Месть - это исскуство

Громкий треск, разорвавший тишину площади Небесной столицы, возвестил о новом витке извечной вражды. Фэн Синь, как всегда, решил, что его кулаки красноречивее любых аргументов. Му Цин едва успел отклониться, но удар всё же пришёлся в плечо, заставив его отшатнуться, скривившись от боли и ярости. — Опять ты лезешь, куда не просят, — процедил сквозь зубы Фэн Синь, и в его голосе, как яд, звучало привычное презрение, сквозящее сквозь толщу безразличия. Му Цин не ответил, лицо его окаменело. Он лишь сжал кулаки до побелевших костяшек, глаза вспыхнули холодным, обжигающим гневом, готовым взорваться в любой момент. В следующее мгновение они уже схлестнулись в яростной схватке, яростно пытаясь выплеснуть всю накопившуюся ненависть. Но прежде чем клинки, казалось, сойдутся в смертельном ударе, между ними, словно лёгкое облако, встал Ши Цинсюань. Его присутствие было неожиданным, но в то же время, всегда ожидаемым. — Прекратите. — Голос Ши Цинсюаня не гремел, не изливал ярость, а звучал тихо, но в этой тишине, в этом приказе, содержалась невероятная сила. Сила, способная остановить войну. — Цинсюань, уйди, — резко бросил Му Цин, не отводя взгляда от противника, не желая, чтобы его хоть как-то коснулась эта схватка. — Нет. — Это не твоё дело! — в голосе Му Цина звенела сталь. — Ты моё дело. — Ши Цинсюань повернулся к нему, и в его обычно безмятежных глазах горел редкий, но подлинный гнев. — И я не позволю ему причинять тебе боль. Никогда. Фэн Синь фыркнул, презрение искривило его губы. — О, так теперь ты за него заступаешься? — он оскалился, выставляя напоказ свои острые зубы. — Ну конечно, его же никто, кроме тебя, терпеть не может. Му Цин рванулся вперёд, словно дикий зверь, готовый к прыжку, но Ши Цинсюань резко поднял руку, останавливая его, но его взгляд, обращённый на Му Цина, говорил о чём-то большем, чем просто приказ. — Ты прав, — вдруг сказал он, и голос его стал опасно мягким, как шёлк, соприкасающийся с кожей, но в нём скрывалась непредсказуемая угроза. — Никто. Даже ты. Но знаешь, Фэн Синь, в отличие от тебя, я выбираю, за кого заступаться. И если ты ещё раз посмеешь поднять на него руку… Он сделал шаг вперёд, и вдруг его тонкая, почти хрупкая фигура показалась выше, чем была на самом деле, наполнившись силой, что таилась внутри. — …то я напомню тебе, почему даже Генерал Наньян не смеет перечить мне в моём собственном доме. Фэн Синь замер, его взгляд встретился с взглядом Ши Цинсюаня. В его глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, но осторожный расчет. Он знал, что Ши Цинсюань редко грозит, но если уж делает это — не шутит. Му Цин, зачарованно глядя на возлюбленного, слегка разжал кулаки, готовый сражаться за него. Он не ожидал такого. Фэн Синь, поняв, что победить сегодня не удастся, наконец фыркнул и отступил. — Ладно. Сегодня ты отделался, — бросил он Му Цину, но уже без прежней злости, с нескрываемым раздражением. Когда Фэн Синь ушёл, Му Цин резко выдохнул, освобождаясь от напряжения. — Зачем ты это сделал? — голос его был хриплым, слегка дрожащим. Ши Цинсюань повернулся к нему, и гнев, горевший в его глазах, сменился усталой нежностью, которую он так тщательно скрывал. — Потому что я не позволю никому причинять тебе боль. Даже если ты сам готов её терпеть. Му Цин хотел что-то ответить, но слова застряли в горле, задыхаясь от эмоций. Вместо этого он резко потянул Ши Цинсюаня к себе, прижавшись лбом к его плечу, пытаясь найти в нем спокойствие. — …Спасибо. — прошептал он, заглушая волнение. Ши Цинсюань улыбнулся, его глаза потеплели. Он провёл пальцами по его спине, успокаивая. — Никто не тронет тебя. Пока я здесь. И в этот момент даже вечный гнев Му Цина казался чуть тише, утихомиренный заботой и пониманием, царившим в душе его любимого. И Фэн Синю ещё ответят. Несомненно. *** На следующий день Небесная столица пробудилась под странный, перешёптывающийся гул — слухи о вчерашнем столкновении, как огонь, разнеслись по всем уголкам. Фэн Синь, бродя по пышным залам дворца, ловил на себе тяжелые, насмешливые взгляды чиновников, чьи лица выражали смесь любопытства и сдержанного злорадства. — Что уставились? — огрызнулся он, но в его голосе уже не было прежней самоуверенности, лишь слабое подобие прежней мощи. Тем временем Му Цин, стоя на тренировочной площадке, с яростью вбивал клинок в старый, видавший виды манекен. Каждый удар был чётким, смертоносным, будто перед ним не деревянная болванка, а воплощение его раздражения и неприязни. Он вымещал всю накопившуюся злость, направляя её в каждое движение. Ши Цинсюань, удобно расположившись на веранде, лениво обмахивался веером, его лицо было невозмутимым, но глаза лучились интересом. — Если ты его так ненавидишь, — начал он мягко, его голос был тихим и спокойным, — почему бы тебе просто не вызвать его на честную дуэль? По всем правилам. Му Цин резко остановился, его клинок замер в воздухе, застыв над манекеном. В глазах вспыхнул холодный, смертоносный огонь. — Потому что он не заслуживает честного боя. Он не заслуживает даже малейшего уважения. — Ммм… — Ши Цинсюань прикрыл глаза, будто размышляя над этой сложной задачей. — Тогда, может быть, стоит устроить ему… что-то более изящное? Что-то, что заставит его страдать, но не в бою? Му Цин медленно повернулся, его взгляд был прикован к Ши Цинсюаню, и в этих глазах теперь читался холодный, расчётливый интерес. — Например? Ши Цинсюань улыбнулся, его улыбка была игривой, дразнящей. — Например… *** Фэн Синь даже не понял, когда всё пошло не так, когда мир вокруг него начал рушиться. Сначала пропали все его любимые вина из погреба, оставив лишь пустые бочки и горькое разочарование. Потом доспехи в арсенале оказались намертво заржавевшими, словно пролежали в земле тысячу лет, их уже нельзя было использовать. А когда он, рыча от ярости, выбежал во двор, то поскользнулся на странном, предательском маслянистом налёте и с грохотом грохнулся на спину — прямо перед толпой младших офицеров, став посмешищем. — КТО-ТО ЗДЕСЬ УМРЁТ! — его яростный рёв разнёсся по всему небесному двору, заставляя всех, кто был рядом, затаить дыхание. Из-за одной из колонн показался Му Цин. В руках у него было лишь надкушенное яблоко, но в его взгляде читалась скрытая насмешка. Он откусил от яблока ещё кусочек, смакуя каждый кусочек. — Проблемы, генерал? — спокойно спросил Му Цин, будто ничего особенного не происходило. Фэн Синь вскочил, лицо его исказила ярость, и он был готов к нападению. — ТЫ… — Я? — Му Цин поднял бровь, его безразличие выводило из себя. — Доказательства есть? В этот момент с верхнего балкона донёсся лёгкий, мелодичный смех. Ши Цинсюань, опершись на перила, с явным удовольствием наблюдал за происходящим. — Генерал Фэн, вы так громко кричите, — заметил он, его голос был как шёлк. — Может, вам стоит присесть? А то опять упадёте, ведь это уже не прилично. Фэн Синь оскалился, с яростью оглядываясь между ними, понимая, что попал в ловушку. — Вы… Вы оба… — Мы что? — Му Цин сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнуло нечто опасное, холодное и жестокое. — Просто наслаждаемся днём. Разве нельзя? Фэн Синь понял — он был повержен, и самое страшное — он не мог ничего доказать, ведь всё было сделано безукоризненно, без единой улики. Сжав кулаки, он развернулся, пытаясь сохранить остатки достоинства, и зашагал прочь, скрипя зубами, проклиная их оба. Ши Цинсюань спустился вниз, подошёл к Му Цину и ловко стряхнул невидимую пылинку с его плеча, его движения были полны заботы. — Доволен? Му Цин хмыкнул, его лицо выдавало больше, чем он хотел бы показать. — Пока нет. — О-о-о, — Ши Цинсюань зажмурился, в его глазах заиграла искра озорства. — Тогда я приготовил кое-что ещё… — Что? — с любопытством спросил Му Цин. — Подожди до вечера. Терпение — великая добродетель, — загадочно ответил Ши Цинсюань, его улыбка была лукавой. *** Когда спустилась ночь, Фэн Синь, уже изрядно выпивший в одиночестве, вернулся в свои покои, не подозревая, что его ожидает. Он толкнул дверь, шагнул внутрь — и вдруг пол под ним исчез. С грохотом он рухнул в огромную, специально вырытую яму, наполненную до краёв… перьями, которые были повсюду. Сверху раздался весёлый, полный веселья голос: — Ой, генерал, вы так легко поддались! Фэн Синь, красный от ярости, с трудом выбрался из перьевой ловушки, его доспехи покрылись перьями. Он увидел, как с балкона исчезает мелькающий белый рукав, оставляя за собой лишь насмешку. Где-то в темноте послышался сдержанный смех Му Цина, который присоединился к веселью своего возлюбленного. В ту ночь весь дворец слышал, как Фэн Синь клялся убить их обоих. Но было уже поздно. А Ши Цинсюань и Му Цин сидели в саду, попивая изысканное вино, наблюдая за звёздами и смеясь — впервые за долгие годы вместе, смеясь от всего сердца. Конец… или начало новой, ещё более изощрённой мести?