Кем он вырастет

В конечном итоге все свелось к линейному плану действий. Чтобы пережить эту разлуку, Том должен был проявить себя для Гарри. Чтобы проявить себя, он должен был постоянно впечатлять его своей искренностью и преданностью. Для этого он должен был каждый день делать что-то новое и внушающее благоговение или отменять что-то старое и неприятное. Чем больше он работал, тем скорее Гарри вернется. Наличие такой системы давало ему стабильность. Его дни больше не были бессмысленными — каждый давал ему шанс вернуть хотя бы небольшую часть доверия Гарри, и, наконец, Том начал с нетерпением ждать будущего. Он решил начать с мелочей, а именно с Элис Уинтерли. После того как Гарри попытался защитить ее от ломающего ребра заклятия, а затем провел с ней весь день в больнице Святого Мунго, у нее развилось какое-то увлечение. Сначала Том пытался игнорировать это. Уинтерли была не единственной, кого очаровал Гарри, хотя она была самой очевидной в этом. Но чем дольше это продолжалось, тем больше это раздражало. Уинтерли действительно прилагала усилия. Она начала усердно выполнять домашние задания по Защите; она была активна на уроках и настаивала на частных встречах с Гарри по крайней мере несколько раз в неделю. Она была абсолютно жалкой в своей вере, что, если она будет достаточно усердно работать, он обратит на нее внимание, и терпение Тома очень быстро иссякло. Она вела себя как шлюха? Она заслуживала, чтобы с ней так обращались. В ту же ночь Реддл и Эйвери ворвались в кабинет зельеварения и сварили Амортенцию. Эйвери подмешал ее в еду Уинтерли на следующее утро. Наблюдать, как она задыхается от желания к нему, было забавно. Это также приносило Тому глубокое удовлетворение, потому что она забыла обо всем, что касалось Гарри, и ее присутствие больше не отравляло его классную комнату. Эйвери поглощал все ее мысли — она не могла бы быть меньшим источником беспокойства, даже если бы постаралась. Ну, по крайней мере, для него. Эйвери бы не согласился. Он понятия не имел, что с ней произошло потом. Прекратилось ли действие или она все еще была под влиянием? Зная Малсибера и Лестрейнджа, они могли бы сами сварить зелье и дать его ей, чтобы продлить веселье. Итак, Том отправил краткую записку Малсиберу. Затем он схватил свое недописанное письмо Гарри и добавил в него новый отрывок. «Я должен кое-что тебе рассказать. — написал он. — Я полагаю, ты помнишь Элис Уинтерли? Она проявляла к тебе довольно большой интерес. И это не прекращалось. А ещё она не влюблялась в Эйвери. Я приказал облить её Амортенцией, чтобы положить конец ее одержимости тобой. Я не могу извиниться за это, потому что мне не жаль, но я немедленно исправлю эту ситуацию, если она все еще не в себе. Я уже отправил сову Малсиберу и Лестрейнджу. Уверяю тебя, ничего подобного больше никогда не повторится.» Этого не произошло бы в значительной степени из-за ритуала и уверенности, которую он принес, но даже Том счел это оправдание тревожным. В эти дни он предпочитал не думать о том, что он сделал, и вместо этого сосредоточиться на том, что он мог исправить. Он не думал, что письмо закончено — еще так много нужно было сказать, но он не мог ждать. Он хотел как можно скорее увидеть реакцию Гарри. Апофис, для разнообразия, загорал на его подоконнике. К его лапе была привязана красная ленточка, и Том пробормотал заклинание, превращая ее обратно в зеленую. В этот момент это был ритуал, которым они с Гарри делились каждый раз, когда отправляли друг другу новое письмо. В нем было мало смысла, но, тем не менее, Том наслаждался им всеми фибрами души. Апофис и эта ленточка были самой физической связью, которая у него была с Гарри, и каждый раз, когда он видел красный цвет, на его лице расцветала нелепая улыбка. Вскоре его перелётная птица улетела, и он трансгрессировал на территорию Хогвартса. Это было одним из преимуществ его нового статуса героя: учителя не настаивали на том, чтобы он постоянно жил в замке. Почему-то, когда он сделал вид, что убил Гриндевальда, его стали считать взрослым, и Том использовал это в своих интересах всеми возможными способами, которые он мог придумать. Прогулка была приятно тихой. Когда он вошел в гостиную Слизерина, мрачный голос Малсибера привлек его внимание. — …снова. Так что, если что-то пойдет не так, и Поттер… Магия Тома мгновенно заполнила комнату, предупреждающе потрескивая. Последовала глубокая тишина. Малсибер удивленно уставился на него, вздрогнул и стыдливо опустил голову. — Я имел в виду… Его. — неловко пробормотал он. Лестрейндж бросил на него свирепый взгляд. Игнорируя их обоих, Том вошел и сел перед камином. Несмотря на его отсутствие, кресло оставалось пустым, и это успокоило медленно тлеющие в нем вспышки гнева. Слышать, как другие произносят имя Гарри, было… невыносимо. Он не знал почему. Когда дело доходило до произнесения его самому, он наслаждался этим — это был самый чистый и самый прекрасный звук в мире. Но исходящее из уст других, это заставляло что-то в его груди сжиматься, наполняя его таким сильным чувством собственничества, что у него перехватывало дыхание. Имя Гарри было одной из очень немногих вещей, которые у него остались сейчас. И оно принадлежало ему. Никто другой не имел права произносить его. Том предпочел бы, чтобы его последователи просто никогда больше не обсуждали Гарри, но если они настаивали, он полагал, что «Его» было лучше, чем «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Ему не нужно было больше параллелей, чем те, с которыми он уже был вынужден жить. — Как продвигается союз между Малфоями и Уизли? — спросил он. Блэк, его самый спорный союзник, выпрямил спину. — Постепенно. — ответил он. Его голос был тихим, но властным, и это напомнило Тому, почему он редко отдавал ему приказы. Казалось, Блэк был слишком «паршивой овцой», чтобы подчиняться кому-либо: он следовал за Томом, потому что хотел, но, если он когда-либо остановится или ему не понравится какая-то просьба, у Тома было предчувствие, что он мало что сможет с этим поделать. Не то чтобы он изначально был особенно заинтересован. — И что? — спросил он, когда больше ничего не последовало. — Алькион и Одри теперь осведомлены друг о друге в более позитивном контексте. — осторожно добавил Блэк. Лестрейндж и Малсибер рассмеялись. — Ну, это звучит вдохновляюще. — сказал Малсибер мгновение спустя, с усмешкой, все еще искажающей его губы. — Когда нам ждать свадьбу, в которой так заинтересован Том? В следующем веке? — Может быть, и раньше. — спокойно сказал Блэк. Два других идиота снова растворились в своем смехе, и Том тяжело вздохнул. Они были эффективны, когда это было необходимо, но вне работы наблюдать за ними было утомительно. — Это меня удовлетворяет. — сказал он, прежде чем кто-либо успел добавить еще какую-нибудь чушь. — Лестрейндж, Малсибер, есть ли прогресс с маглорожденными? Лестрейндж скривился. Этого следовало ожидать — предрассудки невозможно искоренить за несколько коротких лет, но, к удивлению Тома, Малсибер внезапно покраснел. …Ну. Это было, конечно, удивительно. — Нет! — выдохнул Лестрейндж. Он, должно быть, тоже заметил странную реакцию. — Ты не мог! — Он определенно не мог. — согласился Блэк. Он тоже уставился на Малсибера, и Том закатил глаза. Он покинул их с Гарри дом, потому что думал, что нужен здесь. Видимо, это была ошибка. У него не было желания слушать, как Лестрейндж и Блэк пытаются заставить Малсибера поговорить о его новой подружке. Но с другой стороны… Малсибер и маглорожденная. Интересно. И очень выгодно в долгосрочной перспективе, потому что, если один из его ближайших чистокровных союзников был женат на ком-то с таким статусом, это могло значительно облегчить реализацию его идей и политик. — Кальдер. — протянул Том. Малсибер подпрыгнул, бросив на него настороженный взгляд, вероятно, испуганный использованием своего имени. — Расскажи мне больше.

***

Гарри не отвечал больше недели. После девяти дней и четырех часов без ответа Том достал Омут памяти, поместил туда одно из своих воспоминаний и погрузился в него. Это был один из самых ранних моментов их совместной жизни с Гарри. В тот момент Том уже не помнил, как это произошло, но вскоре после того, как он начал называть Гарри по имени, он заболел. Это была какая-то обычная маггловская инфекция, которая вызвала у него жар и наполнила каждую косточку его тела скрипящей болью. Его конечности казались тяжелыми, как тонна, и даже мягкая одежда, которую он носил, неприятно натирала спину. Но самое главное было то, что Гарри был с ним. Он проводил каждую минуту рядом, уходя только готовить, делать новые зелья и быстро принимать душ. Это продолжалось два дня. Он читал ему, гладил его по волосам, спал в кресле рядом с ним, и Том понятия не имел, что думать или как себя чувствовать по этому поводу. В приюте, когда он болел, он справлялся со своим слабеющим телом сам. Такие дни были абсолютным кошмаром, но его магия помогала ему выздороветь раньше, чем другим детям. То, что делал Гарри, стало совершенно новым опытом, и все, что он мог делать, это смотреть. Воспоминание, которое ему удалось извлечь, было ярче всего остального, что он мог вспомнить из того периода. В его сознании изображения имели странные цвета, потому что лихорадка немного искажала его восприятие, делая его расплывчатым, но Омут памяти показывал объективную картину. И это был его шанс заново исследовать свое прошлое с Гарри, записывая каждую дополнительную деталь и сохраняя ее, а затем используя их все как топливо для поддержания себя. Зияющая дыра в его груди могла быть заполнена только одним человеком, и если воспоминания — это все, что он получал, он будет полагаться на них, пока сам Гарри не вернется. — Теперь лучше? — говорил Гарри из воспоминания. Его черты были стянуты тревогой, и сердце Тома сжалось при виде этого. Гарри совсем не изменился — то же милое юное лицо, которое он увидит много лет спустя после этого далекого момента. — Нет. — проворчал более молодой Том. — Перестань говорить. Том быстро взглянул на него. Молодой Том был потным, растрепанным и расстроенным, но то, как он следил за словами и движениями Гарри… Возможно, он хотел, чтобы Гарри замолчал, но он также беспокоился, что тот сделает это. Потому что, как бы он ни отказывался признавать это, он находил внимание Гарри и его нежность завораживающими даже тогда. Он не понимал этого, но хотел большего. И это было только начало. — Скоро подействует. — сказал ему Гарри. Теперь он выглядел вдвойне обеспокоенным. Вместо того чтобы использовать заклинание, как любой уважающий себя волшебник, он взял кусок ткани, смоченный водой, и начал прикладывать его к лицу Тома. Его движения были мягкими и медленными, и искренняя забота в них явно озадачила младшего Тома. Он смотрел на Гарри широко раскрытыми глазами, плененный, несмотря на свое жалкое физическое состояние. — Должно быть, это особенно неприятная инфекция. — пробормотал Гарри. — Даже мои навыки зельеварения не настолько плохи. То, что я сварил, уже должно было начать действовать. — «Это». — кашлянул Том. — Ну, это объясняет, почему оно не подействовало. Ты даже не знаешь, как оно называется. Ты отвратительный зельевар. Гарри на мгновение замер, прежде чем фыркнуть от смеха. — А ты отличный критик, даже когда прикован к постели. — сухо сказал он. — Я должен был знать. — Конечно — пробормотал Том. Его глаза начали закрываться, но затем он внезапно дернулся, ища Гарри паническим взглядом. — Тссс. — прошептал Гарри. — Все в порядке. Я с тобой, никуда не денусь. Его рука скользнула по лбу Тома, отодвигая мокрые пряди волос. Мгновенно напряжение покинуло его тело. Он расслабился от прикосновения, наблюдая за Гарри сонными глазами. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал ему Гарри. — Спи. Я буду присматривать за тобой. Когда проснешься, почувствуешь себя намного лучше. Обещаю. — Почему я должен доверять твоим обещаниям? — проворчал Том. Он не звучал искренне подозрительно, и Гарри, должно быть, тоже это почувствовал, потому что теплая улыбка коснулась уголка его губ. — Я еще не врал тебе, верно? — спросил он. — Я даже принес тебе те безумные ингредиенты, которые ты хотел. — Не ожидал от тебя. — ответил Том. В этот момент его глаза были закрыты, и воспоминание начало темнеть. — Мне не нравилось видеть, как ты страдаешь. Странно. Том поймал удивленный взгляд на лице Гарри, прежде чем все полностью исчезло. Он был отброшен обратно в свою комнату. Моргнув, он уставился на Омут памяти, и знакомое сочетание тепла и острой тоски скрутило его внутренности. Наблюдение за всеми этими сценами было одновременно и даром, и проклятием. Ему потребовалось некоторое время, чтобы восстановиться, но неделя за неделей он выбирал одно из воспоминаний и смотрел его. Это заставляло его чувствовать себя ближе к Гарри в те драгоценные минуты, которые он проводил внутри, но как только он оказывался в настоящем, отсутствие Гарри ощущалось как свежая рана, которую не могло исцелить никакое заклинание. Да. Дар и проклятие одновременно. И то, от чего Том не мог отказаться.

***

Ответ Гарри пришел два дня спустя. К тому времени Том едва мог сосредоточиться на учебе, поэтому, когда Апофис ворвался во время одного из уроков, он встал и вышел, не потрудившись спросить разрешения. Его руки дрожали, когда он разрывал конверт и немигающим взглядом уставился на письмо. «Дорогой Том, С тобой и минуты покоя нет, да? Каждый раз, когда я думаю, что ты уже ничем не сможешь меня удивить, ты доказываешь мне обратное. Амортенция? Ты дал Элис Амортенцию и оставил ее в таком состоянии на несколько месяцев? Из-за чего, из-за совершенно невинного интереса ко мне? Я написал длинное письмо, где рассказал тебе, что я думаю о твоих раздутых, совершенно неуместных реакциях, но потом я его выбросил, потому что какой смысл? Ты и так знаешь все, что я об этом думаю. Сначала я был крайне зол, но после того, как я дал себе несколько дней, чтобы остыть, я понял, как важно, что ты решил рассказать мне об этом. Тебе не нужно было. Я бы никогда не узнал об этом иначе, и у меня не было бы еще одной причины расстраиваться из-за тебя. Но ты рассказал мне, и это что-то значит. На самом деле, это значит очень много. Касательно других твоих пунктов: да, я видел твое интервью. Твое фото тоже — редакция «Пророка», кажется, почти влюблена в твой образ, судя по тому, как часто они печатают его на первой полосе. Или это репортер, с которым ты разговариваешь? Интересно, что они все подумают, когда поймут, что ты не стареешь. Удачи в объяснении, почему будущий министр выглядит на шестнадцать! Я тоже скучаю по тебе. Ты это знаешь. Я посылаю то воспоминание о моей битве с Гриндевальдом, о котором ты просил. И нет, мне не нужна его палочка, но спасибо за предложение. Я не думал, что ты когда-либо захочешь расстаться с ней, узнав, что она собой представляет. Пожалуйста, не пропускай уроки. Я, возможно, больше не буду преподавать в Хогвартсе, но я все равно ожидаю, что ты закончишь его, как и должен был. Твоя предполагаемая победа над Гриндевальдом не означает, что ты теперь выше таких вещей. Когда следующее интервью? И кто будет давать тебе интервью на этот раз? Твой Гарри.» Том выпустил наружу затаенное дыхание. Вспыхнуло головокружение, и он усмехнулся, подняв свое горящее лицо вверх и наслаждаясь ветром, дующим из открытого окна. Кто бы мог подумать, что говорить правду может быть так приятно? Возможно, Гарри сначала рассердился, но он достаточно быстро это преодолел. Между ними все было в порядке, и Том определенно набрал очки за искренность и признание. На минуту он просто наслаждался моментом. Затем он снова просмотрел письмо. Гарри был прав насчет его возраста. Он завершил ритуал, когда ему было шестнадцать, и это означало, что его тело замерло в своей юношеской форме, как и тело Гарри. Он выглядел немного старше — старше Гарри, на самом деле, но через несколько лет люди начнут это замечать. Он не возражал объяснить, почему он перестал стареть — когда другие узнают о его бессмертии, его репутация получит еще один толчок. Но Гарри был прав. Министр, который выглядел на шестнадцать? Сама идея этого была смехотворна. Нет, он должен был что-то придумать. Флакон с воспоминанием Гарри был маленьким и прохладным на ощупь. Том осторожно сжал его в руке. Он хотел выйти, трансгрессировать домой и заглянуть в Омут памяти прямо сейчас, но один из последних отрывков письма снова привлек его внимание. Пожалуйста, не пропускай уроки. Ему что, двенадцать? И всё же... Гарри попросил его. И это означало, что Том должен выполнить его просьбу. Вздохнув, он убрал письмо и пузырек в карман. Затем, нацепив на лицо самую виноватую улыбку, он снова вошел в кабинет Слизнорта. Хоть в Хогвартсе и были Омуты памяти, по какой-то причине Том захотел просмотреть именно это воспоминание в безопасности своего и Гарри дома. Вечером, после того как большинство студентов легли спать, он тихонько выскользнул наружу и сделал это. Изначально он хотел увидеть, что на самом деле произошло на случай, если он допустил ошибку, делясь своей выдуманной историей с публикой. Если кто-то заметит какое-либо несоответствие, он хотел иметь готовый ответ, а для этого ему нужно было шаг за шагом увидеть, какие ранения Гарри нанес Гриндевальду. Но когда воспоминание началось, все мысли о его политических планах и опасения по поводу его лжи сошли на нет. Гарри и его битва поглотили весь его разум, и хотя он знал, он знал, что Гарри в безопасности, ужас все еще сковывал его сердце. Это было близко. Недопустимо близко. Гарри двигался как вихрь, но Гриндевальд был гораздо сильнее. Все его заклинания были смертоносными, его щиты настолько сильны, что Гарри мог проскользнуть под ними лишь мельчайшие проклятия. Конечно, это была блестящая стратегия, о которой Том никогда бы не подумал. Он был бы в ярости от вызова и вложил бы всю свою магию, чтобы доказать свое превосходство и полностью сломать щиты. Гарри же использовал более хитрый способ. Очень слизеринский способ. — Невероятно заурядно. — насмехался Гарри из воспоминания, когда одно из его заклинаний почти разрубило плечо Гриндевальда пополам. — Похоже, убивать детей — это все, на что ты способен. И ты думал, что справишься с Томом? Да я тебя умоляю. Ты не можешь победить даже ничтожного, посредственного учителя Хогвартса. Испуганный прилив тепла закружился в груди Тома. Он усмехнулся, когда чувство гордости щекотало его, напоминая ему, как невероятно приятно было получать похвалу Гарри, особенно в контексте, когда он никогда не ожидал упоминания своего имени. Но его улыбка умерла в следующую же секунду. Гриндевальд бросил еще одно заклинание, и на этот раз Гарри не смог отбиться. Он врезался в стену, его палочка выскользнула из пальцев, и Том ахнул, прежде чем смог остановить себя. Нет, нет, этого не может быть. Если Гарри был разоружен, разве это не означало, что он больше не был Повелителем Смерти? Может быть, он собирался, в свою очередь, одолеть Гриндевальда? Но без палочки? Это было невозможно. Так как же… Следующий удар оказался фатальным. Том дернулся вперед, когда сознание Гарри затуманилось и исчезло, сменившись холодным состоянием тьмы. Долго после того, как Тома выбросило из воспоминания, его сердце продолжало бешено колотиться, почти заставляя его грудную клетку скрипеть. Переживание смерти, даже в чужой памяти, даже во второй раз, было жутким. Его собственное тело теперь было наполнено гудящим напряжением, инстинктивно пытаясь отпрянуть от тени смертности, которую он только что видел. Но даже эхо смерти померкло по сравнению с тем фактом, что умер Гарри. Это Гарри пережил это, чей разум замер, прежде чем какая-то высшая сила перезапустила его. Возможно, просмотр этого воспоминания был плохой идеей. Дрожа, Том облизал пересохшие губы и сжал в руке письмо. Знакомое успокаивающее движение мгновенно облегчило его состояние, поэтому он попытался сосредоточиться на чем-то другом, прежде чем воспоминания снова обрушатся на него. Как Гарри мог оставаться бессмертным? Знал ли он об этом сам? Или он думал, что умирает навсегда в тот момент? Возможно, ему стоит спросить об этом. Запись своих мыслей помогла бы — это отвлекло бы его от тревожных образов и ощущений. С принудительным спокойствием Том вышел из комнаты, всё ещё сжимая в пальцах письмо Гарри. Затем он схватил перо и начал писать своё собственное.

***

В перерывах между уроками и ожиданием ответа Гарри Том отправился на кладбище. Теперь, когда с Уинтерли было покончено, ему нужно было сделать что-то еще — что-то маленькое и незначительное, что Гарри мог бы оценить. Возвращение кольца Чарлуса Поттера на его могилу казалось хорошим следующим шагом. Часть Тома презирала эту необходимость. Он добыл это кольцо для Гарри — он разработал блестящий план и успешно его выполнил, несмотря на то что ему тогда было двенадцать. С другой стороны… Это кольцо было куплено другим человеком для какого-то незнакомца. Ничто из этого не было напрямую связано с Гарри. Конечно, он заслуживал лучшего. Кольцо было трофеем Тома за убийство — это было доказательство его блеска, а не преданности. Ему придется найти другое кольцо для Гарри. И на этот раз оно должно быть значимым — это должно быть то, что Гарри понравится. Он все еще думал об этом, когда подошел к могиле. Она не изменилась с последнего раза, когда он ее видел, и, как и прежде, была пуста. С ухмылкой Том вынул кольцо из кармана, затем замялся. Его вес был знаком, и независимо от обстоятельств, это все еще была связь с Гарри. Гарри носил его годами, так что было ли это действительно хорошей идеей — отказаться от него, оставить его здесь… Это не имело значения. Он должен был держать глаза на конечной цели. Какие бы шаги он ни предпринимал, чтобы достичь ее, стоили того — он должен был помнить это. Осторожно, но настойчиво Том оттолкнул искушение. Хватка его пальцев ослабла, и он положил кольцо, на некотором расстоянии от других игрушек и цветов. Он надеялся, что Гарри увидит его здесь. Он снова посетит эту могилу, Том не сомневался в этом — скорее всего, Гарри уже был здесь не раз. Он, вероятно, заметил, что кольцо исчезло, и если он увидит его сейчас, он поймет, что это значит. Его работа здесь была сделана. Довольный собой, Том отвернулся, прежде чем снова остановиться. Новая безрассудная идея пронзила его разум, и его дыхание прервалось от внезапного прилива возбуждения. Он хорошо знал Гарри. Он знал, что Гарри вернется в это место — возможно, не сегодня, не завтра; возможно, даже не на этой неделе, но он вернется. Он будет навещать Чарлуса Поттера и его могилу, и, если Том подождет здесь, у него появится шанс увидеть его. На мгновение его долгосрочные планы на будущее отошли на второй план. Перспектива увидеть Гарри во плоти, увидеть его скоро, не дожидаясь, наполнила его буйным волнением. Адреналин толкал его вперед к другим могилам бесцельно, пока паутина планов и надежд начинала сплетаться в его сознании, но в тот момент, когда он на самом деле представил себе воссоединение с Гарри, она разорвалась. Наступило смирение, и Том тихо зарычал, разочарованный собой. Если бы он расставил своих людей здесь, то отслеживание Гарри не заняло бы много времени. В тот момент, когда он появится, кто-то заметит его. Но что потом? Они нападут на Гарри и попытаются вывести его из строя, чтобы доставить Тому? Это разрушило бы все между ними, и этого Том никогда бы не допустил. Но, возможно, он мог бы воспользоваться шансом. Время от времени Том наведывался на это кладбище, поджидая где-нибудь в тени, и следил за могилой Чарлуса Поттера, чтобы не пропустить никаких признаков Гарри. Если бы их пути пересеклись здесь, это была бы судьба. Том объявит о своем присутствии, и... И они поговорят. Они поговорят лицом к лицу. Возможно, он притворится, что это просто совпадение и что он пришел сюда, ничего не ожидая. Этот план был гораздо лучше. Придя к такому компромиссу, Том обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на могилу. Она по-прежнему была пуста, и, вздохнув, он трансгрессировал прочь.

***

Мысль увидеть Гарри в каком-то новом контексте, а не в уже пережитых воспоминаниях, быстро перерастала в одержимость. Выслеживать его напрямую было бы контрпродуктивно, но полностью сдаваться тоже было невозможно, особенно когда Том так сильно в этом нуждался. Первое, что он сделал, это отправил Гарри еще одну короткую записку. Я хотел бы увидеть несколько воспоминаний о твоей новой повседневной жизни», — написал он. «Можешь ли ты прислать мне хотя бы несколько из них? Мне все равно, что это будет, даже если ты просто готовишь. Я скучаю по тебе». Когда сова Хогвартса улетела, Том начал искать Блэка. Как и ожидалось, он сидел в библиотеке, уставившись в одну из книг по Астрономии с видом крайнего недоумения. Оно сменилось неприемлемым раздражением, когда Том прервал его, но чем больше он говорил, тем более заинтригованным становился Блэк. — Ты хочешь, чтобы я нашел Зеркало Еиналеж? — уточнил он. — Ты уверен, что оно существует? — Оно существует. — лаконично подтвердил Том. — Мне нужно, чтобы ты нашел наиболее вероятную отправную точку и наметил приблизительные местоположения. Остальное сделаю я. — Это меня устраивает. — Блэк уже не смотрел на него, его взгляд был озарен предстоящими возможностями. — Смогу ли я взглянуть на него, когда мы его найдем? — Конечно, — согласился Том. Он не оставит Блэка в присутствии зеркала более чем на пять минут, но какая-то награда полагалась, если тот сможет помочь. Интересно, что такой человек, как Блэк, мог бы там увидеть? О чем он мечтал? Том прекрасно знал, что увидит сам — и он не мог дождаться. Он только надеялся, что у него хватит сил отвернуться.

***

Дорогой Том, Мне трудно ответить на твой вопрос, потому что, по правде говоря, я и сам не уверен, что произошло. Я ожидал, что умру после того, как Гриндевальд обезоружил меня. Позже, когда у меня было время подумать об этом, я придумал множество возможных объяснений, но у меня нет способа их проверить. Если бы мне пришлось остановиться на одном, я бы сказал, что мое появление в твоем времени создало парадокс. Я пришел сюда как Повелитель Смерти. После того как я необратимо изменил ход событий, мой мир исчез вместе с Дарами, даровавшими мне бессмертие. Дары, которые существуют в твоем мире, все еще здесь, но они не мои и не связаны с теми, что я собрал раньше. Их два комплекта. Так что, возможно, я заперт в этом состоянии? Даже если кто-то победит меня, моей Бузинной палочки здесь нет — технически, ее больше не существует, так что она не может изменить свою приверженность. После того, что ты сделал с Чарлусом, меня самого здесь не должно быть, поскольку я теперь никогда не смогу родиться. Я как призрак, удерживаемый здесь вещами из давно ушедшего прошлого. Нынешние Дары, кажется, узнают меня, но они не мои. Я это чувствую. Если кто-то другой соберет все три, полагаю, по миру будут ходить два повелителя смерти — не считая тебя, с твоим бессмысленным ритуалом. Я посылаю тебе флакон с парой воспоминаний, как ты и просил. Там не так много, просто то, чем я занимаюсь ежедневно. Я могу присылать тебе по одному каждую неделю. Мне бы очень хотелось увидеть и твои воспоминания. Я так скучаю по Гарри» Последние три строчки были так густо зачеркнуты, что Том смог прочитать их только с помощью заклинания. Широкая ухмылка растянулась на его губах, когда он это сделал, и он осторожно взял флакон, глядя на жидкость внутри. Еженедельный обмен воспоминаниями с Гарри. Это могло бы стать их новым повседневным делом, чем-то, чего Том мог бы с нетерпением ждать. Гарри, возможно, смутился своим предложением или даже передумал, но он все равно записал это, и Том не собирался упускать это. Он сам поднимет эту тему, если придется. Это был еще один способ сохранить рассудок до того дня, когда Гарри вернется к нему.

***

Месяцы пролетали, постепенно приближая окончание шестого года обучения Тома в Хогвартсе. Они были терпимыми, поэтому не тянулись мучительно медленно, но и не пролетали так быстро, как предпочёл бы Том. Он дал довольно много интервью как британским, так и международным газетам. Его круг союзников еще больше расширился, и ему удалось добиться прогресса в исследовании компонентов аконитового зелья и потенциального лекарства от ликантропии. Слизнорт был так взволнован этой идеей, что дал ему разрешение использовать свой кабинет и свои запасы. Иногда они работали вместе, и, хотя Том не любил компании, он должен был признать, что этот человек был впечатляющим зельеваром. Вместе они работали быстрее, чем Том в одиночку. Его поиски Зеркала Еиналеж тоже почти подошли к концу. По всем данным, его окончательное местонахождение было небольшим магловским музеем в Финляндии, поэтому, как только учебный год в Хогвартсе закончится, он отправится туда и продолжит свои поиски. Но, конечно, кульминацией каждой недели были письма и воспоминания, которые Гарри продолжал ему присылать. Том смотрел и пересматривал их бесчисленное количество раз, и каждое из них делало его более жадным. Новый дом Гарри был маленьким, но достаточно уютным, чтобы Том легко мог представить их там вместе. В нем было две спальни, ванная комната, большая кухня и сад; занавески и обои были сочетанием зеленого и золотого, что было шагом вперед по сравнению с чисто гриффиндорскими цветами, которые Гарри предпочитал раньше. Несколько книг, стопка газет, упоминавших Тома; несколько цветочных горшков и десять фотографий, украшающих стены. Одна из них была с Уизли и Грейнджер. На одной были изображены родители Гарри. Остальные изображали его с Томом, и удовольствие от этого факта так согревало Тома, что граничило с истинным счастьем. Это было редкое чувство в эти дни, поэтому он впитывал его, и всякий раз, когда его тоска по Гарри усиливалась, он снова погружался в эти воспоминания, цепляясь за этот маленький кусочек комфорта. Тем не менее, когда началось лето, его беспокойство усилилось. Уроки служили отвлекающим фактором, и без них Гарри стал занимать еще большую часть его разума. Чтобы продолжать делать маленькие шаги к завоеванию его принятия, Том посетил опустошенные войной магловские районы Британии, а также несколько других стран. Он помогал каким-то незначительным людям, восстанавливал отвратительные дома с помощью магии и накладывал защитные чары на пару красных зон, чтобы смягчить потенциальные последствия. Естественно, он описывал каждую из своих поездок Гарри, но, к его разочарованию, ответы Гарри долгое время оставались скептическими и не впечатляющими. «Неважно, делаю ли я это для тебя или для них», — наконец написал Том. — «Тот факт, что я это делаю, — единственное, что имеет значение. И я не могу сказать, что я там ничего не узнаю или что я трачу свое время. Каждый раз, когда я вижу, насколько разрушительна магловская война, я понимаю, как сильно я не хочу видеть ее повторения среди нашего населения. Это укрепляет мою решимость формировать свои будущие политические кампании таким образом, чтобы минимизировать протесты и угодить большинству». После этого ответы Гарри стали теплее, поэтому Том удвоил количество своих визитов в магловские районы. В середине июня он наконец-то выследил Зеркало Еиналеж. Как и обещал, он позволил Блэку смотреть в него около десяти минут, прежде чем оттащить его. Блэк выглядел ошеломленным, и из чистого любопытства Том проник в его разум, ища самые свежие образы. Он мельком увидел Блэка в компании маленького мальчика. Поскольку Блэк выглядел намного старше, чем был на самом деле, мальчик мог быть его сыном — их сходство было поразительным. Они смеялись и указывали на звездное небо на вершине какого-то нелепо высокого здания. Это было бессмысленное изображение, поэтому Том отступил, прежде чем Блэк пришел в себя и заметил его присутствие. Он ожидал многого, но это? Как всегда, разум Блэка был непостижим. Почему он так сильно хотел иметь ребенка? И вместе изучать звезды, что из всего этого? Как неубедительно и избыточно. Разве он не мог смотреть на них сам? Такая мечта не имела смысла. Не обращая внимания на умоляющие взгляды Блэка, Том что-то пробормотал, и зеркало уменьшилось в размерах. Затем он трансгрессировал домой, прихватив его с собой. Он принёс его в спальню Гарри и принялся суетиться, выбирая место, не обращая внимания на то, как учащённо колотится его сердце, пока дыхание не превратилось в тяжёлое сопение. От волнения он сделался дёрганным и нетерпеливым, но в то же время его странно беспокоил первый взгляд. А вдруг он превратится в одного из тех дураков, кто сидел перед зеркалом и чах, слишком поглощённый увиденным? Самоконтроль у него был хорошим — на самом деле, во всём, что не касалось Гарри, это было его гордостью. Но какую бы фантазию он ни увидел, Гарри неизбежно будет её частью, так что кто знает, как он отреагирует? Его сердце нетерпеливо подпрыгнуло, и Том содрогнулся. Ладно. Он посмотрит сейчас. И что бы он ни увидел, он найдёт в себе силы отвернуться, потому что никакая фантазия не могла превзойти реальность, которая ждала его и Гарри в будущем. Может быть, он начнёт с малого — всего один короткий взгляд и... Его мысли остановились, как только его глаза встретились с мутной поверхностью. На мгновение ничего не было, но затем образы начали переплетаться, рисуя на удивление чёткую картину. Первое, что он увидел, были два больших, богато украшенных трона. Гарри тут же пожаловался бы, насколько вычурно они выглядят: всё в золоте и серебре, с затейливыми узорами, шёлком и драгоценными камнями повсюду. Губы Тома автоматически скривились от отвращения, но затем он замешкался. Троны выглядели заманчиво. Несомненно, Гарри бы они не понравились, но, если бы Том мог выбирать, он бы не прочь посидеть на чём-то подобном. И одежда, что была на нём, его тоже не смущала — она казалась более чем княжеской, даже по сравнению с тем, что он шил себе на заказ. Гарри был одет просто, но мантия Принца Слизерина была накинута на его плечи, искрясь всеми видами магии Тома. Их головы украшали короны — Тома была до неприличия огромна, Гарри — гораздо меньше и изящнее. Они тихо беседовали, их глаза были устремлены друг на друга, их полуулыбки были настолько личными и интимными, что Тома пробирала боль просто от взгляда на это. Гарри держал его за руку. Том, в свою очередь, убирал непослушные волосы Гарри с его лица, склонившись на левую сторону своего трона, чтобы сократить расстояние между ними. А мир вокруг них… Он был мёртв. Но и не был. Троны почти парили, возвышаясь над остальным человечеством. Под ними стояли люди — совершенно безмолвные. Их лица были пусты, и они не двигались, пока к ним не обращались напрямую. У них не было шанса прервать его и Гарри разговор, отвлечь внимание Гарри от него, вмешаться и создать досадные препятствия, с которыми Тому пришлось бы разбираться. Они были там, но они не были живы. На самом деле. Промытые мозги, возможно, живые технически, чтобы угождать Гарри, но также достаточно послушные и ненавязчивые, чтобы удовлетворить Тома. Это было завораживающе. Это было как глоток свежего воздуха. Том смотрел, абсолютно поглощённый тихим разговором своих и Гарри образов, непоколебимой, осязаемой связью, которая их объединяла. Гарри смотрел на него не так, словно он был просто его миром — к этому Том привык. Сейчас его глаза были полны открытого желания, и любовь там была гораздо более неприкрытой, чем Том когда-либо видел прежде. Это послало прилив чего-то горячего по его телу, возбуждая его собственное желание и толкая его ближе в бессмысленной попытке войти в мир, который он видел. Гарри над чем-то смеялся. Его совершенно не беспокоил странный, полумёртвый мир вокруг — Том был его единственным фокусом. Он выглядел счастливым и беззаботным, и это так резко контрастировало с тем, как он выглядел в последний раз, когда Том видел его, что оставило его бездыханным от тоски. Незаметно для себя, он опустился на колени, впитывая каждое изменение в их с Гарри позах и пытаясь понять, что они говорят друг другу. Чем больше он слушал, тем яснее становились голоса. В какой-то момент Гарри потянулся и что-то проворчал на подлокотник трона, который разделял их; Том убрал его, и они обняли друг друга. Гарри первым наклонился, накрывая губы Тома своими. Картина начала немного вращаться. Затем она стала темнеть, и Том с удивлением понял, что не дышал уже некоторое время. Он быстро вдохнул воздух, и когда это успокоило его горящие лёгкие, он заставил себя отвернуться. Эффект был разительным. Каждая частичка его тела протестовала, умоляя его снова заглянуть в зеркало и погрузиться в удивительный мир за его стеклом. И он хотел. О, как же он хотел! Это было больше, чем он надеялся, больше, чем ожидал увидеть, но всё же… Всё же это было не по-настоящему. Он должен был помнить это. Настоящий Гарри, его Гарри, не оценил бы, если бы он внезапно умер от того, что забыл поесть или дышать. Нервный смех вырвался из его груди. С неуверенной улыбкой Том сделал несколько шагов в сторону двери. Зеркало звало его обратно, его призрачные голоса шептали обещания счастья и преданности, но хотя его тело пыталось развернуться и повернуться к нему, Том продолжал двигаться вперёд. Это была прекрасная картина. Завораживающая. Но она не была реальной, и часами пялиться на неё не принесло бы ему ничего, кроме провала. С другой стороны, если бы он приложил достаточно усилий, он мог бы сделать это реальностью. Превращать людей в безмозглых марионеток было исключено: даже если бы он понял, как это сделать, настоящий Гарри никогда бы этого не принял. Но, возможно, он мог бы почерпнуть вдохновение из увиденного образа. Держать всех под Империусом бесконечно было неэффективно и нереализуемо. Но что, если бы он заставил людей думать, что они хотят того же, чего и он? Чары Памяти могли бы стать мощным оружием. Если бы ему удалось их модифицировать… Новая идея зажгла огонь возбуждения где-то в его мозгу. Тому наконец удалось покинуть комнату, и на этот раз ему даже не пришлось бороться с искушением оглянуться. У него было что-то более реальное, к чему нужно было готовиться. Он работал. Писал письма Гарри. Очаровывал, шутил, разговаривал с людьми, чьи имена даже не удосуживался запоминать, и отправлял ещё больше писем. В конце каждого дня он сидел у Зеркала, впитывая образы туманной фантазии, которую оно ему предлагало. Ровно через тридцать минут его выбрасывала из комнаты его собственная магия, и дверь запечатывалась до следующего вечера. Том знал, что смог бы отменить заклинания и ворваться туда, если бы захотел, но его решимость строить будущее преобладала над детским порывом посвятить себя бесконечному наблюдению за Зеркалом. И всё же он не мог полностью перестать посещать его. Сколько бы времени ни проходило, шёпот мечты не терял своей силы — напротив, они становились всё более и более притягательными. По мере того, как лето перетекало в осень, и начинался его седьмой год учёбы, Том определился с должностью, которую займёт сразу после окончания школы. Титул наследника Слизерина вдобавок к званию победителя Гриндевальда давал свои преимущества, и он с министром Спенсер-Муном заключил потенциально выгодную сделку. — Мне нравится ваш подход. — сказал ему Спенсер-Мун. Он был прямолинеен сверх того, что Том назвал бы уместным, но его моральные принципы и большинство философских взглядов, казалось, совпадали с взглядами Гарри, так что разговаривать с ним и заручиться его одобрением было легко. — Я знаю, вы, должно быть, целитесь на моё место, но даже вы должны признать, что вы ещё немного молоды для этого. Тем не менее, люди вроде вас — все люди, не только слизеринцы и чистокровные, что, честно говоря, впечатляет. Так как насчёт этого: мы создадим для вас новую должность. Она будет временной, и, если всё пойдёт хорошо, вы сможете попытать счастья на моём месте после того, как я уйду на пенсию. — Я согласен, что мой возраст является препятствием. — миролюбиво согласился Том. — Какую должность вы имели в виду? — Наблюдатель. — Спенсер-Мун взял папку и протянул её ему. — Независимое лицо, которое наблюдает за работой всех департаментов Министерства и вносит свои предложения. Вы сможете влиять на все решения, принимаемые в этом здании, при условии, что общественность поддержит вас и вы сможете это доказать. Как вы это сделаете, путём голосования, собраний или чего-то ещё, зависит от вас. Что вы думаете? — Я заинтересован. — сказал Том. Ему едва удалось сдержать торжествующую ухмылку, которая грозила разорвать его губы. Новая должность, созданная исключительно для него. Это было прекрасное начало, и он уже с нетерпением ждал её. Ему не терпелось сообщить Гарри. Он как раз направлялся в Совятню, когда наткнулся на Дамблдора. Что-то тёмное шевельнулось в нём, но Том всё же улыбнулся. — Добрый день, профессор. — протянул он. — Чудесный день, не так ли? — Да. — согласился Дамблдор. Он не улыбался. Его глаза были проницательны, и Тому ничего не хотелось больше, чем выколоть их и проверить, сколько новых зелий он сможет придумать. Как Гарри мог терпеть этого человека? Несмотря на его объяснения, Том отказывался это понимать. Любой, кто знал Гарри и всё ещё хотел его смерти, не заслуживал жить — это было так просто. — Как прошла ваша встреча с министром? — поинтересовался Дамблдор. В его голосе чувствовалась скрытая настороженность, и желание похвастаться стало невыносимым. — Чрезвычайно хорошо. — сказал Том. — Он предложил мне должность в Министерстве, как только я закончу. — А? — Дамблдор выглядел расслабленным, но Том почувствовал его магию и то, как она напряглась. — Я думал, вы сами стремитесь стать самым молодым министром? — Так и было, — согласился Том, шире улыбаясь. — И однажды так и будет. Однако пока я буду курировать работу Министерства. Это позволит мне ознакомиться с процедурами и понять, чего будут ожидать люди, когда я займу этот пост. Полуулыбка Дамблдора заметно напряглась. — И министр согласен с вашим планом? — вежливо спросил он. — Это он сам предложил. — Том слегка оскалил зубы. Ему было наплевать на притворство или на то, что он звучал торжествующе — он заслуживал признания. Этот Дамблдор практически ничего не знал о нём, и всё же делал свои предвзятые выводы. Том с удовольствием стёр бы его с лица земли за то, что его другая версия сделала с Гарри. Однако Гарри запретил это, и, честно говоря, Том был вполне готов оставить Дамблдора в покое и избегать встреч с ним впредь. Старик не интересовался политикой — должность директора была самой большой ролью, на которую он мог рассчитывать. У него также не было никаких доказательств в поддержку своих теорий, так что он не был угрозой, просто досадной помехой. Ничего, с чем Том собирался бы себя утруждать, кроме пары-тройки случайных колкостей. — Если вы не возражаете, есть кое-кто, с кем я хотел бы поделиться новостями, — добавил он. Дамблдор выглядел так, будто откусил самый кислый лимон, но после паузы кивнул. Насвистывая, Том зашагал прочь. В его кармане было надёжно спрятано письмо Гарри.

***

«Том, Я так взволнован! Я был уверен, что ты займёшь какую-нибудь респектабельную (и скучную) должность сразу после выпуска, но, чтобы создали такую специально для тебя? Твоя голова, должно быть, теперь размером с Гигантского Кальмара. Нет, серьёзно, постарайся контролировать хвастовство, которым ты неизбежно будешь заниматься в ближайшие месяцы. Даже твоё письмо мне было слишком… чрезмерно восторженным, а я представляю, как ты пытался притвориться невозмутимым — ты ведь знал, что я никогда не дам тебе забыть это. Так что я могу себе представить, какое лицо ты сейчас показываешь всем! Кто-нибудь, пожалуй, и проклянет тебя. (Моя ставка на Дамблдора.) Но да, ладно, я взволнован. И я так горжусь тобой. Я знал, что ты годами хотел работать в Министерстве, но слышать об этом — одно дело. Видеть, как это на самом деле происходит, — это совершенно новый опыт. Ты будешь превосходным наблюдателем. Я знаю это. Это будет начало, которое даст тебе опыт, знания и, вероятно, более ясное понимание целей, которым ты хочешь следовать. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, где бы я ни был, я всегда готов выслушать. Твой Гарри.»

***

Том проснулся в отличном настроении. Строки письма Гарри всё ещё свежо танцевали в его памяти. Какое-то время он оставался в постели, беззвучно повторяя их и наслаждаясь приливом удовольствия, которое это ему давало. Когда он наконец встал, его встретили напряжённые лица Лестрейнджа, Блэка и Малсибера. Они молча сидели на своих кроватях, казалось, ожидая его пробуждения. — Что случилось? — резко спросил Том. Его первая иррациональная мысль была, что Гарри ранен, но рассудок включился прежде, чем паника распространилась, напомнив ему, насколько невозможной была эта мысль. Даже в маловероятном случае, если бы что-то случилось, он был бы первым, кто почувствовал бы это — во всех смыслах этого слова. Никто ничего не сказал. Вместо этого Лестрейндж протянул ему газету. Он выглядел так разъярённым, что Том удивился, как ему удалось молчать. Первое, что он увидел, был огромный заголовок дрожащими буквами: «Наследник Слизерина или самозванец?» Его сердце неловко сжалось. Поджав губы в предвкушении того, что может произойти, Том пробежался по статье. «Том Слизерин, несомненно, восходящая звезда в волшебной Британии. Его взгляды находят поддержку среди всех видов волшебников и ведьм, и это потому, что ему удалось занять золотую середину между старинным чистокровным происхождением и прогрессивными про-маглорождёнными взглядами. Наследник Салазара Слизерина, который верит в равенство независимо от статуса крови; вундеркинд в тёмных искусствах, который стал победителем Тёмного Лорда. Теперь он собирается присоединиться к Министерству, заняв должность, которая была создана специально для него. Но действительно ли он тот, кем себя называет? Немногие из вас знают, что Том Слизерин ранее был известен как Том Реддл. Сам он полукровка, поэтому неудивительно, что он решил обратиться как к чистокровным, так и к маглорождённым в своей программе по захвату власти. Его разговоры о равенстве и его утверждения о том, что люди грубо исказили убеждения Салазара Слизерина, безусловно, вдохновляют, но правдивы ли они? Или Том Реддл лжец? Он может говорить со змеями, это несомненно. Это означает, что по крайней мере в какой-то момент родословная Тома Реддла была смешана с родословной Салазара Слизерина. Однако одно это не даёт ему права называть себя его наследником и тем более делать заявления о том, чего хотел Слизерин и какие идеалы он поддерживал. Как указывают надёжные исторические источники, Слизерин построил Тайную Комнату где-то в Хогвартсе для своего наследника, чтобы тот её распечатал. Вопрос в том, если Том Реддл действительно его наследник, почему он до сих пор этого не сделал? Где Тайная Комната и знает ли мальчик вообще о её существовании? Он сказал нам, что его знания об истинных целях Слизерина получены из уникальных книг, которые находятся в его распоряжении. Не говоря уже о том, что никто никогда не видел эти книги лично, разве в них ничего не упоминается о Комнате? Это кажется маловероятным. На самом деле, это кажется совершенно невозможным. И если Том Реддл лгал об убеждениях Слизерина, чтобы увеличить свою популярность среди населения, о чём ещё он лгал? Никто не был свидетелем его предполагаемой победы над Гриндевальдом. Когда его попросили поделиться своими воспоминаниями об этом через Омут Памяти, Том Реддл отказался. Анонимный источник, близкий к нему, признался, что мальчик очень манипулятивен и склонен к преувеличениям. Он косвенно связан с убийствами Чарлуса Поттера и женщины-магла, которая жила по соседству с ним. Так он герой? Или он самозванец с манией величия, который всех обманывает и безжалостно расправляется с людьми, которые его не поддерживают? Одна ложь ведёт к другой, и, прежде чем вы опомнитесь, волшебной Британией будет править новый Тёмный Лорд, который обманул нас всех своей предполагаемой смутной связью с Салазаром Слизерином. Прежде чем дать ему власть, мы должны выяснить, кто он на самом деле и что он скрывает.» — Дамблдор. — произнёс Том. Голос его был лишён всяких интонаций, но под кожей клокотала ярость, стремясь вырваться наружу через его магию. — Это он стоит за этой статьёй. — Ты уверен? — нахмурился Малсибер. — Зачем ему это? Он должен быть в восторге от того, что к его драгоценным маглорождённым наконец-то относятся с уважением. Все интервью, которые ты давал, выставляют тебя их сторонником, так почему же он… — Потому что он не доверяет Тому. — рявкнул Лестрейндж. Он теперь расхаживал по комнате, его лицо было взволновано. — Этот ублюдок всегда ненавидел его, да и всех нас. Я просто не думал, что его ненависть окажется сильнее его собственных надежд на равенство. — И я тоже. — рассеянно ответил Том. Его взгляд снова вернулся к газете. Он изо всех сил старался соответствовать идеалам Гарри и строить свои политические цели вокруг них. Во многом идеалы Дамблдора совпадали с идеалами Гарри. Малсибер был прав, он должен был быть доволен, видя, как они продвигаются. Но Лестрейндж тоже был прав — опасения Дамблдора оказались сильнее. Он, должно быть, полагал, что Том играет вдолгую, и как только получит реальную власть, раскроет свои истинные цели. Какими бы ужасными ни представлял их Дамблдор, этого было достаточно, чтобы заставить его вмешаться и попытаться запятнать репутацию Тома. — Но это правда? — спросил Блэк. Том медленно поднял на него глаза, как раз когда Лестрейндж возмущённо развернулся. — Как ты можешь вообще… — начал он, но Блэк перебил его. — Мы никогда не видели этих книг. Мы никогда по-настоящему не обсуждали Тайную Комнату. Ты знаешь, где она, Том? — Я был там однажды. — ответил Том. Он не лгал — он видел Тайную Комнату в воспоминаниях Гарри. Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, как туда попасть, потому что Гарри не доверил ему эту информацию. — Был? — воскликнул Лестрейндж. Его нелепо жадные глаза загорелись. — Значит, ты знаешь, где она! Малсибер начал ухмыляться. Один лишь Блэк оставался невозмутимым, наблюдая за ним с нахмуренными бровями. Возможно, он чувствовал, что это полуправда, и пытался понять, что это могло означать. Блэк был умён, вероятно, умнее Лестрейнджа и Малсибера вместе взятых — умнее, чем Том когда-либо ему приписывал. И сейчас это было последнее, что ему было нужно. Чтобы даже его ближайшее окружение сомневалось в нём… просто потому, что Дамблдор почувствовал угрозу и захотел быть мелочным… Его ярость сгустилась, превращаясь во что-то злобное и мстительное. Сотня возможных контрпланов пронеслась в его уме, но все они разбились об одну простую истину. Он понятия не имел, где Тайная Комната. И теперь, когда эта идея была посажена в головы людей, они не отпустят её. Ему придётся доказать, что он знает её местонахождение, или заставить всех сомневаться в нём. Если бы только Гарри мог сказать ему… Нет. Он не собирался беспокоить Гарри этим. То, что у них было, было более значимым, чем любые слухи или сомнения, которые будут циркулировать вокруг него. Том предпочёл бы быть известным как лжец и самозванец, чем рисковать подорвать доверие, которое они с Гарри строили всё это время. Если Гарри захочет, он сам ему скажет, но Том не собирался спрашивать или полагаться на эту возможность. Ему придётся найти Комнату самому и заставить Дамблдора подавиться его «анонимными» показаниями. В последующие недели Том занимался ликвидацией последствий, насколько это было возможно. Он дал несколько туманных интервью, поговорил со всеми в школе, кто хотел с ним побеседовать, и организовал несколько встреч с ключевыми семьями, чья поддержка была жизненно важна. Единственное, чего он не сделал — не написал Гарри. Странное чувство поселилось у него внутри — его опыт в этом был невелик, но большая часть его была недавней, поэтому он успешно определил его как стыд. Ему было стыдно связываться с Гарри, зная, что тот прочитал статью Дамблдора. Рационально он понимал, что в этом мало смысла: ведь для Гарри эта информация не была новостью. Но это всё равно было напоминанием о Чарлусе Поттере и той никчёмной девушке-сквибе, и, когда все говорили об этом и пытались строить догадки, Гарри, возможно, переживал всё заново. Время было выбрано как нельзя хуже. Ещё хуже было то, что Гарри тоже не спешил с ним связываться, и молчание с его стороны было более удручающим, чем любые слухи, окружавшие его в тот момент. Наконец, после пятнадцати дней молчания, Том набросал короткую записку. «Ты на меня злишься?» Он мрачно размышлял и расхаживал по спальне Слизерина, пока час спустя не вернулся Апофис. Первое, что он увидел, была красная лента — если Гарри нашёл время изменить её с зелёной, значит, он не мог быть слишком раздражён или испытывать отвращение, верно? Это немного успокоило его. Том поспешил развернуть записку, и когда он увидел ответ Гарри, напряжение покинуло его, оставив лишь сокрушительное облегчение. «Я зол. Но не на тебя. Он не должен был этого делать.» — Том? — позвал Лестрейндж. Он, должно быть, вошёл в комнату в какой-то момент. — Что такое? Хорошие новости? — Самые лучшие. — подтвердил Том. Он рассеянно повернулся к Лестрейнджу, сияющая улыбка всё ещё играла на его губах. — Ох… — Лестрейндж поник. Гримаса исказила его и без того неприятное лицо. — Такие новости. Конечно. Не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты. Если бы Том чувствовал себя хоть немного менее довольным, он вернул бы его сюда, обмотав магическим поводком вокруг шеи, но с письмом Гарри в руках ему было наплевать на неподчинение. Гарри был на его стороне. Это было всё, на что он мог надеяться. С этим знанием остановить спекуляции и вернуться на вершину будет легко. День или два, и он придумает что-нибудь, чтобы восстановить свою репутацию и укрепить её. Он был в этом уверен.

***

Это был не день-два. Постепенно осень сменилась зимой, а Том так и не придумал ничего похожего на правдоподобный план. Газеты продолжали сплетничать. Больше студентов, чем ему хотелось бы, странно на него смотрели. Спенсер-Мун прислал ему письмо, призывая поговорить с прессой и быть с ними «честным», и как бы Том ни старался, он не мог найти Тайную Комнату. Показывать свой медальон и кольцо было недостаточно. Люди цеплялись за идею Комнаты, видя в ней некое окончательное доказательство его надёжности, подогретые публикациями в «Пророке» различных легенд о ней. Никто не говорил ему это прямо в лицо, но требование было ясно: если он хотел, чтобы пристальное внимание прекратилось, ему нужно было либо признать, что он лжец без доступа к книгам Слизерина, либо доказать, что у него есть и они, и доступ к Тайной Комнате. Том никогда не сделал бы первое. Местонахождение Комнаты было загадкой, поэтому создание книг и выдача их за что-то, написанное Слизерином, было его единственным вариантом. Проблема заключалась в том, что это был надёжный план только в теории. В действительности он не был уверен, что сможет написать что-то и придать этому достаточно древний вид, чтобы обмануть людей, чья работа заключалась в установлении подлинности старых предметов. И они, без сомнения, будут вовлечены, учитывая, насколько каждый волшебник, казалось, был заинтересован в доказательстве того, что он является законным наследником Слизерина. Поскольку его статус был под сомнением, армии людей пытались расследовать обвинения в убийстве и обстоятельства, при которых был убит Гриндевальд. Разговоры не прекращались, и пока он не мог дать этим имбецилам то, что они хотели, каждое его слово не имело смысла. Том никогда не думал, что быть знаменитым может быть так утомительно. Единственным светлым пятном в этой непрекращающейся катастрофе было то, что теперь у него появился новый способ общения с Гарри. «Думаю, я понимаю, как тебя тяготил груз того, что ты Избранный. — написал он в одном из своих писем. — Такая слава бездушна. Даже несмотря на доказательства того, что я победил Гриндевальда, и на мои явно ориентированные на население планы, люди быстро отвернулись от меня. Я этого не понимаю. Я наследник Слизерина с Комнатой или без неё. У меня есть семейные реликвии, и я говорю со змеями. Но им этого недостаточно, потому что газеты сказали, что этого недостаточно. Это выше моего понимания. Какие бы сомнения у них ни были относительно моего прошлого или моей родословной, разве я не избавил их от Тёмного Лорда? Да, это сделал ты, но никто не знает, так что суть остаётся. Разве политика, о которой я говорил, недостаточно терпима? Я знаю, что она отвратительно моральна и основана на равенстве. Ты ведь был вдохновителем всего этого. Но люди всё ещё недовольны и жаждут моего падения. Это… разочаровывает. Я себе это не так представлял.» Ответ Гарри был настолько простым и милым, что быстро стал для Тома самым большим источником утешения. «Если этот путь больше не делает тебя счастливым, просто уйди с него. — писал Гарри. — Эти люди нуждаются в тебе больше, чем ты в них. Они всегда будут любить идею и образ тебя, а не тебя как человека. Они хотят сплетен, они не хотят правды. Я никогда не понимал, почему ты хочешь так активно общаться с массами, но это твой выбор. Продолжай бороться и стань политиком, если хочешь. Или измени свой курс и займись чем-то другим. Ты умён, ты силён, ты амбициозен — я не сомневаюсь, что ты добьёшься успеха во всём, на что решишься. Или, может быть, однажды мы с тобой будем жить вместе вдали от всего этого, в каком-нибудь месте, где нас никто не будет знать, просто наслаждаясь покоем. Я думаю, прежний ты, возможно, возненавидел бы это, но я надеюсь, что теперь, когда ты чувствуешь тяжесть чужих ожиданий…» Последние два предложения были так сильно зачёркнуты, что ничего нельзя было разглядеть, но Том очистил их за считанные секунды. Это стало ещё одной их с Гарри негласной игрой: Гарри что-то писал, затем зачёркивал, а Том с помощью заклинания восстанавливал написанное. Сначала он не был полностью уверен, знал ли Гарри, что он так делает, но после того, как он неоднократно отвечал на зачёркнутые фрагменты, а Гарри ничего не говорил, это стало очевидно. И теперь у него было не просто поощрение, а обещание. Ещё одно. Когда Гарри представлял себе будущее, он думал о них двоих вместе. Он хотел того же, чего и Том. Том не был уверен, что готов пожертвовать всеми своими планами и довольствоваться тихой, незаметной жизнью, но если Гарри действительно этого хотел, если от этого зависели их будущие отношения… он полагал, что согласится. В мгновение ока. Быть с Гарри значило больше, чем создавать свою империю и очаровывать всех этих дураков. В идеале, конечно… Том смотрел в Зеркало Еиналеж на манящую картину, которую оно рисовало. Он и Гарри на вершине мира. Толпы безмозглых, послушных людей, которые могли бы и не быть настоящими, под ними… Было слишком рано сдаваться. Он достигнет своей цели и станет Министром. И Гарри вернётся, и они будут править этим миром, как им и суждено было — вместе и бесконечно, и никто не сможет их разлучить. Ему просто нужно было быть немного изобретательнее. И самое главное, ему нужно было быть честным.

***

Когда пришло Рождество, Том упаковал Зеркало Еиналеж, наложил на него десятки защитных заклинаний и отправил Гарри в подарок. Кусочек его он заранее отломил для себя, но он был настолько мал, что Том был уверен, Гарри даже не заметит. С зеркалом он отправил письмо, в котором было всего три предложения. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь отказаться. Я пойму. Это был, несомненно, риск. Гарри знал о его положении и трудностях, но никогда сам не делился информацией о Тайной Комнате. Он явно предпочитал держать это при себе. Том не хотел думать, было ли это потому, что Гарри ему не доверял, беспокоился о последствиях или по какой-то другой причине — он просто принял это как факт и отбросил идею просить о помощи. Но он исчерпал все другие варианты. Неприятные домыслы не утихали — они всё ещё разгорались спустя месяцы, и чем больше Том избегал прямых ответов на вопросы о Комнате, тем более неустойчивым становилось его положение. Это вернуло его к Гарри. Гарри знал его. Он поймёт, почему Том отправил ему зеркало и что означала его записка. Весь подарок практически кричал: «Я в отчаянии. Я буду признателен за помощь. Я надеюсь, что то, что ты увидишь в зеркале, даст тебе веру в наше будущее, что оно тронет тебя настолько, чтобы ты оказал мне это маленькое доверие и сказал, где Комната». Если он не пытался скрывать свои намерения, было ли это всё ещё манипуляцией? Том не знал. Если Гарри откажется говорить, пусть будет так. Его сердце будет ранено, но он двинется дальше и никогда больше не поднимет эту тему. Он будет работать над книгами или придумает что-то ещё. Это ничего не изменит, потому что он понимал нерешительность Гарри и принимал её. Он просто всё ещё надеялся на чудо. После того как Апофис улетел с зеркалом, Том сделал то, к чему уже привык: он ждал. Он, кажется, даже не осмеливался дышать или моргать — он просто сидел за столом, молча глядя в окно. Апофис вернулся три часа спустя. Он нёс записку, и сердце Тома начало биться быстрее, и быстрее, и быстрее. К тому моменту, когда записка оказалась в его руках, оно колотилось так яростно, что почти проломило ему рёбра. Всё остальное было в тумане: Том не помнил, как он развернул записку и прочитал её, как его разум медленно начал распознавать слова, которые смотрели на него. Когда это произошло, он резко вдохнул, а затем прочитал её снова. Женский туалет на втором этаже. Проверь сломанный умывальник. На нём выгравирована крошечная змея. Ещё одно мгновение ничего не было. А затем его охватило головокружение, вознеся его на самую вершину всего, чего он надеялся достичь, к воображаемым тронам, которые ждали его и Гарри. Абсолютное счастье расцвело прямо в его животе, вызывая смех радости из его груди. Гарри доверял ему. Он не просто любил его, он доверял ему. Он снова доверял ему. Прошло больше года, но это наконец-то произошло — Гарри наконец-то снова начал верить в него, как раньше. И Том будет дорожить этим доверием. Он будет использовать знания, данные ему Гарри, только для того, чтобы выйти из тупика, ни для чего другого, даже если искушение будет сильным. Он докажет, что достоин. Чего бы это ни стоило.

***

Той ночью Том покинул гостиную и направился в девичий туалет на втором этаже. Было тихо — все праздновали в своих комнатах или снаружи, и даже призраки, казалось, исчезли в своих физических обиталищах. Туалет не отличался от других в школе: он был таким же старым и чистым, и Том никогда бы не подумал, что вход в Тайную Комнату может находиться здесь. Это было гениально со стороны Слизерина — спрятать его в этом месте. Змея была именно там, где ему сказал Гарри. Дыхание Тома участилось от волнения, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем скомандовать: — Откройся. Ему не потребовалось много времени, чтобы оказаться посреди самой комнаты. Она выглядела так же, как в воспоминаниях Гарри: огромная, влажная, тускло освещённая, с зеленоватыми тенями, заполнявшими каждый изгиб и проход. Стоять здесь должно было быть воодушевляющим — это была победа, которая наконец-то восстановит его репутацию, позволив ему продвигаться вперёд в своих планах. Но вместо этого ему было жутко, и напряжение продолжало сжиматься в его мышцах, готовя его к бою. Он не мог видеть величия и наслаждаться знанием того, что всё здесь принадлежало ему, независимо от того, хотел бы Слизерин его в качестве наследника или нет. Всё, что он видел, были вспышки двенадцатилетнего Гарри, борющегося за свою жизнь, с мрачной тенью Тома, насмехающейся над ним и пытающейся убить его. По спине пробежал озноб. Том облизнул внезапно пересохшие губы, пытаясь сосредоточиться, но ничего не получалось. Воспоминания были слишком острыми, слишком давящими, и его магия сочла их достаточно угрожающими, чтобы начать злобно трещать. Василиск чуть не убил Гарри. Именно она была причиной того, почему Гарри так долго колебался, прежде чем наконец раскрыть местонахождение Комнаты — его, должно быть, преследовали те же воспоминания, и он гадал, что Том сделает, если у него будет что-то столь же могущественное, как гигантский василиск под его командованием. И опасения Гарри были оправданы: если бы он захотел, он мог бы натравить её на всю школу, а затем и на мир. Кто-нибудь рано или поздно остановил бы её, но разрушения могли быть катастрофическими. На самом деле, он мог бы использовать это в своих интересах, напугав всех, а затем снова став их спасителем, на этот раз по-настоящему. Мысль была заманчивой, но не то, что он мог себе позволить. Вздохнув, Том отбросил её и сосредоточился на месте, где, как он знал, должен был спать василиск. Иметь гигантскую смертоносную змею в качестве союзника могло быть чрезвычайно выгодно. Это было уникальное оружие, которое ему когда-нибудь понадобится — например, чтобы избавиться от Дамблдора. Никто не поймёт, как он умер, они подумают, что причина была естественной. Том сможет действовать, не беспокоясь о том, какую ещё хитрую схему замышляет старик. То, что сделал Дамблдор, было неприемлемо. Это стоило ему месяцев времени и усилий; это заставило его рисковать своим прогрессом с Гарри. Даже если бы Том был готов простить обиду, он не мог игнорировать потенциальную опасность. С Дамблдором придётся разобраться. Но увы, не сейчас. Любые прямые действия против него оттолкнут Гарри, а это совершенно неприемлемый результат. Нет, это должно произойти позже, вероятно, через много лет. В данный момент он должен был доказать Гарри, что его доверие оправдано, и заставить Дамблдора отступить более мягкими способами. Для этого василиск должен был умереть. Том не стал будить змею. Она заслуживала страданий за то, что причинила боль Гарри в будущем, которое никогда не случится, но что-то в нём восстало против идеи причинить вред такому великолепному созданию. После короткой борьбы с собой он усилил наложенное на неё усыпляющее заклятие на змеином языке, а затем отрубил ей голову. Это заняло у него больше часа, и хотя он постоянно применял чистящие чары, всё равно оказался весь в крови. В качестве последнего штриха он вырезал клык, который чуть не убил Гарри, и положил его в карман. Это послужит хорошим подарком Гарри к Новому году, а также станет подтверждением его верности и преданности. Это докажет, что он ставит заботы Гарри выше любых потенциальных выгод, которые мог бы получить. Следующим шагом было дать интервью журналисту, которому он доверял, и ответить на каждый слух, который отравлял его жизнь до этого момента. При мысли о том, какую реакцию это вызовет, Том улыбнулся.

***

Наследник Слизерина Наконец-то Говорит

Слухи о Томе Слизерине и его спорных заявлениях приковали к «Пророку» каждого волшебника в Британии. Все хотели узнать, кто же этот молодой человек и соответствуют ли его утверждения о целях и намерениях Салазара Слизерина правде. Он неохотно шёл на контакт — до сих пор. Сегодня он наконец-то откроется, ответив и опровергнув каждое обвинение, выдвинутое так называемым анонимным источником, близким к нему. — Я не чувствовал себя обязанным делиться подробностями того, что знаю, потому что никогда не считал это важным. — говорит Том Слизерин. Он сидит передо мной с тёплой улыбкой, и его спокойствию можно позавидовать. Я бы никогда не подумала, что этот искренний молодой человек переживал тяготы последние несколько месяцев. — Рассказать миру, где находится Комната, означало бы нарушить желание моего предка сохранить это место в тайне. Что касается других обвинений, проистекающих из моего якобы недоказанного статуса, я никогда не утруждал себя их опровержением, потому что не думал, что кто-то может воспринимать их всерьёз. Слухи — это беспочвенные сплетни, окружающие каждого человека, которым интересуется публика. Если бы я действительно был замешан в чём-то столь ужасном, как убийство, вы думаете, министр дал бы мне должность вместо того, чтобы отправить меня под суд? По словам упомянутого анонимного источника, Том Слизерин мог быть ответственен за трагическую смерть Чарлуса Поттера и неопознанной женщины-магла из его района. Когда я говорю ему это, он с горечью смеётся и качает головой. — Когда Чарлус Поттер умер, мне было одиннадцать лет. — сухо говорит Том. — Вы думаете, я был способен убить кого-то и успешно подставить под это такого человека, как Гриндевальд, в этом возрасте? Хотя я ценю такую веру в мой интеллект, могу вас заверить, что я не был настолько хитёр, и неважно, наследник Слизерина я или нет. Так поставленное утверждение действительно кажется смехотворным. Но как насчёт женщины-магла? — Она была сквибом, а не маглом. — объясняет Том. Тень грусти омрачает его прекрасное лицо. — Я помню, как это произошло, потому что мой опекун и я дружили с ней. Действительно, она была убита, когда мне было 14, но я в то время был в школе. Каникулы давно закончились. По словам моего опекуна, на неё напал магл, который хотел её ограбить. Она умерла мгновенно. Мне больно думать о ней, а быть обвинённым в её убийстве… это нелепо и очень оскорбительно. Из любопытства я углубилась в этот вопрос. Бет Логан действительно была сквибом, и она умерла 13 февраля в результате смертельного ножевого ранения. Как вы знаете, занятия в Хогвартсе возобновляются в январе, поэтому Том Слизерин был занят учёбой. В этом возрасте он не мог трансгрессировать, и нет никаких записей о его отсутствии в тот день. Более того, правоохранительные органы маглов поймали убийцу, и никаких упоминаний о причастности ребёнка никогда не было. Честно говоря, я поражена, что мои коллеги не изучили этот вопрос внимательнее, прежде чем распространять эти глупые домыслы. Том Слизерин никак не мог убить никого из этих людей, и любой мог убедиться в этом, просто проверив несколько элементарных фактов. К сожалению, Тому пришлось стать убийцей прошлой осенью, когда он был вынужден сам сразиться с Гриндевальдом. — Я не понимаю, как моя победа может быть под сомнением. — комментирует он, откидывая волосы с лица. — В том здании, когда прибыла помощь, было четыре человека: я, мой опекун, мой друг и Гриндевальд. Мой друг и Гриндевальд были мертвы. Я держал палочку Гриндевальда; мой опекун подтвердил, что именно я покончил с ним. Это было нелегко, но я должен был это сделать, потому что к тому времени Эйвери был мёртв, а мой опекун лежал без сознания. У меня не было выбора. — Что касается моего отказа публично делиться своими воспоминаниями: я ожидаю, что большинство волшебников знают, что это нарушение конфиденциальности. Омуты Памяти не используются даже во время большинства судебных процессов — обстоятельства должны быть поистине исключительными, чтобы человека попросили позволить другим войти в его воспоминания. Безосновательные домыслы ни в коей мере не являются исключительными. Для меня травматично вспоминать произошедшее, и я не желаю устраивать из этого ещё больший спектакль. Но что интересует вас больше всего, так это Тайная Комната и книги, которыми, как утверждает Том Слизерин, он обладает. И вот, наконец, то признание, которого вы все так ждали. — Конечно, я знаю, где Комната. — протягивает Том, и я должен признать, что с трудом сдерживаю своё волнение. — Я знал с самого начала. Я надеялся, что все сомнения и слухи прекратятся, но теперь понимаю, что совершил ошибку. Я должен был быть ясен с самого начала. Да, я знаю, как попасть внутрь Комнаты так же, как знаю, как читать книги Слизерина. Но я не могу показать это всем. Возникает очевидный вопрос: как же тогда Том может доказать, что то, что он говорит, правда? — Я возьму с собой вас и ещё двух репортёров, выбранных «Пророком». — уточняет Том. — Также я возьму по одному представителю от каждого факультета. Их я выберу сам. Естественно, будут приняты определённые меры, чтобы никто из вас не понял, где находится вход, но саму Комнату вы увидите. Просто назначьте дату. Я так взволнована, что чуть не забываю важнейший вопрос: а как насчёт чудовища, которое Слизерин, по слухам, поместил в свою Комнату, чтобы защитить её от незваных гостей? — Эта часть легенды правдива. — отвечает Том. — Комнату охранял василиск. Я люблю змей, и василиск был одним из самых чудесных созданий, которых я когда-либо видел. Но, к сожалению, она была слишком опасна, даже несмотря на мои попытки ею командовать. Я был вынужден убить её, когда впервые отважился войти в Комнату. Те, кто пойдёт со мной, смогут увидеть её тело — я сохранил его, потому что оно может быть жизненно важно для приготовления некоторых зелий. Мне грустно, что мне пришлось пойти на это, но я не чувствовал, что Хогвартс был в безопасности, пока рядом была такая смертоносная змея. Лицо Тома искажается в явном сожалении. Я могу посочувствовать решению, которое ему пришлось принять, но также согласен, что это к лучшему. Лично я не думаю, что чувствовала бы себя в безопасности, входя в Комнату и зная, что там обитает василиск. С другой стороны, Том очень способный молодой человек, и, если бы кто-то мог защитить мир, он был бы моим первым выбором. Блеск, интеллект, красота — у него есть всё это, и я не могу дождаться достижений, которыми он поразит нас в ближайшем будущем. Я, безусловно, уже ослеплена. Реакция на его интервью была мгновенной. Вся школа была взбудоражена: студенты со всех факультетов рвались поговорить с ним и убедить его выбрать их для совместного похода в Тайную Комнату. Лестрейндж, Малсибер и Блэк молчали, но их полные надежды взгляды неотрывно следовали за ним, когда он проходил мимо. Чувствуя одновременно удовольствие и пресыщение, Том наконец сказал: — Полагаю, звание моих ближайших союзников должно давать вам кое-какие привилегии. Я возьму всех вас туда. И, в отличие от тех других нетерпеливых идиотов, вы увидите, где вход. Восторженные возгласы усилили лениво растекающееся по нему удовольствие, и оно окрепло, когда Блэк несколько раз подпрыгнул от восторга. Было удивительно легко манипулировать даже таким человеком, как он, когда брошенная ему кость была особенно сочной. Спенсер-Мун написал ему благодарственное письмо с просьбой взять его в Комнату. Большинство профессоров Хогвартса не произнесли ни слова, но Том видел это по их лицам: они все умирали от любопытства и с радостью ухватились бы за шанс быть приглашёнными. Слизнорт пошёл дальше, пригласив Тома в свой кабинет и рассыпаясь в похвалах, пока Том скромно не пообещал взять и его туда. Ситуация становилась всё смешнее с каждым днём — похоже, он мог превратить посещения Комнаты в прибыльный бизнес, поскольку люди были готовы платить целое состояние за короткую экскурсию. Это то, что Том рассказал Гарри. Чего он не сказал ему, так это того, что Дамблдор хранил молчание, но преследовал его серьёзным взглядом, наблюдая за ним, как будто Том оказался ещё большей угрозой, чем он ожидал. Это было невыносимо, и если бы у Тома не было далёкого плана, он мог бы рассмотреть возможность проклясть его просто из вредности. Он задавался вопросом, захочет ли Дамблдор посетить Тайную Комнату и как будет выглядеть его лицо, если Том предложит это. Он упомянул это и в своём письме, прежде чем наконец набраться смелости отправить его. Царивший вокруг него хаос был восхитителен, но реакция Гарри на интервью слишком сильно беспокоила его, чтобы позволить ему полностью расслабиться. Он старался не показаться слишком высокомерным, но что, если Гарри не разделял его мнения? Что, если он оскорбится тем, как пренебрежительно Том отозвался о Чарлусе Поттере и Бет; что, если он посчитает приглашение Тома дурным тоном? Эти вопросы мучили его с возрастающей силой, и к тому времени, как Апофис принёс ему письмо, он едва мог сосредоточиться на чём-либо или ком-либо другом. Прервав разговор с Малсибером на полуслове, Том схватил письмо, встал и вышел из комнаты. Его сердце пропускало всё больше и больше ударов по мере того, как он шёл, ввергая его в задыхающееся, паническое состояние. Едва контролируя свои нервные движения, Том разорвал конверт и уставился на написанные слова. «Мой Том, Почему я не удивлён? Только ты мог придумать нечто столь безумное, как предложение сходить в Комнату в обмен на услуги или деньги. Я почти уверен, Салазар Слизерин переворачивается в гробу. И должен признать, эта мысль заставила меня смеяться сильнее, чем, вероятно, допустимо в такой ситуации. Единственное, что было смешнее, — это образ тебя, предлагающего отвезти туда Дамблдора. Мне, наверное, не стоит так сильно ухмыляться, но я всё ещё зол на него, и представить его дар речи — это уморительно. Если ты всё-таки это сделаешь, пришли мне воспоминание. Твоя статья была полна лжи, так что я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал о ней? Поздравить тебя с тем, что ты такой хороший лжец, что выставил правду смешной? Я буду удивлён, если кто-то всё ещё верит, что ты совершил что-либо из того, в чём тебя обвиняли (хотя ты абсолютно точно это сделал). Кстати, почему ты снова выбрал ту репортёршу, которая одержима тем, чтобы твоё лицо мелькало везде? Мне даже не понадобилось видеть её имя, чтобы мгновенно узнать её стиль. Она уделяла тебе больше внимания, чем тому, что ты говорил. «Тень грусти омрачала его прекрасное лицо»? «Откидывая волосы с лица»? «Я, безусловно, уже ослеплена»? Я удивлён, что она вообще слышала хоть слово, если была так занята наблюдением за каждым твоим движением. И ты собираешься взять её в Комнату? Я не уверен, что это хорошая идея. Она уже, кажется, почти влюблена в тебя, и последнее, что тебе нужно — это одержимая репортёрша, преследующая тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Держи меня в курсе того, что происходит. У меня были свои сомнения, когда я рассказал тебе о Комнате, но каким-то образом тебе удалось превратить мои страхи в смех, и это одно из лучших, что случилось со мной в последнее время. Я скучаю по тебе. Гарри» Том моргнул, глядя на письмо, прежде чем прочитать его снова. Его замешательство не уменьшилось — оно увеличилось вместе с робкой надеждой и поражённым удивлением. Самый длинный абзац Гарри был жалобой на репортёра. На самом деле, он потратил на это больше времени, чем на тонкие упрёки в его лжи, часть, которую Том ждал с ужасом, потому что знал, что Гарри это не понравится, как бы тщательно он ни формулировал всё. Но Гарри… казался больше обеспокоенным репортёршей? Это было слишком нелепо, чтобы даже рассматривать всерьёз. Том нерешительно рассмеялся, убеждённый, что он, должно быть, неправильно понял, но его смех стих, когда он снова перечитал строки Гарри. Нет, он не мог ошибаться. Доказательство было прямо там, в ехидных комментариях Гарри и его язвительном предложении. Гарри ревновал, это было неоспоримо. Гарри ревновал из-за него. Гарри ревновал. Изумлённое тепло разлилось в нём, посылая россыпь нежных прикосновений по животу. Ощущение было лёгким, щекочущим и настолько приятным, что Том улыбнулся, даже когда прилив крови согрел его щёки. Раньше Гарри проявлял ревность только к Лестрейнджу, и это было слишком незначительно и мимолётно, чтобы по-настоящему считать. Но это… это было другое. Гарри знал природу его чувств, и всё же он ревновал из-за него. Означало ли это, что что-то меняется? Что Гарри приближается к тому, чтобы ответить на всё, что Том к нему чувствовал — возможно, даже больше? Эйфория от одной только мысли была головокружительной. Том покачнулся на ногах, крепче сжимая письмо и ухмыляясь, его разум метался в тысячах разных направлений. О чём думал Гарри? Что он чувствовал? И что более важно, что он видел в Зеркале Еиналеж и как это на него повлияло?

***

Исполнение восемнадцати лет означало, что Том неизбежно начнёт выглядеть старше. Возможно, не сразу, даже не в ближайшие несколько месяцев, но процесс должен был начаться в какой-то момент. Том не был в восторге от идеи застрять в своём шестнадцатилетнем теле, и, если он хотел изменить свою внешность в ближайшем будущем, ему уже нужно было начать думать о способах это сделать. К его удивлению, это не заняло много времени. Он поделился своей целью с Лестрейнджем, единственным человеком, который знал о его бессмертии, и, прежде чем он успел опомниться, перед ним поставили флакон с фиолетовым зельем, сопровождаемый подробными инструкциями. — Где ты это нашёл? — резко спросил Том, изучая рецепт. Лестрейндж послал ему до смешного застенчивую улыбку. — Мой дядя изобрёл зелье, которое позволяло ему выглядеть моложе. — сказал он. — Оно сбрасывало всего пару лет каждый раз, когда он его принимал, и из-за побочных эффектов он не мог использовать его часто. Оно было довольно бесполезным, но он всё равно хранил рецепт. Я изменил его и заставил работать наоборот. Если ты сделаешь один глоток, будешь выглядеть старше примерно на год, может быть, на два. Счастье и рвение угодить исходили от Лестрейнджа густыми волнами. Лицо Тома дёрнулось от инстинктивного желания усмехнуться, но он сумел сдержаться в последний момент. Что бы он ни думал о жалкой потребности Лестрейнджа в его одобрении, он не мог отрицать, что это приносило результаты. У него было мало времени на исследование и приготовление омолаживающего зелья, и то, что ему его дали свободно, заслуживало некоторого признания. Проглотив раздражённый вздох, Том заставил свои губы улыбнуться. — Спасибо. — сказал он. Лестрейндж просиял, прежде чем опустить взгляд на свои туфли, его выражение лица стало ещё более робким. Закатив глаза, Том взял зелье и отвернулся, внимательно его изучая. Ему придётся протестировать его, чтобы убедиться, что Лестрейндж не пытается отравить его или вызвать в нём какое-то отвратительное увлечение. Если всё будет хорошо, он примет его, и будет принимать его каждый год, пока не будет доволен своей внешностью. Том задался вопросом, заметит ли Гарри в нём какие-либо изменения.

***

Приготовленное зелье оказалось подлинным, и вскоре Том наслаждался первыми результатами. Люди не могли точно определить, что изменилось, но чувствовали, что что-то не так. Если раньше он получал комплименты, то теперь их число утроилось. Тем не менее, Том почти не обращал на это внимания. Единственное, что имело значение, — заметит ли что-нибудь Гарри. Он знал его лучше всех; уж наверняка он должен был увидеть изменения? На фоне всеобщего ажиотажа по поводу его поездок с избранными людьми в Тайную Комнату, фотографии Тома продолжали украшать различные газеты и журналы. Он также быстро занял первое место в списке самых завидных холостяков Британии. С одной стороны, получать мешки любовных писем от незнакомцев было раздражающе, но с другой, он не мог не распираться от гордости при мысли о том, что Гарри это увидит. Хотя он сомневался, что Гарри заказывал хоть один выпуск «Ведьминого досуга». И всё же реакция была, он просто не знал, что с ней делать. Сразу после того, как появились первые фотографии с его новым обликом, Гарри замолчал. Он не писал и не отвечал на его письма две недели, а когда наконец появился, прислал лишь короткую, странную записку. «Ты выглядишь… по-другому. Почему?» Всего четыре коротких слова. Том держал записку, разбирая её по крупицам, но в конце концов не смог придумать ни одной мысли о том, что мог бы думать Гарри, доволен ли он или сердит. Решив быть столь же осторожным, он написал: «Лестрейндж помог мне приобрести зелье старения. Разница небольшая, потому что я хочу, чтобы это выглядело правдоподобно. Тебе нравится?» На этот раз последнюю строчку он намеренно зачеркнул сам. Если Гарри захочет узнать, что он сказал, он воспользуется заклинанием, чтобы это увидеть; если нет, ему не нужно знать, насколько Том обеспокоен и полон надежд по поводу его реакции. К его разочарованию, Гарри снова исчез. Это нетипичное молчание продолжалось ещё неделю, но во вторник Том получил ещё одну неожиданную записку. «Том, Я скучаю по тебе. Я бы хотел… Можешь ли ты описать мне свой день? Может быть, не поминутно, но действие за действием, по крайней мере. Неважно, какой день, я просто хочу иметь возможность представить это. Я скучаю по тебе.» Это… воодушевляло. Освобождало. Опьяняло. То, что Гарри прислал что-то настолько искреннее, настолько умоляющее, признал собственную тоску, доказал, что отчаянное томление Тома не было односторонним и что Гарри полностью отвечал ему взаимностью — это окрылило его. На мгновение Том был уверен, что сможет взлететь в воздух от одних только этих чувств. Но также письмо вызывало больше, чем просто беспокойство, потому что оно не было похоже на Гарри. Гарри никогда не писал ему ничего столь открытого и эмоционального, за многие годы. Был ли он пьян? Что случилось? — Скажи мне, где ты… — прошептал Том, прижимая письмо к лицу и закрывая глаза, вдыхая его аромат. — Скажи мне, где ты, и я приду к тебе. Если бы он записал это… если бы он послал Патронуса Гарри с этими словами, Гарри мог бы принять его предложение. В этом странном состоянии Гарри мог бы поддаться, и тогда они наконец, наконец-то воссоединятся. Пришло время. Том устал от одиночества, от того, что просыпался и думал о том, как немыслимо, что когда-то Гарри был в его жизни бесконечно. Некоторые ночи были хуже других, и глупые слёзы так сильно жгли глаза, что ему стоило огромных усилий сдержать их. Иногда это не помогало. И теперь, когда Гарри говорил эти вещи… что, если это был его шанс? Он мог бы воспользоваться этой возможностью и… Нет. Нет. Он не сделает этого. Внутренний протест нарастал — то же самое чувство, что жило в пустоте, оставленной Гарри. Но Том собрался, готовясь утопить себя в собственной магии, если потребуется. Гарри хотел, чтобы он изменился. Чтобы стал достойным его. Прежний Том ухватился бы за шанс получить желаемое. Вот почему Том, каким он был сейчас, должен был действовать иначе. Это было мучительно. Даже его мышцы, казалось, протестовали, отказываясь двигаться по его команде, но Том продолжал давить, пока его палочка не оказалась крепко сжатой в руке. — Экспекто Патронум! — хрипло произнёс он. Его взгляд был прикован к письму, которое он всё ещё держал в другой руке, к почерку Гарри, которым были написаны самые прекрасные слова, что он когда-либо читал. Дракон взмыл в воздух, и Том прочистил горло. — Ты в порядке? — мягко спросил он. — Твоё письмо меня обеспокоило. Пожалуйста, дай мне знать, если я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь. И, конечно, я пришлю тебе описание моего дня. С удовольствием. Я проведу его с пером и куском пергамента в руках, если потребуется. Патронус Гарри появился десять минут спустя. Он говорил дрожащим, хриплым голосом: — Я люблю тебя. Это резко отбросило Тома с места, но, когда он рассеянно поднял руку, дракон исчез. Выпустив воздух из лёгких, Том рухнул обратно в кресло, цепляясь за письмо обеими руками. Если бы он не знал, что Гарри не может умереть, он бы сейчас сходил с ума. А так он был смущён и обеспокоен, но мог держать себя в руках. Что бы ни происходило с Гарри, это не было навсегда. Он почувствует себя лучше и снова свяжется с Томом, чтобы объяснить, что это за странность. Ему просто нужно было быть терпеливым. Ему просто нужно было ждать. И всё же Том оказался совершенно бесполезным до конца дня. Он так и не смог встать с кресла — он сидел там, пока не влетел Апофис, нелепо выглядящий с огромной красной лентой на лапе. Гарри продолжал находить всё более крупные ленты, и Том не знал, смеяться ему или обижаться за свою птицу. Апофис любопытно уставился на него. Он не двигался, и Том глубоко вздохнул, успокаиваясь. — Не дразни меня, — предупредил он. — Я не в настроении. Дай мне его письмо. С насмешливым звуком Апофис уронил письмо на пол и повернулся к нему спиной, сосредоточившись на своих перьях. Том рванулся вперёд. Как только второе письмо оказалось в его руках, он разорвал его и поспешно начал читать. «Мой Том, Прости, что заставил волноваться. Я чувствовал себя неважно. Ничего серьёзного, просто приснился кошмар, потом я погряз в жалости к себе и чуть не напился до смерти. Но я всё равно хотел бы услышать о твоём дне в мельчайших подробностях. И я действительно скучаю по тебе. Гарри» Том снова выдохнул. Прижав письмо к себе, он прочитал его снова, а затем свернулся клубочком, прижавшись к нему, немного расстроенный, но в основном довольный. Незнание того, что именно произошло с Гарри и какой сон он видел, сводило с ума. Но слова Гарри делали это терпимым. Он мог жить с этим. Возможно, эта новая эмоциональная открытость была не просто признаком опьянения. Возможно, Гарри наконец-то начинал реагировать на изменения, над которыми Том так усердно работал. «Ещё чуть-чуть… — прошептал голос. Том прислушался, собственнически сжимая письмо. — Ты должен продержаться ещё чуть-чуть. Он скоро вернётся. Обязательно.» Том заснул прямо в кресле, с письмом, чувствуя себя странно и глубоко успокоенным.

***

Месяцы пролетели незаметно, и вдруг наступил день выпуска Тома. Окончание Хогвартса прошло на удивление спокойно. Всё, о чем Том мог думать, это то, что Гарри должен был быть здесь, но его не было. Поэтому он покинул школу в дурном настроении, игнорируя переглядывания Лестрейнджа, Блэка и Малсибера. Ему нужно было отвлечься. Нет, ему нужен был Гарри, и, если он не мог получить его… Возможно, он мог просто пойти к нему. Наложив на себя Дезиллюминационное заклятие, Том трансгрессировал на луг. Он не хотел, чтобы Гарри увидел его и подумал, что он всё ещё нарушает его границы, но и оставаться в стороне он не мог. По крайней мере, сегодня он мог позволить себе такой подарок — Гарри никогда не узнает. На лугу было тихо и тепло. Том сел под одним из больших деревьев и провёл там следующие четыре часа, утешая себя мыслью, что Гарри физически рядом, даже если они не могут видеть друг друга. Его мысли двигались вяло, но чем больше проходило времени, тем горче они становились. Это должен был быть день, когда Гарри даст ему свой ответ. Он должен был решить, готов ли он вывести их отношения на новый уровень. Том почти что отметил дату, когда впервые получил это обещание, но теперь оно было бессмысленным. Гарри исчез, и не похоже было, что он вернётся. Что бы он ни делал, как бы усердно ни работал, Гарри не возвращался. Возможно, он никогда и не вернётся. Депрессия тяжело легла на его кости. Том закрыл глаза, когда её мрачные щупальца обвили его сердце, всё сильнее и сильнее сдавливая его, пока дыхание не стало затруднённым. Ненавистное чувство уязвимости подкралось, и потребность в утешении внезапно стала настолько всепоглощающей, что ему стоило огромных усилий держать губы сомкнутыми и не выкрикивать имя Гарри в отчаянной надежде быть услышанным. Это было несправедливо. Почему он был недостаточен? Возможно, он не выполнил всех своих обещаний, но он был на пути к этому. Он продолжал работать над воплощением всего, о чём они с Гарри говорили, но даже полтора года спустя Гарри оставался вдали — даже несмотря на его выпуск. Том не осознавал, сколько надежд он возлагал на эту дату, пока не пришло это время. Но она пришла и ушла, и ничего не изменилось — Гарри всё ещё был недосягаем. Его лёгкие сжались ещё сильнее, отказываясь пропускать воздух. Деревья начали надвигаться на него, и Том сильно прикусил нижнюю губу до крови, чтобы сбросить это давящее оцепенение. Ему нужно было что-то сделать… Ему нужно было поговорить с Гарри. Если бы он мог просто кричать его имя, пока Гарри не выйдет… Но если бы он не вышел и намеренно оставил его одного и брошенным, Том не был уверен, что сможет с этим справиться. Нет, личная встреча была невозможна, как бы сильно каждая его клеточка ни жаждала этого. Делая короткие, резкие вдохи, Том попытался сосредоточить свою магию на вещах, которые нашёл в кармане. Со второй попытки ему удалось превратить их в перо и тонкий лист пергамента. Зажигая палочку, он нацарапал: «Я так сильно скучаю по тебе, что иногда забываю собственное имя. Всё рвётся наружу — тоска, нужда. Ничего не изменилось, Гарри. Ты мне нужен так же, как был нужен год, два, пять лет назад. Я хочу, чтобы ты был со мной. Я готов ждать сколько угодно, но можешь ли ты дать мне хотя бы какое-то представление о том, сколько ещё это займёт? Я не могу… Ты мне нужен. Ты нужен мне больше всего на свете. Я не думаю, что смогу жить без тебя. Вообще». Пробормотав заклинание, он начал ждать Апофиса. Его предательская птица появилась минуту спустя из невидимого барьера, что-то жуя прямо в полёте. Вид её был достаточно забавным, чтобы Том слабо улыбнулся. — Гарри балует тебя, не так ли? — пробормотал он. — Скоро ты… — Его голос оборвался. Произнесение имени Гарри вслух вызвало небольшой взрыв в его груди, посылая потоки «уйдёшь, будешь любимым, не будешь здесь» по всему телу. Том вздрогнул и отстранился от Апофиса, даже не потрудившись изменить цвет его ленты на зелёный. — Отнеси ему… — хрипло попросил он. — Пожалуйста. Апофис наклонил голову, но послушно схватил письмо. Несколько секунд спустя он снова исчез, и всё, что оставалось Тому — это ждать. Он не мог сказать, сколько времени прошло — его разум уплывал в знакомую онемевшую серость, но Апофис внезапно вернулся. Он нёс флакон вместе с письмом, и Том потянулся к ним, укол надежды и благодарности пронзил его сердце. Воспоминание. Гарри прислал ему воспоминание, хотя до их еженедельного обмена оставалось ещё пять дней. Был ли это подарок на выпускной? Или что-то, что он сделал прямо сейчас в ответ на его жалкие мольбы? И Гарри знал, что он здесь сейчас. Он должен был заметить, что Апофис вернулся слишком быстро. Он знал и всё равно не… Нет. Нет. Он не будет об этом думать. Не будет. Том наложил дополнительный защитный слой магии на флакон, ласково погладил ленту на лапе Апофиса и трансгрессировал с треском. Спустя минуты он погружался в воспоминание, его нетерпение на мгновение подавило меланхолию. Гарри выглядел… сияющим. Другого подходящего слова, чтобы описать его, не было. На нём была одежда, которую Том никогда раньше не видел — сочетание синих брюк, зелёной рубашки и новой зелёной мантии. Он улыбался, его руки быстро работали, собирая какое-то блюдо. — Ты сегодня выпускаешься. — сказал Гарри. Как всегда, его голос вызвал дрожь чистого желания по телу Тома. — Мне не нужно узнавать результаты твоих экзаменов, чтобы знать, что ты сдал их все на отлично. Поздравляю. Повисла пауза: Гарри сосредоточился на замешивании теста. — Я не могу быть там с тобой. — коротко сказал он. — Не сейчас. Мне жаль. Но я всё равно хотел что-нибудь сделать, чтобы отпраздновать, поэтому я подумал и решил приготовить тебе торт. Ты найдёшь его упакованным после того, как досмотришь это — я использовал для него особое заклинание-сюрприз. Он должен появиться прямо рядом с флаконом. В общем… Гарри вылил что-то зелёное в тесто, прежде чем снова замесить его. — Это самое близкое, что я мог придумать, к тому, чтобы мы что-то разделили, не будучи вместе, так что вот так. Скучные полчаса, как я готовлю и разговариваю сам с собой. Как тебе это? Это звучало потрясающе. Это звучало как сбывшаяся мечта. Том жадно смотрел на Гарри, впитывая каждое его движение, каждый поворот головы. — Итак, я ломал голову, пытаясь придумать, что приготовить, и наконец остановился на торте с мятой и джемом. — продолжал Гарри, его зелёные глаза были прикованы к работающим рукам. — Ты любил эти мятно-джемовые печенья, помнишь? Мы почти не делали их в последние годы, но я уверен, что твоё маленькое пристрастие к ним всё ещё живо. Ты шёл на абсурдные ухищрения, чтобы тайком выскользнуть ночью и съесть их. Это было нелепо — даже если бы я не проснулся от твоих шагов, я всё равно увидел бы пропавшие печенья утром. Я говорил тебе это, но ты продолжал тайком выскальзывать, как будто на этот раз что-то изменится. Улыбка на губах Гарри стала нежнее, ещё больше озаряя его лицо. Какое-то время он продолжал работать над тортом, выглядя потерянным в своих воспоминаниях. — Не могу дождаться, когда ты начнёшь работать в Министерстве. — наконец сказал он. Теперь он смешивал зеленоватую густую субстанцию с ярко окрашенным джемом, и Том облизывал губы, уже предвкушая вкус. — Будешь ли ты изводить всех, чтобы заставить их делать то, что ты хочешь, или будешь придерживаться своего обаятельного образа? Я вижу, что ты способен на оба варианта. Не знаю, что будет эффективнее. Быть чрезмерно требовательным, напыщенным надзирателем, вероятно, обойдётся тебе в некоторых сторонников, но, если ты продолжишь вести себя так, как во время интервью, никто не будет работать. Все будут просто ходить за тобой по пятам, надеясь, что ты посмотришь на них и… Гарри резко замолчал. Лёгкий румянец вспыхнул на его щеках, и следующие несколько минут он хранил молчание. Зная, что его не услышат, Том рассмеялся. Звук был настолько радостным, что на мгновение ошеломил его, но затем счастье взяло верх, подавляя всё остальное. Гарри ревновал. Он ревновал так же, как к Лестрейнджу и к той репортёрше, чьё лицо было настолько непримечательным, что Том едва мог его вспомнить. Это что-то значило. Это должно было что-то значить. Гарри, возможно, не хотел видеть его чем-то большим, но он всё равно был достаточно собственником, чтобы считать всё внимание Тома своим, даже те части, из-за которых он чувствовал себя неловко. И они были его. Удивительно, что Гарри вообще беспокоился о какой-либо ревности, когда Том всегда видел только его одного. Улыбка не сходила с его лица на протяжении всего воспоминания. Когда торт был готов, Гарри разрезал его на несколько кусков, завернул большинство из них и сел со своей тарелкой. — Надеюсь, тебе понравится. — сказал он очень тихо. Второе кресло стояло рядом с ним — оно было пустым, но манящим, и что-то в груди Тома наполнилось сильным приливом тоски. Это место должно было быть его. Гарри создал его специально для этого случая — Том видел его кухню неоднократно в других воспоминаниях, и там всегда было только одно кресло. Гарри хотел, чтобы он был там. Возможно, даже так же сильно, как хотел этого Том. Порхающее тепло окутало его в нежных объятиях. Мгновение спустя воспоминание выбросило его, но даже после того, как комната снова обрела свои очертания, Том продолжал сиять. Его взгляд упал на флакон, и с тихим хлопком рядом с ним появился завёрнутый контейнер. Он заглянул внутрь, шире улыбнувшись, когда увидел знакомые зеленовато-красные ломтики. Его живот заурчал. Том погладил свёрток, чувствуя себя до смешного счастливым и легкомысленным. Без колебаний он открыл письмо, которое всё ещё лежало на столе. Гарри написал его наспех, так что оно, должно быть, было прямым ответом на записку Тома. «Если это что-то для тебя значит, причина, по которой я не возвращаюсь сейчас, отличается от причины, по которой я ушёл. Я не могу сказать тебе больше, пока сам во всём не разберусь, но ты должен знать, что ты не виноват. По крайней мере, не в плохом смысле. Я горжусь тобой, Том, и ты мне тоже нужен. Всегда. Прости, что не могу сказать больше. Это время вдали от тебя во многом открыло мне глаза. Когда я вернусь, мы поговорим об этом. Мы поговорим обо всём. А до тех пор, пожалуйста, будь терпелив. Я знаю, что я говорил раньше, но… я бы хотел, чтобы ты ждал меня. Очень сильно.» Том прочитал его несколько раз, прежде чем прижать к губам, закрыв глаза, когда тончайший запах одеколона Гарри пощекотал его ноздри. Он не знал, что имел в виду Гарри. Но он сказал: «Когда я вернусь». «Когда», а не «если». Это было единственное, что имело для него значение.

***

Первые месяцы работы в Министерстве были суматошными, но захватывающими. Тома радовало видеть, как оно функционирует изнутри, и развивать свой спектр мнений и рекомендаций. Важно, что это дало ему более твёрдую почву для осуществления своего плана против потенциальных оппонентов в целом и Дамблдора в частности. Перепрограммирование нежелательных, как называл их Волан-де-Морт из мира Гарри. Не было нужды избавляться от кого-то — это было слишком опасно, и если бы Гарри когда-нибудь узнал… Нет, это был не вариант, совсем нет. Поэтому Том должен был пойти другим путём. Он не смог бы очаровать всех, чтобы они его полюбили. Некоторые люди всё равно будут его ненавидеть, Дамблдор был самым ярким примером этой печальной реальности. Он должен был заставить их изменить своё мнение, а такие вещи, как подкуп, ложь и уступки, были неэффективны и несостоятельны. Тому нужно было что-то более постоянное и прочное. И для этого ему нужно было создать мощный Отдел Чар Памяти. Изменять сознание людей — это одно. Он мог делать это свободно, потратив годы на изучение «Империо» и того, как оно влияет на мозг. Но полностью перестраивать их, сохраняя при этом их личности? Это был вызов, и ему нужна была помощь. Привлечение Блэка в отдел было хорошим началом — проблема заключалась в том, что Блэк был слишком склонен к бегству, чтобы доверять ему такую компрометирующую информацию. Кроме того, одного Блэка было бы недостаточно. Тому нужна была команда, а не один человек. Предстояло многое спланировать и найти много людей. Это поглотило его почти целиком, так что Том едва замечал, как летит время. Когда у него был свободный день, он посещал луг Гарри под чарами рассеивания, проводил часы в воспоминаниях, которые Гарри посылал ему за время их разлуки, или наносил визиты на могилу Чарлуса Поттера. Там он и оказался в одну из сред. В это время суток кладбище было тихим. Присутствовала пара человек, но они стояли достаточно далеко, чтобы Том знал, что они не смогут его узнать, даже если посмотрят в его сторону. Вздохнув, он прислонился к одной из мраморных колонн, наблюдая за конкретной могилой. Это было немного забавно: Чарлус Поттер прожил так мало, что, казалось, немногих волновала его смерть. Цветы и маленькие игрушки оставались прежними, независимо от того, как часто Том приходил сюда, так что, очевидно, никто не удосуживался заменить их или добавить что-то новое. За эти годы он несколько раз видел родителей Чарлуса, но и всё. Ни друзей, ни других родственников. Мальчик был настолько непримечателен, что через несколько десятилетий никто даже не вспомнит о нём — он будет бледной тенью на фамильном древе Поттеров. Том и Гарри, в свою очередь, будут жить вечно. Довольная улыбка изогнула его губы вверх. Том на мгновение закрыл глаза, греясь в послесвечении имени Гарри. Ветер бросил на него сильный порыв холодного воздуха, но он не двинулся. Каждый день, каждый месяц, каждый год Гарри был ближе. Он почти принял своё решение, Том чувствовал это в костях. Ещё несколько усилий, и всё закончится, всё встанет на свои законные места. И всё же, несмотря на полную уверенность, иногда он жалел, что отдал Зеркало Еиналеж Гарри. Провести с ним ещё один день было бы чем-то, за что он дорого бы заплатил — но опять же, он знал, что будет чувствовать себя так, ещё до того, как упаковал его в подарок. Именно по этой причине он провёл с ним почти полгода, прежде чем решил осуществить свой первоначальный план и отправить его Гарри. По крайней мере, у него был Омут памяти, и он мог снова и снова пересматривать свои собственные воспоминания. На самом деле, он именно это и сделает, когда вернётся сегодня домой. Довольный своим решением, Том выпрямился, отбросив волосы с лица. Его взгляд упал на могилу Чарлуса Поттера… и мир остановился. Ветер прекратил свои ледяные атаки. Люди на заднем плане исчезли. Вся планета, должно быть, прекратила движение — или, возможно, тело Тома впало в ступор и потеряло способность правильно воспринимать окружающее. Всё его внимание, весь его фокус сосредоточился на одной фигуре в плаще, которая медленно двигалась к могиле. Это был Гарри. Том мог видеть только его спину, но это был он. Это были его непослушные, дикие волосы, его гордая осанка, его идеальный рост и его походка — плавная, бесшумная, сформированная годами квиддича и участия в дуэлях. Это был Гарри. На мгновение Том был уверен, что ему это мерещится. Он только что думал о Зеркале Еиналеж — неудивительно, что его изголодавшийся разум вызвал образ Гарри. Но фигура не исчезла. Она остановилась рядом с могилой, опустилась на колени и коснулась надгробия. Гарри. Это был Гарри. Только Гарри так поступил бы. Шок отбросил его на шаг назад. Что-то горячее поднялось в его груди, и секунду спустя всё его тело охватил огонь. Его лёгкие, его сердце, его лицо — всё горело. Странная невесомость заменила его кости, заставляя его схватиться за край колонны, чтобы удержаться на ногах. Гарри был настоящим. Он был настоящим, он был рядом прямо сейчас. Если Том захочет… он мог бы подойти к нему. Он мог бы увидеть его лицо. Он мог бы поговорить с ним и услышать его голос. Никакие фантазии и никакие переработанные воспоминания никогда не могли быть достаточными, как они могли вообще сравниться? Настоящий, осязаемый Гарри был здесь, так почему Том всё ещё прятался? Тоска ударила его так сильно, что он едва не согнулся пополам. Он дрожал — ему едва удавалось держать руку на колонне. Время превратилось в особенно безжалостную сущность, потому что казалось, что прошло всего несколько секунд, но Гарри внезапно встал и повернулся, готовясь уйти. Его лицо. Том мог посмотреть на его лицо сейчас. Даже с расстояния он мгновенно уловил каждую мельчайшую деталь, каждое маленькое изменение. Гарри выглядел худее. Под глазами у него были сероватые круги, а лёгкая щетина покрывала подбородок. Он выглядел спокойным, даже умиротворённым, и он был абсолютно, полностью завораживающим. Он продолжал идти к точке трансгрессии: чем ближе он подходил к ней, тем сильнее паника начинала прорываться сквозь шок Тома. Он должен двигаться! Это был шанс, которого он ждал, вот почему он посещал это кладбище каждую неделю в течение двух лет — чтобы мельком увидеть Гарри. Конечно, это была пустая мечта, в которую Том не верил, но теперь она внезапно сбылась, а он всё ещё стоял на своём месте как идиот. С хриплым вздохом он сделал шаг в сторону Гарри, а затем снова замер. Гарри пока не хотел его видеть. В этом и заключался весь смысл их разлуки. Том никогда не переставал пытаться поймать его, но не потому, что он действительно планировал это сделать — это была просто игра, способ отвлечься от мрачных мыслей. Гарри не знал, что он здесь. Он не вернулся, не официально, что означало, что Том должен был уважать его решение. Он обещал, что будет, и нарушить своё слово сейчас… что, если Гарри взглянет на него и трансгрессирует прочь? Что, если эта встреча заставит его держаться подальше ещё несколько лет, сведя на нет весь их прогресс? «Хватай его!» — взревело что-то в нём. — «Хватай его сейчас же, пока он не ушёл!» Том сделал ещё один шаг, прежде чем снова остановиться. Но… он не хотел «хватать» Гарри. Он хотел, чтобы Гарри вернулся. Засада сейчас только навредит, это ничего не изменит, на самом деле. Это сведёт на нет неустанные усилия Тома, чтобы Гарри захотел быть с ним. Он не мог этого сделать. Он не сделает этого. Его тело вошло в шоковое состояние во второй раз за несколько минут. Оно не могло понять его бездействия — его мозг тоже был в растерянности. Гарри пересёк барьер, и разум Тома растворился в безмолвном крике. Тем не менее, он оставался неподвижным. Потому что, несмотря на яростные протесты его магии, несмотря на безумное желание схватить Гарри и никогда больше его не отпускать, бездействие казалось странно правильным. Если бы ему пришлось выбирать между вечностью и этим одним мгновением… он выбрал бы вечность. И поэтому он будет ждать. Он сдержит себя магически, если понадобится. Гарри внезапно замешкался. Между его бровями появилась маленькая морщинка, но его выражение быстро прояснилось. С лёгкой, задумчивой улыбкой он трансгрессировал прочь.

***

Том, возможно, и сумел бы дождаться. Но молчать он попросту не мог. В тот же миг, как он вернулся домой, он схватил перо и начал писать, его руки так сильно дрожали, что он мог лишь надеяться, что Гарри сможет разобрать его почерк. «Я видел тебя сегодня. Я видел тебя на кладбище. Я время от времени посещаю его, но никогда по-настоящему не ожидал встретить тебя там. Ты выглядел прекрасным. Я думал, что скучал по тебе раньше, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Это не просто желание или потребность, это такая мощная нужда, что я едва могу дышать от страха, что она разорвёт меня изнутри. Ты был там. Я был почти достаточно близко, чтобы прикоснуться к тебе. Затем ты замешкался и улыбнулся, и я чуть не выпрыгнул из кожи. Ты почувствовал моё присутствие? Надеюсь, что да. Но, с другой стороны, я также надеюсь на обратное, потому что это означало бы, что ты не просто трансгрессировал; ты бежал, чтобы избежать встречи со мной. Я знаю, что для тебя, вероятно, ещё слишком рано. Я знаю, что ты вернёшься, когда почувствуешь, что готов. Но видеть тебя… Я хочу увидеть тебя снова. Я отдал бы всё, чтобы поговорить с тобой лицом к лицу. Иногда мне трудно поверить, что ты был со мной всё время, и я мог видеть тебя, когда захочу. Когда ты вернёшься, я не приму это как должное.» Его письмо было едва связным, и его кожа горела, как при лихорадке, но Тому было всё равно. Он должен был выплеснуть эти слова и отправить их Гарри. Он не хотел ждать Апофиса, поэтому вызвал ближайшую к нему сову и привязал записку к её лапе. Затем, не теряя времени, он бросился к своему Омуту памяти и поместил туда воспоминание, прежде чем погрузиться в него и снова посмотреть. Снова. Снова. Он не просто видел, как Гарри что-то делает, он был рядом с ним. Он был так, так близок. Идея всё ещё казалась невозможной. Если бы не воспоминание, Том подумал бы, что это был яркий сон — их у него было так много за это время, что это не удивило бы его. Несколько часов пролетели в тумане. Восторг, шок и странное отчаянное головокружение продолжали переполнять Тома так, что он не мог успокоиться. Он сидел, вскакивал, расхаживал по комнате, пересматривал воспоминание, и только прибытие совы наконец-то остановило его. Она держала письмо в когтях. Кровь прилила к голове, и Том поспешно разорвал его. «Том, Прости, я не знаю, что на это сказать. Моей первой реакцией была мысль, что ты как-то следил за мной и что ты лжёшь, но почти сразу же я понял, что ты этого не сделаешь. И понимание этого, плюс понимание того, что ты видел меня и всё равно не попытался связаться со мной… Это делает меня счастливым, но это также пугает меня, потому что это слишком много значит. Я не готов об этом думать. Может быть, позже. Твой» Это был первый раз, когда Гарри написал «Твой», не добавив своего имени. Каким-то образом это выглядело более интимно, и хотя записка была сбивающей с толку, «Может быть, позже» было одним из тех сладких обещаний, которые Том вырывал из каждого письма и хоронил под своей кожей, полагаясь на него, чтобы оно поддерживало его до тех пор, пока не будет дано другое обещание. Возможно, Гарри имел в виду, что он только начинает верить, что Том изменился и не собирается внезапно возвращаться к своему прежнему «я». И, возможно, это знание пугало его — потому что это означало, что у него не было причин держаться подальше. Гарри скоро вернётся к нему. Может быть, даже в этом году. На этот раз Том поставит на это своё бессмертие.

***

Девятнадцатилетие было совершенно ничем не примечательным событием. Казалось, всё Министерство решило устроить ему вечеринку, но Том ускользнул, как только смог, и трансгрессировал на луг. Используя Дезиллюминационные и согревающие чары, он наколдовал стул и сел под своим деревом, утешаемый мыслью о том, что Гарри находится в нескольких минутах ходьбы. Гарри не было уже 791 день. Два года и 61 день. Это казалось не так уж много, но всё равно ощущалось как вечность. Его другие планы шли хорошо. Спенсер-Мун одобрил его запрос на создание отдельного Отдела Чар Памяти, и Том предварительно отобрал первых людей, которые начали там работать. Он подготовил пару нелепых проектов о маглорождённых, которые Гарри полюбил бы; он начал переговоры об улучшении безопасности квиддича и увеличении финансирования Хогвартса. Они со Слизнортом были близки к завершению работы над зельем аконита, и его рейтинги продолжали расти, всё больше и больше людей выражали свою поддержку. Это было прекрасно, но без Гарри даже эти победы были горькими на вкус. Через месяц Том принял следующую дозу зелья старения Лестрейнджа. К его беспокойству, сразу после того, как первые фотографии его с новым обликом появились в случайных статьях, Гарри исчез на пять дней. Он не отвечал на его письма и ничего не говорил на его Патронусы. На шестой день пришло время их обмена воспоминаниями, и, когда Апофис влетел внутрь с флаконом, бурлящее напряжение наконец вытекло из его тела. Позволив своим плечам расслабиться от облегчения, Том улыбнулся. Но его улыбка умерла, как только он погрузился в воспоминание. Это было не похоже ни на что, что Гарри посылал ему раньше. Он суетился, пытаясь расчесать волосы, несколько раз меняя мантии с обеспокоенным выражением лица. — Прости, что делаю это так наспех — я совершенно забыл, что сегодня день воспоминаний! — сказал он. Его голос звучал рассеянно. — Я встречаюсь с другом, я, вообще-то, уже опаздываю. Я пришлю тебе лучшее воспоминание, когда вернусь, это подойдёт? И прости, что не ответил, я был занят последние пару дней. Вот и всё. Самое короткое и холодное воспоминание, которое Гарри когда-либо ему давал. На мгновение Том уставился на флакон. Поток тёмной, токсичной эмоции начал бурлить внутри него, закачивая яд в его кровь так быстро, что он почти мгновенно достиг его сердца, лёгких и мозга. Его магия отреагировала, угрожающе зашипела и подползла ближе к коже, готовая излить свою смертоносность. Гарри встречался с другом. Вечером. Другом, который был настолько важен, что он пожертвовал ритуалом, который они разделяли так долго. Неприемлемо. Если бы он увидел Гарри с кем-то ещё, если бы Гарри подумал, что он может вести себя так… Ох. Напряжение всё ещё накатывало на Тома волнами, но на этот раз ему удалось его контролировать. Медленно он заставил свои мышцы расслабиться, и хотя это не сработало полностью, пелена ярости отступила. Это было испытание. Должно быть так. У Гарри могли быть друзья, и он мог даже встречаться с некоторыми из них вечером; он мог нарядиться, чтобы выглядеть особенно потрясающе, и мог забыть о дне обмена воспоминаниями, но он никогда не делал бы все эти вещи одновременно. Более того, он никогда не подумал бы, что прислать ему визуальную демонстрацию будет хорошей идеей. Нет, Гарри испытывал его. Это означало что-то, что Том не был уверен, что понимает, но то, что он знал, это то, что он должен действовать так, как он обычно не стал бы. Истерика и угрозы только оттолкнут Гарри от него. Так что… он должен был пойти в противоположном направлении. «Всё в порядке. — написал он, изо всех сил стараясь не сломать перо в одеревеневших пальцах. — Я понимаю. Я с нетерпением жду более полного воспоминания и надеюсь, что ты хорошо проведёшь время сегодня вечером. Я скучаю по тебе. Том.» Гарри не ответил, но прислал воспоминание, и Том быстро погрузился в него, стараясь ни о чём другом не думать. Он надеялся, что выдержал это испытание, каким бы оно ни было.

***

Следующий месяц был настолько насыщенным, что слился в сплошную пелену. Том едва успевал спать — казалось, все его проекты одновременно требовали его самого срочного внимания, поэтому он постоянно бегал между различными отделами и местами, пока его ноги не стали отваливаться. Вдобавок ко всему, репортёры не давали ему покоя. Обычно он был доволен тем, что находится в центре позитивных статей, но иногда они погружались в слухи, которые вызывали низкое раздражающее жужжание в его венах. Как сегодняшняя статья под заголовком: «Наследник Слизерина и Его Верный Союзник: Романтика Расцветает?» Если бы это был просто набор общих спекуляций, Том мог бы с этим жить, но оскорбительные слова были помещены на большой фотографии его и Лестрейнджа. Они стояли близко, увлечённые разговором. Лицо Тома было предсказуемо невозмутимым, но Лестрейндж смотрел на него своим обычным обожающим взглядом. Когда это было выставлено для всех так, неудивительно, что репортёры решили напечатать свою чушь. Всё утро Том был объектом любопытных взглядов и раздражающего хихиканья. Лестрейндж был достаточно умён, чтобы не комментировать, но он буквально светился от счастья, в то время как Малсибер и Блэк, придурковатые предатели, смеялись до упаду. — Прекратите это. — огрызнулся Том на Блэка, когда его терпение достигло предела. У них было конфиденциальное совещание со всеми шестью работниками отдела Чар Памяти, а этот идиот не мог сдержаться двадцать минут. Разве он не должен был быть воплощением спокойствия? — Прости. — пробормотал Блэк. Однако он всё ещё хихикал, поэтому Том метнул в него свирепый взгляд. — Как я уже говорил, сохранение названия вашего отдела имеет ключевое значение, даже если оно не отражает его сути должным образом. — холодно произнёс он. — Если мы начнём называть его Чары Разума, что было бы более уместно, это вызвало бы беспокойство по всей стране. Никто не хочет думать, что Министерство работает над способами контроля и изменения сознания волшебников. Чары Памяти — более безопасный вариант. — Это также удержит министра от наших дел. — заметил Абраксас Малфой. Том никогда особо не любил его, но его таланты в Окклюменции были впечатляющими. Малфой также умел быть скрытным, так что нанять его для этой кампании было удачной идеей. — Действительно, — ответил Том. — И это подводит нас к… — Вы не можете просто так врываться во время частной встречи! — возмущённый голос Ивонн Сильверстоун, его ассистентки, внезапно наполнил комнату из-за двери. — Пропустите его, — ответил голос Лестрейнджа. Он звучал бесстрастно, почти мёртво, и Том поднял бровь с лёгким интересом. Кто мог испортить Лестрейнджу отличное настроение в такой день, и что могло заставить его отключить звуконепроницаемые чары? — Но… — Пропустите его. Том захочет его увидеть. Блэк тихо ахнул, и взгляд Тома метнулся к нему. Что происходит? Как Блэк мог прийти к ответу раньше, чем он? Дверь открылась, и первое, что Том почувствовал, — это мощную волну собственной магии. Она была тёплой, любящей и защищающей, и на мгновение его мозг зациклился на ней, пытаясь понять, как это может быть правдой. Его настоящая магия была надёжно спрятана под его кожей, так почему же она так сильно исходит от какого-то другого человека? Пришелец должен был быть либо его близнецом, либо кем-то, кто обладал артефактом, созданным Томом. И вот в чём дело — он никогда не создавал никаких артефактов и уж тем более никогда никому их не дарил. Кроме… Серебристо-зелёной массы ткани. Это было второе, что зарегистрировал его мозг. Сочетание кашемира с шёлковой отделкой и магии, которая заставляла всё это сверкать. Это был плащ. Болезненно знакомый плащ, который имел право носить только консорт Слизерина. Плащ, над которым Том провёл месяцы, пытаясь сделать идеальным, тогда, когда его голова была заполнена мечтательными образами будущего, где Гарри гордо носил его, счастливый быть замеченным и признанным партнёром Тома. Всё пошло не так, и прошло много времени с тех пор, как Том вообще думал о плаще. Это слишком походило на ещё одну неудачу, и поскольку мысли о лице Гарри на вечеринке только расстраивали его, он пытался полностью стереть это из своей памяти. До сих пор. Потому что теперь плащ был выставлен прямо перед ним — перед всеми, и был только один-единственный человек, который мог его носить. Но этого не могло быть на самом деле. Кровь зашумела в ушах, заглушая все остальные звуки. Грудь сдавило. Это остановило работу лёгких, но в следующую секунду все мысли о воздухе исчезли — потребность дышать превратилась в нечто незначительное и неуместное. Его зрение сузилось до фигуры, стоящей у двери, до каждой её черты и каждого тихого вздоха. Он. Это был он. Он здесь, в Министерстве Тома, в его мантии. Это должно быть сном. Том не помнил, как встал. Кто-то, возможно, что-то сказал, но это был не тот голос, который имел значение, поэтому его мозг отбросил его, прежде чем он полностью достиг его ушей. Он сделал один неуверенный шаг в направлении фигуры, его разум вибрировал лишь одной мыслью: Гарри. Гарри. Гарри. Его кожа онемела. Белый туман поглотил всё, кроме Гарри, и Том поспешно сделал ещё пару шагов, внезапно испугавшись моргнуть и увидеть, как всё исчезнет. Могло ли это быть на самом деле? Мог ли Гарри быть здесь? День его возвращения должен был быть особенным. Величественным. Том никогда не ожидал, что это произойдёт в случайный вторник, когда самая захватывающая вещь, которую он запланировал, — это череда обычных встреч. И если он здесь… Он здесь, чтобы остаться? Потому что если это не какая-то сложная галлюцинация, если Том получит шанс прикоснуться к нему, вдохнуть его запах, поговорить с ним, он не был уверен, что сможет отпустить его. Никакой прогресс и никакое желание доказать, что он изменился, не будут достаточно сильными, чтобы заставить его добровольно вернуться в бездну. Первоначальное оцепенение шока начало рассеиваться. Наконец, Том смог сосредоточиться на ближайших деталях лица Гарри. Оно выглядело бледным. Гораздо бледнее, чем он помнил и чем Гарри выглядел во всех воспоминаниях, которыми они обменивались. На нём были новые очки, которые действительно льстили форме его лица, а взгляд в его глазах был высокомерно уверенным. Он держался как рояль, и это было настолько необычно, что Том сглотнул, не в силах оторвать от него глаз. — Вон! — сказал кто-то. С трудом его разум распознал ровный голос Лестрейнджа. — Все вы. Гарри поглотил каждую его мысль, так что Том едва заметил, как все ушли. Как только дверь закрылась за последним человеком, Гарри обмяк. Уверенность исчезла, сменившись ещё более странной нерешительностью. — Привет, Том… — произнёс он. Его голос был восхитительно хриплым, но с той же ноткой неуверенности, как будто Гарри не был уверен в своём приёме. Как он мог вообще… На этот раз Том не знал, кто двинулся первым. Он рванулся вперёд, и Гарри встретил его на полпути, заключив в объятия, настолько яростные, что их кости столкнулись, послав неожиданную боль по телу Тома. Боль была хороша — она делала этот сон реальным, поэтому Том цеплялся изо всех сил. Он тяжело дышал, но не он один. Тихие вздохи Гарри обжигали его ухо, наполняя его самым желанным звуком в мире: его дыханием. Следующие несколько минут разум Тома блуждал. Всё, что он мог чувствовать, это Гарри в своих объятиях, Гарри с его руками вокруг него, сердцебиение Гарри, которое создавало песню, которую он был бы доволен слушать вечно. И запах — знакомый, тоскливый запах куркумы, опилок и сирени. Безопасность и дом; дом и тепло; тепло и любовь. Гарри был здесь. Гарри вернулся к нему. Том притянул его ближе, уничтожая последние намёки на расстояние между ними, но этого было недостаточно. Ничего не было. Гарри был здесь, и всё, чего он хотел, это поглотить его, вдохнуть его и нести внутри себя. Ему нужно было больше — больше прикосновений, больше запаха, больше близости. С диким рычанием Том оторвался от Гарри и вместо этого обхватил его шею. Пока Гарри моргал, он прижал его к одной из стен и поцеловал, с силой потянув за подбородок, чтобы получить больше доступа, усиливая хватку на случай, если Гарри попытается отстраниться. Гарри не пытался. Его руки даже не попытались оттолкнуть его — наоборот, они жадно скользнули по плечам Тома, прежде чем зарыться в его волосы и притянуть его ближе. Гарри отвечал ему поцелуем, и на этот раз в нём не было ничего медленного и нерешительного. Он встретил губы Тома с равной силой и пылкостью, так легко вплавляясь в форму его тела, как будто никогда и не уходил. Поцелуй был жёстким и до боли сильным до такой степени, что было неясно, кто из них больше пытался завладеть другим. Они продолжали выхватывать воздух друг у друга изо рта, и когда голова Тома стала такой лёгкой, что яркие пятна начали танцевать даже под его веками, он наконец отстранился. Гарри уже смотрел на него — закрывал ли он вообще глаза? Может быть, Тому тоже не стоило этого делать. Может быть, он должен был наблюдать за каждой вспышкой эмоции на лице Гарри, запоминая её и питаясь этими воспоминаниями каждый последующий день и ночь. Затем на него обрушилась вся тяжесть того, что он сделал, послав мурашки по спине. Внезапной панике он схватил Гарри за рубашку, держась изо всех сил. — Я не собирался тебя целовать. — выпалил он. Гарри прищурился, и Том покраснел. — Я имею в виду… не без твоего разрешения. — неуклюже попытался объяснить он. — Я просто был ошеломлён. Ты ведь не уйдёшь из-за этого, правда? На это Гарри рассмеялся, и звук был таким живым и любимым, что оживил каждую оставшуюся омертвевшую часть Тома. Том вздрогнул, когда Гарри провёл пальцами по его лицу в ласке. — Нет. — мягко сказал он. — Я точно не уйду. Я дома. Том никогда не думал, что чувство счастья обладает такой сокрушительной силой. Его лицо исказилось в мириадах эмоций, не в силах остановиться на одной. Ему хотелось плакать. Ему хотелось смеяться. Ему хотелось наколдовать тысячу Патронусов и кричать о своём счастье всем и вся сразу. Ему хотелось схватить Гарри и снова поцеловать его, и ему хотелось просто стоять здесь и смотреть на него вечность. Если бы он мог закупорить это чувство в бутылку и сделать из него зелье, мир охотно отдал бы себя ему за шанс испытать нечто столь драгоценное. Но что такое мир, когда у него есть Гарри? Бледная копия, не более. Его разум наконец выбрал самую подходящую реакцию. Том рассмеялся, и чистота этого счастливого звука продолжала отдаваться эхом в его ушах долгие часы, которые последовали.

***

Том не помнил, как именно покинул Министерство. Он что-то сказал бледному Лестрейнджу, коротко поговорил с парой осмелившихся подойти к нему людей, а затем трансгрессировал домой, не ослабив хватки на руке Гарри. В тот момент, как они оказались в доме, Гарри отстранился от него, медленно проходя по гостиной и осматривая её. — Здесь ничего не изменилось. — сказал он, удивление окрасило его голос. — Всё такое же, как я помню. — Всё такое же. — повторил Том. Он не мог оторвать глаз, его взгляд следил за каждым движением Гарри. Услышав что-то в его голосе, Гарри снова повернулся к нему, его губы изогнулись в тёплой улыбке. — Я рад. — пробормотал он. Их взгляды встретились. Дрожь пробежала по телу Тома, и настойчивое желание быть физически ближе подтолкнуло его вперёд, заставляя снова вторгнуться в личное пространство Гарри. К счастью, Гарри, казалось, не возражал. Он продолжал заново исследовать их дом, выглядя облегчённо каждый раз, когда осматривал комнату и видел, что она осталась точно такой же, какой была в день его отъезда. Том следовал за ним по пятам, довольный просто наслаждаться его присутствием. Спальня была последним местом, куда отправился Гарри, и когда он с довольным вздохом опустился на кровать, Том нерешительно занял место рядом. И снова Гарри не протестовал. Он свернулся на боку, и когда Том повторил его движение, он положил руку ему на плечо, притянув его ближе, так что их лбы соприкоснулись. Некоторое время они молча дышали в унисон. Когда прошло ещё немного времени, и Гарри не исчез, оставаясь таким же тёплым и реальным, Том наконец позволил себе прошептать: — Почему ты вернулся? Почему сейчас? Гарри снова вздохнул. Когда он заговорил, его голос был низким и самоуничижительным. — Возможно, ты не найдёшь мой ответ осмысленным. Том недоверчиво фыркнул. — Я нахожу всё, что ты говоришь, осмысленным. — сухо заметил он. — Как же так, что ты всё ещё сомневаешься в этом? Гарри рассмеялся, хотя звук не был особенно счастливым. — Много времени прошло, Том. — произнёс он. — Обмениваться письмами или даже воспоминаниями — это одно, но вернуть меня в свою жизнь — это другое. Я не был полностью уверен, как ты отреагируешь. Я не был уверен, что у меня здесь всё ещё есть настоящее место. — Невероятно. — Том покачал головой, прежде чем придвинуться ближе, пока его нос не уткнулся в щеку Гарри. — Я всегда давал понять, что ты мой приоритет. Ты всегда им был. Как это вообще возможно, чтобы ты сомневался в этом? Он знал, что Гарри был неуверенным. После просмотра его воспоминаний он также мог легко догадаться, что Гарри жаждал быть любимым даже больше, чем жаждал любить кого-то. Втайне Том считал, что это делало их идеальными друг для друга, и он, безусловно, ясно выражал свои чувства всеми возможными способами. Его обожание и преданность открыто проявлялись в каждом письме, в каждом из бесчисленных действий, которые он предпринимал только для того, чтобы угодить Гарри. Но если даже этого было недостаточно… Гарри усмехнулся, его ресницы затрепетали под прикосновением губ Тома. — Это одна из причин, почему я вернулся. — сказал он. Выражение его лица стало отстранённым, и Том запустил пальцы в свои волосы, встревоженный тем, что Гарри снова ускользает от него, пусть даже только в мыслях. — Сначала я так злился на тебя, что не хотел даже думать о тебе. И я не думал. Я пытался отвлечься — начал обставлять дом, хотел, чтобы он стал новым домом. Я всё надеялся, что смогу начать там новую жизнь. — Где ты его нашёл? — тихо спросил Том. Он представлял себе столько разных сценариев за это время — он был одержим ими. Узнать настоящий ответ казалось почти священным. — Он принадлежал Дамблдору. — сказал Гарри. Он звучал смущённо, и только это удержало Тома от того, чтобы ощетиниться. Дамблдор. Так это он. Он был Хранителем Тайны Гарри. Он помог ему сбежать и дал ему безопасное место для проживания. В его мозгу пронзило шипение гнева, но Том не позволил этому отразиться на своём лице, заставляя его оставаться бесстрастным. Он знал, что это вероятно. Знал это с самого начала. Не было нужды злиться из-за этого сейчас. Дамблдор, возможно, ненавидел его и хотел, чтобы Гарри был подальше от него, но он никогда не получит своего желания. Гарри был здесь, с ним, и он никогда больше не уйдёт. Том не даст ему повода. — Я купил кое-что для него, попытался разбить сад, но был ноябрь, и мои чары не работали должным образом. — продолжал Гарри. — Думаю, я был слишком горьким, чтобы что-то могло расти вокруг меня. Поэтому я сосредоточился на готовке, но потом не мог заставить себя есть это, и это быстро тоже стало бессмысленным. И ты… Гарри замолчал. Его выражение лица потемнело, и Тому пришлось контролировать внезапный приступ паники. Он не хотел, чтобы Гарри злился. Не на него, не снова. Это было слишком рискованно — то, что у них было сейчас, было настолько зыбким, что он постоянно думал, что оно выскользнет из его пальцев в тот момент, когда он отведёт взгляд. — Твои эмоции… — пробормотал Гарри. — Твоё горе. То, что ты делал со своим телом — это не позволяло мне отвлечься. И я знаю, что не мог чувствовать твои настоящие чувства, твой ритуал работает физически, но это всё равно чувствовалось так. Это сводило меня с ума. Воспоминание о тех тёмных первых месяцах на мгновение затмило счастье. Том вздрогнул, прежде чем смог взять себя в руки. Безумие зашевелилось, радостно прошептало под его кожей, но затем Гарри быстро инстинктивно поцеловал его в лоб, и в мгновение ока оно исчезло. Он должен был оставаться спокойным. Те дни были в прошлом, они никогда не повторятся. Гарри здесь, чтобы остаться. Он здесь навсегда. Повторение этого несколько раз помогло. Постепенно Том расслабился, и Гарри, вероятно, почувствовав это, продолжил. — Я был так решительно настроен начать строить новую жизнь, но по большей части я чувствовал себя онемевшим. Как будто я ждал, когда что-то произойдёт. Я наконец-то начал дышать только тогда, когда мы снова начали разговаривать. — Гарри покачал головой, сморщив нос, как он всегда делал, когда смущался. Полностью очарованный этим, Том прижался губами к его носу, его сердце пело, когда это вызвало у Гарри смех. — Я всё ещё злился тогда. — пробормотал он. — Каждый раз, когда я получал твоё письмо, я не знал, открою ли я его или разорву на куски, но в любом случае, они были изюминкой моих дней. Когда ты наконец посмотрел мои воспоминания… вот тогда всё наконец-то изменилось. Гарри облизнул губы, ненадолго отвлекая Тома от его слов. — Сначала я не верил. Ты казался таким искренним в своём сожалении, но ты всегда казался мне искренним, а потом это оказалось ложью, поэтому я не мог доверять своим собственным восприятиям. Больше нет. Я решил дать этому время. Я знаю, что ты хотел меня вернуть. Я тоже хотел вернуться к тебе, но я был уверен, что это расстояние пойдёт нам обоим на пользу. И знаешь что? Я не жалею об этом. Я всё ещё думаю, что это был правильный выбор. Том издал звук отвращения. Он ничего не мог поделать — всё в нём яростно протестовало против этой идеи. Разлука с Гарри не могла быть правильной. Это был худший кошмар в его жизни, и он сделал бы всё, чтобы никогда больше его не пережить. — Да, так и есть. — настаивал Гарри, упрямо подперев подбородок. — Посмотри на себя. Ты достиг так многого. Ты выбрал путь и занял прочное положение, без моего вмешательства. Ты понимаешь, насколько это важно? — Не совсем. — вздохнул Том. Он знал, что Гарри не надеялся услышать это, но у него не было желания лгать ему. — Всё, что я делал, всё, что я делаю и буду делать — всё это по-прежнему формируется тобой. — Но тебе интересно то, что ты делаешь? Ты ведь не делаешь всё это только ради меня, верно? И да, и нет. Произнести это вслух не казалось хорошей идеей, поэтому Том предпочёл пожать плечами и промолчать. Он надеялся, что Гарри истолкует это как ему угодно, поэтому, когда тот фыркнул и закатил глаза, Том нахмурился. — Что? — подозрительно спросил он. — Во что бы ты там ни убедил себя, ты не делаешь то, что делаешь, только ради меня. — заявил Гарри, спокойная уверенность в его словах была настолько убедительной, что Том почти кивнул, не потрудившись подумать об этом. — Я читал все твои интервью. Я видел твои фотографии. Ты страстно обсуждаешь свои планы. Твои глаза сияют — ты можешь подделать вежливость, но не волнение, Том. Я знаю тебя, я знаю, как ты выглядишь и звучишь, когда тебе что-то нравится. — Думаю… Возможно? — пробормотал Том. Замешательство и сомнение столкнулись в его мозгу, искажая картину, которую он, как ему казалось, видел ясно. Гарри действительно знал его. Он знал его лучше, чем кто-либо, независимо от того, был ли он здесь или за много миль. Так что, если Гарри верил, что он преследует все эти цели из личных побуждений… Что ж. Может быть, так оно и было. Было увлекательно видеть, как функционирует каждая часть Министерства. Приятно было очаровывать группы людей и заставлять их поддерживать его, даже если днём раньше они плевались при мысли о союзе со Слизерином. И, естественно, изучение тонкостей человеческого разума и поиск способов его преобразования придавали сил. Это был один из самых захватывающих проектов, над которым Том когда-либо работал. — Ты прав. — сказал он с искренним изумлением в голосе. — Мне это нравится. Улыбка, которую Гарри подарил ему, быстро стёрла все рациональные мысли из его головы. Том инстинктивно улыбнулся в ответ, и когда Гарри снова заговорил, он смотрел на него, не моргая. — Я тоже много чего делал для себя. Я заставлял себя выходить из дома по крайней мере три раза в неделю в разные места. Я стал инструктором в клубе по квиддичу в Линтоне и завёл там друзей. И всё же… — самоуничижительная улыбка, которую Том быстро начинал ненавидеть, пересекла губы Гарри. — Я не могу сказать, что чувствовал себя счастливым. Эти люди — я не мог им ничего рассказать о себе. Они не были Роном и Гермионой. Они не были тобой. Том попытался изобразить сострадание на лице, но не смог побороть победоносную ухмылку, дрожавшую на его губах. Гарри плохо влиял на его самоконтроль. К его смущению, Гарри заметил его ухмылку, но вместо того, чтобы рассердиться, он просто усмехнулся и ласково покачал головой. — Не позволяй этому ударить тебе в голову. — сказал он ему. — Было много причин, которые мешали мне чувствовать себя комфортно с этими людьми. Какую дружбу можно построить, когда каждое слово, которое ты говоришь о себе — ложь? Чем больше времени я проводил с ними, тем хуже мне становилось. Я всё больше и больше ненавидел себя после каждой нашей встречи. Полёты были единственным временем, когда я чувствовал себя свободным, а дружбу нельзя ограничивать небом. Так что это было скорее обузой, чем отвлечением, на которое я надеялся. Когда я понял, что так стараюсь быть друзьями ради дружбы, а не потому, что хочу, я перестал себя заставлять. Мы всё ещё видимся, но не так часто, и без давления, по крайней мере, я могу получать больше удовольствия. И это, пожалуй, всё. — Но… — Том нахмурился, крепче сжимая руку Гарри. — Ты так долго отсутствовал. Это не могло быть единственным, что ты делал, должно быть, многое ты всё ещё не рассказываешь мне. Гарри на мгновение опустил глаза. — Дело не в том, что я тебе не рассказываю. — пробормотал он. — А в том, что я не считаю это достойным рассказа. У меня был дом с садом, у меня были люди, которые заботились обо мне, у меня была отличная работа, но моё сердце никогда по-настоящему не было в этом. Чего-то не хватало. Что бы я ни делал, это чувство не уходило. Ликование осветило Тома изнутри, и это было так ошеломительно, что он на мгновение уткнулся лицом в ключицу Гарри, вдыхая его запах. — Я думал, ты говорил, что расстояние пошло нам обоим на пользу? — поддразнил он, его голос был приглушён. Гарри вздрогнул от его прикосновения, прежде чем немного отстраниться, его лицо удивительно покраснело. — Я говорил. — жёстко сказал он. — И я имел в виду то, что сказал о тебе — это пошло тебе на пользу. Но я… Я, по большому счёту… Гарри замолчал. Краснота сошла с его лица, сменившись бледностью и страданием, которые скрутили сердце Тома ещё до того, как он полностью осознал это. — Что? — спросил он, поднимаясь. — Что случилось? Гарри поморщился, всё ещё не поднимая глаз. — Я разочаровал самого себя. — сказал он наконец. — В этом есть некая ирония. Без меня ты научился быть независимым. Но я — я узнал, что зависим от тебя больше, чем когда-либо осознавал. Что бы я ни делал, как бы ни старался, я не мог построить полноценную жизнь. Я не мог убедить себя быть счастливым, не имея тебя в своей жизни. Вот почему я вернулся — я не мог больше оставаться вдали. Я чувствовал, что если подожду ещё немного, то уже никогда не смогу вернуться… что мне просто не будет места. Так что… Гарри невесело рассмеялся, потирая лицо. — Не знаю, что это говорит обо мне. Что я жалок? Что мой собственный урок не подействовал на меня? Я постоянно колеблюсь между уверенностью, что ты нуждаешься во мне, и верой в то, что у меня больше нет места в твоей жизни. Я даже не могу начать рассказывать тебе, насколько это расстраивает и разочаровывает. Уверенность и нерешительность. Два противоречивых чувства, которые Том заметил в тот же миг, как Гарри вошёл. Возможно, признание Гарри должно было ему понравиться. Раньше он мог бы быть в восторге от мысли о том, что Гарри беспомощно признаёт свою собственную зависимость. И в некотором смысле, он был в восторге — он ликовал. Гарри, нуждающийся в нём, было всё, о чём он мог просить, всё, чего он когда-либо хотел. Но в то же время, это подчёркивало, насколько Гарри ошибался в своей оценке. — Я не думаю, что ты понимаешь. — сказал Том. Его голос был ровным, и Гарри поднял глаза в удивлении. Он был здесь — он был здесь с Томом, настоящий он. Не видение, не кошмар. И всё же он был почти как призрак. Его сущность была той же, но всё остальное казалось другим, Том мог это чувствовать теперь, когда первоначальный приступ головокружения начал рассеиваться. Этот Гарри был уставшим и разочарованным. Он был более хрупким, чем Том помнил, но стальное ядро было на месте, как и всегда. И в этом была разница между ними. — Тебе может быть трудно жить без меня. — произнёс он. — Но ты можешь выжить без меня. Ты доказал это, уйдя, и доказал это, оставаясь так долго. Это был твой выбор, который я бы никогда не сделал. Потому что, в отличие от тебя, я не могу справиться с этим. Я не могу выжить без тебя. Гарри начал фыркать, но Том резко покачал головой. — Не могу. — повторил он. — Я построил иллюзию жизни, и да, полагаю, я наслаждался её частями. Но она всегда основывалась на надежде, что однажды ты вернёшься ко мне. Это была единственная причина, почему я заставлял себя продолжать функционировать и что-то делать — я держал себя занятым и тянул время. Моей целью было создать мир, в котором тебе захотелось бы жить со мной, поэтому я сделал всё, что в моих силах, чтобы этого добиться. Я думал, ты понял это из моих писем, но, возможно, то, что я сделал с тем ритуалом, разрушило гораздо больше, чем я предполагал. Гарри выражал те же чувства в одном из своих первых писем. Он не был уверен, связал ли их Том из любви или из желания бессмертия. Это было нелогично, но это была идея, которую Гарри серьёзно рассматривал, и это говорило всё о его состоянии духа. Том предполагал, что всё последующее было достаточным доказательством его преданности, но теперь он видел, как сильно он ошибался. Гарри был в беспорядке. В таком беспорядке, который мог покинуть его в любой момент, если только Том не исправит это. В этом и заключалось ключевое различие: как бы трудно это ни было, Гарри был достаточно силён, чтобы бросить его. Том скорее убьёт себя и мир вокруг него, чем снова переживёт нечто подобное. — Я проводил каждый праздник, свернувшись калачиком под одним из деревьев возле твоего дома. — сказал он. Слова цеплялись за его язык, не желая выходить наружу, поэтому ему пришлось приложить усилия, чтобы произнести их. Стало легче, когда глаза Гарри недоверчиво расширились.  — Иногда мне было так плохо, что я не мог двигаться часами. — неохотно продолжал он. — Я постоянно забывал о согревающих чарах, и моя магия была единственным, что поддерживало меня в живых. Обмен письмами и воспоминаниями с тобой был одним из немногих вещей, которые помогали мне продолжать. Я предполагаю, что каким бы неудовлетворительным ни была твоя жизнь, ты никогда не опускался так низко. — Это не падение. — возразил Гарри, как Том и знал, что он сделает. — Ты скучал по мне. Это совершенно… — Нет. — прервал его Том . Заставить его понять было жизненно важно независимо от последствий. — Я умирал без тебя. Во многих случаях я умирал буквально. Это сильно отличается от просто скучания по тебе. «Скучание» даже не начинает покрывать это. — Ох… — пробормотал Гарри. Звук был тихим и мягким, но настолько значительным, что Том затаил дыхание, его сердце колотилось о ловушку его рёбер. Гарри снова опустил голову, но затем поднял её, и его улыбка была такой искренней, что Том мгновенно захотел согнать её поцелуем с его губ. — Хорошо. — только и смог Гарри. — Хорошо? — Том моргнул. Он ожидал спора или очередного приступа нерешительности, но уж точно не такого лёгкого принятия. — Хорошо. — подтвердил Гарри, всё ещё улыбаясь ему. — Я понимаю. Есть другие вещи, с которыми мне придётся разобраться, если я хочу восстановить хотя бы толику уважения к себе, но прямо сейчас этого достаточно. — Какие вещи? — осторожно спросил Том. Гарри прокашлялся, новый румянец окрасил его щёки. — Может быть, я расскажу тебе позже. Просто некоторые статьи о тебе, и то, что я видел в Зеркале Еиналеж… Мой разум играет со мной в игры. Мне нужно время, чтобы разобраться. Том открыл рот, чтобы потребовать большего, но после предупреждающего взгляда Гарри быстро закрыл его — привычка настолько знакомая, что возвращение к ней казалось естественным. Он хотел знать, что Гарри видел в этом зеркале. Когда он позволял себе думать об этом, сильная потребность узнать жгла его, заставляя представлять сценарий за сценарием, чтобы уменьшить жжение любопытства фантазиями. Теперь Гарри вернулся, но он всё ещё не желал говорить. Раздражающе, но терпимо. Пока Гарри рядом, всё остальное может подождать. Гарри рассмеялся, и Том, вздрогнув, понял, что, должно быть, произнёс последнюю строчку вслух. Теперь настала его очередь покраснеть, но вместо того, чтобы дразнить его, Гарри просто притянул его обратно в постель, обратно в свои объятия. Некоторое время они молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга. — Что ты собираешься делать теперь, когда вернулся? — тихо спросил Том. — Не знаю… — промычал Гарри, поглаживая его руку. — У меня всё ещё есть работа инструктора по квиддичу, но это всего лишь три раза в неделю по несколько часов. Может быть, я мог бы вернуться в Хогвартс. Было бы странно быть там без тебя, но мне нравилось преподавать. Хотя не уверен, что Дамблдору понравится эта идея. Мы с ним в последнее время не ладим. Том так сильно прикусил губу, что острая боль пронзила его мозг. Он действительно не хотел ничего слышать о Дамблдоре. Не тогда, когда каждое упоминание его имени вызывало холодное бурление ярости в его крови. — Это из-за меня? — спросил он. Ему потребовалась вся сила, чтобы сохранить ровный голос. — Он ошибается насчёт тебя. — сказал Гарри, его слова были такими жёсткими, что пробили дыру в стене ярости Тома. — У него есть свои причины, я знаю, но он ведёт себя так, будто ты тот же ребёнок, которого он подозревает в убийстве Чарлуса. У него нет реальных доказательств даже этого, он может видеть собственными глазами, над какой политикой ты работаешь, но он всё равно осмелился распространять эти глупые слухи и… Гарри сделал глубокий вдох, прежде чем медленно выдохнуть. — Что? — спросил Том. Страх скручивал его внутренности в один кровоточащий узел. — Что случилось? — Он был очень против моего возвращения. — сердито пробормотал Гарри. — Ты должен был слышать, что он говорил. Я знаю, что он желает добра, но его привычка вмешиваться во всё… я не могу этого вынести. Он ведёт себя так, будто постиг тайну мира или что-то в этом роде, будто он выше всех остальных со своими знаниями. Но он не знает и половины того, что известно мне. Я не понимаю. Если я могу дать тебе ещё один шанс, почему он не может… — Ты не особо беспристрастен. — дразняще протянул Том. Он был поражён тем, что ему удалось сохранить лёгкий тон, когда всё в нём переполнялось холодной яростью. — Возможно, нет. Но ты ничего не делал Дамблдору лично. Прощать — не его дело. Свирепость в голосе Гарри поразила Тома. Улыбка исказила его губы, и он прижался к шее Гарри, дрожа, вдыхая знакомый запах. — Я так рад, что ты вернулся. — прошептал он. Что-либо громче, и его голос мог бы дрогнуть — он не хотел, чтобы Гарри это услышал. — Я думал, это произойдёт в какой-то важный день. Я никогда не думал, что ты просто… так запросто войдёшь. Прикосновение Гарри было мучительно нежным. — Я сам не знал, что вернусь сегодня. — пробормотал он. — Это было спонтанно. Но сегодня или завтра, или через неделю… Это произошло бы скоро. — Я рад, что сегодня. — сказал Том. Окутанный теплом и запахом Гарри, его глаза начали слипаться. — Если я засну, ты всё ещё будешь здесь, когда я проснусь? Гарри длинно и нежно поцеловал его в уголок губ. — Никакого другого места я бы не выбрал. — ответил он. Сам он выглядел усталым, но его кривая улыбка была такой же прекрасной, какой Том её помнил. Часть его всё равно не хотела спать. Страх был здесь, касаясь его сознания осторожными, но настойчивыми шепотками: «Этого не может быть, его здесь нет, он исчезнет, и ты даже глазом не успеешь моргнуть, вот увидишь, он никогда не вернётся». Но присутствие Гарри было слишком плотным, слишком физическим, поэтому Том позволил себе закрыть глаза. Ему снились приятные сны, но ни один из них не мог сравниться с блаженством его новой реальности.

***

Том и Гарри по очереди просыпались ночью. Всякий раз, когда Том открывал глаза, Гарри смотрел на него, его взгляд был тёплым и задумчивым. Когда Гарри открывал глаза, Том смотрел на него, не в силах поверить своим глазам — пока ещё нет. Они подшучивали друг над другом. Они разговаривали. Они дразнились и смеялись, прижимались друг к другу и спали только для того, чтобы снова проснуться. Казалось, Гарри никогда не уходил, но в то же время всё казалось новым и незнакомым. Что-то изменилось. Что-то ощутимое, чего Том не мог определить. И что бы это ни было, это не угрожало — это волновало. Его сердце продолжало пропускать нерегулярные удары каждый раз, когда он смотрел на Гарри и видел в его глазах какую-то новую, неопознанную эмоцию. Когда наступило утро, и он проснулся в десятый раз, Гарри всё ещё спал. Его лицо выглядело расслабленным, губы приоткрыты под тяжестью расслабления, и всё, чего хотел Том, это остаться здесь и продолжать смотреть на него. Увы, он не мог полностью бросить свою работу после того, как пропустил весь вчерашний день. На секунду им овладело желание разбудить Гарри и сказать ему, что он должен уйти хотя бы на несколько часов. Он только что провёл половину ночи, глядя в глаза Гарри, но почему-то уже скучал по их зелени с такой интенсивностью, что это беспокоило даже его самого. Он пережил два года, не видя их. Он мог прожить ещё несколько часов. И всё же уходить, не сказав ни слова, казалось неправильным. После короткого колебания Том схватил кусок пергамента. Было странно писать что-то, когда Гарри находился в той же комнате, но если бы ситуация была обратной, если бы он проснулся, а Гарри исчез, не оставив никаких доказательств своего присутствия… Том вздрогнул, его разум опустел от одной лишь мысли об этом. Нет. Он оставит записку. И он наполнит её милой чепухой, над которой Гарри, возможно, посмеётся, но в конечном итоге после того, как он признался в своей неуверенности и сомнениях вчера, он оценит это. Это того стоило. Тому даже не пришлось думать — его рука начала двигаться сама по себе. «Дорогой Гарри, Странно писать тебе письмо, когда я вижу тебя дремлющим всего в нескольких футах от меня. Мне нужно на некоторое время пойти в Министерство, и я не хотел тебя будить. Это просто, чтобы ты знал, что то, что произошло вчера, реально — ты вернулся. Ты дома. Думаю, мне тоже нужно напоминание. По дороге туда я могу убедить себя, что я выдумал тебя, но я буду помнить, что написал эту записку. Всё, что я сказал тебе вчера, является лишь отражением всего, что я всё ещё хочу сказать. Ты всё ещё нужен мне сверх того, что я мог бы выразить словами. Ты всегда занимал и всегда будешь занимать место в моей жизни — ты причина, по которой я вообще хочу этой жизни. Без тебя она имела бы мало смысла, не когда дело доходит до вещей, которые имеют значение. Я не был бы тем, кто я сейчас. Мне всё равно, кто что думает. Пусть Дамблдор ненавидит меня, пусть мои последователи сплетничают за моей спиной о моих слабостях. Когда у меня есть ты, мне больше ничего не нужно: это просто бонус. Я уже скучаю по тебе. Я люблю тебя. Вечно твой, Том.» Он писал о любви только один раз до этого. Это заставило его странно взволноваться — он всё ещё не был уверен, что это подходящее слово для описания мощного, искажённого шторма чувств, которые он испытывал к Гарри, но если Гарри нужно было это услышать… Положив письмо на подушку Гарри, Том позволил себе наклониться и в последний раз вдохнуть сонный аромат Гарри. Этого не хватит, чтобы пережить день отсутствия, но это что-то. Ему нужно было уходить. Если он будет стоять здесь и смотреть, он никогда не заставит свои ноги пошевелиться. Раньше эта мысль могла раздражать, но теперь Том просто ухмыльнулся. Гарри будет дома, когда он вернётся. У него наконец-то был кто-то, к кому можно вернуться. Улыбка оставалась на его губах очень долго.

***

Годовой официальный план был прост. Увеличить финансирование Хогвартса для менее обеспеченных студентов. Внедрить общенациональную систему улучшений снаряжения для квиддича, которую Спортивный отдел наконец-то закончил разрабатывать. Отнять у маглов три выбранные территории и приспособить их для волшебного населения. Установить внутренний контроль над магловскими военными и ужесточить политику стирания памяти. Последние два пункта, вероятно, вызовут некоторое сопротивление, но у Тома уже были разработаны контрмеры. Этот год станет проверкой во многих отношениях, особенно для его элитного отдела Чар Памяти. Потенциальные камни преткновения были недостаточно серьёзными, чтобы спровоцировать огромный скандал, даже если его усилия потерпят неудачу, но они были умеренно спорными — ровно настолько, чтобы оценить, сколько людей будет против них и насколько сложно будет манипулировать их сознанием, чтобы они их приняли. — Я знаю, что мы можем сделать с магловскими военными и стиранием памяти. — бормотал Малсибер, его глаза были прикованы к отчёту. — Мы можем использовать их войну и приукрасить некоторые статистические данные о потерях среди волшебников, чтобы доказать, что их нужно контролировать. Я не думаю, что многие будут против лучшей защиты наших секретов. Но территории? Как мы собираемся убедить кого-либо, что их следует украсть? — Апеллируя к волшебной гордости, конечно. — сказал Том. Сосредоточиться на чтении было трудно, когда он знал, что Гарри был всего в одном шаге от него. — Лестрейндж уже работает над этим. Мы распространим информацию, что эти земли имеют огромную историческую ценность для волшебников и что мы будем их возвращать, а не красть. Есть разница. — Всё ещё может быть оппозиция. — предупредил Малсибер. — Не все с этим согласятся. — Естественно. — лениво ответил Том. Его глаза медленно изучали изложенную Лестрейнджем стратегию, останавливаясь на разделе, озаглавленном «Потенциальные волнения». — Если кто-то начнёт создавать проблемы, мы с этим разберёмся. Молчаливое колебание Малсибера каким-то образом умудрилось быть настолько громким, что Том вздохнул, снова поднимая голову. — Есть вопросы? — холодно поинтересовался он. — Просто… — Малсибер выглядел неловко. — Если все ваши оппоненты начнут исчезать, распространятся слухи. Чтобы контролировать их всех, нам понадобится… Немедленный протест поднялся из самой глубины его груди, посылая прилив вызванного страхом адреналина по его крови. — Никто не будет исчезать. — резко перебил Том. Малсибер замер, вероятно, уловив тёмное предупреждение в его тоне. — Мы никого не будем убивать. — продолжал Том, и, хотя он хотел смягчить свои слова, они всё равно прозвучали резко. — Есть много других способов, которыми мы можем контролировать наших оппонентов. Или ты думал, что я случайно создал Отдел Чар Памяти? На мгновение Малсибер тупо уставился на него, но затем вспышка осознания озарила его лицо. — Ты хочешь заставить их всё забыть? — осторожно предположил он. Том ухмыльнулся. — Если куча моих оппонентов превратятся в пускающих слюни идиотов, это неизбежно привлечёт внимание. Нет, меня больше интересует изменение их воспоминаний. Перепрограммирование нежелательных, если вам больше нравится эта концепция. Формирование их так, как я лично считаю нужным. Потрясённый взгляд в глазах Малсибера быстро сменился восхищённым. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, когда дверь кабинета Тома открылась. Том напрягся, бросая незваному гостю холодный взгляд, но все мысли тут же покинули его голову, когда он понял, кто это. Гарри. Его губы немедленно расплылись в счастливой, взволнованной ухмылке, и он вскочил на ноги, сделав один непроизвольный шаг ближе. — Привет. — мягко поздоровался он. Гарри наградил его довольной ухмылкой. — И тебе привет. — протянул он. — Я прерываю что-то? Малсибер прочистил горло, одарив Гарри натянутой улыбкой. — Да. — сказал он. — Если бы вы могли вернуться через… — Вовсе нет! — выпалил Том. — Пожалуйста, проходи. Краем глаза он увидел, как Малсибер в шоке разинул рот, но это не имело значения. Том чувствовал, как румянец заливает его щёки, наполняя их абсурдным количеством крови. Возможно, это было неловко, но его ухмылка всё равно оставалась приклеенной к его лицу. Счастье быстро распространялось, заставляя его нервные окончания покалывать, и он не мог перестать смотреть — не мог позволить себе моргнуть в иррациональном страхе, что он может пропустить движение или вздох, который издаст Гарри. — Уйди. — сказал Том. Слова прозвучали очень тепло, так как его рот улыбался, но само послание было достаточно ясным. Малсибер посмотрел на Гарри, вероятно, думая, что Том обратился к нему. Когда Гарри посмотрел в ответ, приподняв бровь, тот недоверчиво метнул взгляд обратно на Тома. — Да, ты. — прорычал Том. Вынужденный временно отвлечься от Гарри, он испепелил Малсибера взглядом. — Вон. Я вызову тебя позже, и мы закончим наш разговор. Он не потрудился проверить, выполнено ли его приказание: сразу же его взгляд вернулся к Гарри, который снова смотрел на него. И что-то в его взгляде… он задерживался. Более интенсивный. Том не мог понять, что изменилось, но что бы это ни было, это влияло на него на физическом уровне. Его ноги дрожали, во рту пересохло, и чем дольше Гарри смотрел, тем более прерывистым становилось дыхание Тома. Отдалённо он отметил звук закрывающейся двери. Гарри, должно быть, тоже его услышал, потому что он медленно шагнул вперёд, остановившись в нескольких дюймах от него и склонив голову, его выражение лица было непроницаемым. — Мне очень нравится твой новый облик. — задумчиво сказал он. Он стоял так близко — слишком близко. Голова Тома кружилась. Ему потребовались все усилия, чтобы перевести дыхание и пробормотать: — Какой облик? Гарри тихо усмехнулся. Подняв руку, он провёл пальцами по горячему лицу Тома, его прикосновение было настолько нежным, что Том вздрогнул от восторга. Он не до конца понимал, что происходит. Всё, что он знал, это то, что Гарри смотрел на него так, что связное мышление стало невозможным. — Ты выглядишь старше. — пробормотал Гарри. Его пальцы всё ещё двигались, лаская лицо Тома, как будто он был загипнотизирован. Очарован им. — Фотографии, которые я видел, не отдавали тебе должное. Том моргнул. — Что… Что это значит? — хрипло спросил он. Последовавший смех Гарри отозвался эхом в его костях. Он влил в них столько тепла, что Том быстро начал чувствовать, будто горит. Он не знал, что Гарри мог увидеть на его лице, но его взгляд внезапно стал более серьёзным. Он наклонился ещё ближе, коротко коснувшись их носами, а затем его губы коснулись скулы Тома, лаская её одним затяжным движением вниз. Когда он наконец отстранился, Том едва сдержал жалкий звук протеста. — Ты прекрасен. — тихо сказал Гарри. Его большой палец скользнул по контуру губ Тома, и на этот раз Том тихо ахнул. Его сердце билось так бешено, что он подумал, что оно может пробить ему грудную клетку. Часть его беспокоилась, что какой-либо звук выведет Гарри из этого странного, благоговейного состояния, но, казалось, он сделал что-то правильно, потому что в следующий момент Гарри обхватил его лицо руками. — То, что ты написал мне в сегодняшнем письме. — произнёс он. — Ты это всерьёз? — Да. — выдохнул Том. Его глаза слипались — сочетание тепла Гарри, его запаха, его близости было опьяняющим. Невольно его собственные руки поднялись, чтобы обхватить предплечья Гарри, убеждаясь, что он не двинется и не прервёт прикосновения. Гарри улыбнулся ему. Это было великолепное, ослепительное зрелище, и Том мог опьянеть от него одного. Затем Гарри наклонился вперёд, что было невероятно. Ещё одна секунда, длившаяся целую вечность, и его губы накрыли губы Тома, мягкие, тёплые и жаждущие. Его разум тут же отключился. Поцелуи с Гарри в целом имели такой же эффект, но быть поцелованным им? Чтобы Гарри сам начал это? Невозможно. Невероятно. Каким-то образом ещё более захватывающе и чудесно, чем любое другое прикосновение, которым они делились до сих пор, каждое из них запечатлелось в памяти Тома. Он услышал странный, слабый звук, и лишь секунду спустя понял, что это он его издал. Его колени так быстро ослабели, что, если бы он не был так уверен в своей магической силе, он бы предположил, что кто-то проклял его. С ещё одним стоном Том обхватил руками талию Гарри и притянул его ближе, проглатывая его удивлённый вздох. «Слишком быстро!» — предупредил его мозг. — «Будь осторожен, ему может не понравиться…» Но Гарри идеально подстроился под его темп. Его собственные руки запутались в волосах Тома, и его губы двигались так же жадно, поглощая его так же полно, как они позволяли поглотить себя. Чувство времени исчезло. Том лишь смутно осознавал его течение. Это могло быть пять минут или час, но, когда он и Гарри оторвались друг от друга, его лёгкие горели в отчаянном желании дышать. Гарри выглядел таким же ошеломлённым, как и Том. Его зрачки были расширены, губы красные и припухшие, и он был так красив, что Тому пришлось бороться, чтобы не схватить его и не втянуть в ещё один поцелуй. И не просто поцелуй. На этот раз поцелуй не будет концом; поцелуя будет недостаточно. Он хотел большего. Его тело хотело большего — оно чувствовало себя дразнимым шёпотом близости и её быстрым отступлением. Его кожа была такой горячей, что горела. Том облизнул губы, глядя на Гарри остекленевшими глазами. — Что это было? — спросил он. — Не то, чтобы я жаловался, но… я этого не ожидал. — А я ожидал. — ответил Гарри. Его решимость и пылкость внезапно сменились усталостью. — Я ожидал этого по крайней мере год с тех пор, как ты… Он замолчал, и Том тут же шагнул ближе. — С тех пор, как я что? — спросил он. — Скажи мне. — Не могу. — Гарри сморщил нос, его смущение было настолько ощутимым, что оно наполнило Тома ещё большим жаром. — Это будет звучать нелепо, и я никогда не смогу больше смотреть на тебя. На мгновение эти слова заморозили его. Паника нахлынула, неся угрозу расставания и покинутости, и Том сжал кулаки, пытаясь заставить себя оставаться спокойным. Гарри, вероятно, удивлённый его молчанием, посмотрел на него и дважды моргнул. — Я не имею в виду буквально. — сказал он, встревоженный. — Что это вообще… Том! Резкость его голоса пробилась сквозь сгущающуюся поверхность паники. Том покачал головой, пытаясь сложить губы в подобие улыбки. — Я знаю. — пробормотал он. Гарри не выглядел убеждённым — если уж на то пошло, он теперь выглядел ещё более обеспокоенным. — Прости. — произнёс он. — Я забыл, как… Прости. Я имел в виду, твои письма. Долгое время они были другими. Переход от унизительной темы к тому, о чём он отдал бы полмира, чтобы узнать, вернул оставшиеся крупицы самоконтроля в его тело. Том выпрямился, нетерпеливо отбрасывая волосы с лица. — Как так? — спросил он. Снова поморщившись, Гарри опустился в кресло-трон Тома, глядя на свои ноги и избегая поднимать глаза. — Через некоторое время после моего ухода ты начал писать по-другому. — пробормотал он. — Не знаю, как это описать. Была… зрелость, что ли. Может быть, мудрость — не знаю, но я никогда раньше этого в тебе не видел. Я чувствовал, будто ты переступил порог взрослости, и меня это расстраивало, потому что как бы часто мы ни писали друг другу, я пропускал все эти важные моменты и переходы. Иногда я даже не узнавал тебя. А потом, когда ты начал пить это зелье… Гарри запнулся. Том жадно наблюдал, как он облизнул губы и снова попытался, его голос становился тише. — Это был удар. Удар, которого я не ожидал. Мысль о том, что ты звучал по-другому, и что меня не было рядом, чтобы увидеть, как это произошло, расстроила меня, но видеть эти изменения физически — это было сложнее. Ты сказал, что разница должна быть небольшой, всего год или два, но она была, я ясно это видел. Это как будто ты превратился в другого человека, которого я по-настоящему не знал. Но в то же время, я знал тебя. Ты всё ещё был собой. И сначала я не был уверен, но чувства, которые у меня были… Гарри снова запнулся, его лицо покраснело от смущения и несчастья.  — Они тоже ощущались по-другому. — неловко объяснил он. — Я смотрел так много твоих фотографий, я смотрел все трансляции, и это было почти как… почти как… Гарри замолчал, и Том мог бы зарычать от разочарования. Он открыл рот, но внезапно что-то щёлкнуло. Что-то, что заставило его кровь закипеть, что привело его сердце в бешеное состояние. Гарри так часто краснел. Гарри неоднократно поднимал тему зелья старения. Гарри называл его красивым, целовал его и произносил эту бессвязную речь, которую не мог закончить. Был только один логический вывод. — Ты пытаешься сказать, что почувствовал ко мне влечение? — осторожно спросил Том. Гарри подпрыгнул, как от жалящего заклинания. Его широко раскрытые глаза встретились с глазами Тома… и вот оно. То новое чувство, которое Том не мог определить, потому что видел его только в Зеркале Еиналеж, никогда в реальности. Гарри испытывал к нему влечение. И это, очевидно, привело его в замешательство из-за морального кризиса, упрямства или чего-то столь же нелепого. Он испытывал к нему влечение. Теперь, когда Том даже не ожидал этого. Но это имело смысл. Даже до этих двух адски долгих лет ответ Гарри не был «нет» — это было: «Мне нужно время. Ты слишком молод. Я не знаю, что чувствую». А теперь, после разлуки, он намекал, что что-то изменилось для него, переведя его от «может быть, когда-нибудь» к «да». Было ли это разбитым сердцем Тома, его выпуском или зельем старения Лестрейнджа, это произошло, и это было реально. Гарри хотел его так, как Том не был уверен, что когда-либо захочет. Конечно, когда он думал об их будущем, это было большой частью его. Том позволял себе воображать и надеяться, но по крайней мере несколько лет это было не более чем далёкой гипотетической возможностью. Он был готов свернуть горы, только чтобы восстановить доверие между ними и вернуться к тому этапу, на котором они были до того проклятого ритуала, и иметь это сейчас… это было больше, чем подарок. Это была мечта, ставшая явью — мечта, которую он долгое время не осмеливался всерьёз рассматривать. Радость, расцветшая в нём, была настолько сильна, что его магия пела под её прикосновением. Том ухмыльнулся, и ухмылка была такой широкой, что губы болели. Она не исчезла, даже когда Гарри бросил на него не впечатлённый взгляд. Его глаза были настороженными, но мгновение спустя его губы также дёрнулись в нерешительной ответной улыбке, которая заставила сердце Тома сбиться с ритма. — Почему это плохо? — спросил Том. Он задыхался, поэтому прочистил горло. Ему нужно было держать себя в руках — не стоило пугать Гарри всеми теми порывами, которые внезапно подняли свои жадные головы и потребовали более прямого подхода. — Я не говорил, что это плохо. — ответил Гарри. Он всё ещё гримасничал, будто обсуждал что-то неприятное, и это приглушило взметнувшееся счастье в груди Тома. — Но мне это тоже некомфортно. Единственная проблема в том, что я не знаю, что именно меня нервирует. Возможно, это потому, что я знаю, насколько неправильны эти чувства… — Они не неправильны! — прорычал Том, прежде чем смог остановить себя. Гарри покачал головой. — Я воспитывал тебя с восьми лет, Том. — сухо сказал он. — Конечно, это неправильно. Никто никогда не посчитает это уместным. Разочарование на лице Гарри было расстраивающим, но затем его слова дошли до сознания, и радость снова вспыхнула, так же ярко. — Вот в чём дело. — пробормотал Том. — Ты сам не беспокоишься об этом. Ты беспокоишься о других. Как Оквуд. Ты не хочешь, чтобы тебя снова осуждали, и ты думаешь, что это неизбежно произойдёт теперь, когда мы оба будем на виду у публики. Гарри вздрогнул, как будто не ожидал, что Том догадается. Морщинки, уродовавшие его лоб, медленно исчезли, и он вздохнул, на этот раз мягче. — На самом деле твоё письмо помогло мне немного смириться с этим. — сказал он. — Когда ты сказал, что тебе всё равно, кто что думает, что всё, кроме нас — это бонус… это отозвалось во мне. Но ты ошибаешься, если думаешь, что у меня нет личных переживаний по этому поводу. Моя голова ясна, я знаю, что неправильно, а что правильно. Но я думаю, что перестал чувствовать эту разницу. Гарри тихо рассмеялся, резко потирая лицо. — Это абсурд. Я понимаю все аргументы, я знаю, что делает эту ситуацию неприемлемой, но я всё равно… Гарри слишком много обдумывал. В этом и заключалась проблема. Оставшись наедине с собой, он накручивал себя, и беспокойства накапливались, пока он не мог вздохнуть, не зацикливаясь на чём-либо. У этой проблемы было решение, и оно было противоположно разговору. Когда Том двинулся, не было никакого колебания. Он схватил Гарри за плечи и притянул его к себе, его губы уже жадно накрывали губы Гарри. Он не знал, как долго длился этот поцелуй. Он знал лишь, что они оба оказались на полу, цепляясь друг за друга, как будто не виделись целое столетие — и это, безусловно, так и ощущалось. Гарри был покрасневшим, его глаза сияли от нужды и головокружения, которые испытывал и сам Том. — То, что я сказал в моей записке, правда. — произнёс Том, его голос был настолько хриплым, что его едва можно было узнать. — Ничто другое не имеет значения. Если ты этого хочешь, мы разберёмся со всеми препятствиями, пока ни одного из них не останется. Я обещаю тебе. — Только бы это не включало то, о чём я думаю. — пробормотал Гарри. Несмотря на слова, он улыбался, и Том улыбнулся в ответ, когда новая волна головокружения охватила его. — Никаких убийств. — торжественно пообещал он. — Больше никогда. Только ты и я. Навсегда. Гарри закатил глаза. — Ты можешь быть таким сентиментальным романтиком. — сказал он, но хотя его тон был дразнящим, его лицо светилось искренним удовольствием. — Тебе это нравится! — воскликнул Том, удивлённый и восхищённый. — Тебе нравится, когда я романтичен. Как и ожидалось, лицо Гарри покраснело, но он лишь пожал плечами. — Это странно. — признался он. — Возможно, это потому, что я знаю, что обычно у тебя нет ни одной романтической косточки в теле. Я не думаю, что когда-либо раньше полностью понимал всю привлекательность этого — раньше это казалось ошеломляющим. Но теперь… Том обхватил руками шею Гарри, прижимая их губы друг к другу. Тот факт, что он мог делать это свободно, что ему не нужно было отсчитывать секунды, потому что поцелуй мог продолжаться и продолжаться, всё ещё казался сюрреалистичным. Это играло с его разумом, стирая границы между фантазиями и настоящим. Всё в нём пело, когда Гарри рассмеялся прямо ему в рот, прежде чем охотно податься на его прикосновение. Если это абсурдное, бесконечное счастье было наградой за ужасные два года, которые он пережил, он не будет о них сожалеть. Возможно, однажды он даже научится разделять точку зрения Гарри на них и примет, что они того стоили. Ранее Том позволял своему разуму блуждать. Мысли останавливались на различных пылких местах, от которых его тело наливалось жаром и оживало, даже если в тот момент он просто лежал в постели. За эти годы он нарисовал в своём воображении тысячи образов себя и Гарри вместе — целующихся, кусающихся, лижущих, движущихся друг против друга, сплетённых во всевозможных и невозможных позах. Иногда его потребность в том, чтобы эти образы стали реальностью, была настолько ослепляющей, что обжигала его, наполняя кровь жидким огнём, который быстро распространялся на каждую его клетку. Но теперь? Эти образы стали излишними. Они всё ещё были в глубине его сознания, вдыхая желание в его тело, но неотложность исчезла. Гарри был рядом. Том мог наслаждаться теплом его объятий и сладостью его поцелуев в любое время, когда хотел, и этого было на удивление достаточно. На данный момент. Дни снова слились воедино, но на этот раз это было слияние блаженства. Возвращение к их старым привычкам ощущалось так же естественно, как движение, и Том наслаждался каждой секундой этого. Он вставал пораньше, чтобы приготовить Гарри быстрый завтрак и оставить записку. Затем он шёл в Министерство, и когда он спешил домой, его всегда ждало блюдо с его любимыми закусками. Обычно это было печенье, поэтому Том медленно ел его всё, пока ждал возвращения Гарри с его работы с квиддичем. Когда он возвращался, иногда они куда-нибудь выходили, но по большей части они уютно устраивались в спальне или в гостиной и просто разговаривали. Иногда они смотрели фильм, а после его окончания начинали новый раунд разговоров. Некоторые были бессмысленными. Другие были важными. — Так те разы, когда ты игнорировал мои письма и не отвечал на них, были из-за зелья старения и твоего кризиса по этому поводу? — недоверчиво спросил Том. Он никогда не связывал эти два события, но теперь, когда Гарри упомянул об этом, это внезапно обрело смысл. — Можно и так сказать. — уголки губ Гарри изогнулись в самоиронии. — Мне нужно было время подумать. — Ты уже был далеко! Ты мог думать сколько угодно! Зачем тебе нужно было делать перерыв в переписке? — Перестань! — со стоном Гарри уткнулся лицом в подушку. — Это смущает, я не хочу об этом говорить. Торжествующе ухмыляясь, Том перекатился на спину Гарри и просунул пальцы между его рёбер, щекоча его. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он делал это в последний раз, но возвращение к этому сейчас ощущалось как нечто само собой разумеющееся. Как и ожидалось, Гарри попытался сбросить его, хватая его сзади и шипя сквозь смех, когда Том увернулся и усилил давление. Несколько секунд они боролись, но затем Том наклонился и прижал губы к затылку Гарри. Борьба мгновенно прекратилась: его тело расслабилось, и он расплавился от прикосновения. — Это приятно. — пробормотал Гарри. — Да? — Том прижался с ещё одним поцелуем, легко касаясь губами кожи Гарри. — Чудесно. Я нашёл способ побеждать во всех наших ссорах. Как он и думал, Гарри тут же возобновил попытки вырваться с возмущённым вздохом, и Тому пришлось сосредоточиться, чтобы выиграть этот раунд. Он не мог сдержать смеха, и в бесчисленный раз за эти дни он отметил, что ему нравится этот звук. Он был таким освежающе искренним, что он мог только восхищаться им. Но именно смех Гарри перехватывал его дыхание и заставлял его сердце биться быстрее. Он не хотел, чтобы это заканчивалось.

***

В те дни, когда Гарри не нужно было работать, он либо оставался дома, либо посещал Министерство вместе с Томом. Конечно, это было скорее желанием Тома, но Гарри не возражал. Возможно, ему было любопытно, как выглядело старое Министерство по сравнению с версией, которую он знал из будущего — он бродил по разным отделам, и Том был более чем счастлив исследовать их вместе с ним. Сегодня он провёл почти два часа на совещании с членами своего отдела Чар Памяти. Их предварительные испытания прошли хорошо, так что они наконец-то могли попробовать что-то немного более сложное. — Есть что-то конкретное, что вы хотели бы, чтобы мы сделали? — спросил Малфой. Том повернулся к окну, скрывая довольную ухмылку на своих губах. Он знал, что Малфой задаст этот вопрос. Тот был мятежным и надменным лишь до тех пор, пока его защита не была сломлена — после этого он превратился в податливую глину с желанием угодить. Это было приятно, подтверждая, что он мог предсказывать своих последователей до такой степени. — На самом деле есть. — ответил Том. Всё внимание мгновенно переключилось на него. — Мои отношения с Гарри очень скоро станут достоянием общественности. Уже есть предположения, но пока они сдержанны. Когда их сдерживание станет невозможным, есть вероятность, что реакция людей не будет благоприятной. — Есть кто-то, кто до сих пор не знает, что вы двое связаны? — презрительно произнёс Блэк. — Он уже дважды облачался в мантию консорта. И кроме того, вы уже много лет бросаете друг на друга взгляды. Том повернулся к столу, одарив Блэка невыразительным взглядом. — Люди могут быть на удивление ненаблюдательными. — сказал он. — Но в какой-то момент, если вы не приложите усилий, они начнут обращать внимание. Я не заинтересован в сокрытии наших отношений, так что рано или поздно все узнают. Гарри не нравится эта идея. Он беспокоится о том, что подумают другие. Я хочу, чтобы вы начали работать над сознанием каждого человека, которого видите: ваших коллег, членов семьи, всех, кого встречаете. Внедрите предположение, что моя связь с Гарри — неожиданное, но интересное развитие событий, в их головы. Мне не нужен пылкий энтузиазм — нейтральное любопытство будет хорошим началом. — Вы хотите, чтобы мы промывали мозги каждому человеку, которого видим? — переспросил Блэк, моргая. Том пожал плечами. — Это не та тема, по которой большинство испытывало бы очень сильные чувства в любом случае. — сказал он. — Вы также не будете полностью их перепрограммировать, вы просто замените любую потенциальную негативность любопытством. Это будет несложно. Если вы будете следовать формуле, это займёт у вас четыре секунды, так что да, я хочу, чтобы вы делали это со всеми, кого встречаете. Чем больше, тем лучше. — Интересно, — лицо Блэка быстро расслаблялось, его взгляд становился отстранённым. Он уже планировал, как выполнить его просьбу — это было хорошо. — Ещё вопросы? — спросил Том. Никто не ответил, поэтому он кивнул и направился к двери. — Тогда за работу. Мы встретимся через три дня, чтобы обсудить ваш успех. За его словами последовал полу-возбуждённый ропот. Довольный, Том отправился на поиски Гарри. В это время он, вероятно, был в кабинете Тома, с любопытством изучая какие-то документы. Он утверждал, что ему на самом деле нет дела до политики, но он, казалось, интересовался изучением бумаг, проектов и планов, которые готовил Том. Пока Гарри не взломает его сейф, он не увидит никакой компрометирующей информации, и Том об этом не беспокоился. Защитные заклинания, которые он использовал, были достаточно сильны, чтобы оттолкнуть самых сильных волшебников — максимум, что Гарри мог бы сделать, это почувствовать необычное количество его магии и спросить его об этом. Том ускорил шаги, в предвкушении провести остаток дня вместе. Он уже тянулся к дверной ручке, когда прозвучал оживлённый голос Лестрейнджа, остановивший его движения. — …понять это! В тот момент, когда он сделает что-то, что твоя жалкая система морали не приемлет, ты снова сбежишь, и что тогда останется от него? — Это не твоё дело. — ответил Гарри. В отличие от Лестрейнджа, он звучал спокойно и скучающе, но Том легко узнал нотки жёсткости в его словах. — Конечно, это моё дело! — Раздался громкий звук, как будто Лестрейндж что-то сбил с пола. Это не должно быть чем-то со стола Тома. — Кто, по-твоему, будет присматривать за ним и собирать осколки, когда ты исчезнешь, дурак?! Удивление быстро перерастало в гнев. Том прищурился и снова поднял руку, намереваясь положить конец этому цирку раз и навсегда. Кем, по мнению Лестрейнджа, он был, чтобы так разговаривать с Гарри? Личной сторожевой собакой Тома? Он должен был знать, что не стоит позволять себе устраивать такие истерики. Том надеялся, что Лестрейндж усвоил урок, но, видимо, это были несбыточные мечты. Смех Гарри остановил его на этот раз. Это был сильный и уверенный звук, и в нём не было и следа скрытой неуверенности, которую Том быстро научился распознавать. Гарри, казалось, был искренне доволен. Это было хорошо. Это означало, что он мог задержать свой вход ещё на несколько мгновений и послушать. — Если кто-то и будет собирать осколки Тома, — произнёс Гарри, — то это я. Это всегда был и всегда буду я. Прости, но, думаю, ты переоцениваешь свою важность. Яростное шипение Лестрейнджа было настолько громким, что Том услышал его с идеальной ясностью. — Слушай меня… — начал он, но Гарри перебил его. — Я выслушал достаточно. Теперь твоя очередь. К восторгу Тома, Лестрейндж действительно закрыл рот. Возможно, Том был не единственным, на кого повлиял властный тон Гарри. — Твоё увлечение длилось достаточно долго. — сказал Гарри. Он звучал спокойно, но его слова были покрыты едва заметным сожалением. Даже сейчас, загнанный в угол и обруганный, Гарри жалел Лестрейнджа. Это было так похоже на него. — Ты был рядом с Томом годами. — продолжал Гарри. — Ты что, до сих пор не понял, что он за человек? У него нет к тебе чувств. Может быть, некоторая привязанность, но никакой признательности и уж точно никакой любви. Тебе не кажется, что пора отпустить все иллюзии, которые ты лелеешь, и повзрослеть? Том это сделал. Ты должен поступить так же. — Ты ничего обо мне не знаешь! — выплюнул Лестрейндж. Вопреки своим агрессивным словам, он звучал раненым, и губы Тома изогнулись в ухмылке. — Я ничего от него не жду, служить ему уже честь. Но ты!... Ты не понимаешь его и то, за что он выступает. — О, поверь мне, я понимаю его лучше, чем ты когда-либо мог. — усмехнулся Гарри. Некое мрачное веселье связывало его слова. — И я понимаю, за что он выступает. Он выступает за меня. Это большая причина, почему я готов выйти из своей зоны комфорта и делать то, о чём никогда бы не позволил себе даже подумать. Но что ты получаешь от своей слепой покорности? Где ты видишь себя через десять, пятнадцать лет? Ты хочешь, чтобы Том продолжал определять твою жизнь, пока ты не состаришься? Потому что это будет не жизнь, а пародия. — Не тебе решать! — выпалил Лестрейндж. Однако его магия заметно увяла, так что слова Гарри, должно быть, попали в цель. — И может быть, Том выступает за тебя, но ты нет! Ты даже не утруждаешь себя планированием вашего будущего вместе! Ты выглядишь моложе его, ты это понимаешь? Что, по-твоему, скажут люди, когда увидят вас двоих? Если Том для тебя важен, тогда приложи усилия, чтобы доказать это, не оставляй всё на него, как будто ты пассивный наблюдатель! Гарри, должно быть, был ошеломлён, потому что некоторое время он ничего не говорил. Это был сигнал Тому войти. Он толкнул дверь, сначала остановив взгляд на Лестрейндже. То, как тот съёжился, было безмерно удовлетворительным, но этого было недостаточно. — Вон. — коротко сказал Том. Лестрейндж плотно сжал губы. Бросив ему обиженный, жалкий взгляд, он подчинился. В тот момент, как тот ушёл, Том повернулся к Гарри, приподняв бровь. Гарри пожал плечами. На его лице была лишь небольшая тень — по большей части он выглядел расслабленным. Он сидел на троне Тома, как будто ему там было место, и эта картина была настолько завораживающей, что Том молча смотрел, потеряв всякие мысли. — Не знаю, где твоя голова, но верни её. — пробормотал Гарри, забавляясь. — Ты мне всё ещё нужен здесь. Том вздрогнул, его губы уже складывались в широкую улыбку. — Мне понравилось то, что я слышал. — признался он. — Лестрейндж меня не слушает, но, кажется, тебе удалось до него достучаться. — Я не уверен, что что-либо может до него достучаться. — сухо сказал Гарри. — Но будем надеяться. С ухмылкой Том шагнул вперёд, обняв Гарри. — Я хочу с тобой потанцевать. — заявил он. Глаза Гарри внимательно изучали его лицо, опустились к его губам, затем снова поднялись. — Потанцевать? — повторил он. — Здесь? — Нет. В настоящем месте. Как насчёт ресторана? Я знаю место, где ты никогда раньше не был. Думаю, тебе понравится. — Сегодня? — На самом деле, я думал примерно через четыре дня? — Том виновато пожал плечами, но Гарри хмыкнул, прищурившись. — И во что ты меня на этот раз втягиваешь? — спросил он. Ухмылка Тома расширилась, но он оставался молчаливым, наблюдая, как взгляд Гарри становится задумчивым. — Хм. Ресторан, значит, наверное, место со множеством надменных волшебников. Ты хочешь потанцевать со мной там. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что ты хочешь, чтобы слухи о нас распространились, как только мы войдём. Я прав? Раньше этот разговор заставил бы его напрячься. Он ожидал бы настороженности и разочарования, но Гарри сказал всё это спокойно, эти чудесные искорки веселья всё ещё танцевали в его глазах. В какой-то момент даже манипуляции такого уровня превратились в игру, и Том не мог наслаждаться этим больше. — Возможно. — великодушно согласился он. Гарри рассмеялся, наклонившись ближе, чтобы ласково поцеловать его в скулу. — Так и думал. — пробормотал он. — Ты никогда не мог долго сдерживать своё волнение. Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы другие знали, но я не уверен, что сейчас подходящее время. Я только что вернулся. То, что у нас есть, ново, и есть потенциальные проблемы… — Я позабочусь об этом. — поклялся Том. Когда Гарри был так близко, его разум работал с ограниченной способностью, но, к счастью, он знал, что должен сказать. — У меня всё под контролем — ты должен мне доверять. Гарри недоверчиво фыркнул. — Я тебе доверяю. — сказал он. — Но даже ты не можешь утверждать, что контролируешь всё население. Наши отношения слишком странные и слишком новые, чтобы люди легко их приняли. — Это не будет большой проблемой. — настаивал Том. По его расчётам, через четыре дня большая часть сотрудников Министерства будет готова позитивно принять его и Гарри. Он сам поработает над другими ключевыми фигурами, включая репортёров — многие глупцы выбирают, как реагировать, прочитав газеты. Эта схема будет продолжаться до тех пор, пока все не примут их радушно. — Ты переоцениваешь мораль волшебников в применении к отношениям. Никому не будет дела. Те, кому будет, быстро к этому привыкнут. Гарри скептически посмотрел на него, но ничего не сказал. Несколько мгновений они провели в приятном молчании, пальцы Гарри играли с локоном волос на лбу Тома. — Думаю, я не понимаю твою потребность устраивать из всего представление. — наконец признался он. — Наши отношения — это наше личное дело. Почему ты так сильно хочешь объявить о них миру, тем более, когда мы ещё только разбираемся в них? Том ничего не разбирался — он уже очень давно ничего не разбирался, но если проекции заставляли Гарри чувствовать себя комфортнее, то пусть будет так. — Посмотри на это так. — начал он. — Возможно, ты знаешь, что Лестрейндж безнадёжный дурак, но тебе ведь не понравилось видеть ту статью обо мне и нём, не так ли? Это не совпадение, что ты выбрал именно этот день для возвращения. Гарри коротко напрягся. Том ждал, затаив дыхание, выдохнув лишь тогда, когда губы Гарри дёрнулись в улыбке. — Ладно, ты меня подловил. — сказал он. — Хуже, чем я представляю, быть не может. Так что… танцы? Через четыре дня? — Танцы. — подтвердил Том. Его губы болели от такой широкой улыбки, но он никогда не хотел останавливаться. — Четыре дня. Ресторан по моему выбору. То, как Гарри смотрел на него… Как будто он был совершенно нелепым, но одновременно очаровательным. Как будто он хотел смеяться над ним и целовать его одновременно. Том решил позволить ему делать и то, и другое. Ресторан, который он выбрал, находился в Бристоле. Это было впечатляющее место, залитое звёздным светом, который проникал внутрь через несколько магически усиленных трубок. Интерьер выглядел аналогично: столы и украшения смотрелись бы чужеродно в обычном мире, но здесь они идеально подходили. Всё искрилось фиолетовым и розовым, и Том втайне считал это место прекрасным. В отношении мнения Гарри он был не так уверен. — «Галактика»? — фыркнул Гарри, прочитав название. Он снова был в мантии консорта, и Том не мог налюбоваться на него. — Определённо подходит к этому странному освещению. — Что тебе не нравится в освещении? — Оно навязчиво. Как и всё это место. Том не мог не разинуть рот от изумления. — Ты гриффиндорец! — воскликнул он. — С каких это пор тебе не нравится навязчивость? Мне напомнить тебе о том чудовищном льве, который до сих пор уродует твою спальню? Гарри презрительно фыркнул. — С моей статуей всё в порядке. — объявил он. — А вот это место… Не знаю. Возможно, мне бы понравилось больше, если бы здесь не было так много высокомерных лиц. Посмотри на этих людей! Даже когда едят, они умудряются держать подбородки высоко — под такими углами это должно быть неудобно. Том огляделся и, к своему удивлению, понял, что Гарри прав. Большинство посетителей действительно выглядели так, будто вот-вот сломают себе шею. Как он никогда раньше этого не замечал? Неуместное хихиканье вырвалось из его горла, и он поспешил замаскировать его кашлем. Однако Гарри это не обмануло — он прищурился, прежде чем усмехнуться. — Я же говорил. — самодовольно пробормотал он. — Не порть мне момент. — предупредил Том. В следующую секунду к ним подошёл странно одетый мужчина. С приторной улыбкой и бесчисленными поклонами он проводил их к их столику. — Во что здесь одеты официанты? — спросил Гарри, поворачиваясь на стуле, чтобы рассмотреть обслуживающий персонал. — Это место представляет собой воображаемый мир. — объяснил Том. Кивнув хозяину, он открыл меню. — Одежда должна отражать это. Еда тоже разнообразна. Владелец собрал рецепты от каждого слоя волшебного населения, включая кентавров, гоблинов и даже троллей, а затем адаптировал их для людей. — Адаптировал? — Гарри нахмурился, с любопытством заглядывая в меню. — А если настоящие кентавры, гоблины и тролли захотят здесь поесть? Том пожал плечами. — Могут. — сказал он. Гарри уронил меню, уставившись на него. — Что? — Ну, у троллей не так много мозгов, чтобы понять концепцию ресторана, но большинству магических существ разрешено здесь есть. Я думал, ты внимательно следишь за моей политикой? Это было среди них. Выражение замешательства на лице Гарри было таким милым, что Том улыбнулся и отложил меню, предпочитая просто смотреть. — Я излагал тебе свои планы раньше, верно? — спросил он. — Я лоббирую против дискриминации магических видов. И поскольку у меня есть некоторая власть, мне удалось протолкнуть свой закон. Он вступил в силу четыре месяца назад, 15 января, всего за два месяца до твоего возвращения. Это было примерно в то время, когда открылась «Галактика». Гарри уставился на него. Затем он перегнулся через стол и быстро, внезапно поцеловал его, что выбило весь воздух из его груди. Когда всё закончилось, Том остался в точно такой же позе, его волосы были растрёпаны, глаза широко раскрыты. Он знал, что люди смотрят на них — это было хорошо, это то, чего он хотел, но в данный момент он даже не мог попытаться сосредоточиться на них. — Я рад, что твой закон прошёл. — только и сказал Гарри. С плохо скрываемой улыбкой он спрятался за меню, и Тому пришлось несколько раз моргнуть, чтобы выйти из транса. — Да. — сказал он запоздало. Затем он посмотрел на своё меню, зная, что любой, кто смотрел на него сейчас, не узнает его. Он был счастлив. И это быстро становилось привычкой, которую он надеялся, ему никогда не придётся нарушать. Они сделали заказ, и Гарри снова принялся изучать интерьер. Том снова начал наблюдать за ним. — Хочешь потанцевать со мной? — спросил он. Гарри снова повернулся к нему, явно ошеломлённый. — Ты всё ещё хочешь танцевать? — спросил он. — Я думал, тем поцелуем я помог тебе достичь цели объявить о наших отношениях всем заинтересованным. — Это правда. — Том коротко коснулся кончиками пальцев своих губ, надеясь воспроизвести прикосновение Гарри. — Но я всё равно хочу потанцевать с тобой. Дело не в том, чтобы что-то кому-то объявлять. Зелёный взгляд Гарри смягчился. В этом освещении он выглядел неземным, как будто сам был с другой планеты — как будто его могли унести в любую секунду, и что-то внутри Тома болезненно сжалось. Нет. Он не позволит этому случиться. Гарри останется с ним навсегда, без вопросов, без сомнений. Они принадлежат друг другу. Его магия откликнулась на это обещание, успокаивая его. Но странная настойчивость всё ещё присутствовала, поэтому он вскочил со стула и протянул Гарри руку. — Потанцуй со мной. — снова попросил он. Улыбка, которую Гарри подарил ему, была такой нежной, что все защитные инстинкты в нём ожили. Молча он принял его руку, и они присоединились к другой паре в специальной зоне для танцев. Они не танцевали по-настоящему годами, но их тела были настолько идеально подстроены друг под друга, что это не было проблемой. Они мгновенно нашли идеальный темп, сливаясь так хорошо, как будто им суждено было стать одним целым. Мантия Гарри отражала цвета «Галактики» самым завораживающим образом, так что, если люди и не узнали личность Тома, они всё равно смотрели только на них. Эта мысль наполнила Тома острой самодовольной ухмылкой, и по выражению лица Гарри он понял, что не смог её скрыть. Если подумать… — Почему ты надел эту мантию? — удивился Том. — В тот день, когда ты вернулся. Гарри застонал, уткнувшись лицом в плечо Тома. — Не напоминай мне. — пробормотал он. — Это одна из самых постыдных вещей, которые я когда-либо делал. Теперь Тому нужно было знать, хотя у него уже были кое-какие идеи. — Скажи мне. — настаивал он. — Мне не понравилась та дурацкая статья про тебя и Лестрейнджа. — Голос Гарри был приглушён, потому что он всё ещё отказывался поднимать голову. — Мне не нравилось чувствовать, что жизнь проходит мимо меня, пока я остаюсь запертым в своём доме. Я уже говорил тебе, что я постоянно метался между уверенностью в том, что ты всегда будешь нуждаться во мне, и уверенностью в том, что моя важность для тебя скоро угаснет. Так что… я хотел сделать своё возвращение громким. — Мой Гриффиндорец. — произнёс Том, положив голову на голову Гарри и закрыв глаза. Это было приятно. Это всё ещё казалось сном. — А ты называл меня претенциозным. — О, так и есть. — Гарри наконец поднял голову, на его лице танцевали озорные искорки. — Никогда в этом не сомневайся. Если уж на то пошло, ты на меня повлиял и заставил присоединиться к твоей группе. — Да, вини Слизеринца. — Том поцеловал небольшую родинку на ухе Гарри, наслаждаясь тем, как тот вздрогнул от прикосновения. — Гриффиндорцы всегда так делают. — Слизеринцы наслаждаются тем, что портят нас. — дразняще возразил Гарри, и Том засмеялся, открыто и беззастенчиво, прежде чем закружить их. В такие моменты тяжёлый груз страданий, преследовавший его два года, казался едва реальным. Он был там, его зловещее присутствие молчало и ожидало, но оно лежало на самом дне. И когда Гарри был рядом, забыть обо всём этом было проще всего на свете.

***

На следующее утро их фотография появилась на первой полосе «Пророка» под заголовком «Неожиданная пара вместе: захватывающий поворот в жизни Тома Слизерина!». Её тон был любопытным и лёгким, без обвинений или негативных намёков, как и думал Том. Как только он получил газету, он поспешил показать её Гарри, но это оказалось нелегко. — Уйди. — пожаловался Гарри. — Я не хочу это видеть, что бы там ни было написано. Кроме того, я пытаюсь спать. Когда Том настоял, он получил подушкой по лицу за свои старания. Потребовалось десять минут уговоров и угроз, чтобы Гарри надоело, и он с рычанием выхватил газету из его рук. Он быстро просмотрел её, гримасничая в одних местах и фыркая в других, но, когда он её отложил, то не смог скрыть своего удивлённого удовольствия. — Это… не ужасно. — осторожно сказал он. — Конечно, нет. Ты думаешь, как магл. Волшебникам всё равно, когда начинаются отношения и какие связи между людьми. — Не сказал бы так после Оквуд и Дамблдора. — пробормотал Гарри. Но он принял поцелуй Тома и даже потянул его в постель, прижимая к подушкам и целуя, пока они оба не запыхались. Это было чудесное начало утра. И день стал ещё более чудесным, когда Гарри согласился сопровождать его в Министерство. Он немного напрягся, когда они вошли в здание, но все, кого они встречали, улыбались им; некоторые поздравляли их, так что постепенно Гарри начал расслабляться. — Видишь? — пробормотал Том, ободряюще сжимая его руку. — Я же говорил, всё будет хорошо. Откровенное облегчение на лице Гарри продолжалось всё утро, прежде чем смениться простой радостью. Он рылся в кабинете Тома и читал отчёты, а также предложения; когда Том позвал Малсибера, Гарри перебрался на свой трон со стопкой бумаг, медленно просматривая их. Его присутствие было самым прекрасным в этом кабинете, но также и источником отвлечения. Том продолжал смотреть на него каждую минуту — сосредоточиться на чём-либо ещё казалось почти невозможным. — И, конечно, есть вопрос территорий. — объявил Малсибер, перелистывая страницы. — Мы подготовили всё необходимое для переселения маглов из Сент-Дэвидса. После вашей подписи мы можем поручить нашей команде Забывателей начать операцию. Если всё пойдёт хорошо, то через две недели… — Что это было? — Гарри внезапно дёрнулся, поворачиваясь к Малсиберу. Глаза Тома последовали за ним. — Что было что? — осторожно спросил Малсибер. — То, что ты сказал о переселении. Какое переселение? Вы что, куда-то перемещаете маглов? В комнате повисла неловкая тишина. Том чувствовал умоляющий взгляд Малсибера, упирающийся ему в спину, но при том, как сейчас выглядел Гарри — освещённый солнцем, расслабленный, лениво развалившийся в кресле Тома, его глаза слегка прищурены, волосы в обычном беспорядке — отвернуться было за пределами возможного. Том был заворожён. Удовлетворение и радость кружились в его разуме в бесконечных петлях, и они прогоняли все мысли, не связанные с этим единственным образом. Разговаривать было совершенно излишне, пока Гарри сам не заговорит с ним. — Мы перемещаем их из Сент-Дэвидса в соседние регионы. — наконец ответил Малсибер. Он звучал напряжённо. — Этот город будет передан волшебному сообществу. Он небольшой, так что это не будет значительной потерей. — Если это не будет значительной потерей, то и значительной выгоды тоже не будет. Так зачем их перемещать? — Нам нужны новые территории. Мы решили начать с самых маленьких городов, чтобы смягчить последствия… — Наше сообщество стало таким большим за последние несколько лет, что нам нужно больше места? — Гарри убрал ноги с подлокотника кресла, теперь полностью повернувшись к Малсиберу. Его рубашка натянулась от движений рук, чтобы приспособиться к его новой позе, и головокружительный прилив желания пронзил тело Тома, заставляя его дрожать от бездумного импульса прикоснуться. — Нет. — сказал Малсибер. Первые нотки уныния начали искажать его голос. — Но это часть плана Тома. Сент-Дэвидс — город, который идеально подходит для волшебников, и нам нужно начать расширять наше сообщество, если мы хотим увеличить наше влияние. Это новая политика. Хотите прочитать? У меня здесь все черновики. Гарри хмыкнул, прежде чем повернуться к Тому. Шок от его прямого взгляда вызвал новую волну восторга, и Том усмехнулся, голова кружилась от простого, но всепоглощающего счастья этого дня, этой минуты, этой секунды. — Том? — спросил Гарри. Его брови медленно поднимались, и всё в Томе жаждало провести по ним пальцами. Губами. — Мы никуда не перемещаем маглов. Со стороны Малсибера раздался возмущённый вздох. Том не потрудился взглянуть на него. — Не перемещаем. — согласился он. — Это может подождать. Гарри улыбнулся, и счастье в груди Тома взорвалось лучами ослепительного света. Он пойдёт на эту уступку, чтобы продолжать получать эту улыбку. Он сделает больше. Он сделает всё.

***

К счастью для Тома, Гарри больше не поднимал тему переселений. Казалось, его больше интересовали исследования лекарства от ликантропии и заметки Тома о превращении дискриминационных слов в проклятия. Поэтому он сосредоточился на чтении этих материалов, а Том сосредоточился на других вещах. Через неделю ещё восемь журналов опубликовали статьи об их отношениях, и все они варьировались от нейтральных до позитивных. Его планы шли гладко, и Том надеялся, что так и будет. Не тут-то было. Ещё через неделю к нему пришёл человек, которого он никогда больше не хотел видеть. — Дамблдор здесь. — прошипел Лестрейндж. У него были дикие глаза, его мантия в беспорядке — он, должно быть, снизошёл до бега, чтобы предупредить его. — Он хочет тебя видеть. Сильверстоун отвлекает его, но она долго не продержится. Что нам делать? — Что мы можем сделать? — рявкнул Том. Его кровяное давление быстро росло, но усилием он вернул себя в спокойное состояние. — Впусти его. Посмотрим, что он скажет. — Но… — Сделай это. Лестрейндж закусил губу, но судорожно кивнул. Через несколько мгновений в его дверь постучали, и после отрывистого разрешения Тома Дамблдор вошёл внутрь. — Добрый день, Том. — сказал он. Его голос был тщательно безразличен. — Благодарю, что согласились встретиться со мной. — Я не соглашался. — холодно сказал Том. — Вы ворвались внутрь, не потрудившись договориться о встрече заранее. Чего вы хотите? — Вы не возражаете, если я присяду? — Не дожидаясь разрешения, Дамблдор занял стул на противоположном конце стола Тома, сложив руки. Его выражение лица было спокойным, а магия — неподвижной. Неестественно неподвижной. Всё-таки не такой уж и спокойный. Заставляя себя не выдать своего напряжения. — Я здесь не для обмена любезностями. — сказал Дамблдор. — Я некоторое время следил за вашим восхождением в Министерстве и молчал. Но теперь я начинаю беспокоиться. Том уставился, зная, что его лицо, должно быть, искажено от недоверия. — И почему меня это должно волновать? — спросил он. Дамблдор улыбнулся губами, но его глаза были холодны. — Я осведомлён о вашем плане по переселению маглов, Том. Возможно, это можно было бы стерпеть… но ваш отдел Чар Памяти должен быть расформирован. Холод пронзил его позвоночник, вызвав мурашки по коже. Том ничего не сказал — он не мог выдавить ни слова. Он знал, что его молчание с каждой секундой становилось всё более уличающим, но шок был слишком силён, чтобы легко его преодолеть. Как он узнал? Как он мог узнать? В его отделе было всего шесть человек. Все они были связаны очень сильными чарами. Никто из них не мог предать его, даже если бы захотел. Так откуда Дамблдор мог получить информацию об этом? — Прошу прощения? — медленно произнёс Том. Ему нужно было время подумать, спланировать, но ему не хватало знаний для построения правдоподобной лжи. — Как я уже сказал, я не собираюсь обмениваться с вами любезностями. — Дамблдор наклонил голову, наблюдая за ним. — Ваш план вмешательства в свободную волю людей прискорбен, и я не позволю ему развиваться. Некоторое время я не вмешивался, потому что ваши махинации приносили некоторую пользу нашему сообществу. Но склонять умы всех, чтобы оправдать ваши отношения с вашим опекуном? Это самолюбивая мелочь. Планирование заставить волшебников согласиться с вашими переселениями опасно. Это заходит слишком далеко. Вы не можете продолжать. «Как он узнал?» — прошипел его разум. Он пульсировал в панике, просматривая и отбрасывая сотни сценариев в секунду. — «Как он узнал, когда вы обсуждали всё на частных встречах с несколькими слоями антипрослушивающих чар? Никто не мог это слышать. Никто не мог знать. Так как же он это сделал?» Его мозг чуть не споткнулся в спешке, чтобы прийти к правдоподобному ответу, и внезапно он нашёл его. У Дамблдора были шпионы. Но не человеческого рода. Портреты. Том позаботился о том, чтобы убрать каждую картину из комнаты для обсуждений, но он не уделял ей особого внимания. Он мог легко пропустить небольшую картину, которая слушала всё и докладывала Дамблдору. Он делал то же самое с Гарри, когда они оба были в Хогвартсе — у него была картина, отслеживающая его движения, чтобы узнать его пароли и проникнуть в его комнату. Дамблдор пошёл дальше. — Я понял. — сказал Том. Он знал, что его ответ был запоздалым, но это не имело значения. — Вы в курсе, что шпионаж является противозаконным деянием? Я мог бы засадить вас под арест до конца этого дня. — Полагаю, могли бы. — пожал плечами Дамблдор. Он, казалось, не был удивлён, что Том догадался. — Если, конечно, вы не попытаетесь найти доказательства и не узнаете, что их нет. Никто не может отследить картину, если понятия не имеет, чьё изображение на ней. Если бы Дамблдор приказал субъекту картины спрятаться… Возможно. Но, возможно, и нет — Том был довольно уверен, что Дамблдор недооценивал, на что способна магия. Тем не менее, прямо сейчас это было неважно. — Ваши инсинуации беспочвенны. — сказал он вслух, и пока он говорил, его тело начало расслабляться. Дамблдор мог попытаться запугать его, но он был просто болтуном. Он был бессилен, когда дело доходило до предъявления обвинений и их оглашения. — Даже если, гипотетически, вы верите, что у вас есть доказательства того, что я намерен манипулировать чьим-либо разумом… как вы собираетесь это доказать? Если вы признаетесь, что шпионили за работниками Министерства, вы столкнётесь с большими рисками, чем я. Я найду объяснение, подходящее для этого сценария. А вы? Его губы ждали признания Дамблдором поражения, момента триумфа, когда они смогут исказиться в самодовольной ухмылке. Но этого не произошло. Напротив, Дамблдор улыбнулся ему, и сердце Тома ёкнуло в груди при этом зрелище. — Вероятно, нет. — легко согласился Дамблдор. — Это не то, что я был бы готов официально заявлять. — Тогда зачем вы сюда пришли? Что заставляет вас думать, что у меня будет какой-либо интерес вам угождать? — Это потребовало некоторых усилий, но Том всё же усмехнулся. — Вам нечего использовать против меня. — Ах, вот тут вы ошибаетесь. — Дамблдор наклонился вперёд, положив локти на стол. — Я точно знаю, что вы не убивали Геллерта Гриндевальда. Я не могу объявить, что делает ваш маленький отдел, как бы я этого ни хотел, но это? Это я могу доказать. Ещё одно потрясение. Удерживать улыбку становилось всё больнее, особенно когда нарастала злость. — Я думал, вы уже пытались выдвинуть это обвинение. — ледяным тоном произнёс Том. — Не получилось. — Вопреки тому, что вы и ваш опекун можете думать, Том, я не собирался вас уничтожать. Вы способный молодой человек, и я хотел дать вам шанс. То, что произошло, когда «Пророк» впервые опубликовал свои обвинения, было для вас предупреждением, но, как я вижу, вы его не приняли. Ваш последний план по промыванию мозгов всему населению неприемлем и должен быть остановлен. Сдержать разочарованный рык становилось всё более невозможным. Если бы только он был на несколько шагов впереди… если бы ему удалось выяснить, как связать ментальные изменения и создать систему, в которой один человек с промытыми мозгами мог бы неосознанно влиять на другого; если бы он нашёл способ преодолеть мощные щиты Окклюменции и взять Дамблдора под контроль… Но он ещё не придумал всего этого. И поэтому ему нужно было найти другой подход. — Вы не можете доказать нечто подобное. — протянул Том. — Вы блефуете. — Разве? — Рыжеватые брови Дамблдора поднялись. — Вы помните интерьер «Трёх мётел»? Зеркало за барной стойкой? Мускул дёрнулся на его челюсти. Вспыхнул ещё больший разочарованный гнев, и ему едва удалось снова взять его под контроль. Зеркало. Да, он помнил зеркало. Он никогда не обращал на него особого внимания — оно было неотъемлемой частью этого заведения. Что, это был ещё один способ для Дамблдора шпионить за людьми? Как он это делал — почему он это делал? Как Том мог так сильно недооценить его влияние? Как будто перехватывая его мысли, Дамблдор пожал плечами. — Это мера предосторожности, которую директор Диппет организовал десять лет назад, когда очередная драка между учениками в «Трёх мётлах» привела к серьёзным травмам и срочной госпитализации. — объяснил он. — Наблюдательное зеркало, которое сохраняет эхо произошедших событий. Директор хотел помочь аврорам определить, кто является зачинщиком и играет ли алкоголь свою роль в случае будущих инцидентов. Это полезная информация, и мы много сделали, чтобы «Три мётлы» были максимально безопасными. Инцидентов не было уже как минимум пять лет. Когда Том ничего не сказал, Дамблдор позволил себе первую настоящую улыбку. — Я относительно уверен, что Армандо совсем забыл об этом. — добавил он непринуждённо. — На самом деле, я сам едва вспомнил об этом, но, когда Геллерт выбрал это место для своей атаки, это пришло мне на ум. То, что я увидел в зеркале, было захватывающим, и, что интересно, это противоречило истории, которую вы и ваш опекун рассказали всем. — Перестаньте называть его моим опекуном! — рявкнул Том. Его кожа горела, и его ярость была слишком сильна, чтобы больше её сдерживать. — Он больше не тот, кем был, и не был им несколько лет. — Да, теперь он совершенно другой, не так ли? — Дамблдор коротко поджал губы. — Я пытался предупредить его, чтобы он не доверял вам снова, но он не слушал. Я не делаю вид, что верю, что моё разоблачение вашей лжи о смерти Геллерта изменит ситуацию, но это и не оставит вашу репутацию нетронутой. И если я расскажу мистеру Поттеру о том, что вы намереваетесь сделать, я не думаю, что он отнесётся к этому легко. В отличие от публики, ему не нужны будут веские доказательства. Моего слова будет достаточно. Гнев, охвативший Тома, был ни на что не похож. Он мутил его мысли, наполнял его полузабытой, сводящей с ума жаждой насилия и разрушения. Его магия сжалась вокруг него, дрожащая и ожидающая его приказа, и, если бы он потерял последнюю искру сознания, он знал, что напал бы на Дамблдора прямо здесь, будь что будет. — Оставьте его в покое! — прорычал он. Если Дамблдор осмелится хоть как-то вмешаться в его отношения с Гарри, он добровольно подавит это последнее зерно рациональности. Он разорвёт это вмешивающееся, бесящее препятствие голыми руками. — Только посмейте с ним связаться или что-нибудь сделать, и я посвящу свою очень долгую жизнь тому, чтобы сожрать вас по кусочкам. — Это немного самонадеянно с вашей стороны, не находите? — поинтересовался Дамблдор. Чем злее становился Том, тем спокойнее он выглядел, как будто демонстрация магии Тома его забавляла. Ярость взметнулась выше. Ваза с хищными цветами, которые Гарри выбрал для Тома несколько недель назад, взорвалась, один осколок задел щеку Дамблдора, но даже истекая кровью, он не вздрогнул. Не издал ни звука. Он думал, что может прийти сюда, чтобы шантажировать и манипулировать им. И, возможно, это сработало бы — Том мог бы быть вынужден отступить и придумать что-то, чтобы противостоять требованиям Дамблдора. Но угрожать ему Гарри? Этого нельзя было допустить. Сама мысль окрашивала его зрение в красный цвет. — Я скажу вам, как это будет. — произнёс Том. Его голос был низким, тёмным шипением. — Можете болтать в жёлтой прессе сколько угодно. Вы никогда не докажете, что не я убил Гриндевальда, потому что я смогу опровергнуть любое из ваших обвинений. Хотите знать почему? Дамблдор напрягся. Это было едва заметно, но Том всё же воспринял это как победу. — Я бессмертен. — выплюнул он, с удовлетворением в каждом слове. — Я не могу умереть. Вы можете убить меня прямо здесь, и я вернусь через час. Наконец. Наконец, реакция. Глаза Дамблдора расширились от явного шока, его лицо потеряло краски. — Это невозможно. Том оскалился в порочной улыбке, его ликование переплеталось с злорадством, вырываясь наружу спорадическими искрами магии. — Посмотрите на меня. — приказал он. — И скажите, лгу ли я. Дамблдор уставился. Он не пытался проникнуть в его разум, но сила его взгляда всё ещё была подавляющей. Что бы он ни увидел, этого было достаточно, потому что он отпрянул, его губы приоткрылись в очередном приступе шока. Победоносная ухмылка Тома расширилась. — Да. — протянул он. — То, как я этого достиг, не имеет значения, но, если вы вынудите меня, я расскажу всем историю Даров Смерти. Я расскажу им, что у Гриндевальда была Бузинная палочка, что правда. Я расскажу им, что нашёл Мантию-невидимку, которую он забрал у Поттеров после убийства их сына Чарлуса, и я покажу им своё кольцо — кольцо, которое я получил как наследник Слизерина. Я умру и вернусь к жизни прямо перед ними. Никого не будут волновать детали после такого представления. Вы готовы пойти на это? Ни слова. Дамблдор молчал. — Так я и думал. — Том презрительно скривил губы. — Единственное, чем вы можете мне угрожать, это сказать что-то Гарри. Но даже тогда, что вы скажете? Я не убиваю людей, что всегда было его требованием. Я не планирую геноцид. Мои намерения довольно мелкомасштабны. Да, ему это не понравится, но ненадолго. Мы найдём решение вместе, и вы ничего не сможете с этим поделать. И всё же… Том сделал шаг ближе, его магия снова вырвалась наружу, охватывая Дамблдора угрожающей хваткой. — Если вы попытаетесь вмешаться в наши отношения, я уничтожу вас. Я уже дал вам обещание. И не только вас, но и всё, что вам дорого, будь то любимый человек, питомец, любимые ученики, даже сам Хогвартс. Магия Дамблдора ощетинилась, и подавляющее прикосновение её вызвало дрожь по телу Тома. Он не был уверен, от настороженности это или от восторга. Он любил магию. Всю магию, даже когда она принадлежала его врагу. — Впереди у меня вечность. — прошептал он. — Так что не искушайте меня. Вам не понравятся последствия. Дамблдор отказался реагировать. Он просто смотрел, шок в его глазах медленно перерастал в нечто более сдержанное. Сейчас в его голове крутились планы и идеи, Том был в этом уверен — но он проиграл этот раунд, так что у него не было выбора, кроме как отступить. Он сделал это. Высоко держа голову, Дамблдор повернулся и ушёл, его сгорбленные плечи были единственным, что указывало на его беспокойство. Дверь закрылась, и Том выдохнул. Это продлится недолго. Возможно, он запугал Дамблдора на время, но это не навсегда. Дамблдор придумает что-то, что-то ужасное, подрывающее всё, что Том строил так долго. И он понятия не имел, как это остановить.

***

Том почти не помнил, как добрался до дома. Что он помнил, так это удивлённое, обеспокоенное лицо Гарри, и это только ухудшало его самочувствие. — Что случилось? — спросил Гарри. Том открыл рот, чтобы придумать какой-нибудь ответ, но затем резко закрыл его. Ярость всё ещё кипела в нём, побуждая его выплеснуть её и обжигая тем сильнее, чем больше он сопротивлялся. Что он мог сказать Гарри? Не всю правду. Гарри не мог знать о настоящей цели Отдела Чар Памяти. А без этого какой смысл? Он не хотел ему лгать, так что, снова использовать полуправду? Тома это достало. Почему он не мог быть счастлив хотя бы столько же, сколько страдал в несчастье? Он рыкнул от разочарования, и что-то стеклянное лопнуло в гостиной. — Эй! — резко сказал Гарри. — Перестань разрушать наш дом и посмотри на меня. Скажи мне, что случилось. Его голос был таким сильным и властным, что Том автоматически поднял голову, пытаясь сосредоточиться. Угроза Дамблдора витала рядом — всё, чего он хотел, это обнять Гарри и никогда не отпускать, но если Гарри хотел поговорить… Он мог поговорить. Или, по крайней мере, мог попытаться. — Дамблдор. — прошипел Том. — Он пришёл в мой кабинет и угрожал мне. Поведение Гарри мгновенно изменилось. Он резко вдохнул, и его собственное лицо исказилось в первом подобии гнева. — Чем угрожал? Что он сказал? На мгновение Том заколебался. Ложь была опасна; говорить правду было невозможно. Ему нужно было выбрать что-то, что представляло бы наименьший риск для его отношений с Гарри. Каков здесь правильный ответ? Гарри ждал, ему нужно было решить сейчас. — Дело в Гриндевальде. — сказал Том. Это была правда, не так ли? Что с того, если она была неполной? — Очевидно, Дамблдор и Диппет шпионят за студентами Хогвартса, которые посещают «Три метлы». Там есть зеркало, которое сохраняет отражения произошедшего, и я предполагаю, что Дамблдор видел, как ты убил Гриндевальда. А также… Другая мысль остановила Тома. — Он также видел твоё воскрешение. — медленно сказал он. — Дамблдор знает, что ты бессмертен. И теперь, после откровения Тома, он будет знать, что Гарри разделил с ним своё бессмертие. Изменит ли это его подход? Возможно, это сделает Гарри ненадёжным в его глазах, так что он не будет утруждаться отравлять его правдой. Том позволил себе надеяться. — Ох… — Гарри нахмурился. Его тело напряглось ещё сильнее, а затем его глаза вспыхнули яростью — яростью от имени Тома. Волна знакомой магии нахлынула на комнату, и она почти насильно стёрла смятение Тома, оставив лишь тоску. — Он надеется контролировать политику, которую я продвигаю. — сказал он, теперь уже мягче. — Он не согласен со всем, и я не ожидаю от него этого, но тот факт, что он держит это над головой и может использовать это в любой момент… — Я знаю. — губы Гарри недовольно образовали тонкую линию. У него появился тот отстранённый взгляд, будто он что-то планировал, и это снова привело Тома в состояние паники. Если Гарри решит каким-то образом защитить его и пойти к Дамблдору, чтобы поговорить об этом… Это только ухудшит ситуацию. Том должен был взять это под контроль, и он должен был сделать это немедленно. — Не беспокойся об этом. — Он заставил свои губы двигаться, хотя звуки были не особенно убедительными. — Мне не нравится, что он шантажирует меня, но я понимаю, почему он обеспокоен. Ты слышал Малсибера и тот план по переселению маглов. Тебе это не понравилось; Дамблдору это тоже не нравится. — Тогда он должен был поговорить с тобой! — выплюнул Гарри. Его магия снова завихрилась: он начал расхаживать взад-вперёд, воздух вокруг него искрился от напряжения. — Шантажировать тебя, даже не зная… подожди. Гарри резко остановился. — Откуда он вообще узнал об этом? Это не было ни в каких официальных предложениях. Если только ты не пошёл за моей спиной, чтобы продвинуть это в законодательство? — Нет! — Том повысил голос. Паника так сильно сжала его лёгкие, что он едва мог дышать. — Я бы этого не сделал. Дамблдор шпионит за мной через картины — мне в какой-то момент придётся разобраться и с этим. Но позже. Мне просто нужно… Мне нужно подумать. Мне нужно успокоиться. И мне нужен ты. Выражение лица Гарри смягчилось. Он преодолел расстояние между ними и обхватил руками плечи Тома, прижавшись головой к подбородку Тома. — Позволь мне предложить тебе кое-что. — пробормотал он. Его голос был тихим и успокаивающим, быстро укрощая огонь, который пожирал разум Тома. — Ты можешь взять несколько дней отпуска от работы в Министерстве? — Да. — ответил Том, прежде чем успел подумать об этом. Если Гарри что-то планировал, это значило больше, чем любые задачи, ожидающие его выполнения. — Почему ты спрашиваешь? Гарри немного отстранился, его лицо светилось озорством. — У меня есть идея. — сказал он.

***

Гарри собрал одну сумку для двоих. Затем он взял Тома за руку и трансгрессировал трижды, перенося их… куда-то. Первой реакцией Тома была паника. Он очень, очень не любил высоту, и он стоял на краю, одному Мерлину известно, чего, абсолютно ничто не отделяло его от резкого падения вниз. Но затем руки Гарри схватили его, оттащили в безопасное место, и мелодичный смех наполнил его уши. — Прости, я не хотел, чтобы мы оказались на самом краю. — извиняющимся тоном сказал Гарри. — И не волнуйся, здесь есть чары. Ты не упадёшь, а если бы и упал, я нашёл бы способ поймать тебя. Я обещаю. — Это нелепо. — Том неохотно отступил, раздражённый собой. — Я ведь не мог бы умереть, даже если бы упал. — Страхи не обязательно должны быть логичными. — Гарри сжал его руку знакомым успокаивающим движением. — Хотя я всё ещё надеюсь, что ты полюбишь это место так же сильно, как и я. Я хотел подождать какого-то особого случая, но… — Где мы? — Теперь, когда страх отступил, Том наконец-то смог сосредоточиться. Они были в… домике на дереве? Очень большом, очень явно зачарованном домике на дереве. Под ними было море зелени, которое, в свою очередь, было окружено океаном. Вода была настолько прозрачной, что Том подумал, что мог бы различить разные виды рыб отсюда, если бы сосредоточился достаточно сильно. Дом или, скорее, жилая зона, куда Гарри их привёл, располагался на вершине огромного, высокого дерева. Он был значительно расширен, с кроватью, диваном, даже книжной полкой и холодильником, разбросанными по широкой деревянной поверхности. — Когда… Когда ты всё это сделал? — озадаченно спросил Том. Гарри пожал плечами, уголки его губ дёрнулись в смущённой полуулыбке. — Я нашёл это место случайно. — сказал он. — Я не думаю, что кто-то вообще знает о его существовании, потому что оно совершенно пустое. Иногда, когда я чувствовал себя подавленным, мне нужно было что-то сделать, чтобы перестать думать. Поэтому я трансгрессировал случайным образом, пока не чувствовал себя слишком измождённым, чтобы даже глубоко дышать. Это было… — Зачем ты это делал? — Удивлённый восторг быстро был заглушён мощным и тошнотворно знакомым потоком страха. Представить Гарри одного, уязвимого, трансгрессирующего в места, которые Том даже не знал и не мог представить… — Ты мог бы расщепиться насмерть! — Если бы я это сделал, ты бы тоже расщепился. — заметил Гарри в попытке поддразнить, к которой Том не был расположен. — Представь, что подумали бы твои последователи, если бы ты внезапно потерял конечность во время встречи. — Кого волнуют мои конечности! — крикнул Том, его магия тревожно завихрилась вокруг Гарри, жаждая защитить его. — Ты не сказал мне, что занимался такой глупостью! Почему я этого не чувствовал? Дразнящая улыбка Гарри исчезла, обнажив пустоту, проблески которой Том время от времени улавливал. Это был плоский, пустой взгляд, от которого его сердце сжималось, потому что ему совершенно не нравилось, что это означало. Неужели Гарри всё ещё боролся с принятием своих новых чувств? Неужели он всё ещё по-глупому считал свою неспособность найти счастье в одиночестве, вдали от Тома, неудачей? Почему он так упорно настаивал на своём упрямстве и самоуничижении? Том сократил расстояние между ними, решительно положив руку на щеку Гарри. Это сотворило чудо, потому что Гарри вздрогнул и тут же расслабился, более искренняя улыбка согрела его лицо. — Думаю, твой ритуал связал нас физически. — запоздало ответил он. — Моё истощение было магическим, хотя если бы я умер или расщепился от него, ты, вероятно, почувствовал бы это. Том нахмурился, сдерживая ещё больше гневных слов. — Никогда больше так не делай. — приказал он, и Гарри бросил на него восторженный взгляд. — Не буду. — торжественно пообещал он. — В любом случае, я позволял своей магии бездумно швырять меня, и однажды оказался здесь. Домик на дереве был заброшенным и меньше, чем сейчас, но это было такое красивое место, и никто, кажется, его даже не посещал. Я начал приходить сюда иногда, когда мне нужно было отвлечься — наблюдать за бурями с такой высоты… Гарри посмотрел на океан, его лицо приобрело задумчивое выражение. — Это похоже на полёт. Том не был уверен, что ему по душе эта идея, но даже ему пришлось признать, что это место было красивым. На самом деле, завораживающим, если бы не его опасения по поводу высоты. — Так что у меня возникла идея немного переделать его и сделать небольшое, частное убежище для отдыха для нас. — продолжал Гарри. — Я купил несколько предметов первой необходимости и зачаровал его, чтобы оно стало больше. Я также наложил защитные чары вокруг, чтобы ты не беспокоился о падении. Здесь недостаточно территории для полноценного пляжа из-за леса, но всё же… — Мне это нравится. — прервал его Том. Гарри просиял. — Правда? Потому что я знаю, что полёты — это скорее моё, и, возможно, тебе здесь будет некомфортно, несмотря на чары… Поцелуй был самым эффективным способом заставить его замолчать.

***

В общей сложности у них было пять дней, пока Том не был вынужден вернуться в Министерство, а Гарри — к своей лётной работе. Казалось, этого слишком мало, поэтому Том был полон решимости извлечь из них максимум пользы. К его удивлению, мысли о Дамблдоре не часто беспокоили его. Здесь, так далеко от цивилизации и повседневных мелочей, проблема казалась несущественной. Если бы Том спросил Гарри, он был уверен, что они могли бы остаться здесь навсегда, и всё, что Дамблдор держал над его головой, никогда больше ничего не значило бы. Погода была тёплой и солнечной, поэтому они много плавали. Гарри взял с собой свою метлу — естественно — и после долгих уговоров Том наконец согласился полетать с ним. Гарри прыгнул прямо с края домика на дереве, убрав чары на несколько секунд. Падение вниз было таким стремительным и ужасающим, что Том издал смущающий вопль. Однако он не закрыл глаза, даже когда сильный ветер наполнил их влагой, возбуждённо хлеща его по лицу. Когда они оба исследовали территорию, они увидели, что это действительно был заброшенный остров. Было трудно определить, в какой части света он мог находиться, даже несмотря на обилие различных деревьев и дикой природы, но это было далеко не Англия, это Том мог сказать точно. Гарри был прав — штормы здесь были частыми, хотя вода оставалась живописно голубой, а волны не были достаточно сильными, чтобы помешать им плавать. Ночью они спали в одной огромной кровати прямо под звёздами, защищённые от ветра и насекомых только магически. Это казалось странным — жить без стен, с небом в качестве потолка, но уже на второй день Том начал привыкать к этой идее. На третий день он искренне наслаждался возможностью слушать звуки разбивающихся волн и смотреть на звёздное небо, пока Гарри спал справа от него, свернувшись вокруг одной из его рук. Из этого положения небеса казались бесконечными, готовыми к покорению. Том не знал, для чего они ему понадобятся, но было приятно позволить своим мыслям превратиться в смутные сны, убаюкивающие его. На четвёртый день Гарри поставил перед собой задачу приготовить полезный завтрак. Это была катастрофическая идея, учитывая, что у них было мало еды и не было желания трансгрессировать в город, но он настаивал на том, чтобы это был особый случай. — Что за особый случай? — раздражённо спросил Том. Гарри хмыкнул, его глаза были устремлены на сковороду. — Сегодня 4 июня. Что произошло 4 июня? — Ты захочешь узнать. Он не должен был находить эту прозрачную попытку отвлечь внимание очаровательной, но, увы, нашёл. — Захочу, и хочу, так что скажи мне. Что такого особенного в сегодняшнем дне? Гарри наконец удостоил его долгим, задумчивым взглядом. — Полтора дня до нашего отъезда. — наконец сказал он. Том временно потерял дар речи, а затем закатил глаза так сильно, что ему стало почти больно. — Ты очень смешной. — фыркнул он. — Ладно. Готовь свой завтрак из ничего. Я пойду на пляж — присоединись ко мне, если сдашься, или позови меня, если чудом придумаешь, как сделать еду из воздуха. — Здесь нет пляжа. — крикнул ему Гарри. Том фыркнул. — Неважно! — крикнул он в ответ. Гарри был технически прав, на этом острове не было обычного пляжа, но полоса каменистой земли была достаточно широка, чтобы пройтись вдоль океана. Что он и сделал, наблюдая за мириадами больших, малых и крошечных камней вместе с ракушками, хрустящими под его ногами. Склонность Гарри превращать обыденное в незабываемое, бессмысленные дни в повод для праздника, должно быть, была заразительной, потому что вот он, Том, размышлял о том, чтобы сделать что-то, что он должен был сделать 31 июля, а не раньше. Когда Гарри собирал их вещи, он случайно выбрал одежду Тома. Любопытно, что он включил в неё длинную безрукавку с карманами, вероятно, думая, что она хорошо подойдёт в таком месте. Чего он не знал, так это того, что Том хранил в ней крошечный кусочек Зеркала Еиналеж. Долгое время он не знал, почему взял его, прежде чем отправить зеркало Гарри. Это была спонтанная идея, почти сформировавшаяся надежда, что, возможно, он сможет увидеть то, чего жаждал, в простом осколке. Однако он никогда не пробовал, сначала намеренно, затем потому, что его разум был занят другими вещами. Он сунул его в карман и забыл о нём… до вчерашнего дня, когда он надел свою рубашку и нашёл осколок там. Он был прав. Он действительно показывал объект его самых глубоких желаний. Само изображение не изменилось, но то, что Том чувствовал сейчас, отличалось от того, как он относился к этому тогда. У него был настоящий Гарри. Даже самые сладкие сны не могли с этим сравниться. В тот момент, когда он увидел осколок, он внезапно понял, что хочет с ним сделать. Много лет назад он убил Чарлуса Поттера и украл кольцо, которое приготовил для своей маленькой возлюбленной. Это кольцо долго украшало палец Гарри, и только после того, как он вернул его в могилу, Том понял, насколько безвкусно всё это было. Взять чужие остатки и подарить их человеку, который значил для него целый мир, было жалко. Гарри заслуживал лучшего — чего-то разработанного и созданного исключительно для него. Подержанные вещи не были достойны его, какими бы дорогими или новыми они ни были. В то же время мысль о том, что Гарри носит его кольцо, заставляла что-то первобытное в его груди мурлыкать от собственнического удовлетворения. Это был физический знак владения, проявление привязанности и обещание преданности. Тому просто нужно было найти достойное кольцо, и что могло быть достойнее, чем кольцо с осколком Зеркала Еиналеж? Это могло значить так много. Дело было не только во владении, но и в выборе, что Гарри должен был оценить. Каждый раз, когда он смотрел на своё кольцо, он видел отражение своих самых глубоких желаний. Он узнал бы, по-прежнему ли Том то, чего он хотел, или его желание начало меняться. Мысль о последнем вызвала горячий прилив гнева по его телу, и Том расправил плечи, пытаясь игнорировать это. Этого никогда не произойдёт, он был уверен, но всё же, намёк на то, что он был бы готов рассмотреть это, тоже имел значение, не так ли? Хотя что он будет делать, если Гарри однажды проснётся и передумает? Осторожно он позволил своему разуму представить этот сценарий. И затем… ничего. Пустота. Та же пустота, которую он чувствовал и видел в первые ужасные месяцы отсутствия Гарри. Это была не обычная пустота. Это было живое, опасное существо, и как только Том исследовал его, оно начало шевелиться. Даже в почти пробуждённом состоянии оно мгновенно поглощало все положительные эмоции, которые удерживали его в человеческом обличье, поэтому Том яростно отшатнулся от него, заглушая его слоями уверенности и спокойствия. Не нужно тратить время на такие вещи. Ему следует сосредоточиться на настоящем, а не на невероятных возможностях. Если Гарри всё же решит оставить его в какой-то момент… Он справится с этим. Но пока это не произойдёт, он не будет об этом думать, и всё равно подарит ему кольцо. Он решил сделать одно для дня рождения Гарри только вчера, но выбор Гарри сделать этот день особенным наполнил его тем же безрассудным энтузиазмом. Внезапно потребность сделать что-то, что Гарри понравится прямо сейчас, прямо здесь, зажгла огонь возбуждения в его сердце, поэтому Том продолжил внимательно изучать камни и ракушки. В идеале он хотел бы получить лучший металл для осколка из зеркала. Золото было бы красиво — оно также отражало бы гриффиндорскую сущность в Гарри, но, если бы он купил его, это сделало бы его подарок менее особенным. Он потратил много времени на вплетение своей магии в мантию консорта, и реакция Гарри всё ещё согревала его лицо, когда он думал об этом. Так почему бы не создать основу для кольца вручную? Серый, синий, жёлтый. Оранжевый, коричневый, чёрный. На этом так называемом пляже было много бесполезных сокровищ, и всё же ничто пока не казалось привлекательным. Том кратко осмотрел каждое из них, прежде чем двинуться дальше. Десять минут спустя он остановился. Между несколькими большими ракушками виднелся изгиб чего-то зелёного. Он нагнулся, поднял его и поднёс ближе к глазам, критически изучая. Это был кусок зелёного стекла, которое пережило долгое и приключенческое путешествие. В какой-то момент оно могло быть частью бутылки, но, оказавшись в океане, оно снова и снова переделывалось и перерабатывалось, пока его не выбросило на берег. Сейчас это был толстый полукруг тускло-зелёного цвета, с вплетёнными внутри следами разноцветных морских водорослей. Том мог с этим работать. Он мог превратить его в кольцо и поместить осколок в центр, сделав цвет ярче — чтобы он соответствовал глазам Гарри. Ни один другой человек в мире не смог бы похвастаться таким кольцом, и Гарри чувствовал бы его магию, где бы он ни находился. Воодушевлённый этой мыслью, Том сосредоточил свою силу и медленно направил её на тусклую поверхность. Она издала странный эхоподобный звук и начала расширяться, увеличиваясь дюйм за дюймом, пока оба её конца не соприкоснулись. Идеальная круглая форма горела магией Тома, и это было только начало. Стоя на коленях прямо среди жадных прикосновений волн, Том сосредоточился на осветлении цвета и придании ему большей яркости. Его сила уменьшалась, но недостаточно быстро — её будет достаточно для завершения его задачи и возвращения к Гарри. Десять минут спустя всё было готово. Осколок из Зеркала сиял своим неземным светом, а само кольцо искрилось лучами солнца, пробивающимися из-за облаков. Истощение давило на него, но его радость была сильнее. С усталой улыбкой Том сделал последнее усилие и трансгрессировал обратно на вершину дерева, где Гарри всё ещё возился с их завтраком.

***

Их последний день был таким же волнующим, как и все предыдущие. Они поели, затем отправились на импровизированный пляж. Гарри остался там; Том пошёл купаться, но его запасы магии всё ещё были низки, поэтому через несколько минут холод начал ползти по его телу. Дрожа, он вышел прямо к ждущему полотенцу. Гарри обернул его вокруг него и обнял, издав довольный звук, когда Том охотно прижался ближе. Мгновение спустя Гарри использовал на нём согревающие чары, и они некоторое время сидели вместе, просто наблюдая за водой. Когда солнце исчезло, они разожгли костёр. Он шипел и потрескивал, отбрасывая золотистые тени на и без того загорелую кожу Гарри. Было мирно, тепло, и Том никогда не хотел возвращаться в Англию. Гарри, вероятно, разделял его чувства — он, безусловно, вёл себя более беззаботно и более физически ласково, чем в Лондоне, и мысль о потере этого нависла над Томом, пытаясь вызвать депрессию. Но у них всё ещё был этот день, эта ночь, так что он не собирался беспокоиться о будущем. У него было кольцо; Гарри был прямо здесь, расслабленный и счастливый — какой лучший момент мог быть для того, чтобы надеть его на его палец? Нервозность не была тем чувством, которое Том часто испытывал, не считая его жизни с Гарри. Теперь его сердце пыталось вырваться из горла, а желудок сжался в тугой узел тревоги. Это было просто кольцо. Это не было предложением или чем-то подобным; он никого не убивал, чтобы получить его. У Гарри не было причин не любить или отвергать его. Тем не менее, его разум отказывался успокаиваться. Адреналин продолжал зашкаливать: чем дольше он ждал, тем сильнее нервничал. Сделав глубокий вдох, Том вытащил кольцо, сжал его в кулаке и протянул Гарри. — Я кое-что сделал для тебя. — пробормотал он. Гарри потянулся к его кулаку, пытаясь заглянуть внутрь. — Что это? — спросил он. Том сначала не ответил, и свет в глазах Гарри вспыхнул нетерпеливым любопытством. — Что это? — повторил он, пытаясь разжать кулак Тома. — Дай мне, не дразни так! Том! Ожидание ничего не даст, поэтому Том ослабил хватку. Гарри мгновенно набросился на него, но как только увидел, что это, замер. Его губы приоткрылись в удивлённом «о». Он уставился на осколок, сверкающий его самым заветным желанием, и Том обнаружил, что говорит, прежде чем смог остановить себя. — Я хотел, чтобы у тебя была замена. Настоящее кольцо, созданное с мыслью о тебе. Я взял кусочек из Зеркала Еиналеж и поместил его в качестве драгоценного камня. Само кольцо — это просто стекло, которое я нашёл здесь, но я вложил в него свою магию и преобразил его. Теперь оно такого же оттенка, как твои глаза, так что я подумал, что оно будет… — Том замолчал, внезапно смутившись. То, как Гарри смотрел на него, заставляло его лицо краснеть — в этом было такое напряжение, он не знал, что с ним делать. — Я подумал, что это будет уместно. — пробормотал он, его руки свободно висели по бокам. — Когда ты будешь смотреть на него, я хочу, чтобы ты видел всё, что ты там видишь. Я понимаю, что ты не хочешь мне об этом рассказывать, но я знаю… я надеюсь… что это связано со мной. И если это так, то я хочу, чтобы ты был уверен, что, оставаясь со мной, ты следуешь своему самому глубокому желанию, а не… смиряешься или жалеешь меня, или… Том не успел договорить. Он не успел увидеть, что Гарри сделал со своим кольцом, потому что всё внезапно взорвалось в вихре движений и ощущений. Гарри рванулся вперёд и поцеловал его, глубоко и подавляюще, обвив руками шею Тома. Губы Тома жадно ответили, прежде чем его мозг смог сообразить, и затем не было ничего, кроме жара и желания. Поцелуи Гарри всегда кружили голову. Они всегда превращали его мозг в кашу и изгоняли из него всё, кроме бездумного желания. Том каталогизировал их все: медленные поцелуи, быстрые поцелуи; долгие и поверхностные, глубокие и дразнящие поцелуи. Но на этот раз то, как Гарри целовал его, отличалось от всего, что он знал и помнил. Это было более настойчиво, более первобытно. Это толкало смутные мысли Тома в область, куда он запретил себе входить, потому что их отношения ещё не достигли этой стадии. Гарри диктовал темп, и Гарри… Гарри, казалось, следовал за теми самыми мыслями, которые Том отказывался допускать. На мгновение он усилил свою хватку, отрывая их обоих от земли, и в следующую секунду трансгрессировал их в домик на дереве. В том, как он держал Тома, как он двигался против него и целовал его, была срочность, и это породило пламя такой яркости, что Том нашёл его ослепительным. Оно стёрло все его сомнения, поглотило все предосторожности и границы, которые он пытался поддерживать. Почти рыча от желания, он сдвинул их, изменив свою хватку на Гарри и используя свой рост в своих интересах. Его губы скользнули с губ Гарри на скулу, висок, а затем вниз, оставляя влажный след по его шее. Пальцы Гарри на его рубашке сжались, и звук, который он издал, был так полон открытого удовольствия, что его эхо дрожало где-то в животе Тома. Он не соображал, когда резко задрал нелепый свитер Гарри, снял его и отбросил. Он не соображал, когда отправил его шорты тем же путём, и он вообще не соображал, когда толкнул Гарри на кровать, следуя за ним и прижимая его вниз ещё одним поцелуем. Но дело в том, что Гарри, кажется, тоже не думал. Или если и думал, то ему было плевать на рациональность, его принципы или что-то ещё, что заставляло его смотреть на Тома, как на самого прекрасного человека в мире, но при этом смущаться при мысли о чём-то, кроме поцелуев. Прямо сейчас он с энтузиазмом соответствовал движениям Тома. Его руки и губы были такими же жадными и требовательными, его руки такими же исследовательскими. Он освободил Тома от рубашки, в которую сам же его завернул всего несколько часов назад, и, несмотря на жаркий порыв, который явно охватил их обоих, его прикосновения были мучительно нежными. Иногда Том думал, что Гарри не мог касаться его иначе — это было что-то запрограммированное, неотъемлемая часть его, что покрывала каждое его движение слоями нежной мягкости. И каждый раз это было гибелью Тома. Его губы прильнули к теплу шеи Гарри, и когда Гарри издал странный ласковый звук, зубы Тома впились в его кожу, оставляя свой след. Это вознаградило его ещё одним звуком, а затем Гарри резко притянул его к себе и снова поцеловал. После этого последние проблески мыслей Тома полностью угасли. Красная пелена поглотила его, и его тело продолжало функционировать, основываясь только на самых примитивных ощущениях. Прикосновение. Ощущение. Запах. Лизать покрасневшую кожу; целовать дыхание, стоны и улыбки с губ Гарри. Это было всё и ничто из того, что он когда-либо представлял; это было слишком много и недостаточно. Каждое движение, которое ему было позволено совершить, казалось ошеломляющим, как дар, которого он жаждал, но никогда не заслуживал. В какой-то момент Гарри развёл бёдра, и это чуть не довело Тома до предела. Каким-то образом ему удалось удержаться, и он вытянулся над ним — невесомый, лихорадочный и жаждущий. Первый осторожный толчок, первое ощущение захватывающего, поразительного жара. Шок, пронзивший его тело, был ничем по сравнению с удовольствием, от которого скручивались пальцы ног, нахлынувшим на него сразу после, погребая его под волнами ощущений, которых он никогда раньше не испытывал. Звук, который издал Гарри, был полон восхищённого изумления. Он подался вперёд, обвив ногами бёдра Тома и усиливая хватку рук вокруг его шеи. Он не отводил взгляда, даже не моргал — его зелёный взгляд был прикован к Тому, как будто мир начинался и заканчивался с ним, и это тоже сгущало сияющий туман блаженства. Том с радостью поддался ему, теряясь в этих драгоценных… секундах? Минутах? Часах? Он не знал. Это было неважно. Гораздо позже, когда он и Гарри лежали, переплетясь, насытившиеся и измождённые, первые проблески рациональности снова ожили. Он пытался сосредоточиться, но образы и воспоминания о только что произошедшем были слишком свежи в его памяти. Они упорно тащили его в свои глубины, поэтому Том сначала сосредоточился на чём-то простом. Он прижался ещё теснее и начал целовать след по лицу Гарри, слизывая солёные следы пота там, где их находил. Гарри хихикнул, сморщив нос и пытаясь отвернуться. — Щекотно. — пожаловался он. Том не мог собраться с мыслями, поэтому он просто уткнулся в шею Гарри и продолжил свой ритуал, его радость пела в каждой части его тела, которую он всё ещё мог чувствовать. Это было больше, чем союз. Он никогда не чувствовал себя таким цельным, как будто абсолютно всё в его мире обрело совершенный смысл. Это было сродни открытию величайшего и самого священного откровения, о котором он даже не подозревал, что искал его, сродни достижению цели своей жизни и наслаждению знанием того, что он наконец-то на вершине вселенной. Ничто другое не имело значения. Том знал это раньше, но это было лишь бледной тенью по сравнению с пониманием, открывающимся перед ним сейчас. Его последователи, его враги, его политические цели… они были лишь отвлекающими факторами. Они были игрушками, с которыми он мог играть, пока единственный другой настоящий человек в мире был занят чем-то другим. Но когда они были вместе, отвлекающие факторы исчезали, и Том едва мог вспомнить, зачем они ему вообще были нужны. В этот момент он понял три важные вещи. Гарри был его. Он принадлежал Гарри. Он переделает мир и каждую игрушку в нём для соответствия этим понятиям, и не остановится, пока это не будет сделано.

***

Дремотная магия ночи продолжалась до самого утра. Наваждение грёз, желания и счастья всё ещё держало Тома в своих объятиях, но оно разбилось, когда Гарри сказал: «Думаю, я поговорю с Дамблдором завтра». Они оба одевались в уютной, мирной тишине, и вот теперь Том замер, туфля зажата в его быстро белеющем кулаке. На мгновение он был уверен, что ослышался. Неужели Гарри действительно сказал это, ввергнув его в один из самых глубоких кошмаров. Только не сейчас, после этой чудесной, незабываемой ночи; желательно никогда. — Не надо. — только и смог вымолвить он. Но, видимо, его голос был слишком хриплым, чтобы быть услышанным, потому что Гарри даже не обратил внимания. — Не думаю, что это сильно что-то изменит, но и хуже не будет, верно? — продолжил он, застёгивая рубашку. — Было бы неплохо, если бы ты сказал мне, с какими ещё твоими указаниями у него могут быть проблемы, чтобы я знал, с какими фактами оперировать. Может быть, если я скажу… Том легко представил это. Гарри просит Дамблдора о разговоре. Дамблдор любезно соглашается, а затем медленно выдаёт всё, что знает, осторожно переходя к преувеличениям и чрезмерным реакциям. И после этого… после этого всё рассыплется на куски. На неделю, или на месяц, или на год — или, может быть, Гарри полностью потеряет в нём веру. Одна только мысль об этом заставила его кровь похолодеть. Прежде чем его разум смог осмыслить его действия, Том шагнул к Гарри и прижал его к ближайшей поверхности, сжимая его плечи так крепко, как только мог, уже ужасаясь мысли о том, чтобы отпустить. — Ты не будешь разговаривать с Дамблдором! — прорычал он. Его сердце билось так быстро, что он едва мог дышать. — Ты не ступишь ногой в Хогвартс, понятно? Просто забудь об этом! Потрясённый взгляд Гарри и внезапная неподвижность были как ведро холодной воды. Том отпрянул, в ужасе, заложив руки за спину, но это не стёрло ужасного выражения с лица Гарри. Нет. Нет. Зачем он это сделал? Он только что всё испортил. Почему это продолжало происходить? — Прости. — выпалил он. Он знал, что звучит отчаянно, но это не имело значения — он согласился бы на это и больше, если бы это означало, что его слова имеют силу что-то изменить. — Я не хотел… этого делать. Это не специально. Медленно, очень медленно Гарри оттолкнулся назад, потирая правое плечо. Его осторожный, пронзительный взгляд впился в Тома, и его сила была достаточной, чтобы заставить его сердце замереть. — Что это, чёрт возьми, было? — спросил Гарри. Каждое слово было холоднее предыдущего. Том открыл рот. Закрыл его. — Я… я не знаю. — честно сказал он. Всё, что он знал, это то, что Гарри ускользает сквозь его пальцы, и эта мысль сводила его с ума. Даже её рассмотрение доводило его до грани безумия, от которого он так усердно старался уйти. — Ты не знаешь. — Плоское утверждение, а не вопрос. Он должен был дать Гарри что-то — какое-то оправдание, какое-то объяснение… но это означало бы погрузиться в ещё большую ложь, и он не мог этого сделать. Не после всего, что он сделал, чтобы наладить их разорванные отношения. — Прости. — повторил Том. Он не узнавал своего голоса. Ужасное, гложущее чувство продолжало разрывать его изнутри, поэтому он отвернулся и сделал последнее, что когда-либо ожидал сделать этим утром. Он трансгрессировал прочь от Гарри.

***

Том загнал себя в ловушку. Теперь он видел это ясно. Стены его кабинета, казавшиеся такими освобождающими неделю назад, теперь давили. И всё же Тому больше негде было спрятаться, учитывая, что теперь он прятался и от Гарри. Дело было не в его Отделе Чар Памяти. Дело было не в переселении маглов. Дело было даже не совсем в Дамблдоре. Нет, дело было в Чарлусе Поттере. Дело было в Бет. Дело было в ритуале. Все те решения, которые он принял годы назад и которые сформировали его нынешний путь, привели его к этому конкретному моменту. Если бы он никогда не давал Дамблдору причин остерегаться его, Дамблдор не стал бы вмешиваться в его планы. Если бы он не разбивал сердце Гарри столькими способами, он сохранил бы своё право на ошибку. Манипулирование умами людей было такой мелкой и несущественной вещью. В более широкой перспективе это было ничто. Несколько лет назад Том смог бы договориться с Гарри, но сейчас? Сейчас он понятия не имел, что произойдёт. Что угодно могло стать последней каплей. Он разочаровывал Гарри так много раз, что ещё одна ложь, какой бы ничтожной она ни была, могла иметь катастрофические последствия, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить это — ничего, что не загнало бы его ещё глубже. Отдел Чар Памяти был гениальной идеей. Это было весело, это было захватывающе, и это был хороший способ отвлечься в течение месяцев и лет отсутствия Гарри. Но теперь, по сравнению с тем, что это могло стоить ему, идея казалась нелепой. Почему он решил это осуществить? Манипулирование общественным мнением со стороны Дамблдора было досадным, но он мог бы найти другой способ остановить это. Способ, который Гарри не стал бы возражать, и который Тому не нужно было бы скрывать. Теперь он рисковал всем — и ради чего? Как всё зашло так далеко, когда впервые в жизни он даже не собирался делать ничего по своей сути плохого? Тошнота скрутила ему желудок, и Том прижал лоб к прохладной поверхности стола, пытаясь собрать свой быстро рассыпающийся контроль над собой. Может быть, он переоценивал потенциальные последствия? Даже в худшем случае, что могло случиться? Не то чтобы его маленький отдел много чего сделал. Если Гарри был категорически против этой идеи — а он был бы — Том мог бы просто поклясться бросить все свои планы в канализацию. Он был готов подчиниться всему, что попросит Гарри, и наверняка это что-то значило? Маленькая надежда в его груди была достаточно яркой, чтобы отогнать самые тёмные тени. Воодушевлённый, Том поднял голову, пытаясь следовать этой более позитивной мысли. Он был прав, думая, что его прошлое загнало его в ловушку. Но почему бы не покинуть эту ловушку? Почему бы не сломать шаблон и не сделать то, чего он никогда раньше не делал? Он мог бы признаться во всём. Мысль была настолько нетрадиционной, что его разум мгновенно попытался её отвергнуть, но Том ухватился за неё, возвращая её на первый план. Он мог рассказать Гарри всё, и он мог сделать это первым, прежде чем Дамблдор или кто-либо ещё получил бы шанс опередить его. Гарри всегда ценил честность — в те редкие случаи, когда Том в чём-то признавался, Гарри поддерживал его. Так почему бы не попробовать сейчас? Если это сработает, секретов не останется. Они могли бы продолжать жить так, как жили, и ничто не могло бы их остановить или помешать. Колебания быстро растворялись под волной интенсивной, безрассудной надежды. Том встал, закрыл глаза, представил их дом и трансгрессировал прямо туда. Он мог это сделать. Он мог быть честным. Он расскажет Гарри всё, и это тёмное облако не будет висеть над его головой, наполняя его ужасом ожидания чего-то, что он не мог контролировать. Как только знакомые стены материализовались вокруг него, лицо Гарри тоже оказалось в фокусе. Он уже был дома, стоял в гостиной, всё ещё в той же одежде, что и на острове. Губы Тома дёрнулись в неуверенной улыбке, но она умерла, когда Гарри не ответил тем же. Гарри выглядел… необычно. Он был таким бледным, что, если бы не яркая одежда, Том подумал бы, что он призрак. Он неустойчиво стоял на ногах, и его выражение лица мгновенно отбросило Тома в тот худший день его жизни, когда Гарри собирал свои вещи с намерением сбежать от него. Его сердце сжалось, и вместе с этим пришло осознание. Он совершил ещё одну ошибку, покинув остров таким образом. Оставив Гарри одного с тысячами вопросов. Гарри, должно быть, сразу же после этого отправился к Дамблдору. Конечно, он так и сделал — он был упрям и жил, чтобы бросать вызов людям. В тот момент, когда Том приказал ему держаться подальше, Гарри изо всех сил старался поступить наоборот. И теперь у него были знания, которые, возможно, выходили за рамки понимания Тома, потому что наверняка простой факт существования Отдела Чар Памяти не мог вызвать такое ужасное выражение на его лице? Должно было быть что-то ещё. Что-то большее. — Я не знаю, что он тебе сказал, но я почти уверен, что это неправда. — поспешно сказал Том. Губы Гарри зашевелились. Звук, который он издал, был таким же пугающим, как и выражение его лица, и Тому потребовалась вся его сила воли, чтобы удержаться на ногах. — Я всё тебе расскажу. — поклялся он. Его голос был тих от страха, но он надеялся, что он всё ещё достаточно ясен, чтобы пробить барьеры, которые Гарри быстро возводил вокруг себя. — За этим я сюда и пришёл. Я решил рассказать тебе, чем Дамблдор меня шантажирует. Если ты только послушаешь… — Стой. Одно-единственное слово, произнесённое таким тоном, мгновенно заморозило Тома. Он беспомощно застыл, не в силах ничего сделать, кроме как уставиться. Потому что Гарри выглядел… Он выглядел так, будто умирал изнутри. Он почти выглядел старше физически, его лицо искажено в резкой, несчастной гримасе, как будто его худшие опасения и подозрения подтвердились. Что Дамблдор мог ему сказать? И почему? Разве правда была недостаточно плоха, чтобы ему нужно было что-то придумывать? — Всё это время я не мог понять, почему… Но теперь всё ясно. Конечно, ясно. Я должен был знать. Движением, напоминающим тот ужасный момент много лет назад, Том поднял руки, пытаясь изобразить спокойствие. — Не делай ничего опрометчивого. — пробормотал он. — Мы должны поговорить. Ты должен выслушать меня и сказать мне, что именно тебе рассказал Дамблдор. Вопреки его надеждам, губы Гарри изогнулись в рычании. — Зачем? — выплюнул он. — Чтобы ты снова промыл мне мозги? Заставил меня действовать так, как тебе хочется? Зачем утруждать себя разговором, когда ты можешь просто взять то, что тебе нужно? Том непроизвольно отступил на шаг. Его собственные мысли были так спутаны, что он не мог даже попытаться взять их в кулак. Обвинение было как удар, вырывающий что-то прямо из его нутра и оставляющий ощущение острой неправильности. Возмущение и недоверие столкнулись, и на мгновение он не мог заставить себя говорить. Это то, что сказал Дамблдор? Что он… что он… Он бы не стал. Возможно, раньше, но не сейчас. — Я никогда не промывал тебе мозги. — сказал Том. Он звучал не так уверенно, как ему хотелось бы. — Я никогда не заставлял тебя что-либо делать. — Перестань мне лгать! — закричал Гарри. Огни мерцали под воздействием его раненой, яростной магии. — Я всё знаю о твоём отделе по манипуляции сознанием! Я смотрел воспоминания Дамблдора! То, что ты показывал мне из своей политики, то, о чём я читал, было всего лишь фасадом! Всё это время ты планировал превратить людей в своих марионеток, превратить меня в свою… — Это не касалось тебя! — закричал Том. Его сердце бешено колотилось, но после того, как слова сорвались с губ, он понял, как абсурдно они звучат. Именно он снова и снова говорил Гарри, что всё дело в нём. Он неоднократно нарушал его потенциальное согласие именно на этом принципе. Что он мог сказать теперь, чтобы доказать обратное? Вся ситуация была сюрреалистичной. Он даже не был виноват, на самом деле, не в том, в чём его обвинял Гарри. И всё же никакие слова не казались достаточными — ничто не казалось достаточно мощным, чтобы исправить происходящее, оставляя его беспомощным, осудившим самого себя наблюдателем. Гарри рассмеялся, но этот смех граничил с безумием. — Я должен был знать. — пробормотал он. Его руки запустились в волосы, лихорадочно растрёпывая их. — Когда я вернулся, я чувствовал себя таким потерянным и неуверенным, но каждый раз, когда я был с тобой, эта неуверенность исчезала. Я не мог понять и половины того, что чувствовал, и теперь я знаю почему. Это никогда не были мои чувства, это то, что ты хотел, чтобы я чувствовал. — Это неправда! — Том повысил голос, осознавая, что он быстро переходит в область истерики. Этого не могло быть, не снова, не из-за того, чего он никогда не делал. — Я не использовал ничего из достигнутого моим отделом против тебя. Мы даже не на стадии промывания мозгов кому-либо! Всё, что я сделал, это изменил общественную реакцию на наши отношения — я позаботился о том, чтобы она была либо нейтральной, либо положительной, в зависимости от предсуществующих представлений людей. Я могу показать тебе свои собственные воспоминания, или документы, или… — Сейф. — сказал Гарри. Казалось, он даже не слышал, что Том пытался сказать. — Вот что ты там хранил. Я знал, что это должно быть что-то, чего ты не хотел, чтобы я видел, но я никогда не представлял, что ты опустишься так низко. Полагаю, это до смешного наивно с моей стороны. Ты пытался наложить на меня «Империо». Ты потратил годы, разрабатывая ритуал, чтобы отнять моё право выбора. Это тот же шаблон. Я должен был… — Но я извлёк из этого урок! — взревел Том. Он попытался дышать, но это было трудно, когда всё, чего он хотел, это свернуться калачиком. — Я извлёк уроки из своих ошибок, ты же знаешь, что так и было! Я доказал это всеми способами! Хорошо, да, некоторые мои действия не одобряются тобой, включая Отдел Чар Памяти, но даже это не серьёзно! Это был мой политический побочный проект, способ убедиться, что Дамблдор и подобные ему люди не будут использовать моё прошлое против меня. Это никогда не касалось тебя, почему ты мне не веришь! На одну бесконечную секунду он надеялся, что его отчаянный крик был услышан. Что-то вспыхнуло в глазах Гарри — сомнение? Надежда? Но затем оно потонуло в буре боли и разочарования, и снова Том стоял неподвижно, парализованный шоком и неверием. Может быть, это был сон. Кошмар, один из тех многих, что он видел дольше, чем помнил сейчас. Это не могло быть реальностью, он не мог снова потерять Гарри, так скоро после того, как вернул его. Может быть, если он закроет глаза, эта комната исчезнет, и он проснётся на острове, с Гарри рядом, который сонно улыбается ему. Так он и сделал. Он закрыл глаза, но, когда открыл их снова, Гарри всё ещё стоял в другом конце комнаты, его тело напряжено и разбито горем. — Потому что каждый раз, когда я тебе верю, тебе удаётся скрытно соврать. — мрачно сказал Гарри. — И твоя ложь настолько смертельна, что она разрушает всё, что я думал, что знал и понимал о тебе. — Не в этот раз. — сказал Том. Было чудом, что он вообще мог заставить себя говорить, так сильно горело в горле. — На этот раз я не лгу. Я бы не стал. Мгновение колебания, а затем Гарри медленно покачал головой. — Мне нужно время. — сказал он, слова были настолько знакомы, что мгновенно вызвали прилив горечи в крови Тома. — Не связывайся со мной. Мне нужно подумать, а здесь я не могу. Это тоже было знакомо. Он слышал это после того, как Гарри узнал о Бет. Он слышал вариации этого после того, как Гарри сбежал после ритуала. Всякий раз, когда это случалось, Гарри бросал его и возвращался месяцами, годами позже. Единственная разница заключалась в том, что на этот раз Том этого не заслуживал. И поэтому этого не должно было случиться. Он открыл рот, чтобы сказать это. Сказать: «Ты не можешь бросить меня из-за того, чего я даже не делал». Но во рту было слишком сухо, язык слишком тяжёл. Что-то тёмное и уродливое быстро распространялось по нему, вырастая из семени в осязаемую физическую сущность, которая наступала на каждый след света, который встречала, растирая его в пыль. Это. Было. Несправедливо. После всех его усилий, после стольких ужасных месяцев одиночества и надежд на будущее… Получить то, что он хотел, наконец, и потерять это на следующий же день? Это было непостижимо. Его разум отказывался смириться с этим. Гарри бросил на него последний взгляд. Отчаянная паника снова затопила Тома, но, прежде чем он успел выдавить слова из своего непослушного горла, Гарри исчез. Растворился с громким хлопком, как будто его никогда здесь и не было — как будто всё, что они разделяли, те чудесные короткие несколько месяцев, были иллюзией унылого разума Тома. Возможно, так и было. Возможно, он сошёл с ума в какой-то момент отсутствия Гарри, и всё, что он пережил, было сложной галлюцинацией. Потому что по-человечески это не могло случиться с ним снова. Он пережил уход Гарри однажды. Он не мог сделать это снова. Особенно не после прошлой ночи. Его разум замолчал. Комната потемнела до одного туманного пятна, пока он не смог различить контуры предметов в ней. Каждая мысль и процесс в его теле остановились, и даже в этом оцепенелом состоянии он понял, что это такое. Самостоятельно вызванное стирание памяти. Мера, к которой прибегнул его мозг, пытаясь спасти его от безумия. Только на этот раз это не сработало очень хорошо — даже под покровом пустоты присутствовал настойчивый тёмный шёпот, неоднократно касающийся его разума. Том не мог расшифровать, что он говорил, пока нет, пока его тело отказывалось работать должным образом, но он всё равно слушал его, глядя в никуда. Он понятия не имел, сколько времени прошло. Медленно, постепенно что-то начало пробуждаться в нём. Оно поднималось из глубин, прожигая путь сквозь его органы и оставляя под его кожей следы полузабытой жажды крови. Его разум всё ещё был пуст, но его тело ожило, извиваясь и сворачиваясь в своей жадной погоне за разрушением. Теперь он мог понять, что шептал ему этот шёпот — всего одно слово. Дамблдор. Что-то ещё набухало и в его груди. Что-то более слабое, эхо другого имени, того, что приносило успокаивающую прохладу своими слогами. Гарри. Тело Тома дёрнулось инстинктивно, его магия потянулась наружу, ища единственное присутствие, которое могло принести ему ясность. Было ли это следствием их усилившейся связи или старого отслеживающего заклинания, которое он наложил на Апофиса, но через мгновение он нашёл его. Связь была там, хотя она была странной, слишком тусклой, чтобы сразу следовать за ней. Гарри, должно быть, вернулся в своё убежище. В дом Дамблдора в лесу, тот, который Том никогда не мог даже увидеть из-за заклинаний Хранителя Тайны. Вдали от цивилизации, вдали от Тома и их отношений. К источнику яда, который был полон решимости держать их порознь. Дамблдор. На этот раз имя обожгло его нервные окончания, окрасив его зрение в красный цвет и смыв все остальные мысли или идеи. Дамблдор должен был заплатить. Ноги Тома понесли его на кухню, к прилавку. Его рука обхватила нож и сунула его в карман. Его разум представил барьер возле Хогвартса. Его тело повернулось, затем трансгрессировало.

***

Дамблдора не было в школе. Он был в Запретном лесу — его магия сияла, как маяк, или, возможно, теперь, когда Том не был обременён ничем, кроме инстинктов, он просто стал более чувствителен к таким вещам. Машинально он последовал за ним, проходя сквозь деревья, пока не вышел на поляну. И вот он — склонился над одним из кустов, изучая белые цветы с научным интересом. Как только Том остановился, Дамблдор повернулся, глядя на него. Его явное удивление длилось всего секунду: его быстро сменила настороженность, затем спокойное принятие. — Добрый вечер, Том. — тихо сказал он. — Признаться, я не ожидал увидеть вас сегодня. Том улыбнулся. Сейчас это было легко. Все бурные эмоции спали, оставив после себя лишь жажду мести и странное возбуждение. — Вам следовало. — заметил он. — После того, как вы забили Гарри голову своей ложью. — Была ли это ложь? — спросил Дамблдор. Он двигался непринуждённо, занимая место за одним из небольших деревьев, вероятно, планируя использовать его в качестве временного щита. — Я не сказал мистеру Поттеру ничего, что сам не обдумал и не счёл правдой. Это не требовало ответа, поэтому Том ничего не сказал, обходя Дамблдора, чтобы занять более выгодную позицию. — У вас всегда есть куча планов. — продолжил Дамблдор. Казалось, он даже не моргал — вместо этого он смотрел на Тома неумолимо. — Я знаю о вашей школьной деятельности гораздо больше, чем вы можете себе представить. И я ни на секунду не верю, что, создавая свой отдел, вы не намеревались манипулировать мистером Поттером, чтобы он делал то, что вы желаете. — Мне плевать, во что вы верите. — ответил Том. Двенадцать секунд. Одиннадцать. Десять. — И я знаю о вас больше, чем вы знаете о себе, потому что я видел одно из ваших будущих. Семь. Шесть. — До тех пор, пока вы убеждаете себя в своей праведности, вы будете слепо разрушать всё на своём пути. Сегодня вы разрушили то, чего никогда не должны были касаться. Три. Два. — Вы заплатите. За это и за многое другое. Сейчас. Он взмахнул палочкой, окружив Дамблдора толстым огненным кругом. Дамблдору потребовалась почти целая секунда, чтобы его погасить, и Том использовал это, чтобы послать ему серию меньших проклятий. Он наблюдал за дуэлью Гарри с Гриндевальдом — элемент креативности в ней был впечатляющим. Это был не тот подход, который Том сам предпочитал, но в данном случае он мог оказаться полезным. Дамблдор ожидал бы грубой силы и чистой мощи, но он не получил бы этого. По крайней мере, не с самого начала. Как и в случае с Гарри, несколько проклятий Тома попали в цель. Дамблдор сумел блокировать большинство, но не все из них. Выражение его лица говорило обо всём: он узнал стиль, который Том использовал, по своим собственным наблюдениям за дуэлью Гарри, и он мгновенно насторожился, вероятно, не зная, чего ожидать. Хорошо. Потому что он не увидит, что Том задумал. Заклинания Дамблдора были на удивление смертоносными. Его знание о бессмертии Тома, должно быть, сыграло свою роль: в его интересах было как можно быстрее расправиться с ним и отступить в безопасность замка. И, ну, этого не произойдёт. Том увернулся от жёлтого незнакомого проклятия; обошёл красный луч; защитился от фиолетового света. Магия Дамблдора была опьяняющей, мощной, и он явно знал больше заклинаний, чем Том мог себе представить. Однако недостатки его стиля также быстро становились очевидными. Дамблдор был недостаточно ловок. Он предпочитал стоять неподвижно, двигаясь очень медленно и очень редко. Он полагался на чистую силу своей мощи, как обычно делал Том; он следил за своей целью глазами, стараясь сохранить свою первоначальную позицию. В некоторых случаях это могло быть полезно, но не здесь. Не сейчас. Одно из проклятий Тома, брошенное в сторону, пробило щит Дамблдора и отрезало ему кусок уха. К его чести, Дамблдор не издал ни звука, но его ответное заклинание было настолько сильным и точным, что Том не успел отступить. Одно из его рёбер треснуло, пронзив что-то и вызвав привкус крови в горле. В его отстранённом состоянии это не было помехой. Он едва это заметил, следуя своей заранее спланированной траектории и сокращая расстояние между ними дюйм за дюймом. Налево. Пригнуться. Направо. Завершить полукруг и подойти ближе. Притвориться, что оступился; использовать элемент неожиданности и бросить проклятие. Это был танец, красивый и смертоносный, и знал ли Дамблдор это или нет, он не собирался его заканчивать. Когда их разделяло несколько футов, Том приказал: — Мутуа Экспеллиармус! Глаза Дамблдора расширились от изумления. Он мгновенно наколдовал щит, но пока он поглощал заклинание Тома, он пропустил невербальную команду, которую тот послал. Волшебные палочки обоих, и его, и Дамблдора, были вырваны из их рук с потоком магии, и это был его сигнал. Воспользовавшись явным замешательством Дамблдора, Том напал на него физически, повалив на землю и вытащив нож. Краткая борьба — Дамблдор пытался оттолкнуть его собственными невербальными заклинаниями, но щиты Тома парировали их. Такая физическая близость должна была быть ошеломляющей для того, кто привык биться на расстоянии, и это открывало совершенно новый мир возможностей. Дамблдор полуобернулся, пытаясь вырваться, и Том воспользовался его открытостью. Нож вошёл в случайно обнажённое горло с минимальным сопротивлением. Том надавил на рукоять, прорезая путь через голосовые связки, трахею и хрящи, ухмыляясь, когда маленький фонтан крови брызнул ему в лицо. Дамблдор боролся, рефлекторно хватаясь за его руку, но урон уже был нанесён. Голубые глаза уставились на него с ужасающей покорностью, и Том наблюдал, как магия в них медленно начала угасать. Он находил Чарлуса Поттера прекрасным в его смерти много лет назад, но это было ничто по сравнению с тем, что он видел сейчас. В этом теле было гораздо больше магии — магии, которая покидала его с каждым булькающим звуком, с каждым прерывистым вдохом и потоком крови. Чувство триумфа расправило в нём свои огненные крылья, и на мгновение Том почувствовал головокружение. Это была победа. Наконец-то, наконец-то он победил — единственный человек, стоявший между ним и Гарри, исчезнет через несколько секунд. Он никогда больше не станет помехой, и в следующий раз, когда Гарри захочет убежать, ему действительно некуда будет идти. С этого момента Том всегда сможет его найти. Окровавленные губы дрожали, вероятно, пытаясь вдохнуть воздух, и Том неприкрыто рассмеялся. Порывом он наклонился и прижал рот к наполовину разорванному уху. — Вам никогда не следовало недооценивать магловские средства разрушения. — насмешливо прошептал он. — Магия — это не всё. Разве вы не рады, что я усвоил этот урок? Возможно, они и я ещё станем друзьями. Как и ожидалось, ответа не последовало, поэтому Том резко дёрнул нож в сторону, завершая изгиб. Тело под ним дёрнулось, издало ещё один хриплый звук и застыло. В этот самый момент барьеры где-то за много миль упали. Его магия поднялась мощной, предвкушающей волной, и Том резко поднял голову, прислушиваясь и пытаясь определить местонахождение. Он трансгрессировал без раздумий, таща тело с собой в качестве предосторожности. Когда его ноги коснулись твёрдой земли, он немедленно бросил его, держась за нож и щурясь в темноту. Ему не пришлось долго ждать. Прямо перед ним вспыхнули огни, открывая очертания небольшого дома. Он располагался на дальнем краю луга, окружённый деревьями с трёх сторон. Он рассмотрел бы его подробнее, если бы новые звуки не нарушили его концентрацию. Раздался грохот, затем шаги. Затем открылась входная дверь. Гарри вышел на улицу, и у Тома перехватило дыхание, знакомый всплеск желания охватил его тело. Прекрасное лицо Гарри отражало искреннее замешательство. Оно разбилось в тот момент, когда их взгляды встретились, превратившись в шок, непонимание и настороженность. — Снова привет, Гарри. — промурлыкал Том. С ножа продолжала капать кровь, и он точно уловил тот момент, когда Гарри посмотрел вниз и понял, что произошло. Его глаза широко раскрылись от ужаса, и, несмотря на ликование и кипящую ярость, Том не мог не восхищаться тем, насколько выразительными они были. Гарри отпрянул, споткнулся и упал, всё ещё пытаясь куда-то ползти. С улыбкой Том последовал за ним. Мысли и образы вихрем носились в его голове, так быстро сменяя друг друга, что он не мог опознать ни одного из них, не мог ничего понять. Но это не имело значения. Важно было то, что он знал, а он знал достаточно. Он знал, что Гарри бросил его из-за того, чего он не делал. Он знал, что Гарри пытался спрятаться от него. Он знал, что человек, который это вызвал, теперь мёртв, и поэтому они в безопасности. Он всё объяснит, и они продолжат с того места, где остановились. — Перестань убегать от меня! — позвал он. — Если я нашёл тебя здесь, я найду тебя где угодно. Ты должен это знать. К его радости, Гарри повиновался. Он остановился, застыв в полуприсевшем положении, но то, как он смотрел на него… в его глазах было столько ужаса, что это омрачило безоблачное восприятие Тома. Что это было… О, нож. Теперь он был лишним. Нож был для Дамблдора и только для Дамблдора, никогда для Гарри. Том скорее отрезал бы себе руку, чем поднял её на него. Фыркнув, он уронил нож и сделал ещё один шаг в сторону Гарри. — Не о чем беспокоиться. — успокаивал он. — Всё будет хорошо. — Нет. — сказал ему Гарри. Он всё ещё выглядел таким же бледным, как во время их последнего разговора, его кожа почти прозрачна в тусклом свете, идущем из его дома. — Никогда не будет хорошо. Ты… ты сумасшедший. Ты потерял рассудок. Том склонил голову, обдумывая это. Сейчас он не чувствовал себя цельным, это было правдой. Но он уже жил в таком состоянии раньше, и в конце концов оно прошло. На этот раз ничего не изменится. — Полагаю, это твоя награда за то, что ты бросил меня. — протянул он. — Ты делал это раньше, а теперь сделал снова. Думаю, если бы я не был бессмертен, это убило бы меня, но это не так, поэтому вот я. Гарри покачал головой. Затем, медленно, он поднялся, его взгляд скользнул за плечо Тома. Дрожь пронзила его тело, и он прижал руку ко рту, его дыхание вырывалось резкими, хриплыми выдохами. — Почему? — прохрипел он. Его голос был едва слышен, и Тому пришлось сосредоточиться, чтобы уловить его. — Как… почему? Казалось, Гарри не хватало сил, чтобы произносить законченные предложения или даже придавать им вопросительный тон. Монотонность его слов была неприятна, и Том нахмурился. — Я сделал то, что должен был, — сказал он защитным тоном. — Дамблдор сам напросился. Он не имел права вставать между нами со своей ложью. А ты… ты не имел права меня покидать. В его сознании это имело смысл, но Гарри вдруг спрятал лицо в ладонях, его плечи тряслись — слишком медленно, чтобы быть от плача, но слишком истерично, чтобы быть от смеха. — Нет! — прохрипел он. На этот раз он совсем не был похож на себя, и что-то прорвалось сквозь вынужденное спокойствие разума Тома. Что-то тёмное и реальное. — Нет, есть другая проблема, правда? Вечная проблема. Я ухожу от тебя, но потом возвращаюсь. Потому что я не могу уйти. Я не могу держаться подальше. Ты можешь уничтожить мир, а я всё равно буду хотеть верить твоим оправданиям. Через десять, пятнадцать лет? Я, вероятно, вообще перестану об этом заботиться. Потому что для меня всё начинается и заканчивается тобой. Разуму Тома это понравилось. Разум Тома мурлыкал от удовольствия, но это быстро было отброшено в сторону холодным потоком внезапной ясности. Он ходил по опасному краю. Ничего хорошего не выходило из того, что Гарри выглядел и звучал так. Когда Гарри чувствовал себя безнадёжным, он срывался, и Тому обычно требовались годы, чтобы справиться с последствиями. Бет. Самоповреждение. Ритуал. Снова и снова, заеденная пластинка, которую он не мог остановить, токсичный цикл, из которого он не мог выбраться. — Когда я вернулся, я надеялся, что мы сможем начать всё с начала. — прошептал Гарри. Всё его тело так сильно тряслось, что Том инстинктивно протянул руку, желая утешить. Он замер, когда Гарри резко отшатнулся от него. — Не трогай меня. — предупредил он. — Никогда. Ещё один всплеск ясности. На этот раз Том вздрогнул, внезапно похолодев и потеряв уверенность. — Я верил, что мы можем оставить всё, что произошло, позади. — продолжил Гарри. Его голос становился сильнее, но что-то всё ещё было не так с его взглядом. Апатия, казалось, поглотила его, делая его таким же пустым и отстранённым, каким Том чувствовал себя уже некоторое время. — Я был так счастлив, что это было легко сделать. Но сомнения никогда не исчезали полностью. Иногда я смотрел на тебя и знал, чувствовал, что происходит что-то ещё. Потому что с тобой всегда что-то происходит. «Ничего не происходит», — подумал Том. Его магия упорно подавляла сильные эмоции, извивающиеся в нём, но небольшие толчки от них всё ещё пронзали его тело. Впервые ничего не происходило. — Ты годами методично планировал связать нас. — пусто сказал Гарри. — Ты мог улыбаться мне и обнимать меня, и проводить ночи в моей постели, но всё это время ты планировал предать и манипулировать мной. Поэтому даже после того, как это закончилось, после того, как мы должны были закончить с этим, я не мог полностью расслабиться. Я постоянно ждал, когда грянет гром. И он грянул. — Нет, не грянул. — возразил Том. По какой-то причине его пульс учащался, как будто он чувствовал, что приближается что-то большое и ужасное. Его зрение ещё больше потускнело, погружая его в ещё более глубокую тьму. — Я никогда не промывал тебе мозги. Я никогда не собирался этого делать. Сломанный смех вырвался из горла Гарри. — Ну, теперь это неважно, верно? — прохрипел он. — Всё равно всё кончено. Ты совсем не изменился. Ты всегда, всегда отвечаешь насилием. Ты продолжаешь уничтожать каждую связь, которую я имею с моим прошлым, не задумываясь. Если бы ты действительно любил меня, ты бы подумал обо мне, а не о… ты бы подумал обо мне. В этих словах была какая-то странная, жуткая окончательность. Всё в Томе напряглось, зазвучали тревожные колокола, и он схватился за палочку, чтобы сделать… он не знал что. Что-то. Но его палочки не было. Она лежала брошенной на территории Хогвартса, рядом с палочкой Дамблдора. — Прости. — сказал Гарри, и почему-то это было самое страшное, что Том мог себе представить, что он скажет в этих обстоятельствах. Ещё больше слоёв отстранённости разрушилось, и он дёрнулся, внезапно осознав, в какую ужасную ловушку он себя завёл. — Я просто… Я не вижу другого выхода. Я не могу убить тебя. Я бы не стал, даже если бы ты не был бессмертен, потому что я люблю тебя больше, чем когда-либо любил что-либо. Я не могу убить себя тоже. Может быть, я мог бы призвать Смерть, как в тех сказках, но смерть означала бы забрать тебя с собой, а я не могу этого сделать. Я не могу остаться с тобой и не могу оставаться вдали, потому что теперь я знаю, что это не сработает. Рано или поздно я вернусь к тебе, потому что не знаю, как жить без тебя. Я не хочу жить без тебя. Это должно было звучать утешительно. Том убил бы, чтобы услышать эти слова раньше, но теперь он отдал бы всё, чтобы никогда больше их не слышать, потому что… Потому что что-то было не так. Что-то было совсем не так. Но что мог сделать Гарри? Не умереть. Не убить его. Не уйти. Наверняка это были самые страшные возможности. И всё же, то, как он смотрел на него… в его взгляде было столько любви, столько душевной боли, что сердце Тома подпрыгнуло к горлу. Его руки дрожали, когда он поднял их, знакомый успокаивающий жест, который он уже знал, будет бессмысленным. — Пока я остаюсь собой, я буду возвращаться. — пробормотал Гарри. Внезапно в его руке появилась палочка, и он поднял её — медленно, неохотно, но уверенно. — Я буду продолжать оправдывать себя, свои чувства, тебя и всё, что ты делаешь. Мой разум уже пытается это сделать, пока я говорю. Но если бы я был кем-то другим… если бы я не помнил тебя… Внезапно Том понял. Внезапно ужас, скопившийся в его желудке, рванул вперёд, выбив дух из его лёгких и рассеяв запутанный туман в его сознании. Теперь у него была ясность — холодная, ледяная ясность, но он отчаянно желал, чтобы её не было. Всё, что произошло, всё, что привело их сюда сегодня, внезапно показалось пустяком, и холод, который пробежал по его спине, был ни с чем не сравним. — Ты не можешь. — пробормотал он. Голос почти не принадлежал ему. — Ты не можешь просто стереть меня. Воспоминания обо мне повсюду, они неотделимы от твоего разума. Ты сойдёшь с ума. Гарри послал ему улыбку. Горькую, безнадёжную и бесконечно грустную. — На этом этапе я это приветствую. — промолвил он. — Это может показаться свободой. Все его чувства просыпались. Те, что оцепенели с того момента, как Гарри снова покинул его, те, что оставались в дремоте, пока он убивал Дамблдора — они пробуждались сейчас. Его зрение обострилось до невозможного, делая мир внезапно ярким, заставляя уставшее, решительное лицо Гарри выделяться, как маяк. Лёд сковал его кости так крепко, что он не мог пошевелиться, даже когда ужас охватил его желудок. Его грудь сжималась, сжималась, сжималась, и когда края его сознания размылись, он выдавил единственное предложение, последнюю мольбу. — Я люблю тебя. Рука Гарри замерла, но буквы заклинания уже слетали с его губ. — Обливиэйт! Зелёный свет вспыхнул, поглощая его противоречивое выражение. Его тело обмякло, и когда он упал, лёд, парализовавший Тома, наконец растаял. Он рванулся вперёд — слишком поздно, слишком поздно, слишком поздно, его руки обхватили Гарри, поддерживая его. — Что ты наделал? — прошептал он. Реальность вокруг него горела и съёживалась, её падающий пепел отдавал вкусом смерти. Хуже смерти. — Что ты наделал? Гарри не ответил. Тишина становилась всё оглушительнее с каждой секундой. Она давила на разум Тома, на его магию, вытаскивая на поверхность все возможные чувства и ощущения. Его кости болели. В голове кружилось. Его сердце, казалось, совсем не билось — и это могло объяснить эту странную одышку, которая душила его, прожигая его ментальную и физическую защиту. Шок окутал его, скрепляя его разбитые части, и когда он пройдёт, Том знал, что произойдёт. Эти части упадут в разбитую груду, и его рассудок последует за ними. Он превратится в никого. В ничто. Но прямо сейчас… пока у него ещё было подобие связности… он мог попытаться изменить всё. Если бы он отменил то, что сделал, Гарри проснулся бы с нетронутыми воспоминаниями, с улыбкой, которую он улыбался только Тому. Всё было бы хорошо. Всё вернулось бы в норму. Мысль была абсурдной, но в мире, который не мог быть реальным, она имела совершенный смысл. Это была соломинка, за которую ему нужно было ухватиться, чтобы встать и бороться за своё выживание. На его дрожащих, безвольных ногах Том встал. Прижимая Гарри к себе, он двинулся к почти обезглавленному телу Дамблдора и опустился рядом. Если бы Дамблдор просто… ожил… Гарри вернулся бы к нему. Уверенность в этом была настолько ошеломляющей, что Том наконец смог вдохнуть, его лёгкие сделали последнее усилие, чтобы сотрудничать. Надежда была опасной вещью, но это было всё, что у него было. Если он всё исправит, вселенная выровняется так, как ей следовало выглядеть — это было либо так, либо никак. Авада Кедавра была смертоносным заклинанием. Оно не просто уничтожало тело, оно убивало магию внутри, обрывая любой источник жизни в человеке. Большинство тёмных заклинаний следовали схожему принципу, когда использовались для убийства — все они воздействовали на магию. Но он не убивал Дамблдора таким образом. Он использовал магловское оружие. Это означало, что магия всё ещё была там, в своей первоначальной форме, вероятно, всё ещё функциональная. Том знал каждое исцеляющее заклинание, когда-либо упомянутое в книгах. Он годами оттачивал свои знания и практиковался, желая быть готовым на случай, если Гарри снова попытается причинить себе боль. То, что он делал с этими заклинаниями, урон, который он смог исцелить, несмотря на отсутствие предрасположенности к этой ветви магии… Всё это было там, в его голове, и внезапно это знание вышло на первый план его сознания. Том положил руки на разорванную шею Дамблдора и начал заклинать. Время не имело значения. Потребности его ноющего тела также не имели значения — всё внутри него набухло в одно сильное желание исправить то, что он сделал, любой ценой. Поэтому он бормотал, переключался между заклинаниями и исцелял. Дюйм за дюймом ужасная рана начала закрываться; кожа начала менять цвет с белого на более цветной. Не было чар, чтобы заменить Крововосполняющее зелье, но Том влил в тело столько энергии и жизни, сколько смог найти в глубинах своей магии. Он не заметил никаких других изменений, и грудь Дамблдора, казалось, не двигалась, но вдруг послышался тихий шум. Маленький домик Гарри исчез вместе со своим садом, слившись с ночным воздухом. Заклинание Хранителя Тайны возобновило свою работу. Он сделал это. Его цель была достигнута. Дамблдор будет жить. Облегчение, нахлынувшее на него, было ослепляющим. Том обмяк, чувствуя, как его надежда вспыхнула ярче, наполняя его глубоким до костей блаженством. Теперь всё будет хорошо. Дамблдор жив, а это значит, что Гарри вернётся к нему. Он откроет глаза, посмотрит на него и усмехнётся. Он скажет Тому, что гордится им. Он будет ругать его за то, что тот позволил всему зайти так далеко, но это не будет иметь значения, потому что они снова будут вместе, оставив худшее позади, продолжая свою историю с той ночи на острове. Ничего, кроме них, покоя и их счастья. Осторожно Том притянул Гарри ближе, проводя по его лицу дрожащими пальцами, стараясь не замечать кровь, которую они размазывали по его коже. — Открой глаза. — пробормотал он. — Пожалуйста. Открой глаза. Он сделал это. В тот момент, когда он увидел это душераздирающее зелёное, разум Тома погрузился внутрь, ища искру сознания, воспоминания, которые составляли их совместную жизнь. Но там ничего не было. Ничего, кроме смутных очертаний и неясных отголосков. Ничего, кроме разбитых осколков того, что было ярким и живым всего лишь некоторое время назад. Ничего. — Нет. — сказал Том. Это должна быть ошибка. Возможно, Гарри обманывал его — любой человек, знающий Окклюменцию, мог защитить свой разум и предложить набор общих образов вместо своих настоящих воспоминаний. Но Гарри был ужасен в Окклюменции. Он никак не мог выдержать зондирование Тома и скрыть свой настоящий разум. Что означало, что… — Нет. — повторил Том. Он слышал, как надежда, сменившая его шок, трещит, её остатки падают в разбитую кучу. Ничто больше не держало его вместе, и поэтому он чувствовал это — поражение. Безумие, дышащее на петлях его разума, готовое начать свой смертоносный марш. Гарри исчез. Не физически, но во всём, что имело значение. Человек, которого Том любил, человек, который любил его, больше не существовал. Исчез. Исчез навсегда. — Что ты наделал? — прошептал он. Он не знал, к кому обращается, к Гарри или к себе. Слова жили своей собственной жизнью. — Что ты наделал? Пустота. Пустота. Пустота. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ! — закричал Том. Его истерический вой прорезал тишину, заставляя какую-то птицу ухать вдалеке. Слёзы жгли следы по его лицу, горячие, густые и бесконечные. — Я всё исправил! Я исправил всё, видишь? Ты должен был вернуться! Вернись! ВЕРНИСЬ КО МНЕ! Никто не ответил ему. Никто не утешил его. Никто не любил его. И он рухнул, топясь в собственных кричащих рыданиях, позволяя своему рассудку ускользнуть далеко-далеко.