Не отпускай меня

      С утра пораньше всё семейство Чон спешит в больницу. Ту, в которую поступила мать Хёнджуна. Никто и знать не мог о том, что на самом деле творится в семье парня, который постоянно оставался на ночь у них. Он всегда вёл себя нормально и ни разу не давал повода усомниться в том, что ссорится с отцом только по мелочам, и тем более никто даже не допускал мысли о том, что его дома могут избивать. В прочем, с актерским навыком у парня действительно было хорошо, но не сейчас. Сейчас он был абсолютно раздавлен, разбит и втоптан в землю по самую макушку, потому ему не оставалось ничего, кроме как позвонить единственной лучшей подруге, которая точно не бросит. И Ён Хи не бросила. Она разбудила родителей, и они, даже не переодевшись, поехали по указанному адресу.       Рыжеволосый парень сидел возле реанимации сгорбившись и с опущенной головой. Его тело вздрагивало от каждого всхлипа, который, словно эхом, разносился по коридору больницы. Было больно, но осознание произошедшего ещё не дошло до него окончательно, будто мозг пытался защититься.       — Эй, Хёнджун, — Ён Хи осторожно позвала его, слегка толкнув в плечо, и села рядом, — Что случилось?       По телефону он ничего не объяснил. Лишь сказал, что что-то с его мамой и слёзно умолял приехать в больницу.       — Я… я не знаю, Ён Хи, — еле бормочет парень и громко всхлипывает, так и не поднимая взгляд. Перед ним на корточки садится Наын и протягивает бутылку воды, слегка сжимая колено Хёнджуна.       Она любила и уважала его ровно так же, как и собственную дочь, потому что, во-первых, он — лучший друг Ён Хи, а во-вторых, он всё ещё такой же ребенок, которому нужны поддержка и любовь. Понимала она и то, что дома у него не всё гладко, а потому неосознанно всегда хотела окружить его тем, что, по её собственному мнению и опыту работы с детьми, ему не хватало дома.       Отец Ён Хи относился к парню немного иначе, но всё-таки не менее тепло и открыто. Если Наын вела себя скорее, как мать, то он воспринимал Хёнджуна тем, кем он был — другом дочери. Да, он готов был помочь, поддержать и дать совет, если его попросят, но сам инициативу проявлял редко.       — Попей, мой хороший, — ласково говорит она, и рыжеволосый беспрекословно выполняет просьбу, после чего немного успокаивается.       — Я пошёл в туалет, а там она в ванной лежит и не дышит, — снова истерика, потому Хёнджун быстро и прерывисто дышит, жадно глотая воздух ртом. Язык заплетается и некоторые слова трудно разобрать из-за заикания, но Пак говорить не перестает, лишь делает небольшой перерыв на глоток воды, — Врачи ничего толком не сказали, так что я вообще ничего не понимаю. Наверное, отец запретил.       — Ну-ну, тихо-тихо, — Наын садится с другой стороны и по-матерински обнимает парня, прижимая к груди. Минсок и Ён Хи молча наблюдают, не в силах проронить ни слова.       Чон была опустошена, будто частичку её самой вырвали у неё из груди, оставляя лишь пустоту, дыру насквозь. Как она могла не замечать этого всего? Как он так долго скрывал проблемы? Почему она никогда не настаивала на откровениях?       Чувство вины окатило с новой силой и медленно, но верно, словно ядовитый плющ, сдавливало сердце. В мыслях вдруг, словно паззл, начали собираться все слова, сказанные вскользь, жесты, мимика, в конце концов, сообщения. Почему отпустила это на самотёк? Почему доверилась его словам о том, что всё нормально? Множество вопросов одновременно терзали разум, не давая ни минуты покоя.       — Пак Хёнджун? Вы сын госпожи Пак Со Ён? — сверху послышался женский голос, на который обернулись все четверо, — Её состояние стабильно, но она в коме. И после того, как она придёт в себя и восстановится, её перевезут на лечение в психиатрическую лечебницу. Ваш отец уже обо всём договорился.       — Я могу её увидеть? — лишь срывается с губ Хёнджуна вопрос, на что медсестра качает головой.       — Пока нет, но через пару часов её переведут в обычную палату. Если хотите, можете подождать, — она быстро кланяется и постепенно удаляется, вскоре совсем исчезая за поворотом.

***

      Как только посетить родительницу Хёнджуну разрешили, он сорвался с места и несколько часов молча сидел возле койки, крепко сжимая почти безжизненную руку матери с катетером в кисти. Ён Хи и её родителей не пустили, поскольку никакого отношения к пациентке они не имеют, поэтому им оставалось лишь стоять за дверью и смотреть через узкое окошко в двери на разбитого парня, склонившего голову над собственной мамой.       — Дорогая, нужно уговорить его уехать отсюда, к нам, — вдруг говорит Наын, коснувшись плеча дочери, — Нет смысла здесь сидеть.       — Я знаю, — Ён Хи вздыхает.       Она и сама прекрасно понимала, что Хёнджуна отсюда нужно утащить, но как? Не силой же, тем более когда здесь столько свидетелей.       — Мы позовём медсестер, чтобы они выгнали его оттуда, а ты тут с ним как-нибудь уж поговори, ладно? — говорит женщина, после чего вместе с мужем она уходит в сторону стойки регистрации.       Они быстро перекидываются парой слов, после чего одна из работниц неспеша двигается в сторону палаты. Ён Хи молча провожает ту взглядом, лишь на пару шагов отходя от двери, чтобы не получить ею по лбу, а затем возвращается на прежнее место, наблюдая за происходящим внутри. Хёнджун, наконец, поднимает голову, внимательно слушает медсестру, в конце концов неохотно поднимается со стула и еле плетется в сторону выхода так, будто он вот-вот упадёт плашмя на пол и больше не встанет.       — Хёнджун, поехали домой? Ну, к нам, — говорит девушка, хватая друга за руку, чтобы тот не успел расположиться на сиденьях, к которым уже четко направлялся.       Он поднимает на неё совершенно пустой стеклянный взгляд, затем оглядывается, как бы пытаясь найти глазами выход, после чего в том же темпе отправляется к нужной двери. Чон опешила от того, что тот так сразу согласился уйти и его не пришлось всё-таки тащить силой, а потому не сразу приходит в себя, но, когда понимает, что друг от неё удаляется, тут же спешит за ним. Родители уже, наверняка, ждут в машине.       По приезде он только лишь поднялся в комнату Ён Хи, завалился на неё и пролежал так до самого вечера, не вставая и даже не двигаясь. Чон пыталась с ним поговорить, но какого-либо успеха это не приносило. Он молчал не потому, что не хотел говорить, а потому что просто не мог выдавить из себя хоть что-то, поскольку все силы из него словно высосали, а его самого выплюнули, не оставив внутри ничего.       Ён Хи не находила себе места и оттого не могла ничем заниматься, поэтому она то лежала рядом с ним, крепко обнимая, то вставала и уходила куда-то из комнаты. Время тянулось медленно, и каждая секунда казалась пыткой для них обоих. Хёнджун постоянно смотрел в одну точку и пытался справиться с роем мыслей, которые то и дело всплывали в голове, однако уже не вызывали эмоций. Вообще никаких.       Он всё думал: «Как же так произошло? Почему она решила бросить меня? Зачем оставила с этим тираном? Лучше бы забрала с собой». Деструктивные мысли сами собой лезли в голову, сдавливали даже не черепную коробку, а будто сам мозг, создавая внутри ужасно сильное давление и сильную пульсацию, неприятно отдающую в виски. Хёнджун боролся с этим, пытался прогнать любые размышления, оставив внутри себя лишь темноту и абсолютную тишину.       — Хёнджун, мы все хотим поговорить с тобой. Сможешь спуститься к нам? — осторожно говорит Чон, когда родители закрыли закусочную и решили попробовать нормально поговорить с парнем, что-то разузнать.       — Хорошо, — бормочет он в ответ. Впервые за долгое время у него получилось что-то сказать, а после он и вовсе поднялся, — Я только схожу умоюсь и хотя бы расчешусь.       — Конечно, мы будем ждать тебя там, — девушка выходит из комнаты и возвращается к родителям. Чувство облегчения ненадолго посетило её, позволяя, наконец, свободно вздохнуть.       Добравшись до зеркала, Пак посмотрел на себя и сморщился от увиденного отражения: взлохмаченные рыжие волосы, похожие на бушующее пламя в ночи, опухшее лицо, проявившиеся синяки под глазами (кажется, он впервые за долгое время не красился) и сильно покусанные губы, истерзанные так в порыве истерики.       «Видок, конечно, так себе», — пронеслось, наконец, в голове что-то новое за последние часы. Хороший знак — парень начинает приходить в себя.       Хёнджун умывается, приводит волосы в божеский вид и чистит зубы щёткой, купленной специально для него, потому что вкус во рту после целого дня голодания оставлял желать лучшего.       Пак решает, что надо брать себя в руки, бьёт обеими руками по щекам, после чего, наконец, выходит из ванной.       Спустился парень, будучи уже гораздо свежее, но грустное выражение лица никуда не делось — оно и понятно. По мере того, как он приходил в себя, голову постепенно начали заполнять уже совершенно другие мысли: «Что делать дальше? Как поступить?» Возвращаться к отцу было нельзя, по крайней мере сейчас, но что ему делать без денег? Надеяться на милосердие Донхёка — это ломиться в открытую дверь, то есть совершенно бесполезно. Оставаться у Чонов было уже попросту стыдно, с учётом того, что Хёнджун здесь, итак, почти живёт. Но разве можно бросить человека в такой трудной ситуации? Конечно, нет. Вот и родители Ён Хи это прекрасно понимали, да и сам Пак, хоть и в какой-то степени угрызаемый совестью, в глубине души всё равно хотел, чтобы ему позволили остаться.       Всё семейство Чон сидело за накрытым столом. Из еды была целая кастрюля рамена и множество закусок рядом. Не то, чтобы Хёнджуну или Ён Хи хотелось есть, но Наын всегда настаивала.       — Вы, итак, уже на скелеты похожи — кожа да кости. Вас скоро не видно будет, если сбоку смотреть, — вечно причитала она, насильно усаживая за стол и стоя некоторое время «над душой», контролируя, чтобы ребята съели хоть немного.       Первое время и Ён Хи, и Хёнджун протестовали, противились и в общем-то отказывались слушаться, словно дети в детском саду, хотя тогда уже были в старшей школе, однако со временем просекли, что лучше съесть хотя бы немного и тогда от тебя быстрее отстанут. Наын, несмотря на всю строгость своих действий, никогда не заставляла есть всё до последней крошки, потому что чего-чего, а неправильных пищевых привычек она точно не хотела для своей дочери.       — Хёнджун, мы бы хотели узнать: что у тебя происходит дома? — спрашивает женщина, как только рыжий сел на свободное место.       Конечно, все и без того могли примерно представить, что творилось за закрытыми дверями в доме Пак, однако хотелось бы услышать что-то более четкое, чем собственные размытые представления. К еде никто не притрагивался, не смели, пока разговор, который планировался весь день, не завершится хоть чем-то.       — Дело в том, что мой отец избивал меня и маму сколько я себя помню, — начинает Хёнджун. Он не сильно хотел с кем-то делиться, прекрасно понимая, что помочь себе сможет только он сам и что впутывать в это семью Ён Хи он бы точно не хотел, но раз уж он обратился к ним за поддержкой, то стоит хотя бы ввести их в курс дела.       — В последний разговор с ним он сказал, что я должен жениться. А мама… честно, я не понимаю зачем она это сделала, — парень пожал плечами, при этом ни разу не поднимая взгляд на собеседников, — Говорила так странно, но я вообще это как-то мимо ушей пропустил. Подумал, что ну не настолько же всё плохо, а вот как оказалось.       — У тебя есть возможность не идти домой? — интересуется Минсок.       — Я думаю, что отец либо уверен, что я вернусь, либо собирается сделать вид, будто меня не существует, — Хёнджун пожимает плечами.       — Тогда оставайся у нас столько, сколько нужно. Если тебе что-то будет необходимо, то обязательно обращайся, — говорит Наын на одном дыхании с легкой улыбкой, которая выражала лишь искреннюю поддержку, — Вот только с учёбой мы тебе, увы, не поможем. Твой университет слишком дорогой для нас.       — Что вы, тётушка! — Хёнджун громко восклицает и искренне удивляется, что они вообще могли подумать, будто он может такое попросить.       Даже будь у них эти деньги, он бы их не принял, каким бы наглецом его не считали окружающие люди, в том числе и сам отец. Совести у парня было предостаточно для того, чтобы не гадить в душу тем, кому он обязан собственной жизнью.       — Мне и не надо. Если отец перестанет платить, то и ладно. Я всё равно никогда не хотел идти по его стопам. Да и бизнес мне этот вообще не встрял. Я устроюсь куда-нибудь работать, чтобы вас не напрягать и попробую себя в моделинге.       Парень давно грезил этой идеей, но отец бы ни за что не допустил ничего подобного, а теперь, в целом, что он сделает? Убьёт? Это вряд ли, слишком уж он труслив для этого. Испортит жизнь? Может попытаться, но ему важна репутация и поддержка общественности, тем более что скоро выборы, а потому ему нельзя вообще лишний раз рыпаться. В общем, Хёнджун был уверен в том, что у него есть преимущество и время.       За ужином разговоры велись непринуждённые и на отвлеченные темы, чтобы хоть немного разрядить обстановку и помочь парню прийти в себя.       Завтра жара, мы тут зажаримся, как курица во фритюре. Ага, пора бы кондиционер купить. Да куда уж, до зимы теперь, когда спрос спадёт. Ты цены видел? Кстати, на неделе ярмарка будет на соседнем районе, сходите, развейтесь. Купите себя побрякушки, вы же любите.       Минсок и Наын говорили без умолку, то и дело соскакивая с темы на тему, лишь изредка позволяя вставить свои пять копеек дочери и её другу. Всё это было очень кстати, хоть и не совсем помогало, потому что полностью отвлечься всё равно не получилось бы, но так хотя бы ненадолго можно было почувствовать себя «в порядке», будто ничего и не было.       Хёнджун смотрит на Ён Хи, когда Минсок травит очередной анекдот, и губы парня непроизвольно расплываются в улыбке, а девушка отвечает тем же, и в конце концов они оба взрываются задорным смехом. Не то, чтобы шутка действительно была смешная, а смех и вовсе скорее был от нервозности и накопившегося стресса, однако это здорово помогло разрядить обстановку. За эту простоту и легкость парень больше всего любил семью Ён Хи. Они никогда не пытались лезть дальше, чем нужно, но при этом оказывали всю нужную поддержку и заряжали кучей положительных эмоций, что всегда было как нельзя кстати.       Так бы они сидели до утра, если бы родителям Чон не нужно было с утра пораньше открывать закусочную, а потому, как только чувство насыщения посетило их обоих, они встали из-за стола, пожелали спокойной ночи и неспеша покинули первый этаж. Ребята уходить пока не собирались. Хёнджун просто не хотел спать, а Ён Хи намеревалась завести разговор о том, что гложет её уже на протяжении всего дня.       Она быстрыми движениями перемещается на кухню, достаёт из холодильника пару банок пенного напитка и затем возвращается обратно к своему месту.       — Ну а теперь, нам действительно нужно поговорить, — говорит Чон, садясь уже напротив парня, а не рядом с ним.       — Да, например, о том, что ты, очевидно, хочешь меня споить и создать нового алкоголика, — Пак снова шутит, изо всех сил стараясь вести себя, как обычно. Последнее, чего бы ему хотелось — возвращаться. Возвращаться в темную и бездонную дыру, куда он и так слишком долго падал.       — Ну хватит уже комедию ломать. Хёнджун, давай говорить честно хотя бы друг с другом? Ты же в курсе, что я тебе никогда в помощи не откажу? — Ён Хи хмурится, глядя другу прямо в глаза.       — Ну а что ты хочешь от меня услышать? Тебе бы со своими делами разобраться, — парень отмахивается и делает глоток пива, — Мне сейчас плохо морально, это и так понятно. Но что мы с тобой сделаем с тем, что уже случилось? Ни-че-го.       — Да, ты прав, но если будешь скрывать собственные чувства и бегать от них, то тебе лучше не станет, — Чон нарочито серьёзно говорит, пытаясь читать какие-то нотации, что у её друга вызывает лишь смех. И так было всегда, Ён Хи никогда не могла понять этого человека — то он молчит весь день, глядя в одну точку, то смеётся и ведёт себя, как обычно, будто ничего и не было.       О проблемах самой Чон от него слушать было смешно. Как он вообще додумался сравнить любовные терзания и то, что его мама пыталась покончить с собой? У Ён Хи не укладывалось в голове, но и спорить с Хёнджуном было абсолютно бесполезно, поэтому даже говорить вслух она об этом не рискнула.       — Ну, я, знаешь ли, учусь у лучших, — парень подмигивает, за что в ту же секунду получает сильный удар по плечу, а после этого ловит недовольный взгляд девушки, — Ну всё, хватит, родная. Я, правда, понимаю, что ты рядом и для меня нет ничего ценнее. Но я не хочу вечно утопать в своих страданиях, как бы тяжело не было, мне легче вести себя так, потому что со временем я сам себе начинаю верить. Конечно, мне тяжело, но это ведь не конец. Мама жива и для меня это сейчас главное. Все остальные проблемы я буду решать по мере поступления. И, поверь, ты обо всех моих проблемах узнаешь первая.       — Ладно, прости, что наседаю на тебя, — Ён Хи пришлось отступить, — Только обещай, что будешь говорить мне сразу, а не как в этот раз.       — Да, конечно. Больше никаких секретов, честно, — Пак протягивает мизинец, чтобы закрепить обещание. Конечно, Ён Хи принимает жест, и через секунду их пальцы скрепляются.       Верит ли она в слова друга? Конечно, нет. Может ли она повлиять на это? И тут ответ отрицательный. Однако Хёнджун был упёртым, как баран, и Чон сильно не любила эту черту парня, потому что в спорах с ним никогда не могла выиграть в силу своего более спокойного характера. Нет, она не была терпилой и всегда могла дать отпор, поспорить, однако чаще всего прекрасно понимала, когда и какая перепалка ни к чему не приведет, поэтому умела вовремя заканчивать, дабы не тратить никому нервы, даже если ради этого приходилось жертвовать собственным эго.       И сейчас она сделала ровно то же, что и всегда, хотя и боролась внутри с самой собой и всепоглощающим чувством вины за очередное отступление.       В полной тишине они оба сидели, размеренно попивая холодное пиво, думая каждый о своём. Однако их размышления прервал звук уведомления с телефона Ён Хи.

      Сообщение: Сэ Бёк

      «Привет, ты обещала мне прогулку. Сможешь завтра?»

      — Кто пишет? — интересуется парень, потянувшись через стол, пытаясь заглянуть в экран телефона подруги, — А, эта…       — Да, зовёт меня погулять завтра, но я откажусь. Будем весь день валяться и смотреть глупые шоу, — Ён Хи пожимает плечами и тут же принимается печатать ответ.       — Ты дура? — изумляется он и в то же время выхватывает телефон из рук девушки, после чего быстро стирает то, что она уже успела написать, — Вот чем-чем, а обузой я точно не буду. Не забывай, что у тебя план, которого должна придерживаться, — говорит уже совсем бодро он и, ловко перебирая пальцами, печатает тот ответ, который считал правильным.       — Но… — Ён Хи пытается сопротивляться, однако Хёнджун её перебивает, до этого закончив с перепиской.       — Никаких «но», дорогая! Мы сейчас допиваем пиво и идем наверх выбирать тебе лук на завтра, — парень воодушевился идеей собрать подругу на так называемую свиданку, поэтому делает большой глоток, разом осушаю всю банку.       — А зачем так стараться, если я всё равно не для себя всё это делаю? — вымученно спрашивает девушка, не отставая от друга и точно так же осушая банку за раз.       — Это неважно. Они всё равно должны знать кого теряют, чтобы потом, конечно, локти кусать, — он отвечает и закатывает глаза так, будто у него сейчас спросили самую глупую вещь с самым очевидным ответом, — Всё, идём.       Чон, в прочем, уже даже не пыталась спорить. «Пусть делает что хочет. Лишь бы ему было от этого лучше», — единственное, о чем думает Ён Хи. Как бы она не винила себя за собственную халатность в отношении лучшего друга, по-другому с ним попросту у неё не выходит. Он ни за что не подпустит к себе, сколько бы на него не давили, поскольку к чему он точно привык, так это к постоянному давлению.       — Та-ак, сейчас мы что-то выберем, — Хёнджун по-хозяйски роется в шкафу, толком даже не разглядывая вещи, которые резкими движениями скидывал на кровать, где уже расположилась Ён Хи.       Вообще, было бы даже правильнее сказать, что это его шкаф, который просто стоит в комнате девушки. Большая часть вещей это то, что он периодически дарил подруге или отдавал, если самому что-то переставало нравиться. У них был примерно один размер, да и к тому же парень в принципе редко закупался в мужском отделе. Ён Хи же против такого расклада не была, потому что, во-первых, сама она не имела денег на постоянное обновление гардероба, а во-вторых, у её друга прекрасное чувство стиля, так что большую часть она, правда, носила. Но все шмотки всё равно не успевала надевать, потому что Хёнджун, действительно, как сорока, скупал абсолютно импульсивно всё, что правильно и неправильно лежало. Шопоголизм. Хотя Пак постоянно оправдывался тем, что просто хочет стрясти все деньги с горе-папаши. Чон склонялась к тому, что обе перечисленные причины просто работали сообща.       — Ты сам это всё будешь убирать, — недовольно бормочет Ён Хи, хоть и сама слабо верит в собственные слова.       — Кстати, потом у нас пробный макияж, — говорит парень, совершенно игнорируя недовольство подруги, — Ты будешь сиять!       Ён Хи только недовольно хнычет и забирается под одеяло, пытаясь спрятаться от этого сумасшедшего. Но разве Хёнджуна может остановить простой элемент спального комплекта?