Для чего нужна семья

Первым, что он почувствовал, был свет. Яркий солнечный луч, который падал ему на лицо. Форд зажмурился. Он попытался было поднять руку, чтобы прикрыть глаза, но тело его не послушалось. Руки ощущались тяжёлыми, неподъемными, и в голове невольно всплыло воспоминание о золоте, в которое он был заточён... Когда-то. Когда? Давно? Он не мог вспомнить. Всё ощущалось совсем неправильно. Это кончилось, но почему он снова чувствовал, что... Он не мог пошевелиться. Нет. Нет, нет, нет, только не снова, только не.. По его коже побежали мурашки, и он почувствовал, как электрический разряд пробежал по его венам, похожий на ледяную струю воды, безжалостно несущуюся вперёд. Запястья прорезала острая боль, словно в них впились тысячи крошечных игл. Он снова был его игрушкой. Перед глазами Форда промелькнул жёлтый силуэт. Снова этот смех, этот ненавистный смех зазвенел, казалось, со всех сторон сразу, наполняя всё вокруг, испещряя всё живое сотнями трещин, разрывая и уродуя, принося ужасную, невыносимую боль. Его тело вспыхнуло синим огнём, безжалостным, отвратительным огнём, и он почувствовал его касание, его мерзкие тонкие пальцы, он был везде, он... Форд вскочил. В исступлении он сжал онемевшие пальцы в кулаки, не обращая внимания на адскую боль в запястьях, чувствуя, как живая кровь бежит по его венам. Он был жив, не был статуей и не был обугленным куском мяса. Пытаясь дышать, Форд быстро огляделся. Его комната. Книги на полу. Окно. Солнечные пятна на ковре. Диван. Никаких кандалов на руках, только тугие повязки. Он... дома? Он дома. — Слава богам, ты не помер! Форд непонимающе посмотрел на девочку. Что она здесь делает? Знакомая девчушка, где-то он её видел, совершенно точно... — Ты знаешь, как этот старый хрыч за тебя волновался, а!? Весь извёлся. Боялся, что не очнёшься! А когда у тебя началась лихорадка... Форд моргнул. Мозг совершенно отказывался работать. Голова болела ужасно. Эта отвратительная боль становилась всё сильнее — она словно слизь разливалась по всему телу, напитывая каждую его часть болезненным покалыванием. Ему было плевать. Он был дома — всё остальное не имело значения. Девчонка подсела ближе, почти вплотную, и заглянула ему в глаза. — Эй. Ты... соображаешь? Она вздохнула и ушла. Форд, едва сумев поднять руку, нащупал толстые бинты на запястьях. Потом медленно провёл негнущимися пальцами по одеялу, озарённому солнцем. Это был дом. Не другое измерение, не другая планета, не Ферамид. Дом. Он не понял, когда она вернулась — казалось, прошло мгновение, и она уже протягивала ему что-то. Он покорно взял кружку из рук девочки и выпил, не чувствуя вкуса. Кружка была розовой. С единорогом и большой толстой трещиной. Форд уже видел её — Мэйбл частенько заваривала в ней какао с зефирками. Эта кружка треснула во время С... Форд вздрогнул, ощущая себя облитым ледяной водой, мгновенно обостряющей чувства и проясняющей разум. Всё произошедшее обрушилось на него, как гигантский смерч из двадцать четвёртого измерения нитрадского кольца. Перед глазами возникли дети, Гидеон, Стэнли и проклятье, он что, просто сбежал!? Ох. Он потерял сознание, верно? Просто отключился, после того, как попытался сбежать? Теперь, когда опасности не было? Когда Странногеддон кончился, когда весь этот ад завершился? Форд чертыхнулся. Кружка выскользнула из его рук — она упала на ковёр, поэтому не разбилась, но звук был резким и неприятным. Он тут же возненавидел себя за то, что позволил своему глупому телу сдаться. Он возненавидел собственный мозг за то, что тот так не вовремя решил вырубиться. Он возненавидел свои руки, свою шею, свои побитые рёбра за эту чертовски сильную боль, потому что было больно, и почему-то боль стала сильнее после того, как он пришёл в себя. Он потерял сознание, и его нашли. Возможно, вся семья видела его таким. А потом его отнесли в его комнату и перевязали все его раны. Форду показалось, что что-то склизкое, похожее на холодного слизня, скользнуло по позвоночнику. Они видели его раны. Они видели его в отключке. Стэн видел его... Форд с ужасом уставился на Венди, почувствовав, как его руки снова онемели. — Эй, я вижу в твоих глазах что-то адекватное, — пробормотала она неловко, но тут же оживилась и бросилась к нему с какой-то непонятной радостью на лице. — Ты меня понимаешь? Ты... — Где Стэн!? — надрывно закричал он и тут же закашлялся. Черт возьми, горло, чтоб его... Господи, как это должно было отразиться на Стэнли! Бедный брат, он всё ещё болен! Он всё ещё восстанавливается! А если его повреждённый разум не вынес этого? Его хлипкое, хрупкое сознание не должно было подвергаться такому! А если... Наверное, так громко орать не стоило, но Форд просто не мог контролировать себя. Ему нужно было срочно узнать, что с его братом. Как он? Как его разум? Боже мой, Форд не проверял его... Как он мог позволить себе расслабиться!? Он ведь знал, что оставлять Ли нельзя, он знал, как важно было следить за его состоянием! — Спокойно, тише... — Что с ним!? — Он в порядке, перестань орать. Почти всё уже вспомнил, тебе не стоит за него беспокоиться. — Я должен осмотреть его, — решительно сказал Форд. Он напрягся и попытался встать, и его измученное тело мгновенно запротестовало. Не обращая внимания на возглас Венди и на собственную боль, он с трудом встал с кровати. Он мог это выдержать. После того сонного бездействия, которое было несколько минут назад, его мозг начал работать неадекватно быстро. Его сознание стало воспалённо острым. Ему нужно было встать. Ему нужно было перестать растекаться в лужу — в конце концов, он не настолько ужасно себя чувствовал. — Стой! Нет! Ты болен, тебе нельзя! Форд стремительно направился к двери. Пошатнулся. Попытался удержать равновесие, но покачнулся и рухнул на пол, как подрубленный. Стало темно. Он едва мог дышать — резкий прилив тошноты словно тисками сдавил ему горло. Ему показалось, что он снова на Саракше, и огромный голован давит своими широкими лапами ему на грудь, обдавая его резким запахом из пасти. Он не должен был упасть. Ему нужно было увидеть Стэна. Ему нужно было знать, что происходит, понимать, что всё в порядке. Потому что его обязанностью было обеспечить им всем безопасность. Это было обещанием самому себе. Он не должен быть слабым. Он не должен быть слабым. Когда чернота отступила и мир снова обрёл краски, он обнаружил себя скорчившимся на диване. Это ощущалось как будто со стороны: вот он, жалкий, пытается дышать, его колотит крупной дрожью. Отвратительный кашель вырывается из его горла. Форда захлестнуло ненавистью к самому себе. Помнится, четырнадцать лет (пятнадцать? Двенадцать?) назад он едва не умер после токсичного укуса гарро. Около шести лет тому назад после жестоких избиений он чудом избежал казни. А ещё когда-то очень, очень давно (он не знал, сколько земных лет назад) он дважды подряд переболел лихорадкой корну, которая, к слову, была похожа на самые изощрённые пытки. Чёрт возьми. Он пережил так много. Он пережил столько боли, столько страданий. И каждый раз просто не позволял себе сдаваться. Всегда справлялся. Чёрт возьми, данкфаррик, криа, праод`у ми, почему сейчас, почему тогда, когда столько людей пострадали по его вине, когда все свои силы ему нужно отдать этим людям, этим невинным, ничем не привинившимся людям, он не смог? Он снова попытался встать. И снова. Ему казалось, что целая сотня рук удерживает его — лёгкие нестерпимо сжимало, и адская боль словно клинком резала горло. Кто-то говорил. Может быть, он сам. Он не слушал. Стэнли, Стэнли, где он? Где дети? Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Форд снова начал ощущать собственные руки. Прямо над ним склонилась Венди. Рядом стоял Зус, работник Стэна, с каким-то испуганно-обеспокоенным выражением лица. — Ты снова вырубился, — тихо пробормотала девочка, — мы боялись, что у тебя снова начнётся жар. Снова. Он чертыхнулся. Горло нещадно саднило, но ему было плевать. Он снова выругался, очень тихо, потому что его голос его подвёл. — Чувак, не пугай так, — умоляющим голосом сказал Зус, теребя свою бейсболку. — Тебя отключило. На секунд тридцать. — Стэн в городе, далеко! Мы так боялись, что с тобой что-то случилось! — У него нет мобильника, понимаешь? — Венди присела на край. — Мы ему даже позвонить не могли. Стэн в городе!? Что его брат забыл в городе? Ему нужно быть здесь, в безопасности! Форд не понимал, как все эти люди могли допустить такое. И в то же время неприятный скрежет, поселившийся где-то в животе, отступил, оставив его опустошённым, но свободным. Стэну ничего не сказали. Его брат ничего не знал — пока что — а это означало, что Форд мог ещё всё исправить. — Сколько... — он сглотнул, — сколько времени прошло? — Три дня. Проклятье. Всё очень плохо. Ещё хуже, чем он думал. Значит, Странногеддон закончился неделю назад... Форд почувствовал, как сердце ушло в пятки. Как он мог!? Как он мог оставить всех на целых три дня? Как он мог оставить брата на три дня!? Вот так ты отплачиваешь своей семье за доброту, да, Шестопал? Как это на тебя похоже! Форд зажмурился. Он попытался остановить бешеный поток мыслей в голове, всеми силами своего сознания выталкивая их наружу, но чем сильнее он старался, тем громче в его ушах звенел невыносимый, гадкий, дребезжащий звук. Три дня полного бездействия. Он не заслужил его. Всё это было черезчур хорошо — семья, дом, спокойствие, безопасность, сон, забота — для такого человека, как он. Венди, кажется, прочитала что-то в его лице, потому что попыталась ободряюще улыбнуться: — Всё хорошо, правда. Проспать трое суток – нормально. По всей видимости, до этого ты очень долго не высыпался. — Да, а ещё ты жёстко болел, чувак, — пробормотал Зус, осторожно притрагиваясь к его руке. Форд зашипел от боли, и тот отшатнулся, испуганно извиняясь. — А сейчас? Как ты себя чувствуешь? — Отлично. — Не ври, — Венди нахмурилась. — Я серьёзно. Мне уже лучше. Гораздо. Форд готов был взвыть от этой проклятой боли. Он не позволил себе этого сделать. Ему хотелось кричать. Кричать, кричать и кричать, пока его связки не порвутся, чтобы заглушить всё это. Он действительно портил жизнь всем, с кем имел дело, не так ли? Он должен был сам разбираться в своих проблемах, а вместо этого впутал в это больного брата и кучу детей. Эти двое смотрели на него сверху вниз с совершенно отвратительным выражениями на лицах. Девчонка ему ни на фалл-э не поверила, это он понял сразу. Парень был, кажется, готов разрыдаться. В их взглядах Форд уловил то самое выражение, которое ненавидел больше всего, отчего всё внутри него болезненно заныло. Чёрт возьми. Жалость. Форд был хорошо знаком с жалостью. За портальные годы с ним порой случались не самые приятные вещи — даже мысли о них вызывали тошноту — а потом его подбирала какая-нибудь сердобольная инопланетная тварь и выхаживала, словно щенка, подобранного на улице. Это случалось часто. Все они жалели его. Как испуганную, раненую зверушку, помятую жизнью и обиженную судьбой. Несчастное, больное создание. Форд не заслуживал ни жалости, ни сочувствия, потому что сам и заварил всю эту кашу — это было горькой, но абсолютной истиной, к которой, иногда отклоняясь и пытаясь себя оправдать, он неизбежно приходил каждый раз, когда задумывался над своим существованием. А кто он, если не зверь? Слабое, беспомощное животное, свои последние силы удерживающее на злобе и упрямстве. В любом случае, он не нуждался в жалости. Он не заслужил, чтобы о нём беспокоились. Форд резко, с размаху, сел. Снова почернело, но на этот раз он не собирался себя жалеть. Он заставил своё лицо окаменеть в непринуждённой гримасе и лёгким движением скинул со своих плеч руки Зуса, тут же попытавшегося положить его обратно. Не хватало, чтобы они нянчились с ним, как с беспомощным ребёнком. Проклятье. Форд мысленно перебрал все известные ему изощрённые ругательства — набралось порядочно выражений на шестнадцати языках — и излил их на самого себя. Он был слишком слабым. Он не мог заставить себя подняться на ноги. Он чувствовал почти физическую боль оттого, что упустил эти три дня, и оттого, что не мог теперь продолжить присматривать за всеми. — Идите давайте, — сказал он, глядя на Зуса снизу вверх. — Я в порядке. Не помру. За мной не нужно присматривать. Он надеялся, что этого будет достаточно. Он надеялся, что они уйдут. В глубине души, там, где все его рациональные доводы были вытеснены тоской и отчаянным желанием, чтобы рядом с ним был хоть кто-то, он хотел, чтобы они остались. Венди, стоя над ним, внимательно всматривалась в его лицо, наклонив голову набок. У Форда по спине побежали мурашки. Не зря её Символом был Лёд. — Нет, чувак, ты не прав, — добродушно сказал Зус. — Мы не оставим тебя. — Вас Стэн заставил? — Форд сжал кулаки, чувствуя себя злым и раздражённым. — Он болен, ребятки, лучше бы вы за ним присматривали. — Эй, он уже... — Знаешь что, — резко перебил Зуса Форд, — я не могу понять. Как вы могли допустить то, что Ли шляется по городу! — Стэн давно уже всё главное вспомнил, — сказала Венди каким-то успокаивающим голосом, и у Форда внутри снова всё сжалось. — Врачи говорят, что он уже достаточно здоров. — И он никого не заставлял, — сказал Зус, — мы сами вызвались присмотреть за тобой, чувак. Сами вызвались. Зачем? Что ими двигало, какую цель они достигали? Форд не мог понять. Всё это было таким странным, таким запутанным. Он совершенно не понимал. Не понимал. — А теперь я в порядке. Уходите. — Очевидно, ты не в порядке, — ответила Венди, глядя ему прямо в глаза. В её голосе мелькнуло что-то похожее на шутливую интонацию, которая почти не прозвучала из-за серьёзности в её тоне. — Очевидно, что ты плохо себя чувствуешь, и очевидно, что ты ранен. — А теперь послушай меня, — твёрдо заявил Форд. — Хижина разрушена. Город разрушен. Десятки раненых. Есть множество важных дел, куда более важных! А не вот это... абсолютно ненужное беспокойство обо мне. Зус ахнул, а Венди, нахмурившись, отвела взгляд. — Какой же ты всё-таки эгоист. Форд вздрогнул. Это прозвучало как пощёчина. Холодея, он опустил глаза на собственные руки. Эгоист. Ну конечно, эгоист. Он всегда им был. Девочка не на шутку рассердилась. Форд никогда не видел, чтобы она была в такой ярости. Венди была похожа на ураган, безжалостный и смертоносный, рыжий и совершенно неуправляемый. Она будто бы стала на десять лет старше и на десять младше одновременно – в ней плескалось столько разрушительной силы, что она, наверное, могла бы снести целый дом. — Знаешь, как Стэн из-за тебя распереживался!? Уже который день себе места не находит. А дети? Диппер и Мэйбл только о тебе и спрашивают! Старик Макгакет по вечерам забегает. Вчера пришли мужикотавры! Позавчера гномы! Все ждут твоего выздоровления. А ты — мало того, что никому не сказал, что серьёзно ранен — теперь называешь нашу заботу бесполезной! Венди отвернулась. Форд почувствовал, как у него немеют пальцы. Где-то глубоко внутри гулко билось сердце. — Уверяю тебя, — тихо произнесла она, медленно и как-то грустно, — даже если бы на кону снова стояло спасение мира, даже если бы каждая секунда играла роль, мы бы все всё равно позаботились о тебе. — Я не понимаю, — едва слышно сказал Форд. — Почему? Девочка отпрянула. — Потому что мы тебя любим, чёрт возьми! Сердце Форда сделало какой-то невероятный кульбит. Его дыхание сбилось. — За что..? Зус обеспокоенно посмотрел на него, а Венди тревожно нахмурилась. — Я ведь... Я... — он сглотнул, — Не заслужил ничем... — Чего?! — выпалила Венди. Она словно вздулась, как морской ёж, за секунду сделавшись такой же колючей. Она вскочила, опасно размахивая в воздухе своей рыжей копной, — Не заслужил!? Чушь! В жизни не слышала большей белиберды! Почему ты думаешь, что... — Венди, — тихо произнёс Зус. — Притормози. Глянь, на нём лица нет. Девочка замолчала. Форд невольно отпрянул, когда она заглянула ему в глаза. Внутренности медленно разъедала вина, но сильнее всего он сейчас чувствовал страх. Чёртово тело покрылось мурашками. — Прости, — пробормотала она. — Я была слишком грубой... — девочка вздохнула. — Ты вообще не понимаешь, что такое семья, да? Она была расстроена. Это Форд мог утверждать с точностью. Из-за него? Зус отвёл её в сторону и что-то тихо прошептал. Форд знал, что они оба из-за него расстроились. Она сказала, что все они любят его... Неправда. Или правда? Разум словно плавился — всё было слишком неправильным. Никто не должен был о нём заботиться... Он был слишком плохим человеком. Венди с каким-то беспокойством глянула на него. В её глазах были жалость и грусть, и что-то ещё, какое-то знакомое, но ускользающее выражение. Она пробормотала "попробую". Девочка подошла и села рядом. С другой стороны уселся Зус, осторожно положив свою большую ладонь ему на спину, отчего Форд невольно дёрнулся. Венди посмотрела на потолок, а затем прямо ему в глаза, и по его спине снова побежали мурашки. — Знаешь, я долго не могла понять, что ты за человек. Правда! Вы со Стэном в чём-то похожи, а в чём-то так сильно различаетесь, что сравнивать вас бесполезно. — Ты похож на фантастического супергероя! — мягко сказал Зус. — У тебя шикарный супергероевский голос, и крутое киберпанковское оружие. А ещё ты побеждаешь монстров на раз-два! — Но, — Венди повысила голос, — порой ведёшь себя безрассудно. И тогда, когда судьба мира зависла от нас, провоцировать Стэна на конфликт было не лучшей твоей идеей. Она была чертовски права. Укол острой, как бритва, вины пронзил Форда насквозь. Он был готов утопиться в горечи и раскаянии. — И знаешь, что? — продолжила Венди, — я вот точно знаю, что ты хороший человек. Она улыбнулась. — Я вижу, как ты смотришь на Гидеона. Как ты смотришь на всех нас. Ты заботишься о нас всех! Ха! Зуб даю, ты бы убил за нас! — Убил бы круто и зрелищно! — поддакнул Зус. — Ты хороший человек, Пайнс. Поверь мне, ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились. Она наклонилась к нему, и посмотрела на него. Посмотрела так тепло и ласково, что у Форда ёкнуло сердце. Он чувствовал, как внутри всё колотится. Он перестал ощущать боль — он вообще ничего не ощущал, кроме оцепенения. Ты хороший человек, сказала она. Хороший человек. Неправда. Или правда? Нет, неправда. Венди нежно улыбалась, неправильно, совсем неправильно. Слишком ласково. Ты хороший человек, Пайнс. Может ли это быть правдой? Мог ли он, он, Стэнфорд, быть хорошим человеком, после всего, что он сделал? Она сказала, что он хороший человек. Но ведь для неё он не сделал ничего хорошего. И для Зуса тоже. Он даже не был с ними толком знаком. И всё же, она сказала. Девочка вдруг охнула и дёрнулась. Её рука взметнулась к его лицу. Инстинкты Форда не сработали, чтобы ей помешать. — Эй! Эй, ты плачешь!.. Ты заслуживаешь, чтобы о тебе заботились. О нём заботились.