Для чего нужна семья

Всё было кончено. Билл был побеждён. Они победили его, Стэнли победил его. Стэнли, который почти восстановил воспоминания — по крайней мере, большую часть. Город восстанавливался, восстанавливались и жители. Многое было разрушено. Дома, дороги, леса, доверие, спокойствие, безопасность. Странногеддон принёс ужасающие последствия. Но обломки тщательно собирались, и их аккуратно вставляли на свои места, а на месте того, что нельзя было спасти, выстраивалось новое. Люди налаживали жизнь не только снаружи, но и внутри себя. Они смогли вернуться к прежней жизни, оставив все ужасы позади. Он не мог. Разве он не должен был уже привыкнуть к этому? В его жизни всегда была боль, она давным-давно должна была стать для него обыденностью. По крайней мере, он должен был смириться с ней. Он заслужил её. Он не должен был жалеть себя. Всё это — буквально всё вокруг — его вина. Это его вина, хотел он того признавать или нет. Ему нужно было прекратить оправдывать себя; сваливать всю вину на других, обвиняя их в его же ошибках. Он должен был взять себя в руки, делать что-то, чтобы действительно исправить хотя бы малую часть последствий. Он должен был справиться с этим. Он уже справлялся, он всегда справлялся. Что бы ни происходило, он всегда мог отодвигать это на задний план. Пулевые ранения, лазерные ожоги, рваные раны от когтей, чудовищные укусы, токсичные яды – он сумел справиться с этим, он снова и снова не позволял себе умереть прежде времени. Теперь у него была семья. Теперь у него был дом, была еда, была безопасность — за ним не следили, его не разыскивали, ему в спину не летели пули, за ним не гнались монстры. Теперь, когда у него было всё, чего не было в те многочисленные прошлые разы, проклятье, теперь он не мог просто взять себя в руки!? Проклятье, он так устал. Он так, так сильно устал пытаться. _____ Форду довольно хорошо удавалось скрывать свои травмы от других. Его губы растягивались в идеальной улыбке. Его глаза ясно и чётко останавливались на каждом лице, его брови насмешливо изгибались, а язык идеально формировал слова. Каждый день, после того, как он осматривал Хижину и её обитателей, осматривал детей и проверял память Стэна, он начинал с обхода территорий, принадлежащих городу, неся в кармане портативное устройство для запечатывания разломов, которое они с Фиддлфордом наспех собрали из имеющихся материалов. Это была не самая лучшая конструкция, и она всяко требовала дальнейшего совершенствования, но на первое время её должно было хватить. Форд обходил лес, проверяя его жителей, предлагая им всю имеющуюся у него помощь, и запечатывал крошечные разрывы в материи, которых, к счастью, было немного. Затем он обходил город и, как мог, помогал горожанам устранить последствия апокалипсиса, попутно проверяя, не образовались ли разломы в хрупкой городской среде. И лесные жители, и горожане, к его недоумению, относились к нему с огромной терпимостью, хотя перед этим он был уверен в том, что они сразу же его прогонят. Каждый раз, возвращаясь в свою комнату, Форд наспех запирал дверь. Он долго лежал на полу, не в силах заставить своё тело даже пошевелиться, а затем с огромным трудом перевязывал опухшие запястья и шею, до крови прикусывая палец, чтобы сдержать крики боли. Он был счастлив, он действительно был необыкновенно счастлив, что разум Стэна медленно, но верно восстанавливался. Когда Ли впервые назвал его "Шестопалом", Форд, несмотря на то, что внутренне содрогнулся от слишком знакомого прозвища, очень обрадовался. Они крепко, по-настоящему крепко обнялись, хотя Форду пришлось собрать все силы, чтобы не вскрикнуть от боли. Тем не менее, чем увереннее становился разум Стэна, тем чаще Форд замечал его обеспокоенные взгляды. Будь проклята эта близнецовая проницательность. Форд знал, что, в то время, когда Стэну становилось всё лучше, ему самому становилось всё хуже. Прошло всего четыре дня, но он чувствовал, что с каждым утром всё болезненней просыпался, и вставал с гораздо большим трудом, чем мог себе позволить. Форд чувствовал, что ему приходилось опираться на стены, когда он ходил. Честно говоря, он плохо помнил, когда в последний раз нормально ел и пил, но он был слишком занят, чтобы позволить себе думать об этом. Его мысли всё чаще смешивались в его мозгу, и он не всегда понимал, что именно делает. Было всё труднее контролировать своё тело, и ему пришлось убегать в свою комнату гораздо чаще, слишком часто, чтобы это не вызывало подозрений. Форд возвращался в Хижину после очередного обхода. Было неприятно признавать это даже перед самим собой, но его ноги начали подкашиваться гораздо раньше, чем вчера, и ему пришлось досрочно завершить свою вылазку. Форд быстро огляделся вокруг, и, убедившись, что сейчас никто не может увидеть его, тяжело прислонился к стене у двери. Он позволил своему измученному телу скользнуть вниз и в изнеможении откинулся головой назад, безучастно глядя на бревенчатый потолок крыльца. Ему нужно было собраться. Ему оставалось совсем немного, он почти дошёл до своей безопасной комнаты. Ему нужно было всего лишь пройти через пару комнат, это не то, с чем он не смог бы справиться. Ему просто нужно было собраться, чтобы выглядеть нормально, если он повстречает кого-нибудь внутри. Форд отдалённо почувствовал, как где-то внутри живота его болезненно кольнуло от голода. Он почти не ощутил этого: все сигналы организма словно застревали по пути в его мозг. Он всё равно ничего не мог глотать своим обожжённым горлом. Проклятье, как же он устал. У него всё болело. Он вот-вот уснёт прямо здесь. Приглушённый смех заставил его вернуться из глубин разума к настолько ясному сознанию, насколько это было для него возможно. Дети. По другую сторону стены смеялись дети. Что ж, это означало, что ему нужно как можно скорее привести себя в порядок. Форд медленно встал, пошатываясь и опираясь на стену, и медленно вздохнул, пытаясь взять своё тело под контроль. Он простоял несколько минут, глубоко дыша. Постепенно он почувствовал, как боль слегка отступает, и постарался как можно тщательнее спрятаться под здоровой маской. Натянув на лицо безразличное выражение, он открыл дверь и зашёл в Хижину. Здесь были дети, все дети, и несколько существ из леса, и они были в безопасности. После ужасных недавних событий между всеми, кто сражался против Билла, возникло негласное правило каждый день приходить сюда, в место, которое их приютило и дало им надежду. У всех, кто пострадал в Странногеддон, было обострённое чувство страха, и Форд как никто другой понимал их желание держаться вместе. У окна стоял Фиддлфорд, что-то увлечённо рассказывая Венди, той самой девушке, которая так понравилась Форду. Ему действительно было жаль, что он не знал её лучше. Фиддлфорд широко улыбнулся и помахал ему рукой в той манере, которую Форд помнил ещё с юности, и от этого что-то внутри него болезненно сжалось. Проходя по гостиной, Форд внимательно оглядывал каждого. Его натренированный взгляд быстро оценивал их физическое состояние, проверяя, насколько хорошо заживают увечья и порезы, а потом мельком оглядывал их глаза, в некоторой степени проверяя их психическое здоровье. Если бы Форд мог, он запер бы их всех здесь, в гостиной, забаррикадировал Хижину и внимательно следил бы за ними, никуда не отпуская из-под своего надзора, как курица-наседка. Но, к сожалению, у людей так не принято, а потому ему приходилось лишь иногда проверять их и убеждаться, что с ними всё в порядке. Форд рассматривал детей, смеющихся в небольшой группе, когда его взгляд застыл на одном конкретном ребёнке. — Гидеон!.. Гидеон стоял среди остальных детей и смеялся над какой-то шуткой. Его волосы немного растрепались, видимо, он не так тщательно уложил их в этот раз. На нём был свитер Мэйбл, Форд видел, с каким рвением девочка вязала его для Гидеона, когда узнала, на что он пошёл ради неё. На лице мальчика светилась искренняя улыбка, когда он делился какой-то историей с ребятами. По всей видимости, мальчика уже выписали из больницы. Малыш довольно быстро оправился от травм, хотя до этого был полностью истощён чрезмерной физической нагрузкой на свой организм и сильным психологическим давлением. Он пережил ужасные вещи для десятилетнего мальчишки, и вот он здесь, легко опирается на костыль для равновесия и весело болтает с другими детьми. Гидеон смог справиться с этим и жить дальше, и где-то в глубине груди Форда разлилось тепло. Гидеон был действительно очень сильным мальчиком, гораздо сильнее, чем многие. — Стэнфорд Пайнс? Малыш улыбнулся и, прихрамывая, подошёл к нему. Несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, объединённые негласной связью. Они были двумя совершенно разными людьми, вряд ли подружившимися бы при обычных обстоятельствах, и их разница в возрасте составляла почти полвека, но то, что им обоим пришлось пережить, сплотило их. Теперь между ними лежало понимание, не нуждающееся в словах. — Как ты? — О, уже гораздо лучше, спасибо, — ответил Гидеон. На его губах всё ещё играла нерешительная улыбка, но его глаза пристально уставились на него, — А ты? — В порядке, — немедленно солгал Форд. Лицо мальчишки стало серьёзным. Слишком серьёзным для десятилетнего мальчика, о, ни один малыш его возраста не должен быть таким серьёзным и взрослым. И это его, Форда, вина. Это он лишил ребёнка его детства. Он лишил детства всех этих детей, своими действиями заставив их слишком рано повзрослеть. — Ты ведь позаботился о своих травмах, Стэнфорд? — О, конечно, малыш. Я почти здоров. — О каких травмах? — обеспокоенно произнёс рядом другой голос. Форд вздрогнул и развернулся слишком резко для своего измученного тела. О, это было чертовски больно. Даже несмотря на бинты, закрывающие его шею, прикосновение к ней ворота свитера пронзило его нервы. Внутренне содрогаясь от боли, он беспечно улыбнулся Мэйбл, которая теперь глядела на него с подозрением. — Дядя Форд, ты ранен? — громко спросила она, так, что все в комнате обратили на них внимание, — Потому что если ты ранен и ничего никому не сказал, я клянусь, что ты пожалеешь об этом! Гидеон нахмурился. — Они не знают? Ты им ничего не сказал? — Что не сказал? Дядя Форд, что ты нам не сказал? — Мэйбл резко повернулась к Гидеону, впившись в него взглядом. — Гидеон, что он нам не сказал? Краем глаза Форд заметил пристальный взгляд Фиддлфорда. Гидеон моргнул, затем бросил на Форда взгляд, говоривший "я не виноват". — У твоего дяди должны быть серьёзные травмы, потому что его пытал Билл. Вот и всё. Он видел, как все, кто находился в комнате, эхом беззвучно повторили последние слова Гидеона. Они неверяще уставившись на него, словно никак не могли осознать это, и на их лицах совершенно менялись эмоции. Теперь все выглядели откровенно напуганными. — Да, меня пытали, но я в порядке, — быстро произнёс он. А что ещё он мог сказать? Отрицать было бы бессмысленно. Он постарался сказать это с безразличием в голосе. Так, словно это не было самым страшным событием в его жизни. В комнату вошёл Стэн с банкой газировки в руках. Он слегка улыбался, витая где-то в своих мыслях, но улыбка сошла с его лица, когда он обвёл всех присутствующих взглядом. Он озадаченно нахмурился и открыл рот, но его опередили. — Дядя Стэн, ты знал, что дядю Форда пытали!? Лицо Стэна посерело, когда он перевёл взгляд на Форда. — Тебя.. Тебя что!? — с ужасом выпалил Стэн, и банка, выскользнув из его рук, с грохотом упала на пол. Самое время сбежать. — Стэнли, всё хорошо. Тебе не стоит беспокоиться об этом. Форд медленно отступил назад, контролируя каждый мускул в своём теле, тщательно выравнивая каждое движение. Его тело горело, его мозг плавился, но это было терпимо. Он уверенно улыбнулся, прямо глядя в глаза Стэнли. — Я вас оставлю, мне нужно ещё раз проверить свои индикаторы обнаружения аномалий, чтобы полностью удостовериться в отсутствии последствий открытия разлома. Форд плавно развернулся и направился к двери. Рука Стэна резко схватила его за запястье. Форда захлестнула боль. Это было невыносимо. Его запястье вспыхнуло пламенем, белым, яростным пламенем, сжигающим его плоть. Казалось, в его венах течёт чистое электричество, которое пронзало каждый его нерв, стремясь к рваным ожогам на его теле. Его тело снова плавилось, и его мозг плавился, его вены лопались, мышцы разрывались... Неужели это должно быть так больно? Форд с силой вырвал руку из пальцев Стэна и прижал к груди. Его плавные движения, спокойный голос, безразличный взгляд — всё исчезло, когда Стэн раскрыл его притворство. Сколько он ни пытался взять себя в руки, он не мог. Его тело больше не слушалось его. Как он, должно быть, жалко выглядел: стоял посреди комнаты, напряжённый и ощетинившийся, едва держась на ногах и дрожа всем телом. — Доктор Пайнс?.. — Братан, это не... — Просто оставьте меня в покое! — крикнул он. Что ты делаешь, маячило у него перед сознанием, они только сильнее будут беспокоиться, что ты делаешь! Впрочем, уже поздно. Форд медленно обвёл их взглядом, ощущая себя затравленным зверем. Он развернулся и стремительно выбежал из комнаты. Хорошая работа, Стэнфорд. Так ты хотел, чтобы никто не волновался? Теперь вся Хижина будет говорить только о тебе, и они определённо очень обеспокоены. Он не осознавал, куда идёт. На самом деле, он вообще не понимал, что делает, вся рациональная часть его мозга просто перестала работать. В какой-то момент он оказался на полу в одной из комнат, лёжа ничком и трясясь всем телом. Он больше не мог сопротивляться. У него совсем не осталось сил на это. О, он действительно слабак, не так ли? Называл себя сильным и оказался на полу не в состоянии подняться. Он должен был идти дальше, он должен был помогать, это была его вина, он должен был её исправить, делать для этого хоть что-то... Запястье жгло мучительной болью, многократно усилившейся остальными ожогами. Слабый. Никчёмный. Лёжа на полу, он почувствовал, как доски вибрируют под тяжёлой поступью. В поле его зрения оказалось лицо Стэна. Или это только он думал, что это лицо Стэна. Возможно, это галлюцинации, он не чувствовал, что находится в здравом уме. Стэн что-то говорил ему, но Форд не слышал. Честно говоря, он вообще не думал, что находится в своём теле, всё было слишком отстранённым и расплывчатым, чтобы это было так. И всё же пульсация в его теле напоминала, что он ещё жив. Что он жив, несмотря ни на что, и это уже было победой.