Маленький селенит

      Все им мнится, все чудится, Будто дом их не здесь, А на звёздах заброшенных Выше синих небес.

Пикник «Лунатики»

2016 год, 25 июля       Шахматные фигуры медленно, шаг за шагом, передвигались по чёрным и белым клеткам. Белые фигуры съедались чёрными, чёрные белыми. Туры уверенно шли вперёд, слоны скользили по диагоналям, кони прыгали неожиданно, буквой Г. Пешки же двигались осторожно, словно боялись потревожить покой доски. Фигуры передвигали руки, одна из которых была украшена заметным шрамом. В глазах карего и голубого цвета читался пристальный интерес, а в голове строились стратегии по поводу того, как дальше сделать очередной ход. На доске шло великое сражение, в котором каждый ход был значимым для победы или поражения той или иной стороны, а ведь от итога зависело…       — Миша! — Послышался зов немолодой женщины. — Ты где? Опять где-то спрятался? — Сейчас, — негромко произнёс этот самый Миша, передвигая чёрного слона перед собой по диагонали, вздыхая и раздумывая о том, перестать ли играть в шахматы сейчас или поиграть ещё пару минут.       Тем временем дверь открылась и в предбанник вошла полная пожилая женщина, которая быстро нашла худенького мальчика, который играл в шахматы сам с собой. Увидев эту картину, бабушка оперлась рукой о косяк и наклонила голову на бок.       — Опять сам с собой в шахматы играешь, Мишка? — Да нет, — ответил Миша и указал на место напротив себя, где сидел плюшевый ёж. — С ёжиком. — С ёжиком, значит. — Сказала бабушка, глядя на мальчика, игрушку и шахматы. — И не скучно тебе с ёжиком? — Нет, бабушка. — Ответил мальчик. — Игра очень интересная, нам весело. — Эх, Мишка, Мишка, — печально протянула бабушка. — Миш, я тут голубцов сварила, твоих любимых, пошли покушаешь, а то худой весь. — Хорошо, я только закончу, немного осталось. — Шахматы не убегут, а голубцы остынут. — Привела свой аргумент бабушка. Внук на это ответил задумчивым взглядом в пустоту. — Ну немного осталось… — лениво протянул он. — А голубцы с гречкой? — Спросил он тем же равнодушным тоном. — С гречкой, с гречкой, гроссмейстер. — Ответила бабушка. В глазах Миши свернули искры и он нехотя встал и взял с собой ёжика. — Хо-орошо-о, — недовольно протянул Миша. — приходится прервать такое сражение…       Миша вышел из бани, а бабушка немного улыбнулась ему вслед. Она уже привыкла к тому, что её внук не любил, когда его отвлекают от его дел и практически всегда тихо ворчал, когда это происходило. Хотя в остальном он был очень милым мальчиком. Вот только тихим больно.

***

      Однажды, шестнадцатого июля, у женщины по имени Светлана Лунина родился мальчик, которого она назвала Мишей. Родился он ночью, через полчаса после полуночи и в ту ночь ярко светила луна. Тогда соседки мамы по палате и даже медперсонал, шутили про то, что в лунную ночь родился ребёнок с фамилией Лунин — дескать, очень созвучно. Родился он практически здоровым, если не считать того, что на правой руке и левой ноге было по шесть пальцев, а не по пять. В остальном это был обычный младенец, каких немало на свете.       Однако через несколько дней, когда глаза стали яснее, чем при рождении, родственники увидели, что они разного цвета: левый был светлым голубым, а правый тёмным карим. Поначалу Света Лунина подумала, что у её сына какая-то болезнь глаз, что один его глаз видит хуже, чем другой или что-то ещё в этом духе. Впрочем, её мать и бабушка Миши Ирина Анатольевна, отнеслась к этому спокойно, хотя на всякий случай его отвели в к врачу, где сказали, что у мальчика не болезнь, а очень редкая особенность внешности — полная гетерохромия глаз и каких-либо опасных симптомов не обнаружено. Ирина Анатольевна тогда сказала, что её дочь зря переживала. И правда, со зрением у мальчика всё в порядке было.       Потом мальчик рос, учился ползать и узнавать мир. Он был очень любопытным, любил ползать по дому, трогать разные вещи, смотреть за чужими действиями. Однако было то, что тревожило маму, а именно то, что Миша не умел говорить. Многие дети в его возрасте уже умели говорить простые слова вроде «мама», «папа», «дай», а Миша бессвязно бормотал про себя. И только после года Миша сказал свои первые слова — «блик» и «мама». С этого момента он стал быстро осваивать новые слова, не отличаясь от других детей ничем, кроме шести пальцев на правой руке и левой ноге и глазами разного цвета.       А где-то с трёх лет появилась новая особенность: Миша был спокойным, любопытным, любил рисовать, но не любил общаться с другими людьми, предпочитая проводить время в своей комнате с книгами и игрушками. Когда приходили гости, он прятался, а в людных местах мог даже заплакать, когда слишком много людей. Шло время, Миша рос и проявлял себя как мальчик умный, даже с фантазией. Он любил читать книжки, особенно если это фантастика про космос и роботов, даже проявлял интерес к технике и точным наукам и был умником, его даже звали вундеркиндом, но одно не ладилось всегда: где бы он ни был, в школе или детском саду, ему сложно было заводить друзей. То ли потому что детей пугали его глаза разного цвета, то ли потому что ему было скучно среди сверстников, то ли потому что он был молчаливый и не очень любил общаться, в то время как другие мальчики были очень шумными. А Миша был тихий, застенчивый и немного неуклюжий и хорошо, что в людных местах перестал плакать. И при этом не сказать, что он был именно надрессированный пай-мальчик, он был порой упрям, особенно когда его отвлекают от его занятий, мог стащить что-то вкусное со стола и так далее. Иногда он искал приключения во дворе бабушки или где-то на чердаке, на природе, но при этом всегда один. Просто он был не очень похож на других детей, словно он действительно на Землю пришёл с Луны и не может найти дорогу домой.       Порой он так и думал, что он упал с Луны и называл себя селенитом, то есть жителем Луны — видимо, подцепил это слово где-то в журнале. Однажды он даже пытался смастерить ракету, чтобы полететь на Луну. Но так как этому инженеру было семь с чем-то лет, ракеты не вышло и он только набил шишку и ушиб попу. Но мечты о полёте на Луну, ровно как и об изобретении кучи полезных приспособлений, он не оставил.       Но всё же чего-то не хватало юному «селениту». А вот чего — неизвестно.

***

      — Приятного аппетита, бабушка Ира. — Сказал Миша, сажая рядом с собой ёжика, и принялся за поедание голубцов с гречкой. — Спасибо, тебе того же. — Ответила бабушка. — Ты пока кушай, а я пойду, компот закручу, грушевый, твой любимый. — О, спасибо, бабуля. — Ответил Миша, поедая голубцы и гречку.       Вот с чем проблем проблем почти не было, так это с аппетитом. Почти, потому что были некоторые нюансы. Он был сладкоежкой, как и почти все дети, да и не сладкое любил есть. Впрочем, были некоторые продукты, которые он не переносил и дело не в аллергии. Например, он терпеть не мог сала вплоть до того, как его стошнило от его запаха при варке. Также он почему-то не любил кислое молоко, при том, что некоторые кисло-молочные продукты он ел с удовольствием, особенно когда туда подмешают сахар. Ну и острое не любил, если только совсем чуть-чуть. В остальном чего-то пожевать он любил. Вот только с чем была проблема, что если он чем-то был занят, так забывал про всё на свете, в том числе и голод и приходил есть только тогда, когда живот крутило от голода. При этом мог есть даже тогда, когда вроде и не голодный и то, во время еды часто на что-то отвлекался. В общем, поесть он любил, но это было для него не на первом месте.       Ну, а что касается бабушкиных голубцов с гречкой, то он их просто обожал. Причём особенно с гречкой, с остальным гарниром он ел, но именно с гречкой уплетал с большим удовольствием. Вот и сейчас он поглощал бабушкину еду, при этом время от времени поглядывая то в окно, откуда была видна баня, где остались шахматы, то на своего ёжика.       — Слушай, Ёжик, — сказал он ёжику. — А давай мы после того, как доиграем в шахматы, пойдём листать атлас с птицами? Или пойдём на чердак, я там такую интересную штуку нашёл? Но покажу после шахмат, хорошо? Она тебе понравится, обещаю.       Ёжик ничего не ответил. Впрочем, ответа словами и не нужно было Мише, ему достаточно было знать, что Ёжик согласен.

***

      Плюшевый ёжик, или, как его звали полностью, Ёжик Туманов, был самым близким другом Миши, с которым тот почти не расставался ни в играх, ни во сне. Ёжик был спутником Миши в его приключениях, и, если Миша терял обувь, он расстраивался меньше, чем если бы потерял Ёжика.       Ёжика ему подарил папа, когда вернулся из-за границы, где был на заработках. Туда Юрий Лунин, он же папа Миши, ездил дважды — через год после того, как женился на Свете, чтобы заработать деньги для своей семьи и потом, спустя время после возвращения. В первый раз он уехал на полгода, время от времени присылая письма, а затем приехал с деньгами. Что именно он там делал, никто не знал, только то, что он помогал каким-то учёным. Через полгода после своего возвращения он снова уехал туда же и писал письма, но вскоре связь прервалась. А за два месяца до его исчезновения Света Лунина узнала о своей беременности и об этом также узнал и Юра. Поначалу она думала даже, что он её бросил, и сильно переживала, но ни уезжать из их общей квартиры, не искать нового мужа не спешила. Потом она стала думать, что он погиб, особенно когда узнала, что и его родня не знает, где он. Приехал Юрий Лунин через четыре с половиной года отсутствия, изрядно похудевший и в целом изменившийся: его глаза стали тусклее, речь была похожа на речь робота и вообще даже казалось, что это совсем иной человек. На вопросы о том, что он делал и где пропадал, отвечать отказывался. Словно не человек, а живой мертвец вернулся в дом.       Когда он вернулся, Миша даже испугался незнакомого человека и поначалу стоял в стороне, пугливо изучая взглядом разных глаз. Юрий спросил, его ли это ребёнок и получив ответ, что это его родной сын, сначала почти не отреагировал. Только слегка поднял уголки губ и когда Миша перестал его бояться настолько, что позволил себя осмотреть, когда мама держала его на руках, он только и выдал тихим голосом, что могло быть и хуже, чем глаза разного цвета и шесть пальцев на одной руке и ноге, словно это и не его сын вовсе. Возможно, Миша так и чувствовал и поэтому называл папу «дядей». Так и жили они: маленький мальчик, отстранённый мужчина и женщина, которая была единственным связующим звеном в семье.       Однако вскоре произошли изменения. Сначала Миша чуть не опрокинул на себя кружку с горячим чаем и его успел спасти от участии быть обожжённым отец. И более того, он выразил беспокойство за его судьбу. А когда Мише исполнилось пять лет, отец купил ему плюшевого ежа. «Держи, Миша, это будет твой друг». В тот день Миша обрадовался и даже впервые назвал его папой, а тот впервые после второго возвращения по-настоящему улыбнулся. Прошло ещё немного времени и Миша с папой действительно полюбили друг друга и семья Луниных наладила свою жизнь. Как оказалось, холодность отца была вызвана тем, что он плохо выражал эмоции после некого ужаса, что произошёл с ним в чужой стране, а что именно за ужас — он никому не говорил. Рассказывал иногда про то место, где он пропадал, но они касались в основном периода, когда он приехал туда второй раз и незадолго до отъезда оттуда, а вот того, что он такого страшного пережил и что происходило в те годы, когда он пропадал, он практически не касался. Впрочем, главное, что он живой домой вернулся, а остальное неважно, ведь так?       Именно папа научил Мишу играть в шахматы. Сам он в школе и институте был гроссмейстером и решил попробовать сыграть в шахматы с сыном. Тот в первой игре, конечно, проиграл, но отец ему сказал, что без ошибок пути не бывает и предложил ему сыграть ещё, при этом терпеливо объясняя правила, как каждая фигура ходит и что в случае чего можно сделать, как отступить и как можно просчитать ходы. Мише понравилось и вскоре он освоил эту игру и часто играл её с папой. Правда, сейчас он гостил у бабушки, пока родители были в отъезде и играть было не с кем. Поэтому он играл с Ёжиком, точнее, ставил его напротив себя и играл сам с собой, но чудо детского воображения делало так, что он играл именно с Ёжиком. Всё же лучше, чем играть одному.

***

      Закончив есть, Миша проскользнул в кухню, тихо стащил пирожок с капустой и пошёл в баню к шахматам. Но едва он вышел за порог, как умудрился споткнуться о кота Голиафа. Голиаф, здоровенный коричнево-белый и полосатый кот, появился в результате бурного романа мейн-куна и сибирской кошки и поэтому из маленького котёночка очень быстро вырос до весьма крупных размеров и далеко не только за счёт шерсти, а во многом из-за костяка и мышц. Хотя и шерсть, чего таить греха, у него была очень знатная и во время линьки весь дом Ирины Анатольевны покрывалчя шерстью, как снегом. В общем, этот, как прозвали его соседи, «полукот-полурысь», отдыхал на крыльце, наводя гигиену — очевидно, после того, как вернулся с рейда по зачистке сарая от крыс или от демонстрации местным собакам, кто же всё-таки тут главный — и совершенно не ожидал, что об него споткнётся спешащий мальчуган, который мало того, что споткнулся об пушистую тушу, так ещё упал с крыльца, умудрившись подрать ногу. Нос он не расквасил только потому, что упал лицом в Ёжика.       — Ой! — воскликнул Миша, поднимаясь. — Прости, Ёжик, ты не больно ударился? Ничего, сейчас отряхну, поцелую и не будет болеть. — Сказал Миша, отряхивая игрушку, а потом поцеловал места «ушибов» — прямо как целовала его мама в места, где он ударялся.       Что касается Голиафа, то когда об него споткнулись, он вскочил, подняв свой внушительный хвост, а потом с величайшим осуждением посмотрел на мальчика, словно тот отнял у него еду и выбрил налысо. Миша же, закончив возиться с Ёжиком, повернул голову в сторону Голиафа — то ли от чувства вины за то, что потревожил, то ли от этого прожигающего взгляда.       — О, Голиаф, ты не убежал? — Спросил он. В ответ кот продолжил его сверлить взглядом и наверное, другой мальчик почувствовал бы себя Давидом в какой-то альтернативной версии, где Голиаф победил и вдобавок съел пастушонка и ретировался бы. Но Миша же просто немного смутился и подошёл к коту. — Прости меня, Голиаф, надеюсь, я тебя не ушиб? — Спросил он кота. — Я тебя поглажу, чтобы не было больно.       С этими словами он погладил кота, который уже убрал свой убийственный взгляд и запрыгнул на кресло, стоявшее на крыльце. В принципе он относился к Мише достаточно снисходительно, видимо, своей кошачьей натурой хорошо ощущал, что мальчик он практически безвредный, просто неуклюжий и долго и всерьёз обижаться на него было ниже его кошачьего достоинства.       Что касается Миши, то он побежал в баню, прихватив Ёжика Туманова, чтобы довести до конца партию в шахматы. Заскочив в предбанник, он первым делом усадил Ёжика Туманова возле доски, где стояли чёрные шахматы, а сам сел там, где стояли белые, и собрался было продолжить игру, но тут он почувствовал, как что-то словно бежит по его ноге. Да и колено болело, наверное от удара во время падения, но сразу он не обращал внимания, а теперь обратил. Но больше его беспокоило то, что по его ноге что-то бежит, и он решил это смахнуть. Вот только это оказалось чем-то жидким, а на руке осталась кровь.       — Ой, — сказал Миша, посмотрев на разодранное колено. Нет, сильно разодрано не было, так, слегка, но рану промыть надо. Хотя и домой бежать не хотелось — боялся, что упустит время доиграть в шахматы, поэтому он зашёл в баню, смыл кровь водой из бадьи, затем помыл рану с мылом — надо же её промыть! — сполоснул и, довольствуясь тем, что кровь перестала бежать, пошёл играть в шахматы.       — Итак, продолжим, господин Туманов, — сказал Миша, вглядываясь в шахматы. — так, прошлый ход был за вами, теперь за мной. Так… А если так? Нет, по-другому надо… Вот!       С этими словами он продвинул белую туру вперёд и даже убрал одного из чёрных коней. Затем мальчик стал разглядывать доску и фигуры на ней, пытаясь угадать — что же сделает против него соперник?

***

      Тем временем Ирина Анатольевна закручивала компот из груш и, смахивая пот со лба, осматривала банки, думая над тем, куда их расставить, чтобы они остыли. Их же надо расставить на полу, чтобы они укутанные были, и лишь потом их можно убирать на хранение. К слову, пока она закручивала банки с грушевым компотом, она услышала какой-то шум и бросилась посмотреть, как там внук, но увидела только то, что он бежал к бане, и Голиафа, который лежал в кресле, напоминая подушку в меховой наволочке.       — Вот ведь надо же ему поиграть в шахматы, гроссмейстер малолетний. — Улыбнулась про себя женщина, спеша к своим банкам, попутно вздыхая.       Ирина Анатольевна вообще любила своего внука, поэтому охотно принимала его к себе в гости с ночёвкой. Вот только иногда его спокойное поведение её с одной стороны радовало — мальчик он был спокойный, умный и как она говорила сама, «не такой хлопотный обалдуй, как некоторые, пока на эксперименты не потянет». С другой стороны, его тихий и местами застенчивый нрав был подчас той ещё проблемой, особенно для мальчика его возраста. Сколько Ирина Анатольевна себя помнила, от мальчиков всегда было больше шума, больше энергии и в обществе мальчишек всегда больше ценились те, кто проявлял себя ярко. Она это знала в том числе и по своему опыту работы в школе. А Миша таким не был, он не умел драться и громко говорить, зато был, что называется, «ботаником» и его даже дразнили в школе. Да и в целом в его поведении были некоторые странности, что его мама даже думала, что он аутист, но это не подтвердилось. Поэтому она одновременно и гордилась умным и способным внуком, с другой стороны жалела его и надеялась, что он не сломается или того хуже, озлобится. Видела Ирина Анатольевна и таких — с виду тихие, а на самом деле копят злобу и она не хотела, чтобы это случилось с её внуком, но пока что он был не очень злой, да и к животным был очень добрый. Только сам по себе.       Закончив с банками, Ирина Анатольевна решила пойти в баню и посмотреть, как там её внук. В бане её ждала привычная картина — Миша играл, напротив него сидел Ёжик Туманов.       — Как дела, гроссмейстер? — спросила она. — Не отвлекай пожалуйста, бабушка, — ответил ей внук, не отрываясь от игры. — Ещё два хода, и я ему мат поставлю. — Какой ты серьёзный, — улыбнулась Ирина Анатольевна. — Ну ставь, ставь. Так, а это что?       Её взгляд упал на его ногу, где было что-то тёмное. Она подошла ближе, а Миша продолжал играть.       — Что, бабушка? — Спросил он. — Я сейчас доиграю. — Встань-ка из-за стола, Миш. — Сказала она, но Миша только посмотрел на неё умоляющим взглядом. — Баб Ира, я сейчас доиграю, — недовольно фыркнул он, но Ирина Анатольевна только стала чуть грознее. — Ну, встань из-за стола, а то вытащу. Давай, потом. — Ну бли-и-ин. — Протянул Миша, вставая из-за стола. Тут взгляд Ирины Анатольевны прекрасно увидел рану на колене, которая кровоточила. — А чего у тебя колено разодрано, ёж ты мой в тумане? Где ты успел? — На крыльце, — ответил Миша. — Я помыл рану с мылом. — С мылом он помыл! — Воскликнула Ирина Анатольевна. — А почему сразу не побежал ко мне? Всё колено раздрал, пострел. — Не всё. — Нахмурился Миша. — И ты крутила компот, а я спешил. — Было бы куда, — проворчала Ирина Анатольевна, доставая аптечку. Всего их было три: в бане, в доме и машине. Чтоб на всякий случай, мало ли что может случиться в доме, во дворе или дороге. Вот и сейчас аптечка пригодилась, когда она достала мазь, бинты, спирт и пластырь, принялась выдавливать кровь из раны Миши, чем он был недоволен, вытерла рану спиртом, дуя при этом туда, чтобы не сильно жгло, а затем наложила бинт с мазью и налепила пластырь.       — Когда поранился, надо или самому спиртом протирать или меня позвать, если кровь так бежит, чтобы я рану перевязала, — говорила она. — ты же умный у меня, да и память хорошая, должен знать, что делать или что меня надо звать. Уж у меня опыт есть, я столько в походы ходила, знаешь, как там иногда бывает, ого-го, ещё похлеще, чем у тебя. Вот и приходится навыками медицинской помощи в полевых условиях владеть. — А меня… — замялся Миша. — Научишь? Чтобы я мог сделать делать такие повязки? — Ну, это сделать несложно, так что научу. Вот швы накладывать и уколы делать — это ты ещё маленький. — Я не боюсь крови, бабушка. — Дело не в «боюсь-не боюсь», просто ручки у тебя ещё маленькие, слабенькие, не справятся. Но бинтовать — это, пожалуй, можно. — Здорово! — воскликнул мальчик. — А, бабушка? — Чего, Миш? — Ирина Анатольевна посмотрела на внука. — А ты поиграешь со мной в шахматы? — спросил Миша умоляющим тоном. — Потом, когда я с Ёжиком доиграю. — Прости, ежонок, мне не сейчас некогда. — Ответила ему она. — У меня огород, варенье. Потом как-нибудь, хорошо? — С этими словами она поцеловала его в кудрявую макушку. — Хорошо, — ответил Миша и вернулся к своим шахматам. А Ирина Анатольевна подошла к дверям и обернулась, посмотрев на то, как её маленький и одинокий внук играет в шахматы с игрушкой. Хороший он был мальчик, умный. Вот только друзей, кроме плюшевого ежа и, пожалуй, Голиафа, у него не было.

***

      Вечером Ирина Анатольевна созвонилась с дочерью и зятем, которые также поговорили и со своим сыном.       — Привет, Миша! — Сказала мама в трубку. — Привет, мама! — ответил Миша. — Как у вас дела? — Всё хорошо, малыш, — говорила мама. — А ты как себя чувствуешь? Что ты сегодня ел? Не простыл там? — Свет, лучше бы спросила, не скучает ли он, — перехватила трубку Ирина Анатольевна. — Вечно ты про болячки. — Мама, я и хотела об этом спросить его, — недовольно ответила ей Света, она же мама Миши. — Просто ты же знаешь, что я за здоровье его боюсь. Ты же знаешь, что здоровье это важно. — Да здоров он и хорошо себя чувствует, — ответила Ирина Анатольевна. — Ест от пуза, играет в шахматы и ничего не успел взорвать.       На самом деле, конечно, внимание к здоровью ребёнка — это хорошо и сама Ирина Анатольевна это одобряла, но вот только иногда это становится избыточным, как это и случилось со Светой, которая, если бы не контроль её матери, превратила бы ребёнка в мимозу. Конечно, Миша из-за своей неуклюжести набивал шишки и из-за того, что был невнимательный к своему организму, мог и простудиться, и объесться, и обгореть, но не больше, чем другие дети, и самым серьёзным медицинским вмешательством в его жизни было удаление шестых пальцев. А так это был обычный ребёнок, только задумчивый и флегматичный и поэтому у Ирины Анатольевны и Юрия Лунина больше уходило сил на то, чтобы успокоить очередной приступ гиперопеки Светы.       — Да всё с ним нормально, Свет, твоя мама хорошо о нём заботится. — Наконец-то подал голос Юрий. — Ирина Анатольевна, можно мне Мишу? — Отчего же нельзя? — Ответила ему та. — Сейчас дам ему. Миша, с тобой папа поговорить хочет.       Услышав это, Миша даже подпрыгнул, потянувшись к телефону, который ему дала бабушка.       — Алло, привет, папа! — Сказал он сразу. — Привет, Мишутка, — ласково сказал папа. — Как ты там у бабушки? — У меня всё хорошо, — ответил Миша. — Я сегодня голубцы ел с гречкой. — Голубцы с гречкой, — повторил папа. — Это хорошо, даже здорово. — Очень. — Ответил Миша. — И в шахматы играл с Ёжиком Тумановым. — А какими ты играл? — Спросили на другом конце провода. — Белыми. — Ответил Миша. — Я ему мат поставил. В прошлый раз я играл чёрными и тоже мат поставил. — Молодец, Миша, — сказал папа. — ты здорово умеешь. А, кстати, ты там как, не скучаешь без нас с мамой? — Немного, но в принципе тут хорошо, — ответил Миша. — Вы когда приедете? Мне просто интересно. — Ну, послезавтра, ну может через четыре дня, — Ответил папа. — Как получится. Но на этой неделе точно. Хорошо? Только не скучай там. — Хорошо, пап. — Кивнул Миша. — Я тебе книгу купил, про астрономию, — сказал папа, и Миша тут же улыбнулся. — Астрономия? — Переспросил он. — Да, это тебе. С иллюстрациями, всё, как ты любишь. — О, спасибо, папа! — Пока, Миша, — снова вмешалась мама. — Не скучай, сыночек, мы сами по тебе соскучились, мы с папой любим тебя. — Спасибо, мама, — ответил Миша. — Я тоже вас жду и люблю. — Не забывай про еду и не сиди на сквозняке, — продолжала мама. — И слушайся бабушку. Спокойной ночи, сыночек, целую — И тебе тоже спокойной ночи. — Спокойной ночи, Мишутка, — добавил отец. — Давай там, будь умницей. — Хорошо папа, спокойной ночи. — Сказал Миша и передал трубку бабушке. Та немного поговорила о чём-то с ними и, пожелав спокойной ночи, положила трубку, после чего пошла смотреть сериал.       А Миша тем временем снова отправился играть в шахматы, теперь уже в веранде. Конечно, он был рад разговору с родителями, но отчего-то он затосковал. Даже ходы почему-то не делались. Зато в небе взошла полная луна, на которую Миша стал задумчиво смотреть. Луна, большая, серебряная, мягкая, с рисунком, похожим на лицо — она всегда казалась Мише красивой, да и тем более, что он когда-то считал, а может и до сих пор думал, что он сам прибыл оттуда, как тот Лунтик из мультика, который он иногда смотрел. В своей задумчивости он даже протянул в её сторону руку, словно хотел её потрогать, а другой прижал к себе Ёжика.       Тем временем на канале, где Ирина Анатольевна смотрела сериал, началась реклама и она решила пойти посмотреть, как там внук. И придя на веранду, увидела, что он любуется луной.       — Опять ты за своё, лунатик, — мягко сказала она, и Миша обернулся. — А за что «за своё»? — Спросил он её с немного растерянным видом. — Луной своей любуешься, — ответила бабушка. — Опять туда собрался? Мама же с папой скоро приедут. — Ну, просто я хотел сыграть в шахматы, но почему-то игра не идёт. — Ответил он немного грустным тоном, который немного скребнул внутри бабушки. Она вспомнила, что он иногда предлагал ей сыграть в шахматы, но у неё было мало времени и сейчас ей показалось, что оно есть. — Эй, Миш, — Сказала она. — А если со мной поиграть? — С тобой? — Удивился Миша. — А как же… сериал? — Да фиг с ним, с этим сериалом, завтра утром всё равно повтор серии будет, — отмахнулась она. — Ну что, гроссмейстер? — Это здорово, бабушка! — обрадованный Миша даже немного изменился в лице, разом повеселев, и подбежал к бабушке, ведя её за стол с шахматами. — Какие выбираешь — чёрные или белые? — Белыми, Миша, — сказала бабушка, усаживаясь за стол с той стороны, где были белые шахматы. — Ага, — подхватил Миша, садясь напротив. — Ты правила знаешь? — Знаю, милый, знаю, — ответила ему бабушка. — И что я первая хожу, тоже знаю. — Отлично, тогда и ходи. — Улыбнулся Миша. — А вот и пойду! — С этими словами бабушка подвинула белую пешку и игра началась.       А луна светила в вышине, глядя на землю и то, как счастливый Миша играет с бабушкой в шахматы.