баллада о горе и ветре

Ёсан смотрел вверх, затаив дыхание. Храм совершенно не походил на то, о чем говорилось в известных ему сказаниях и легендах. От когда-то грандиозной постройки остались только руины, внушающие лишь примитивный страх. Конечно же, все произошло по ожидаемому сценарию. В День Великой Жертвы его облачили в лучшие одежды, дали сколько-то еды и питья и снарядили в путь. Да, накидка из плотной шкуры и вяленое мясо несколько скрашивали долгий путь, но мало чем помогали от пробивающего до костей холода и все сильнее сковывающей грудь боли. Из Поселения он вышел днем. Отец даже не обнял его на прощание, лишь бросил что-то вроде: – На тебя возложена важная миссия. Не подведи честь нашей семьи. И на этом всё. Ёсан медленно брел к лесу и удрученно думал, что, будь в живых их матушка, она бы точно его утешила. Он горько вздохнул и то ли всхлипнул, то ли шмыгнул замерзшим носом. Ближе к ночи, кое-как добравшись до ельника на склоне горы, он из последних сил наломал несколько веток лапника и повалился прямо на них. Ёсан проспал до самого утра и проснулся с первыми лучами солнца под щебет редких птах. Он сам удивился, что пережил ту ночь. Карабкаясь вверх по склону горы, он недоумевал запасам силы своего тела, и, когда выбрался из ельника на открытую поляну ближе к вершине, не поверил своим глазам. Он искренне не понимал, как сделал это. Подойдя чуть ближе к храму, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии, он устало осел на землю и задумался, что же делать дальше. Силы были на исходе: дыхание сбилось, ноги предательски дрожали, спотыкаясь даже на ровных местах, а боль в груди все нарастала. Вдруг впереди в жухлой траве что-то мелькнуло. Ёсан испуганно пригляделся. Буро-медвяная шкурка легко могла бы слиться с подгнившим лиственным опадом в перелеске, но зверушка снова шевельнулась, подбираясь ближе к Ёсану. – Привет? – удивлённо выдохнул Ёсан, вытаращив глаза на лесного гостя. Рыжий кролик тем временем настороженно повел ушами, забавно облизнулся и отскочил в сторону, продемонстрировав ему белый хвост. Ёсан неуверенно поднялся. Все тело болело от дальней дороги и от ночного холода, но, что правда удивительно, он все еще был жив и способен передвигать ноги. Кролик тем временем остановился на другом конце полянки, развернулся, будто бы глядя на него, и нетерпеливо топнул лапой. Парень вздрогнул и удивлённо посмотрел в его сторону. – Что же ты хочешь мне показать? – пробормотал Ёсан, все же делая несколько неуверенных шагов вслед зверьку. Убедившись, что человек, наконец, сдвинулся с места, тот радостно поскакал в сторону ельника на другой стороне опушки, мелькая белым хвостом в пожухлой траве. Шаг. Затем еще шаг. Ноги словно сами снова повлекли его к лесу. Почему? Правда ли ему следовало двинуться дальше? Должен ли был он остаться здесь, у храма, и покорно дожидаться своей участи? Вернутся в Поселение не представлялось возможным. Покажись он снова на пороге родного дома, и его отец отправил бы его на тот свет собственными руками и поскорее, дабы избежать позора перед остальными. Так что же ему было сейчас делать? Ёсан не знал, но промозглое серое утро совершенно не располагало к тому, чтобы оставаться сидеть на вершине горы, открытой всем ветрам. Зябкие порывы носились вокруг, то и дело путаясь в волосах и выбивая слезы из глаз, налетали со всех сторон, будто бы увлекали куда-то за собой. – Следуй за кроликом. Следуй за кроликом, – пел ветер в кронах облетевших деревьев, и ему вторил гул столетних елей, потревоженных его порывами. С трудом переставляя ноги, Ёсан опустил взгляд на свои руки. Бледные, с узкими ладонями и тонкими, длинными пальцам. Он медленно сжал и разжал их. Кожу саднило от ран, полученных от многочисленных падений. Он чувствовал боль, а значит, до сих пор был жив. И, видят все сущие Боги, как же он хотел жить. В Поселении это назвали бы малодушием – суметь дойти до Храма и затем сбежать, не дождавшись своего приговора во имя благоденствия Поселения. Но… Уён бы назвал его храбрым и заверил, что он все делает правильно. Ёсан тихо всхлипнул. Его друг пропал. Так сумбурно и спешно попрощавшись – а тогда это было именно прощание, Ёсан понял это только некоторое время спустя, – просто исчез. Сердце было не на месте, и оставалось только надеяться и верить, что с ним все было в порядке. Ёсан грязными кулаками утер влажные глаза. Уже было непонятно, плачет ли он сам, или же глаза просто слезятся от пронзительного ветра, бившего в лицо. Почти у самой кромки леса он запнулся о кочку и, в последний момент сумев удержаться на ногах, горько выругался. Впереди меж еловых стволов мелькнула рыжеватая спинка кролика. Зверек обернулся, будто хотел убедиться, что он все еще идет за ним. Силы у Ёсана были на исходе, и что-то ему подсказывало, что дальнейший путь был неблизким. Но он должен был идти. Теперь он это точно для себя решил. /// Сегодня день был особенно погожий. Ёсан с рассвета трудился на благо своей новообретенной общины. Хотя, вернее было бы сказать – семьи. *** Когда полгода назад он уже затемно выбрел из леса два дня спустя едва живой, он не поверил своим глазам. В открывшейся взору долине по другой сторону горы мерцали огни. Совершенно точно, это были люди. Еще одно поселение. Сердце забилось с надеждой, отдаваясь острой болью в груди. Только бы хватило сил. Только бы дойти. Только бы… Несколько раз по пути он спотыкался и падал – в темноте ямы и корни на пути было совсем уж не разглядеть, но упрямо продолжал идти, хотя уже почти не чувствовал ног. Шаг… Еще шаг… *** Когда жители поселения долины недоуменно выглянули за ворота, услышав за ними шум и слабый голос, они увидели лишь щуплое тело юноши, безжизненно растянувшееся на холодной земле. На бледных губах контрастно алела свежая струйка крови. К счастью, наклонившись к его груди, они услышали там тихое сердцебиение. *** Яркое летнее солнце добралось до самого зенита. Ёсан остановился и присел в тени передохнуть. Было жарко, но не невыносимо. Прохладный ветерок налетал со всех сторон, разгоняя полуденный зной, ворошил волосы, посвистывал и шуршал, словно смех. В такие хорошие дни, как этот, он обращал взгляд к горе, видневшейся на востоке, и благодарил Великое Божество за свое спасение. Конечно, он еще почти ежедневно благодарил жителей поселения долины, за то, что в ту холодную ночь подобрали и выходили его, буквально вытащив с того света. К слову говоря, после их хлопот и снадобий даже его недуг теперь досаждал ему все меньше. Он был благодарен самой судьбе за то, что даровала ему новую жизнь и незнакомцев, ставших ему новой семьей, готовой принять его таким, какой он есть. Ёсан изредка думал, что стало с его родным поселением, но все чаще он приходил к мысли, что его это мало заботило. Он был благодарен своей новой жизни. Однако в тот день он поднял взгляд в голубое небо, по которому бежали редкие обрывки облаков и, улыбнувшись, едва слышно прошептал: – Спасибо тебе, Уён. Спасибо, что сдержал свое обещание. Несильный порыв ветра качнул ветви деревьев, под которыми он сидел, и на голову Ёсана осыпалась горсть нежно-розовых лепестков. В ответ он лишь мягко улыбнулся. ///