by gamers for gamers

***

      — Есть будешь?       Короткий стук и положенный поверх не озвученного ответа болт. Через щель двери пробивается свет из общей комнаты. Ломает идеальные, расчерчивающие стены узоры неоновой подсветки от системника и заставляет щуриться. Какой сейчас час? День? Год?       Хан трёт костяшками пересохшие глаза и жмёт на мьют.       — Приготовил?       Дерзкий излом чужой брови приправлен саркастичным смешком вместо кориандра.       — Заказал.       До рецепторов доносятся навязчивые запахи китайской кухни из-за двери и шмали, которой фонит от Феликса. Закономерно — он заказывает еду только по накурке и стремается жрать в одиночестве. Поэтому раз в неделю у Джисона нормальный ужин и дерьмовый диалог со своим соседом по квартире. Вынужденно — что разговоры, что соседство.       — Ща катку затащу и выйду. Жди.       Виверна терпит урон и стремительно теряет хп, пока дверь за Феликсом закрывается с глухим щелчком, а Хан нахлобучивает обратно наушники. Из них сплошным потоком льётся отборный мат. Просрано априори, теперь уже точно.       Они делят эту условную трёшку почти год. Условную, потому что изначальная планировка предполагает одну гостиную, совмещённую с кухней, и одну спальню. Но хитрожопые хозяева располовинили комнату хлипкой перегородкой из ДСП, чтобы срубить побольше бабла. Сдавать хату в ебенях на отшибе двум студентам рентабельнее, чем не сдавать вовсе. Потому что кому нужна халупа с ободранными обоями, проржавевшими трубами и сыплющейся на башку потолочной побелкой?       Правильно, никому. Кроме тех, у кого из альтернативы — студенческая общага, где нельзя орать по ночам, когда всякие нубы сливают катку, и шмалить прямо в окно комнаты. А ещё интернет не тянет даже видосы на ютубе, куда уж там до игр в высоком разрешении. Поэтому Джисон благополучно забивает на пагубные привычки Феликса, а тот в свою очередь закупается берушами в промышленных масштабах, чтобы не слышать очередной высер Хана, когда противник нагибает его Акса на миду.       Баш на баш и все в плюсе.       Феликс тоже задрот по части игр. Но он обычно катает в LOL, так что шанс встретиться в онлайне нулевой, как и рейтинг Ли. Джисон лучше будет задротить в доту со школотой, чем пойдёт на вражеский Нексус с криворуким Феликсом.       Из общего, помимо любви к RTS, пятнадцать квадратов практически нежилой площади, два кресла-груши и консоль последней модели с гигабайтами оффлайн игр. Чисто чтобы отдохнуть от «общества». Хан во время особо депрессивных эпизодов сутками залипает в пятом DMC, с перерывами на поссать и залить в себя очередную банку энергетика. Феликс — шныряет по башне в Mortal Kombat или ищет травушки для зелий в последнем Ведьмаке, когда своя вся уже скурена. В эти моменты он больше напоминает хромую кобылу Геральта, но Джисона не напрягает.       Молчаливый Феликс — его любимый вид Феликса.       Соседство практически идеальное. Вместе они плывут по волнам социальной паранойи, прячась каждый по углам своих мизерных половинок некогда одной спальни. Феликсу повезло больше — или меньше, это как посмотреть — у него есть окно, транслирующее двадцать четыре на семь внешний мир в прорехи между старых перекошенных жалюзи. У Хана из источников света нашпигованный под завязку системный блок с новенькой видюхой и LED-подсветкой на кулере и собственное полыхающее очко, когда кто-то — Сынмин — руинит игру.       В обычные дни они пересекаются раз в сутки, во время утренних сборов на учёбу. Очередь в ванную не дольше пяти минут. Феликс быстрый, Джисон — неаккуратный. Ему достаточно брызнуть в лицо холодной воды и пару раз повозюкать щёткой по зубам. Завтрак, как бытовое явление, игнорируется сам по себе. Обед — на территории шараги или в соседней рамённой. На ужин — порция ненавистной домашки, чтобы не попёрли из универа, а предки не лишили дотаций, и фарма крипов на десерт.       У них нет всей этой соседской херни типа попить вместе пивка в баре на углу у дома или посмотреть трансляцию какого-нибудь чемпионата по CS. Сформированный почти за год сожительства лор их взаимоотношений прост — никто никому не мешает. Но всё же изредка случаются осечки в виде совместного поедания острой хуйни из картонных коробок или пары раундов в Mortal Kombat, чтобы выпустить пар и размять затёкшие от клавиатуры пальцы.       В такие моменты Феликс много пиздит — по делу и без. Хан вполуха слушает, особо не вникая в наполнение предложений и не улавливая смысла. Болтает Феликс только накуренным и чаще всего это лютая срань, которую трезвым мозгом даже классифицировать нельзя. То есть все слова сами по себе знакомые и понятные, но общий посыл угадать не представляется возможным. У Ли обычно каждая новая мысль погибает от предчувствия предыдущей, а дикция вместе с падежами и крупицами разума валяется бесхозная в комнате на широком матрасе. Рядом с пепельницей, в которой дотлевает недокуренный косяк.

***

      Старый кондиционер жужжит над ухом, как мотор от одной из первых моделей Kia. Такая была у джисоновского отца и досталась ему ещё от его бати или от старшего брата — до пизды в принципе. Палочки болтаются в опустевшей коробке из-под острой дряни по-сычуаньски, а жопа наглухо впечатана в одну из груш с мягкой затёртой обшивкой цвета фуксии. Феликс выбирал, когда они решили добавить хоть какой-то мебели в гостиную, а не сидеть на задрипанном линолеуме перед огромной плазмой.       По ощущениям — жизнь удалась. Желудок полный, башка — в противовес пустая. За окнами темень июльской ночи, и на учёбу им обоим только в сентябре. Можно залипнуть снова в доту или…       — Хан, давай сыграем?       Феликс отпихивает босой ступнёй пустые коробки и тянется за джойстиками. Над поясом трикотажных шортов торчит наглядное подтверждение разницы их социальных положений — резинка от боксеров с понтовой надписью Tommy Hilfiger. Ёбаный мажор, покупающий на деньги предков технику в съёмную хату, китайскую хавку и шишки у местных барыг. Джисон не осуждает — не его ума дело, но в очередной раз задаётся вопросом: почему Феликс делит с ним эти тридцать с хреном квадратов, если при его деньгах в состоянии снять себе нормальную квартиру поближе к универу и не мотаться ежедневно по часу с тремя пересадками.       Отказывать Ли после оплаченного ужина — проиграть экстерном собственной совести. Но жать по клавишам девайса, попутно вспоминая комбинации, желания нет никакого. Хан предпринимает попытку слиться красиво, его там вообще-то ещё Сынмин в дискорде ждёт:       — Ты ж обкуренный, я тебя снова раскатаю… Так неинтересно.       Взгляд Феликса — сбой в матрице. Ошибка 503. Сервер недоступен, нет соединения с реальностью. Скрежет шестерёнок в его обесцвеченной голове заглушает шум работающего кондиционера. Он лижет потрескавшиеся губы и лыбится с хитрым прищуром — раньше такой хуйни за ним замечено не было. Обнова, которую Джисон пропустил?       — Так уверен? Может тогда на спор? Что готов поставить?       Хан предпочитает ранговые игры, а не всю эту азартную залупу на деньги или желания. Но Ли уже суёт в его руки геймпад, а по пятидесяти дюймам диагонали расползается знакомое лого.       Ладно. Допустим.       Феликс не с первого раза находит в меню «начать новую игру» и путается в каких-то закоулках настроек. Блять, да это будет проще, чем забрать конфету у ребёнка. Джисон с нескрываемым ехидством наблюдает за чужими тщетными потугами и вбрасывает бездумное:       — Да хоть своё очко!       — Ну… как скажешь…       На экране рисуется расширенный набор персонажей. Ли привычно пролистывает до Рейдена — синие всполохи молний отражаются в блюдцах зрачков, расчерчивают бликами мазутно-чёрную гладь. Феликс, успешно справившись с выбором спецприёмов, заторможенно кивает, мол Я готов, чё ты там. Хан пялится, как трясётся джойстик в мелко подрагивающих пальцах.       Проёбывать он готов, тоже мне геймер нашёлся. Джисон фыркает, подбирается, выпрямляясь — насколько вообще возможно в этом бесформенном мешке — и тыкает на Ди’Вору, предвкушая скорую победу. Надо было и с Феликса что-то стребовать. Но поздняк метаться — рандом уже определил за них карту, а персонажи пафосно пиздят на фоне кроваво-красного заката и разрушенных кораблей. Ладно, в знак благодарности за терпимую остроту лапши из коробки можно даже дать Ли фору в пару секунд.       Вот только она ему как будто и не нужна — едва над героями появляется шкала хп, Феликс занимает рот небольшим вейпом, смачно пыхает, выдувая клубы персикового дыма, и остервенело жмёт на кнопки. А хановская повелительница насекомых и всяких ползуче-летучих тварей пропускает первый удар.       Как конфету у ребёнка — не выходит.       Первый раунд едва выгрызен с небольшим разрывом по хиллам и дважды проёбанным x-ray’ем. Когда Ли успел так прокачаться? Его лицо обманчиво расслабленно, губы плотно смыкаются вокруг электронной дудки — ассоциации в башке Джисона крайне хуёвые, возможно, именно это его и подводит. Заставляет отвлекаться, засматриваясь на противника не там, где положено — то есть не на экране, а в реале: сидящий по правую руку Феликс привлекает слишком много внимания.       Он то и дело пускает сладкий дым себе под нос, перекидывая из одного уголка губ в другой тонкую электронку, прикусывает её, пожёвывает пластиковый кончик и мычит что-то нечленораздельное. Его ловкие пальцы порхают над кнопками, едва касаясь каждой — Рейден ебашит молниями, разбрасывается сгустками энергии и ретиво скачет по карте, уклоняясь от прямых атак. Феликс сдавленно мычит сквозь губы и зажимает несколько клавиш — Джисон залипает на нехарактерный звук и проёбывает второй раунд.       Чёрт!       Надо собраться и вспомнить то ебейшее комбо, но вместо нужных комбинаций в голове почему-то совсем иная картинка. Высвеченное всполохами от телека лицо Феликса, собранные в небрежный пучок волосы с выбивающимися прядями, лижущими заострённые скулы. Вуаль дыма как ореол вокруг падшего ангела. Паззл складывается из мелких деталей и жахает со всей дури по затылку.       Ебать, Феликс красивый. И почему Хан раньше этого не замечал?       Последствия первой недели каникул, проведённой безвылазно в четырёх стенах — мозг паскудно подменяет крохотный вейп в чужих губах собственным членом. А порхающие над джойстиком пальцы пристраивает туда, где Джисон бы и не подумал их вообразить. Концентрация прямо пропорционально поинтам жизни катится в ебеня. Последний мощный удар — Феликс выпускает изо рта курилку, та с глухим звуком падает на пол.       На экране Рейден разматывает королеву мух в лоскуты, а Ли победоносно скалится:       — Ну чё, иди подмывайся.       Да как нехер петь! Хан хоть и задрот по части геймерства, но по жизни — человек чести и слово своё держит. Но возникает резонный вопрос:       — Прям щас?       — Нет, блять, послезавтра.       Феликс хмыкает, дёргает уголком губ — красивых, полных, слегка обкусанных и потрескавшихся губ — и откидывает джойстик на линолеум. Возвращает в рот электронку, делает глубокую затяжку и басит каким-то совершенно непривычным, глубоким голосом. Слова путаются в клубах дыма и забиваются с ним же вместе в пазухи и носоглотку:       — Ты проиграл, а, значит, сегодня твоё очко принадлежит мне. Всё честно.       У Хана был в этой жизни секс. В те редкие её моменты, когда он выползал из-за своего компа и не плёлся при этом в универ. За принимающего он тоже играл. Значительно реже, но всё-таки, бывало. Но! Перед ним сидит его сосед, такой же задрот и растяпа, как он сам. И вот чего Джисон не мог себе представить ни в одной из самых отбитых воспалённых фантазий, так это подставиться под кого-то вроде Феликса.             С этой точки зрения Хан никогда не рассматривал Ли. Он бы и ни с какой другой не рассматривал, но вот они здесь: Джисон суматошно теребит пальцами край замызганной футболки, а Феликс прожигает в ней новые дыры в довесок к уже имеющимся своим прямым тяжёлым взглядом. Как вообще обычный летний вечер мог трансформироваться в это?       Напрашивается закономерный вывод — нельзя недооценивать своего противника.       И ещё один следом за ним: нехер пиздеть, даже когда уверен в победе. Джисон обязательно порефлексирует об этом позже. Сейчас же он со скоростью раненной улитки вытаскивает собственное тело из объёмного кресла-мешка и нехотя тащится в ванную, неметафорически ощущая плавящий взгляд своего соседа. Где-то пониже поясницы. Булки аж припекает.       Или ему это уже чудится.       Тёплые капли воды вылизывают зудящую кожу. Фантомные смешки Феликса перебивают звуки харкающейся душевой лейки — наверняка, он сейчас в своей комнате снова прикуривает и ржёт над ним. Почему-то Ли рисуется именно таким, с зажатым между губ косяком, выдувающим изо рта вонючий дым и смеющимся. И непременно над Ханом. Дерьмовый мем в реальной жизни — не иначе.       Гель для душа холодит ладонь, стекает вязкой топью между пальцев — Джисон намыливает до густой пены плечи, руки, грудину. Проходится по спине, насколько позволяют дотянуться затёкшие от долгого сидения за компом мышцы. Скользит ниже к бёдрам. Ненадолго подвисает — да не, это бред какой-то, не будет же Феликс и правда его трахать. Пальцы нащупывают расщелину между ягодиц — а если будет? — ныряют и утыкаются в тугое кольцо мышц.       Фу, блять!       Химоза какой-то ментоловой херни по акции неприятно пощипывает чувствительную кожу. Хан толкается двумя на первую фалангу, прикрывает глаза и представляет самодовольную лыбу Феликса. Белоснежная улыбка — гордость стоматолога — и лучики морщинок-смешинок во внешних уголках глаз. Приятнее не становится, но Джисон продолжает растягивать себя изнутри, пробиваясь через плотно сжатый сфинктер и сюрреалистичность момента как таковую.       Из душа Хан выходит почти готовым — физически, не морально. Морально он всё ещё силится переработать сопротивляющимся мозгом простейший факт: он собирается позволить своему соседу выебать себя. Это даже звучит абсурдно. Увесистый пакет данных бьётся на более мелкие составляющие: неподъёмные мегабайты Сейчас у меня случится самый стрёмный секс крошатся на вполне перевариваемые биты Надо ли мне его целовать, В какой позе Феликсу нравится больше и что-то из разряда угрозы безопасности системы Надеюсь, у него есть гандоны.       Феликс всё также сидит в огромном кресле-груше, посасывает свою электронку и лениво клацает по кнопкам джойстика. На экране плазмы Геральт из Ривии ведёт непринуждённый диалог с каким-то нпс, пока Ли делает вид, что вчитывается в субтитры перед выбором ответа. Расфокусированный взгляд запоздало перемещается от экрана к застывшему в дверном проёме Джисону. Правый уголок губы ползёт вверх, когда Феликс полностью считывает картинку — Хан всё ещё влажный с одним полотенцем, обмотанным вокруг бёдер.       — Татухи — зачёт.       Комментарий повисает в предрассветном мареве, окутавшем гостиную. Ли выходит из энергосберегающего режима — как-то излишне резво подрывается, кидает геймпад в кресло и звонко шлёпает босыми ступнями по линолеуму в сторону выхода. Поравнявшись, обрубает всякую надежду списать сегодняшний проёб на шутку и съехать с темы:       — Я в душ, подожди в моей комнате. Если чё, смазка под подушкой.       Короткий смешок и небрежное подмигивание рвут в клочья грудину — сука, да он издевается. Джисон хочет ответить что-то едкое, но вместо этого вымучивает из себя только неразборчивое Грх! Феликс приободрительно похлопывает липкой ладошкой по плечу и скрывается в темноте узкого коридора. Презервативы им сегодня не понадобятся. Феликс и есть гандон. Тот ещё!       Но зато какой красивый — всплывает неоновой плашкой поверх озлобленных мыслей.

***

      Комната Ли разительно отличается от представлений о ней. Хан не заходил раньше на чужую территорию. Ему попросту не было особого дела, как выглядит пространство, в котором Феликс тихонько смолит, чуть более различимо по громкости проёбывает катку в LOL и неприлично громко стонет во время дрочки.       Джисон не подслушивал, но против глубоких хриплых стонов не помогают даже его рейзеры с шумоподавлением. И вот чего Хан точно не мог себе представить до сегодняшней ночи, так это даже потенциальную возможность слушать подобные стоны над собственным ухом. Спасибо, ему и через хлипкую перегородку хватает.       Но, как говорится, назвался клизмой — полезай в жопу. В их случае немного иначе, но один хер, за язык его никто не тянул. Можно было бы поставить на спор свой комп или аккаунт в стиме, хотя… лучше уж очко — приходит к выводу Джисон и плюхается на широкий матрас, который занимает почти весь огрызок спальни.       Из интересного, помимо обещанной смазки под подушкой, обыкновенной силиконовой, без отдушек — плакаты каких-то групп на перегородке между их комнатами, у окна металлический стеллаж с дисками, анимешными фигурками и рудиментом современного общества — книгами в твёрдых переплётах. Потрёпанных твёрдых переплётах. Таких, будто бы Феликс их реально читает. Там что-то из психологии, мифологии и нехилая подборка Буковски.       Джисон отпихивает ногой переполненную окурками пепельницу и щёлкает колпачком тюбика, устраиваясь поудобнее в чужой постели. У Феликса довольно уютно. Пробивающийся через прорехи в гнутых жалюзи рассвет разбрасывает причудливые абрикосовые мазки на стенах. Мягкие подушки мнутся под широкими плечами — Хан упирается головой в стену и разводит ноги в стороны, подставляя перемазанные смазкой пальцы ко входу.       Стеснение отходит на второй план, когда указательный и средний легко проникают в подготовленное нутро. Прохладный лубрикант приятно ласкает потревоженную ранее кожицу вокруг, внизу живота наливается предвкушающей тяжестью, а член постепенно твердеет и упирается в махровый ворс полотенца. Джисон подготавливает себя с каким-то несвойственным усердием, погружаясь уже по самые костяшки. Первый стон слетает с губ неосознанно и легко, глушит тихий щелчок закрывающейся за Феликсом двери.       Хан испуганно распахивает глаза — Ли стоит перед ним в одном полотенце и разглядывает оголодавшим взглядом. Его потемневшие глаза горят, губы подрагивают. Он смачивает их языком и подходит вплотную к матрасу. Зрачки намертво приварены к рисующейся перед взором картине, и Джисон благодарит вселенную за то, что прикрыт хотя бы куском отсыревшей махры. Потому что Феликс смотрит на него так, как до этого не смотрел никто. Потому что под этим взглядом Хан ощущает себя загнанной дичью в оптическом прицеле охотничьей винтовки.       Что-то из контры, в которой он никогда не был силён.       В беспроглядной черни зрачка, стянутой тонким ободом радужки, плещется нечто звериное, какое-то первобытное желание. Ли осторожно опускается на колени — пружины матраса жалобно скулят — и подбирается ближе. Цепляет края полотенца, задевая костяшками разгорячённые бёдра. Бег электрического тока по коже дыбит короткие волоски и заставляет поёжиться от предвкушения. Но Феликс медлит, будто сдерживая себя:       — Могу я…?       Джисон кивает, розовея щеками — чувствует, как горит всё лицо и шея, пока Ли избавляет его от полотенца и судорожно выдыхает, впиваясь цепким взглядом в набухший член. Феликс сглатывает. Шумно. Несдержанно. Ладони ползут по внутренней стороне бёдер, оставляя за собой следы из мурашек. Правая накрывает его запястье — собственные пальцы по-прежнему зажаты тугими стенками, и от этого становится как-то совсем не по себе. Не стыдно, скорее наоборот — до сладкой истомы в паху волнительно.       Феликс нащупывает левой рукой завалявшийся в одеяле тюбик смазки, выдавливает немного, собирает выступившие капли пальцами правой и возвращает её к хановой промежности. Притирается костяшками к его собственным и с лёгким давлением входит, не позволяя Джисону убрать руку.       — Двигайся. Я немного помогу…       По красивому лицу кривой загогулиной расползается лукавая усмешка. Хан чувствует, как растягиваются стенки от заполняющих его четырёх пальцев. Это не больно, это… он прячет полыхающие щёки в сгибе локтя и улавливает едва различимые смешки Феликса, которыми тот пытается прикрыть своё потяжелевшее дыхание.       Смазка похабно хлюпает, когда движения становятся более глубокими и резкими. Тело подпекается как на углях в жаровне. Левая ладонь Феликса накрывает истекающий предэякулятом член, он шепчет севшим голосом Не против? Джисон был бы не против, даже если бы Ли прямо сейчас вытащил из него пальцы и перевернул на живот. Но вместо этого Феликс бережно оглаживает каждую вздувшуюся венку и собирает подушечкой большого капли естественной смазки.       И глядит при этом с такой похотливой алчностью, что яйца поджимаются сами по себе, а дыхание перехватывает от заполняющих эмоций.       Как же Феликсу идёт рассвет. Подёрнувшиеся турмалиновым румянцем яблочки щёк и персиковая дымка рассеянных солнечных лучей, вплетающихся в растрёпанные светлые пряди волос. Растянутые в обманчиво мягкую полуулыбку потрескавшиеся губы, в которые отчего-то хочется впиться своими. Попробовать их на вкус до выжженого в груди кислорода и лёгкого головокружения.       Ли Феликс — баг в игре, глюк с падением под текстуры. Он ловко прокручивает ладонью вокруг головки и наклоняется, вплотную приближая своё идеальное лицо к Хану. Его дыхание рваное с горячими сиплыми вздохами и свистящими резкими выдохами. Он безжалостно ебёт пальцами, надрачивает до отчаянного правильно и целует.       Целует-целует-целует.       Джисон сыплется битыми пикселями и придушенно стонет в чужой требовательный рот. Ему хватает нескольких торопливых движений, приподнятых бёдер и слегка подогнутых пальцев, чтобы излиться на живот белёсыми подтёками своего первоначального негодования. Оказывается, проигрывать не так уж и стрёмно.       Феликс отстраняется, вынимает пальцы — и свои, и Хана. Разминает его затёкшее запястье и выглядит при этом как ёбаная Золушка на килограмме кокса: довольная лыба, цепляющаяся уголками губ за уши, и глаза размером с медаль. Орден за сверхскоростное доведение до оргазма. Мировой рекорд в стенах их убогой квартиры — семь целых хуй десятых секунд. Джисон утирает капли пота с висков и прикрывает веки. Смотреть на такого Феликса — выжигать глазницы на живую.       — Можно мне…?       Вопросительные интонации щекочут живот, юркий язык слизывает следы. Ли развратно причмокивает и нависает над Ханом — от него пахнет мятной зубной пастой и спермой. Он снова лезет целоваться, и это почему-то — вдруг — не противно. Это как отсосать самому себе, только в разы приятнее. Потому что у Феликса очень изворотливый язык и необузданная страсть за рёбрами. Его руки везде — гладят, трогают, проминают мышцы. Он прижимается всем телом, наваливаясь сверху, и Джисон даже сквозь полотенце ощущает чужой стояк.       До жути хочется почувствовать его своей кожей. Хан стягивает сырую тряпку, отбрасывает куда-то в сторону и вдавливает Феликса в себя, притираясь коленками к тощим бокам. Он раскрыт — бери не хочу. Но Ли не торопится. Метит засосами шею, следит укусами по плечам и размашисто лижется, собирая языком испарину с кожи.       В комнате душно. Тихонько дребезжащий в углу вентилятор не вывозит. Хан, если честно, тоже. Он плавится под настойчивыми ласками своего соседа и думает, что ещё немного и он сам попросит его трахнуть. Потому что член уже стоит по новой, требуя повторной разрядки, а внизу живота клубится нарастающее желание. Топит тело истомой и жаждой большего. Феликс трётся кончиком носа о щёку, шумно тянет воздух у кромки волос и рычит на ухо:       — Какой же ты весь вкусный… так бы и сожрал.       Он — маньяк, но Джисону нравится.       Вес чужого тела пропадает моментально, а в следующий миг Хан уже находит себя перевёрнутым на живот. Феликс мелкий, но удивительно сильный. И быстрый. Уже проталкивает подушку под живот, приподнимая — регулируя по высоте — джисонову задницу и шуршит обёрткой презерватива.       Как он так молниеносно переключается из блаженной лености в режим берсерка, Хан решительно не понимает и даже не планирует задаваться подобными вопросами. Потому что комната перед глазами плывёт в утренних лучах, прошмыгивающих в зазоры между жалюзи, крошечные пылинки завораживают своим незатейливым свободным падением, а головка феликсового члена, стянутая латексом резинки, уже скользит по промежности.       — Я постараюсь быть осторожным.       Обещание влажным шёпотом обдаёт ушную раковину и сулит быть нарушенным с первым уверенным толчком — Феликс входит размеренно, не прерываясь, медленно скользит, затаив дыхание. Джисон ощущает, как растягиваются собственные стенки, вгрызается зубами в уголок второй подушки и сипит что-то едва ли различимое, слюнявя наволочку.       Ли сдерживает себя, насколько хватает сил — он наваливается сверху, роет носом взмокшие волосы у загривка, переплетает их пальцы и рычит, короткими толчками растрахивая Хана под себя. Когда смазка начинает порнушно хлюпать, а между их тел текут ручейки пота, Джисон приподнимает задницу и насаживается — спускает метафорический затвор.       Феликса переключает.       Раннее утро окрашивается раскатистым рыком и гулкими стонами, отражающимися от стен крошечной комнатёнки. Постельное бельё сыреет под разгорячёнными телами, одеяло сбивается у колен и неприятно натирает. За окнами вступает в свои права новый день, а в небольшой коробке хлипко скрипят пружины матраса и разливаются порочные запахи секса — потные тела, жмущиеся ближе друг к другу, их горячее дыхание и хлюпающая смазка. Без отдушек.       Джисону откровенно хорошеет. Он не может не стискивать пальцы Феликса, не прогибаться в пояснице ответно на каждый глубокий толчок, не дрожать бёдрами. Феликса много — он везде, обволакивает собой. Скользит грудиной по сырой спине, шепчет похабщину в ухо, рычит и кусает шею, капает слюной между позвонками и тут же слизывает. Он толкается.       Ещё.       Ещё и ещё.       От мокрых шлепков закладывает уши. Всё тело горит, жар расходится волнами от низа живота, вяжет мышцы и сковывает короткими судорогами пальцы на ногах. Как ёбаная анемия, но в миллиард раз пизже. Хана ломает, он не разбирает собственный скулёж, рвущийся из раскрытых пересохших губ. Член раз за разом проезжается головкой по мягкой наволочке — подушка под его бёдрами сбивается от ретивого напора. Но Феликс не замедляется.       Он продолжает втрахивать Джисона в матрас и выплёвывать изо рта ругательства.       — Блять… Сони-и…       Сука, как же кайфово. По имени, с неприкрытой — истинной — жаждой. Ему тоже хорошо, но хочется больше. Джисон отрывает голову от подушки, изламывает шею и тянется за поцелуем в потребности слиться по всем плоскостям, всей поверхностью тела. Феликс целует, глубоко. С языком где-то в глотке и развязными вибрирующими стонами.       Солнце через бреши в жалюзи лижет пятки тысячеградусным пеклом, забрасывает их двоих на какой-то новый круг ада. Но кожу в местах соприкосновения тел печёт в разы сильнее. Хан извивается и скулит, прикусывая губы Феликса. Тот сокращает амплитуду и ускоряется. Бьёт без промаха в цель. Пожар со днища брюшины перебрасывается на сведённые судорогами конечности. Джисон всхлипывает, содрогается всем телом и кончает.       Феликс не щадит, продлевает оргазм до болезненной отметки короткими хлёсткими толчками. Сжимает до хруста пальцы и прихватывает зубами нижнюю губу. Душит поцелуем, изливаясь в презерватив.       — Это было… блять… Сони, ты… такой…       Он что-то заполошно шепчет, позволяя Хану выпутываться из своего цепкого хвата. Перекатывается на спину, стягивает использованную резинку и подгребает размотанного Джисона под бок, чтобы облепить руками-лианами за корпус, а ногами вклиниться между бёдер.       Объятия понемногу ослабевают — кажется, Феликс проваливается в сон или просто восстанавливает дыхание и релаксирует. Хану в целом не принципиально. Он слушает, как размеренно и шумно бьётся сердце под узкой грудиной. Феликс глубоко дышит и облизывает пересохшие губы.       — В следующий раз бери Саб-Зиро.       Джисон шуршит одеялом, приподнимается на локте и заглядывает в расслабленное покрытое румянцем лицо. Веснушки вокруг носа забавно дёргаются, когда Феликс щурится и открыто улыбается. Тянется рукой, чтобы поправить ханову чёлку. Взгляд с поволокой сна, но до чёртиков лукавый.       — Я пока учусь уклоняться от его заморозки. Готов поставить свою задницу, что ты выиграешь.       Вот же!..       Феликс тихонько смеётся и снова прижимает голову Джисона к своей груди. Потные тела липнут друг к другу оголённой кожей. Дыхание смешивается и приятно ласкает слух. Убаюкивает и клонит в сон. Надо бы помыться, но, если честно, так впадлу. Душ может потерпеть и до утра, а пока…       — Давай поспим, а завтра продолжим.       Хан ощущает, как маленькая ладошка приглаживает спутавшиеся волосы на затылке и прикрывает глаза.       Оказывается, проигрывать очень даже здорово. Если играешь с Феликсом.