, где Эндрю с невозмутимым видом переворачивал панкейки. — Дядя Эндлю, а что ты делаешь? — пробормотала она, пытаясь подтянуться на цыпочках, чтобы заглянуть в сковородку. — Пытаюсь не спалить дом, — ровным голосом ответил Эндрю, даже не глядя на неё, но при этом ловко отодвинул горячую тарелку подальше от края, чтобы ребёнок не обжёгся. Нил, наблюдавший за этой сценой, перевёл взгляд на Эльзу. Та благодарно улыбнулась ему, принимая от Нила чашку кофе. — А где Лиам? — спросил Нил, нахмурившись. Обычно мальчик просыпался от любого шороха, а топот Ханны был достаточно громким. — Он ещё в постели, — Эльза тихо вздохнула, поправляя воротник домашнего кардигана. — Я заглядывала к ним, Ханна вскочила сразу, а он… не захотел вставать. Наверное, просто переутомился вчера. Нил почувствовал лёгкий укол беспокойства. Лиам редко отказывался выходить, обычно он старался быть поближе к Нилу или Эндрю, словно боясь, что если он скроется из виду, его забудут. — Пойду проверю его, — сказал Нил, направляясь к лестнице. Он поднялся на второй этаж, где в коридоре всё ещё царил полумрак. Дверь в детскую была приоткрыта. Нил вошёл бесшумно, как умел только он. Лиам лежал на боку, свернувшись в плотный, неестественно аккуратный комочек. Он не раскинулся на простынях, как обычно делала Ханна, а словно пытался занять как можно меньше места, подтянув колени к самой груди. Нил подошёл ближе и присел на край матраса. Вес его тела заставил кровать слегка прогнуться. Сначала ему показалось, что мальчик спит, но, присмотревшись, Нил заметил, что ресницы Лиама дрожат, а челюсть плотно сжата. — Эй, Лиам, — тихо позвал он, протягивая руку и касаясь пушистых волос мальчика. — Пора вставать. Эндрю там уже вовсю сражается с панкейками, а Ханни грозится съесть весь твой сироп. Лиам не вздрогнул, как делал в первые дни своего пребывания в доме. Он медленно приоткрыл глаза, и Нилу показалось, что в их глубине промелькнула какая-то странная, затаенная настороженность. Мальчик не спешил разжимать руки, которыми крепко прижимал к себе плюшевого кролика. — Нил… — прошептал Лиам. Его голос был совсем слабым, чуть сиплым от долгого сна. — Ты как? — Нил склонил голову, всматриваясь в бледное лицо. — Всё нормально? Ничего не болит? Лиам медленно кивнул, но при этом движении его брови на мгновение сошлись у переносицы, словно от короткой вспышки дискомфорта. Он чуть сильнее вжал подбородок в мягкое ухо игрушечного кролика. — Я плосто… сонный, — выговорил он, с трудом сглатывая. — Моно я ещё тють-тють полежу? Нил погладил его по плечу. Под ладонью он почувствовал, как напряжено маленькое тело, словно Лиам даже во сне не мог окончательно расслабиться. Нил списал это на вчерашнее потрясение. Крик Кевина, суета, новые люди в доме — для ребёнка с таким прошлым, как у Лиама, это был колоссальный стресс. Вполне логично, что сегодня его организм решил «отключиться», требуя тишины и покоя. — Кевин скоро уедет на стадион, и дома снова станет тихо, — мягко произнёс Нил. — Мы с ним уедем, а вы с Эндрю останетесь за главных. Лиам ещё раз медленно моргнул. Он не спешил выбираться из-под тяжелого одеяла. Он лишь чуть плотнее прижал локти к себе, не выпуская кролика, и внимательно смотрел на Нила своими большими карими глазами. В них отражалось то ли лёгкое недоумение, то ли просто попытка сосредоточиться на словах взрослого. — Сегодня будет очень важный матч, — продолжал Нил, надеясь, что его рассказ поможет мальчику окончательно проснуться. — На трибунах соберется много людей, они будут шуметь и махать флажками. Кевин будет злиться и кричать на своих игроков, потому что он всегда хочет быть первым. А я буду бегать очень быстро, чтобы он не смог меня догнать. Лиам чуть заметно кивнул, не сводя взгляда с лица Нила. Его дыхание было ровным, но каким-то слишком тихим. — Мы с Кевином сегодня соперники, так что мне нужно быть в два раза быстрее, чем обычно. Ты ведь будешь болеть за меня, а не за этого противного дядьку, да? Лиам едва заметно улыбнулся — одними уголками губ. — За тебя, — прошептал он. — Ты… ты клутой. И быстлый. — Именно, — подтвердил Нил. — Но чтобы я был быстрым, мне нужно знать, что ты хорошо позавтракал. Эндрю не зря старался у плиты. Панкейки сами себя не съедят. Если не придёшь, Ханна съест твою порцию. Лиам всё ещё медлил. Он выглядел так, словно его тело весило в несколько раз больше обычного, и каждое движение давалось ему с огромным трудом. Он не двигался, просто продолжал лежать, глядя на Нила с какой-то тихой, почти взрослой грустью. Нил списал это на то, что мальчик просто не хочет расставаться с ним перед долгой игрой. — Ну так что? Идём? — мягко подтолкнул его Нил, легонько потянув за край одеяла. Лиам лишь плотнее сжал губы и едва заметно качнул головой, ещё глубже зарываясь в подушку. В его глазах читалась какая-то необъяснимая мольба. Нил вздохнул. Он не хотел заставлять его силой, понимая, что после вчерашнего Лиаму могло быть просто невыносимо трудно столкнуться с утренней суетой и шумным Кевином. — Ладно, — сдался Нил. — Полежи ещё немного. Я скажу Эндрю, что ты спустишься чуть позже. Нил уже начал подниматься с кровати, собираясь идти вниз, но почувствовал, как маленькие пальцы Лиама крепко вцепились в край его толстовки. Рывок был слабым, но отчаянным. Нил замер и снова сел, глядя на мальчика. — Хочешь, чтобы я остался? — тихо спросил он. Лиам молча кивнул. Его взгляд был прикован к лицу Нила, словно тот был единственной стабильной вещью в этом мире. Мальчик помолчал, не решаясь произнести просьбу, а потом едва слышно прошептал: — Полежи… со мной. Позялуйста… Внутри у Нила что-то дрогнуло. Просьба была такой простой и одновременно такой значимой. Он подумал о том, что через час ему нужно будет уехать, надеть форму, взять клюшку и превратиться в Нила Джостена — профессионального нападающего, который не знает пощады на поле. Но здесь, в полумраке детской, он был просто Нилом, человеком, которому этот ребёнок доверял свою тишину. График, тренировки, Кевин с его планами — всё это на мгновение отошло на второй план. — Хорошо, — ответил Нил. — Всего на пару минут. Он аккуратно прилёг на край кровати поверх одеяла. Лиам тут же зашевелился, разворачиваясь к нему. Он придвинулся ближе, почти вплотную, и уткнулся лицом в грудь Нила, прячась от всего мира под защитой его рук. Кролик был зажат где-то между ними. Нил осторожно обнял его, стараясь не давить слишком сильно. Маленькое тело Лиама казалось ему пугающе хрупким. Нил чувствовал его тепло сквозь ткань толстовки и ощущал, как часто бьётся сердце мальчика. Это было странное чувство — смесь щемящей нежности и глухого страха. Нил никогда не думал, что сможет стать для кого-то местом, где можно спрятаться. Он сам всю жизнь искал такое место и нашёл его только в Эндрю. А теперь этот ребёнок искал того же в нём. Он вдыхал запах детского шампуня и слышал, как выравнивается дыхание Лиама. Нилу казалось, что в этот момент они оба пытались удержать ускользающее время. Лиам замер, не шевелясь, прижимаясь к нему так сильно, будто боялся, что если он отпустит, Нил исчезнет. В голове Нила снова пронеслись слова Эндрю о «перевалочном пункте», но здесь, чувствуя доверчивую тяжесть ребёнка на своей груди, он отказывался в это верить. На эти несколько минут они были семьёй, и никакие юридические бумаги или поиски матери не могли это изменить. Нил прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о предстоящем матче. Он просто лежал, гладя Лиама по спине, и чувствовал, как этот маленький человек становится для него всем тем, что он когда-то поклялся не иметь — уязвимостью, которую он будет защищать до последнего вздоха. Они пролежали так около получаса, погруженные в уютную тишину, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на тумбочке и далекий гул голосов с первого этажа. Нил почти провалился в дрему, убаюканный ровным дыханием ребёнка, когда до его слуха долетел едва уловимый скрип дверных петель. Он не оборачивался, но ему и не нужно было смотреть, чтобы понять, кто вошёл. Ритм шагов, тяжесть присутствия и знакомый холодный покой, который приносил с собой этот человек, безошибочно указывали на Эндрю. Кровать за спиной Нила слегка прогнулась под весом. Эндрю сел рядом, и Нил кожей почувствовал исходящий от него аромат сладкого джема и свежевыпеченных панкейков. — Насколько я помню, Джостен, твоей задачей было привести его на кухню, а не демонстрировать мастер-класс по горизонтальному положению, — раздался за спиной ровный, лишенный эмоций голос Эндрю. — Дэй уже начал высчитывать, сколько калорий ты теряешь, пропуская завтрак, и строит графики твоего падения как игрока. Лиам, до этого лежавший неподвижно, вдруг зашевелился. Он чуть отстранился от груди Нила, но не выпустил его толстовку из пальцев. — Мы не спим, Эндлю, — прошептал мальчик, его голос всё ещё был сонным и немного приглушенным. — Мы плосто... думаем. — Слишком много думать вредно, от этого портится характер. Спроси Нила, он знает, — парировал Эндрю. Его рука скользнула по одеялу туда, где из-под него выглядывала маленькая пятка Лиама. Эндрю без предупреждения коротко и метко щекотно ущипнул его. Мальчик резко дёрнулся, ойкнул и тут же разразился тихим, сдавленным хихиканьем, пряча лицо обратно в складки одежды Нила. — Ай, Эндлю-ю! Щекотно, — сквозь смех выдохнул Лиам, пытаясь спрятать ноги под одеяло. — Тогда вставай, — Эндрю оставил его ногу в покое, но руку не убрал, положив её на колено Нила. — Панкейки превращаются в резину, а Король уже всерьез присматривается к твоему стулу. Она считает, что если на нём никто не сидит, значит, он принадлежит ей по праву короны. Лиам снова тихонько засмеялся, и на этот раз звук был более живым, чем полчаса назад. Нил почувствовал, как напряжение в маленьком теле под его руками окончательно растаяло. — Я сейчас… я пойду, — пообещал Лиам, наконец выпуская Нила и начиная медленно садиться на кровати. Он потёр глаза кулачками, всё ещё не расставаясь с кроликом. — Нил говолил про мач. Что он будет быстлым. — Он будет быстрым только в том случае, если в него зальют порцию углеводов, — Эндрю перевёл взгляд на Нила. В полумраке комнаты его золотисные глаза казались почти чёрными. — Десять минут, наркоман. Кевин уже заводит машину силой мысли. — Мы идём, — Нил приподнялся на локтях, чувствуя, как после отдыха в теле разливается приятная тяжесть. — Иди, Лиам, умывайся. Я сейчас догоню. Лиам послушно спрыгнул с кровати. Он выглядел всё таким же бледным, но улыбка, вызванная выходкой Эндрю, всё ещё блуждала на его губах. Когда мальчик скрылся в ванной комнате, в спальне воцарилась совсем иная тишина — взрослая, тяжелая и полная того, о чем они оба предпочитали молчать. Эндрю продолжал сидеть на краю, не шевелясь. Его пальцы на колене Нила чуть сжались. — Ты слишком глубоко заглатываешь наживку, — негромко произнёс он, не глядя на Нила. — Это больно ударит, когда леску дёрнут вверх. — Я знаю, — отозвался Нил, глядя в потолок. — И ты тоже, как бы ты ни притворялся, что это не так. Эндрю ничего не ответил. Он лишь поднялся, бросив напоследок короткий взгляд на дверь ванной, откуда доносился шум воды, и вышел из комнаты, оставляя Нила наедине с предчувствием долгого, решающего дня. Нил медленно поднялся с кровати. Он не спешил уходить: методично и аккуратно он принялся заправлять постель, разглаживая каждую складку покрывала. Это было простое, почти механическое действие, которое помогало ему сосредоточиться. Закончив, он подхватил двух плюшевых кроликов — «Нила» и того, что купил Эндрю, — и бережно усадил их у изголовья, прислонив к подушкам так, словно они были маленькими стражами, охраняющими покой этой комнаты. Нил окинул взглядом детскую, наводя порядок. Его глаза привычно скользили по разбросанным деталям пазлов в углу, стопкам книг о Гарри Поттере на тумбочке и ярким детским вещам, которые теперь составляли неотъемлемую часть интерьера. Ещё месяц назад эта комната была пустой и холодной, а теперь она дышала жизнью четырехлетнего ребенка. Нил поймал себя на мысли, что этот хаос из игрушек и цветных футболок больше не кажется ему чем-то чужеродным. Напротив, идея о том, что однажды он может войти сюда и увидеть идеальную, пустую чистоту, вызывала у него приступ глухой, почти физической боли. Он подошёл к двери ванной и заглянул внутрь. Лиам как раз усердно тёр лицо своим маленьким полотенцем с динозаврами. — Закончил? — спросил Нил, прислонившись к косяку. — Да, — Лиам отнял полотенце от лица. Он действительно старался: щеки раскраснелись, но длинные рукава пижамы были безнадёжно мокрыми до самых локтей, а пара каштановых прядей на лбу смешно слиплась от воды. Нил тепло улыбнулся и подошёл ближе. Он взял полотенце и аккуратно промакнул мокрые волосы мальчика, а затем помог ему закатать влажные рукава. — Теперь нужно переодеться в сухое и чистое. Негоже идти к завтраку в мокрой пижаме, — сказал Нил. Лиам послушно кивнул, позволяя Нилу помочь ему. Они вместе выбрали плотный темно-синий джемпер и удобные штаны. Нил действовал быстро, но осторожно, замечая, как Лиам всё ещё немного заторможен, словно его маленькое тело никак не могло окончательно стряхнуть с себя оковы сна. Когда последний замок был застёгнут, Нил протянул ему ладонь. Лиам тут же вложил свои пальчики в его руку, крепко сжимая их, и они вместе вышли в коридор. Не успели они сделать и пары шагов к лестнице, как мимо них чёрной молнией пронеслась Король. Кошка двигалась с такой скоростью, что её когти звонко зацокали по паркету. Лиам от неожиданности вскрикнул и инстинктивно спрятался за ногу Нила, вжимаясь в его штанину, чтобы его не сбили с ног. Следом за кошкой из комнаты Эльзы и Кевина выскочила Ханна. Она больше не была той заспанной девочкой в перекрученной пижаме. На ней красовалось нарядное голубое платье с пышными рюшами, а волосы были уложены в замысловатую систему из кос и лент — Эльза явно потратила на это немало времени. Ханна затормозила, оглядываясь по сторонам с азартом охотника. — Где она? — выпалила девочка, запыхавшись. — Вы не видели Король? — Она только что телепортировалась на первый этаж, — ответил Нил, чувствуя, как Лиам постепенно расслабляется за его спиной. Ханна разочарованно надула губы и топнула ногой в лакированной туфельке. — Ну вот! Я её почти поймала! Я хотела завязать ей бантик, чтобы она была красивая. Лиам осторожно высунулся из-за Нила, с интересом разглядывая причёску Ханны. — Она не любит бантики, — тихо вставил он, всё ещё не отпуская руку Нила. — Она любит только плятаться и бегать. — А я всё равно поймаю! — упрямо заявила Ханна, но тут же переключилась на Лиама. Она сделала шаг к нему, расправляя пышную юбку своего голубого платья, и закружилась на месте, чтобы рюши взметнулись в воздухе. — Посмотри, Лиам! Мама сказала, что я похожа на принцессу из мультфильма. Тебе нравится? Лиам во все глаза смотрел на неё. Нил почувствовал, как мальчик замер, словно завороженный этим вихрем голубого атласа и лент. — Ты… ты отень класивая, — тихо произнёс Лиам. Он явно смутился — его щеки стали розовыми, и он чуть сильнее потянул Нила за руку, пытаясь справиться с внезапной застенчивостью. — Как фея. Только без клыльев. Ханна просияла, и её улыбка стала ещё шире. Ей явно понравилось сравнение. — Феи маленькие, а я уже большая! — авторитетно заявила она, подходя ближе и бесцеремонно хватая Лиама за свободную руку. — Но если хочешь, я разрешу тебе потрогать мои ленточки. Только осторожно. Лиам отпустил руку Нила и робко коснулся пальцами шелковой ленты в её косе и тут же отдёрнул ладонь, пряча взгляд. — Отень мягкие, — прошептал он. — Конечно мягкие! — Ханна потянула его в сторону лестницы. — Пошли скорее кушать. Папа уже сто раз посмотрел на часы, а дядя Эндрю сказал, что кто последний — тот невкусная булка! Я не хочу быть булкой, я хочу быть принцессой и есть панкейки! Лиам послушно пошёл за ней, всё ещё немного путаясь в собственных ногах от смущения. Нил шёл за ними следом. Когда они вошли на кухню, Кевин, уже стоя в куртке и проверяя сумку, бросил на них нетерпеливый взгляд. — Ну наконец-то, — проворчал он, хотя, увидев дочь в нарядном платье, его лицо на секунду смягчилось. — Ешьте быстрее. Нил, у нас осталось десять минут, если мы не хотим встать в пробку. Нил подтолкнул Лиама к его стулу рядом с Ханной. Эндрю молча поставил перед детьми тарелки, но Нил заметил, как его взгляд на мгновение задержался на Лиаме, оценивая его состояние. Мальчик послушно взял вилку, стараясь подражать уверенным движениям Ханны, которая уже вовсю расправлялась со своим завтраком, не забывая при этом болтать о том, как она будет махать папе с трибуны. Лиам на мгновение замер, удерживая кусочек панкейка в воздухе, и с искренним удивлением посмотрел на подругу. — Ты не останешься дома? — тихо спросил он. — Конечно нет! — Ханна энергично тряхнула косичками, отчего ленты заплясали на её плечах. — Мы вечером едем на стадион смотреть, как папа и дядя Нил будут играть. Там будет очень красиво, и у меня есть специальный флажок с папиной командой! А ты разве не едешь с нами? Лиам растерянно моргнул. Он опустил вилку и медленно повернул голову к Нилу. В его глазах отразилось смятение, смешанное с лёгким уколом обиды, словно он только что узнал о существовании огромного секрета, из которого его исключили. — Нил… а потему я не еду? — Его голос прозвучал совсем тихо. — Я тозе хочу на стадион. Нил почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал, что остаться дома — это лучший и самый безопасный вариант для Лиама, чья психика всё ещё была похожа на тонкий лёд, но он даже не подумал о том, что мальчик может воспринять это как отчуждение. Нил отложил салфетку и чуть развернулся к нему, стараясь говорить максимально мягко. — Послушай, Лиам. Помнишь, как мы ездили в детский центр? Там было много громких детей, ты с Эндрю катались на качелях, а потом мы пошли на горку. Помнишь, как ты тогда испугался? Лиам опустил плечи и едва заметно кивнул, теребя край своей салфетки. Те воспоминания о криках и толкотне в игровом центре всё ещё заставляли его сердце биться быстрее. — Помню… — прошептал он. — Там было гломко… — Так вот, на стадионе будет много-много людей. Намного больше, чем в том центре, — Нил внимательно следил за реакцией мальчика. — Они будут кричать, топать ногами и дудеть в громкие трубы. Будет очень, очень шумно. Ты всё ещё уверен, что точно хочешь поехать туда прямо сейчас? Лиам надолго задумался, глядя в свою тарелку. Он представил тысячи людей и гул, от которого закладывает уши, и невольно съежился на своем стуле, словно пытаясь стать меньше. Страх перед толпой перевесил желание увидеть Нила на поле. — Нет… — Лиам покачал головой и шмыгнул носом. — Не хочу… Там будет стлашно. — Вот видишь, — Эндрю, до этого молча стоявший у плиты, подошёл к столу и поставил перед Лиамом стакан сока. — Вместо того чтобы толкаться в толпе, мы с тобой устроим свой стадион прямо здесь. Посмотрим всё по телевизору, в тишине. Будет сидеть в тепле, на мягком диване и есть попкорн. А если Нил будет плохо играть, мы сможем просто выключить его одним нажатием кнопки и включить мультики. Лиам поднял взгляд на Эндрю, и тень тревоги на его лице сменилась робким интересом. Диван, попкорн и компания Эндрю звучали куда заманчивее, чем пугающий шум трибун. — А мы увидим Нила в телевизоле? — уточнил он. — Плямо по-настоящему? — Прямо по-настоящему, — подтвердил Эндрю, бросив на Нила короткий, нечитаемый взгляд. Ханна, которая всё это время внимательно слушала, сочувственно вздохнула и положила свою ладошку на плечо Лиама. — Жаль, что ты не пойдёшь с нами. Я бы показала тебе, где сидит мама. Но ты не бойся, я буду махать флажком за нас двоих! И за папу, и за дядю Нила. А потом я тебе всё-всё расскажу! Лиам улыбнулся ей в ответ — на этот раз шире и увереннее. Смущение никуда не делось, но теперь он чувствовал себя частью общего плана, а не оставленным в стороне. — Холосо, — согласился он. — Я буду смотлеть тебя, Нил. Только ты беги очень быстло, чтобы я успел тебя увидеть. — Обещаю, — серьезно ответил Нил, улыбнувшись в ответ. Кевин возник в дверном проёме. Вся его фигура выражала крайнюю степень нетерпения. Он громко хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Нил, шевелись! У нас осталось пять минут до выхода, — рявкнул он, но тут же осёкся. Лиам заметно вздрогнул. Мальчик втянул голову в плечи и инстинктивно сжался, его вилка со звоном задела край керамической тарелки. Нил мгновенно среагировал: он положил ладонь на спину Лиама, ощущая под пальцами напряженные лопатки, и успокаивающе погладил его сквозь ткань джемпера. Это был молчаливый защитный жест, призванный напомнить ребенку, что здесь его никто не тронет. Кевин, поймав на себе тяжёлый взгляд Эндрю и заметив испуганную реакцию Лиама, виновато поджал губы. Он сбавил тон и, уже гораздо тише, постучал пальцем по циферблату своих часов, выразительно глядя на Нила. Тот в ответ раздраженно выдохнул. — Я слышу тебя, Кевин. Дай мне тридцать секунд, — бросил Нил, понимая, что Дэй не успокоится, пока они не окажутся в машине. Эльза мягко подошла к мужу и положила ладонь на его предплечье, успокаивающе поглаживая плотную ткань куртки. — Кевин, вдохни и выдохни. Никто не опоздает. Дай людям попрощаться нормально, — негромко произнесла она, и Кевин, немного расслабившись под её рукой, кивнул, хотя его взгляд всё равно продолжал косить в сторону двери. Нил быстро доел остатки своего панкейка и отодвинул тарелку. — Спасибо, Эндрю. Было очень вкусно, — искренне сказал он, ловя короткий ответный кивок. Затем Нил повернулся к Лиаму. Мальчик смотрел на него снизу вверх, и в его глазах всё ещё плескалось легкое беспокойство из-за скорого расставания. — Ну что, малыш, мне пора, — Нил чуть склонил голову, улыбаясь. — Ты помнишь наш уговор? Попкорн, диван и телевизор. Следи за Эндрю, чтобы он не съел твой попкорн, пока ты отвлечёшься на экси. Лиам робко улыбнулся и крепче сжал кулачки. — Я буду следить, Нил. А ты беги... беги отень быстло. Чтобы никто не поймал. — Договорились, — Нил легонько потрепал его по волосам. — Никто меня не поймает. Нил поднялся из-за стола и подошёл к Эндрю. Тот стоял, прислонившись к столешнице, со скрещёнными на груди руками. Его лицо оставалось беспристрастным, но в глазах затаилось нечто, понятное только им двоим. Нил сократил расстояние, на мгновение замирая в личном пространстве Эндрю, и мягко коснулся его губ своими в прощальном поцелуе. Лиам завороженно наблюдал за этой сценой, приоткрыв рот. Для него такие проявления привязанности между двумя мужчинами всё ещё были чем-то новым и непривычным, но он видел, как меняется атмосфера вокруг них, становясь теплее и спокойнее. Ханна же, заметив поцелуй, звонко рассмеялась и закрыла лицо ладошками, подсматривая сквозь щёлочки между пальцами. — Фу-у! Дядя Нил и дядя Эндрю целуются! Это же девчачьи нежности! Нил отстранился от Эндрю и весело подмигнул девочке. Он подошёл к ней и шутливо ущипнул её за пухлую розовую щеку. — Это не нежности, Ханна, это секретный способ передачи суперсилы перед матчем. Теперь я точно забью на три гола больше, — он понизил голос до шёпота. — Только не говори папе, а то он заставит меня целовать его тоже, чтобы выиграть. Ханна прыснула от смеха, представив эту картину, а Кевин в дверях издал звук, похожий на подавленный стон. — Джостен, богом клянусь, если ты сейчас же не выйдешь, я уеду без тебя! — крикнул он, уже открывая входную дверь, из-за которой полыхнуло ледяным воздухом. — Увидимся вечером! — крикнул Нил через плечо, подхватывая свою сумку. Он бросил последний взгляд на Лиама, который махал ему маленькой рукой, и на Эндрю, чье лицо теперь снова превратилось в непроницаемую маску. Дверь захлопнулась, отсекая тепло дома и оставляя Нила наедине с холодным декабрьским утром и несмолкающим ворчанием Кевина.***
Дорога до стадиона прошла под непрекращающийся аккомпанемент голоса Кевина. Он не замолкал ни на минуту, выстраивая в воздухе невидимые схемы и анализируя каждый возможный шаг «Западных Ястребов». Его речь была наполнена статистикой, процентами владения мячом и критикой их прошлых матчей. Он говорил о сильных сторонах своей защиты и о том, как именно «Пантеры» собираются нейтрализовать Нила. Нил же почти не отвечал, глядя на дорогу и проносящийся мимо зимний пейзаж. Внутри него уже начал разгораться тот знакомый, холодный азарт, который всегда предшествовал большой игре. Это было не просто очередное противостояние в чемпионате — это была битва против Кевина, против его одержимости и его безупречной тактики. Предвкушение покалывало кончики пальцев, заставляя Нила раз за разом сжимать ладони на руле, мысленно настраиваясь на ритм предстоящей игры. У стадиона они разошлись сухо и деловито, как солдаты, отправляющиеся на разные фронты. Лишь короткий, жёсткий взгляд глаза в глаза подтвердил, что на ближайшие несколько часов дружба и общие завтраки забыты. Нил направился в раздевалку своей команды, чувствуя, как атмосфера вокруг сгущается. Огромная махина стадиона гудела: техники проверяли освещение, охранники занимали посты, и пространство медленно наполнялось предвкушением большого матча. Напряжение в команде нарастало час за часом, густое и вязкое, как пот после тяжёлой работы. Подготовка к матчу давно перестала быть просто разговором — она растянулась на несколько изнуряющих часов. Игроки то выходили на короткие разминочные сессии, то возвращались обратно, разогревая мышцы, отрабатывая связки, снова и снова прогоняя одни и те же элементы, пока движения не становились автоматическими. Кроссовки скрипели по полу, кто-то тянул бинты, кто-то молча растирал плечи, проверяя, насколько тело готово к нагрузке. О’Донован не выпускал команду из жёстких рамок концентрации. Он метался перед тактической доской, раз за разом подчёркивая слабые зоны «Пантер». Его голос срывался на хрип, когда он в десятый раз повторял схему персональной опеки против Кевина. Тренер распинался, размахивал руками, вбивая в головы защитников необходимость быть жесткими и не давать противнику пространства. Нил большую часть времени молчал. Он разминался вместе со всеми, выходил на поле, чувствовал, как тело постепенно входит в нужный ритм, а потом возвращался на скамью, чтобы снова и снова прокручивать в голове фрагменты матчей соперника. Взгляд был собранным, отстранённым, будто он уже находился там, на поле. Он знал: сегодня от него потребуется не просто скорость. Нужна будет холодная голова, умение ломать стройную, выверенную игру «Пантер» хаосом, резкими решениями и давлением. Когда время подошло к выходу, в раздевалке началось последнее, почти ритуальное движение. Игроки натягивали форму, застёгивали защиту, проверяли шлемы и перчатки. Воздух дрожал от предвкушения. Именно в этот момент к Нилу подошли Джейден Харрис и Луис Грант. Они уже были в форме, готовые в любой момент выйти на поле. — Кевин сегодня выглядит так, будто собирается съесть нас живьём, — тихо сказал Джейден, присаживаясь рядом и поправляя налокотник. — Он всегда так выглядит, — отозвался Нил, не отрывая взгляда от своих щитков. — Но на поле его амбиции не значат ничего, если мы не дадим ему мяч. Луис, возвышавшийся над ними как скала, тяжело опустил руку на плечо Нила. Его ладонь была горячей и тяжелой, внушая странное спокойствие. — Мы его закроем, Нил. Я впечатаю любого, кто посмеет к тебе приблизиться, в борт так, что они забудут, как их зовут, — прогудел Луис. — Просто делай свою работу впереди. О защите не думай, это наша забота. Нил кивнул и перевёл взгляд на Джейдена. Обычно парень фонтанировал дурацкими шутками вплоть до выхода на поле, но сейчас его пальцы мелко дрожали, а взгляд постоянно соскальзывал с тактической доски тренера. — Джейден, ты подозрительно молчалив, — заметил Нил, понизив голос, чтобы их не слышали остальные игроки. — Обычно тебя не заткнуть перед стартовым свистком, а сейчас ты сидишь так, будто собираешься на собственные похороны. Луис, кивнул, подтверждая слова Нила. Его массивная фигура заслоняла свет от ламп, создавая в их углу раздевалки подобие защищенного кокона. — Есть такое, — прогудел Луис, бросив на нападающего внимательный взгляд. — Харрис, ты за последние несколько часов выдал слов меньше, чем Нил за последние две минуты. У тебя шлем не того размера или ты просто решил сменить тактику и запугать «Пантер» своим загадочным видом? Обычно ты донимаешь меня шутками про мою медлительность, а сегодня я даже не слышу твоего сопения. Джейден криво усмехнулся, но в его глазах не было привычного азартного блеска. Он поднял голову, переводя взгляд с Нила на Луиса, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Чёрт, парни… Я просто не знаю, как об этом сказать, — он тяжело вздохнул, ссутулившись на скамье так сильно, что шлем на его коленях едва не соскользнул на пол. — Криста вчера вечером… в общем, она сказала мне, что беременна. У нас будет ребенок. Раздевалка вокруг них продолжала жить своей привычной, шумной жизнью: кто-то громко спорил о персональной опеке, тренер выкрикивал последние указания у тактической доски, но здесь, в их углу, время словно остановилось. — Оу… — Луис замер. Он неловко почесал затылок, явно пытаясь переварить услышанное. — Ого. Это же... поздравляю, Джей. Это ведь серьезное дело. — Да уж, серьезнее некуда, — Джейден горько усмехнулся, качая головой. — Я всю ночь не спал. Понимаете, я смотрю в зеркало и вижу парня, который любит видеоигры, пиво по выходным и экси. Я сам ещё наполовину ребенок, который только-только начал зарабатывать нормальные деньги. Какой из меня отец? Я боюсь, что я всё испорчу. Я боюсь, что Криста поймёт, какой я на самом деле идиот, и решит, что ей проще одной. У меня в голове вместо тактики сейчас только этот чёртов тест с двумя полосками и мысли о том, как я буду держать этот крошечный свёрток, если у меня руки привыкли только к клюшке и дракам. Джейден замолчал, уставившись в пол. Нил слушал его, и внутри у него отозвалось что-то очень знакомое. Он вспомнил Лиама, который сейчас сидел дома с Эндрю. Он вспомнил тот ужас и ответственность, которые навалились на них с Эндрю в первую ночь, когда они привезли мальчика к себе. Он понимал этот страх перед неизвестностью, перед необходимостью стать для кого-то целым миром. — Луис, — Джейден повернулся к защитнику, в его глазах читалось неприкрытое отчаяние. — У тебя же дочке уже три года. Скажи мне честно… как ты это сделал? Как ты понял, что не облажаешься? Я чувствую себя так, будто мне выдали гранату с выдернутой чекой, а я не знаю, что с ней делать, чтобы не рвануло. Луис на мгновение улыбнулся своим воспоминаниям, и его лицо стало удивительно мягким, а затем присел на скамью напротив Джейдена, отчего та жалобно скрипнула под его весом. Он положил свою огромную, тяжелую ладонь на плечо друга. — Послушай, Джей, — заговорил он своим низким, успокаивающим басом. — Ты никогда не почувствуешь, что «готов». Ни в первый день, ни в день родов, ни даже когда тебе впервые дадут его в руки. Когда я забирал Эмму из роддома, у меня ноги подкашивались сильнее, чем перед финалом кубка. Я боялся её просто сломать. Она была такая маленькая, а я… ну, сам видишь, я не самый изящный парень на свете. Луис на мгновение улыбнулся, и его суровое лицо защитника смягчилось. — Ты просто начинаешь это делать. Учишься на ходу. Учишься менять подгузники, учишься спать по три часа, учишься отличать один вид плача от другого. И в какой-то момент ты осознаешь, что этот ребёнок — это лучшее, что ты когда-либо сделал. Твои опасения — это нормально. Это значит, что тебе не плевать. Раз ты боишься, значит, ты уже думаешь о том, как сделать всё правильно. Нил ловил каждое слово Луиса. «Ты просто начинаешь это делать». Это было именно то, что они с Эндрю делали каждый день. Они не были готовы. Они не знали, что делать, когда Лиам молчал часами или вздрагивал от шума. Но они просто были рядом. Нил понимал: готовность — это иллюзия. Настоящее отцовство — это стоять между ребёнком и миром, даже если ты сам дрожишь от ужаса. — Но карьера? Разъезды? — Джейден с надеждой посмотрел на Луиса. — Криста будет одна неделями. — Она не будет одна, если ты будешь отдавать ей всё своё время, когда ты дома, — твёрдо сказал Луис. — Это сложно, но это того стоит. Теперь у тебя есть самый преданный болельщик. Ради этого стоит вырывать победы зубами. Джейден долго молчал, уставившись на свои ладони, словно пытался разглядеть в них линии будущего. Нил наблюдал за ним, и в голове повторялись слова Луиса про «преданного болельщика». Он думал о Лиаме. О том, как этот маленький мальчик с кроликом в руках стал для него более весомым судьёй, чем любой спортивный комитет. Нил осознавал, что он тоже вырывает победы зубами не только ради экси, но и ради того, чтобы у него был повод вернуться в тот дом, где его ждут. Он не был готов к отцовству, он всё еще боялся сделать лишнее движение, чтобы не разрушить хрупкий мир ребенка, но мысль о потере этого мира пугала его до дрожи. — И что мне теперь делать? — глухо спросил Джейден, прерывая тишину. — Я имею в виду… Кристу. Я ведь даже не… Наверное, мне стоит сделать ей предложение, да? Глупо, что я думаю об этом прямо перед матчем, но если появится ребенок, я хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы она знала, что я никуда не денусь. Он повернулся к Луису, в поисках поддержки. — Как ты это сделал, Лу? Кольцо в десерте? Ужин при свечах? Или что-то грандиозное с фейерверками? Луис негромко рассмеялся, и этот звук, такой домашний и тёплый, странно контрастировал с гулом стадиона за стенами раздевалки. — Никаких фейерверков. Мы гуляли в парке, Эмма тогда была совсем крошечной и спала в коляске. Я просто остановился, достал кольцо и сказал, что не представляю своей жизни без них двоих. Она плакала минут десять, прежде чем сказать «да». Главное не пафос, а то, что ты при этом чувствуешь. Джейден кивнул, обдумывая услышанное, а затем его взгляд переместился на Нила. В глазах нападающего проснулось любопытство, которое на мгновение отодвинуло на второй план его личные страхи. — А как это было у вас с Эндрю? Кто из вас вообще сделал предложение? Нил замер, проверяя крепление своей защиты на голени. Память мгновенно подбросила ему образы того дня — запах больничного антисептика, прохладный апрельский ветер и ярость в глазах Эндрю. — Эндрю делал, — коротко ответил Нил. — Серьезно? — Джейден даже подался вперёд. — Суровый Миньярд опустился на одно колено? Рассказывай детали, Джостен, я должен это знать. — Никаких коленей, — Нил усмехнулся, вспоминая их собственную версию «романтики». — Это был мой пятый курс в университете. В одной из игр мне прилично досталось — перелом ребра и подозрение на внутреннее кровотечение. Эндрю тогда уже почти год как играл в профессиональной лиге в другом штате. Как только он узнал, он бросил всё и прилетел в Пальметто. Но возникла проблема: его не пускали ко мне в палату в реанимации. Сказали, что посещение разрешено только ближайшим родственникам. Нил сделал паузу, видя, как Луис и Джейден затаили дыхание. — Эндрю это выбесило так, что он едва не разнёс стойку регистрации. Он ненавидет подобные ситуации, когда кто-то другой решает за него, где ему быть и что делать. Как только врачи разрешили мне встать и выписали, он запихнул меня в машину. Я думал, мы едем в общежитие, чтобы я мог отлежаться, но он припарковался у здания суда. — И что? — не выдержал Луис. — Он просто швырнул мне на колени папку с документами и сказал: «Я больше не собираюсь ждать в коридоре, пока какие-то идиоты решают, пускать меня к тебе или нет. Подписывай». Мы зашли внутрь, и через полчаса я уже был его мужем. Без цветов, без свидетелей и без лишних слов. Джейден на секунду лишился дара речи, а потом разразился коротким, восхищённым смехом. — Чёрт, вы просто два психа. Самое неромантичное и в то же время самое безумное предложение, о котором я слышал. Жениться на тебе просто назло больничным правилам… Это мощно. Хотя, зная Миньярда, я не удивлён. Нил лишь едва заметно пожал плечами. В его памяти тот день остался застывшим кадром: бледное лицо Эндрю, его холодные пальцы на папке с документами и та абсолютная, непоколебимая уверенность, с которой он заявил свои права на Нила. Это не было сказкой, но это было реальностью, в которой Нил наконец-то перестал быть беглецом и стал чьим-то. — Ладно, Джостен, тебе хотя бы в одном плане легче, — Джейден попытался вернуть разговор в русло своих проблем, нервно крутя в руках бутылку с водой. — Тебе точно не грозит такой «сюрприз», как мне. Плюсы вашей пары — никакой незапланированной беременности, никаких токсикозов и паники из-за того, что ты не готов. Вы просто трахаетесь целыми днями и не думаете о последствиях, живя в своё удовольствие. Такая свобода — это как раз то, о чём я сейчас могу только мечтать. — Это точно, — вставил Луис. — Плюсы однополого брака: демографический кризис вам не грозит, пока вы сами этого не захотите. Можешь бегать по полю и не думать, что через девять месяцев тебе придётся менять клюшку на погремушку. Нил слушал их, и внутри него росло странное, колючее чувство. Он смотрел на Джейдена, который искренне завидовал его «свободе» от семейных драм, и понимал, насколько иронично это звучит сейчас. В его голове пронеслось лицо Лиама — то, как он сегодня утром прижимался к его груди. Он вдруг остро осознал, что скрывать существование Лиама от команды — тех людей, с которыми он каждый день шёл в бой, — становилось всё труднее. — На самом деле, — медленно произнёс Нил, и его голос заставил друзей замолчать. — Всё не совсем так. У нас уже есть ребенок. Тишина в раздевалке стала почти осязаемой. Гул голосов других игроков на фоне внезапно отошел на второй план. Джейден замер с недонесенной до рта бутылкой воды, а Луис перестал возиться с экипировкой, уставившись на Нила так, будто у того внезапно выросла вторая голова. — В смысле? — переспросил Джейден, медленно опуская бутылку. — Джостен, это шутка такая? Очень несвоевременная. — Нет, не шутка, — спокойно продолжил Нил, глядя прямо перед собой. — Его зовут Лиам. Ему четыре года. — Ты… ты сейчас серьёзно? — переспросил Джейден. Его голос сорвался. — Джостен, если это такой способ меня подбодрить, то он очень странный. Ты и Миньярд? С ребёнком? — Да, — Нил сохранял спокойствие, хотя его сердце колотилось о рёбра. — Он у нас уже почти месяц. Мы взяли его под временную опеку. Это длинная история, но суть в том, что Лиаму было некуда идти. Мы с Эндрю решили, что он останется у нас, пока его не… — Подожди, месяц?! —перебил его Луис. — Ты целый месяц скрывал от нас ребёнка? Нил, я же видел тебя почти каждый день! Почему ты ничего не сказал? — Мы привыкли скрывать важные вещи, — Нил едва заметно улыбнулся. — Но это… это сложно. Лиам не совсем обычный ребёнок. У него было… тяжёлое начало. Луис переглянулся с Джейденом, и на их лицах Нил прочитал не только шок, но и нескрываемый, почти осязаемый скепсис. — Слушай, Нил, — осторожно начал Луис, подбирая слова. — Мы все знаем Эндрю. Он отличный вратарь и… ну, он твой муж. Но он же чертовски жесток. Он холодный. Пугающий. Он… не тот человек, кому обычно доверяют детей. Ты уверен, что это хорошая идея? Оставить маленького ребёнка… с ним. Мне просто сложно поверить, что это может закончиться хорошо. Нил почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Гнев вспыхнул мгновенно — холодный, точный, выверенный. Он знал, какую репутацию заслужил Эндрю за годы в лиге: безразличный, жестокий, опасный, человек, для которого границы других будто не существовали. Люди видели лишь его резкость, его молчание, его готовность ответить силой. Они не видели того, как он сначала спрашивал разрешения, прежде чем коснуться, как следил за дыханием Лиама, как убавлял голос почти до шёпота, будто боялся спугнуть. Нил помнил, как Эндрю аккуратно поправлял одеяло, как проверял, не слишком ли холодно, не слишком ли ярко. Эндрю был жёстким — да. Но никогда бессердечным. И слышать сейчас, как его сводят к пугающей тени, когда Нил знал, сколько в нём сдержанной, молчаливой заботы, было почти физически невыносимо. — Заткнись, Луис, — отрезал Нил. Его взгляд стал ледяным, тем самым взглядом, который был у его отца. — Никогда больше не говори ничего подобного. Эндрю никогда не причинит вреда ребёнку. Никогда. Понятно? И если вам кажется иначе, это говорит не о нём, а о том, насколько поверхностно вы привыкли судить людей. То, что вы видели на поле или в новостях, не имеет ничего общего с тем, какой он дома. Если вы правда думаете, что он способен поднять руку на ребёнка, значит, вы вообще ничего о нём не знаете. Он — самый надёжный человек из всех, кого я знаю, и он защищает этого мальчика так, как никто другой не смог бы. Для него в мире нет места безопаснее, чем рядом с Эндрю. В углу раздевалки стало пугающе тихо. Луис и Джейден попятились, поражённые вспышкой ярости обычно сдержанного Нила. — Прости, Нил, — тихо сказал Джейден, поднимая ладони в примирительном жесте. — Мы не хотели… мы просто испугались за тебя и за малого. Это просто не вяжется с образом «Монстра», понимаешь? — Забудьте это прозвище, — Нил постепенно начал остывать, хотя напряжение в плечах никуда не делось. — Он и близко не похож на монстра. — Ладно, — буркнул Луис, пытаясь разрядить обстановку. — Получается, Эндрю теперь «молодая мать»? Раз он больше не в проф-лиге и сидит дома с малым, пока ты зарабатываешь на кусок хлеба? Представляю его в переднике, пекущим печенье, пока мелкий рисует на обоях. Это… это образ, который я не смогу развидеть. Нил невольно дёрнул уголком губ, представив Эндрю в переднике. — Скорее уж он сидит с каменным лицом и заставляет Лиама есть овощи силой взгляда. Но да, сейчас они вдвоём. — Значит, вы теперь официально папаши, — подытожил Джейден. — Нил Джостен — отец семейства. Кто бы мог подумать. Нил резко отвернулся к своему шкафчику, чтобы скрыть смятение, промелькнувшее на лице. — Это не так, — быстро проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Это всё временно. Мы просто опекуны на переходный период. У Лиама сложная ситуация, полиция всё ещё ищет его родственников. Мы просто… временное решение. Мы ему не родители. Он говорил это уверенно, почти без колебаний, будто повторял заученную мантру — фразу, в которую нужно верить, чтобы не дать трещине расползтись дальше. Но внутри всё кричало об обратном. Там не было этой уверенности, только беспорядочный шум сомнений и страхов. Мысленно Нил прекрасно понимал, что безнадёжно увяз. Он не был готов к родительству — не умел, не знал, не чувствовал себя тем, кто вправе учить, защищать и вести за собой. Он не представлял, как быть примером, если сам до сих пор учился не вздрагивать от собственного прошлого, не оборачиваться на старые тени, не ждать удара там, где его давно не должно было быть. И всё же где-то в самой глубине души — в том закрытом, уязвимом месте, куда он не пускал даже себя, — жило отчаянное, почти болезненное желание. Оно пульсировало вопреки логике, вопреки страху. Нил хотел, чтобы это «временно» никогда не заканчивалось. Хотел, чтобы однажды Лиам перестал звать его просто по имени и сказал это короткое, тяжёлое от смысла слово — «папа». От одной этой мысли у него перехватывало дыхание, будто он уже стоял на краю чего-то необратимого и слишком важного, чтобы отступить. — Эй, Нил? Ты в порядке? — после затянувшейся паузы голос Луиса вырвал его из раздумий. — Да, — Нил тряхнул головой. — Я в порядке. — Послушай, — Луис положил свою огромную ладонь Нилу на плечо. — «временно» или нет, но малой сейчас под вашей защитой. И если он выбрал тебя и Миньярда, значит, он разглядел в вас что-то такое, чего другие не видят. Не грызи себя. Просто делай то, что делаешь. Мы с тобой, Нил. Если нужна будет помощь с малым — ну, там, дать совет или ещё чего — мой телефон ты знаешь. — Да, Джостен, расслабься, — подхватил Джейден. — Всё будет нормально. Мы с тобой. Если понадобится помощь — мы рядом. Любые трудности, вопросы или сомнения — не стесняйся обращаться. Ты не один, мы поддержим тебя, чем сможем. Нил кивнул, чувствуя, как удушливое напряжение в груди немного отпускает. Он не привык делиться такими вещами, но поддержка этих двоих оказалась именно тем, что было ему нужно перед столкновением с Кевином. Чтобы окончательно сбросить с себя оцепенение, Нил заставил себя сменить тему, переводя взгляд на Джейдена. — Давайте лучше вернёмся к насущным делам. Джейден, раз ты заговорил о предложении, значит, пути назад нет. Ты уже придумал, как это будет? Джейден тут же сдулся, вся его бравада испарилась, сменившись паникой. Он запустил пальцы в волосы, взъерошив их. — Чёрт, Нил, я понятия не имею, что делать! Нужно ведь ещё кольцо купить, да? Я совершенно в этом не разбираюсь! А Криста… она заслуживает чего-то особенного, понимаете? Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я просто откупаюсь. Харрис огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто-то из других игроков, и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Слушайте, парни… Пойдёте потом со мной за кольцом? Мне нужен кто-то со стороны, кто не даст мне купить какую-нибудь безвкусицу. И, пожалуйста, ни слова об этом остальным. Про беременность Кристы пока знаете только вы. Я хочу сначала всё оформить официально, а потом уже объявлять на всю лигу. — Я в деле, — сразу отозвался Луис. — В этом у меня есть опыт, хоть и небольшой. — Ладно, — кивнул Нил. — Но при одном условии. Вы тоже держите язык за зубами насчёт Лиама. Я не хочу разгласки, не хочу, чтобы журналисты начали рыть под нашу семью или чтобы социальные службы завалили вопросами. — Могила, — Джейден приложил руку к сердцу. — Твои секреты — это наши секреты. В этот момент дверь в раздевалку с грохотом впечаталась в стену. В проеме стоял О'Донован, и по его лицу было видно, что лимит терпения исчерпан. Он выглядел так, будто готов был взорваться прямо на месте, а его глаза метали молнии в сторону троицы. — Вы чего там застряли, базарные бабки?! — взревел тренер, и его голос, сорванный годами криков на тренировках, ударил по барабанным перепонкам. — Вам тут за что платят? За то, чтобы вы тут косточки перемывали и сплетни собирали, как старые девы на поминках? У нас через пятнадцать минут выход на поле против одной их лучших команд лиги, а вы сидите тут, как три девицы под окном! Дэй там уже копытом землю роет, а вы тут сопли на кулак наматываете! Если я увижу в первой четверти хоть одну вялую подачу, я вам такие «временные трудности» устрою — до конца сезона будете скамейку полировать! Живо в тоннель, бездельники! — Да, тренер! — хором выкрикнули они, инстинктивно выпрямляясь по струнке и мгновенно переходя в режим полной боевой готовности. Резкость тренера подействовала как ледяной душ, выметая из головы всё лишнее. О'Донован ещё раз что-то проворчал про «молодёжь, которая только и думает, что о своих причёсках и инстаграмах», и зашагал прочь, раздавая подзатыльники тем, кто двигался слишком медленно. Парни переглянулись. Джейден первым выставил кулак, в его глазах наконец вспыхнул тот самый безумный азарт нападающего. — За новую жизнь и за то, чтобы не сдохнуть от криков О'Донована, — прошептал он. — За победу, — добавил Луис, с силой припечатывая свой кулак сверху. — За тех, кто нас ждёт, — закончил Нил, замыкая круг. Они синхронно стукнулись кулаками — короткий, сухой звук, поставивший точку в их разговоре. Теперь время слов закончилось. Нил надел шлем, защёлкнул ремешок и первым шагнул в темный зев тоннеля, за которым уже гудел многотысячный стадион, предвкушая битву. Он знал: где-то там, за экраном телевизора, на него смотрит пара маленьких глаз, и сегодня он просто не имел права проиграть.
