Для чего нужна семья

Стэн был рад, что дети уже спали. Он стоял посередине комнаты на чердаке и рассеянно следил за блёклым светом луны, проникавшим через окно. Дети спали, его славные, милые, хорошие ребятки тихонько посапывали в свои подушки. Стэн улыбнулся. Он стоял неподвижно, всем своим телом впитывая спокойствие комнаты. Его племянница что-то сонно проворчала своим нежным заспанным голоском, а потом перевернулась на другой бок. Стэн тихонько подошёл к её кровати, переступая скрипучие половицы — за три месяца заглядывания посреди ночи он уже выучил расположение досок, которыми был выстлан пол. Не издав ни единого звука, он наклонился над девочкой и поправил одеяло, которое настойчиво порывалось соскользнуть с её худеньких плеч. Стэн не осмелился потрепать её по голове — сегодня он особенно боялся, что случайно разбудит племянницу. Он неслышно вздохнул и вышел из комнаты. Спускаясь по ступенькам лестницы, Стэн думал. Он думал обо всём сразу — о брате, Странногеддоне, детях, о том, что он скажет им утром, о том, о чём ему следует молчать, о Макгакете, о своей маме и почему-то о Сиетле. В голове всплыли воспоминания из детства, одни из немногих, которые его память уже восстановила — он, двенадцатилетний, такой же кроха, как и его племянники, в новой, но уже порядком испачканной куртке, в ботиночках, от которых осталось только одно название (Стэн никогда не церемонился с вещами), с синяками и прорехами в зубах, с густой чёрной шевелюрой и с радостью в сердце, яростно поедает мороженое, а рядом с ним Форд, такой же маленький... Форд... Стэн решительно распахнул дверь на кухню. С ним всё будет в порядке, твердил он самому себе, он поправится, всё будет в порядке... Он чуть не отодрал дверь кухонного шкафчика — с такой силой он дёрнул её на себя. Пошарив на полке, Стэн вытащил бутылку четырёхлетнего "Дэниелса". Он достал кружку с отбитой ручкой и, ругнувшись, когда выплеснул немного на стол, налил себе половину. Поболтав содержимое кружки, Стэн залпом влил в себя виски. В горле и груди стало жарко. Он, не раздумывая, плеснул себе ещё. Он сидел в одиночестве и откровенно ревел. Слишком много, слишком много всего, и всё это ему нужно было обдумать, осознать, а он не хотел, он совсем не мог, он устал, он хотел есть и спать. Стэн не мог в это поверить: для Форда, для Форда не нашлось свободного места в больнице! Для Форда! Не говоря уже о том, что Форд спас весь город! "Больница переполнена пострадавшими", сказали они. Стэн ударил по столу кулаком, просверливая в стене взглядом дырку, словно обвиняя её во всех невзгодах. Прямо сейчас ему хотелось, чтобы эта стена была виноватой во всём. Как же сильно Стэн хотел снова встретиться лицом к лицу с этим проклятым треугольником. Он бы не отпустил его так быстро. О, он заставил бы его пожалеть обо всём. Ни благодарности, ни чувства долга! Если они не признают Форда героем, то, по крайней мере, они могли бы проявить немного уважения к его, Стэна, авторитетной фигуре! Он подумал о детях, о том, как утром, проснувшись, ребятки побегут к нему с расспросами, и потянул к себе кружку. Нет, не стоит, пить — это не выход, это не выход... Его мысли постоянно возвращались к брату. Это было тяжело, очень тяжело. Он отгонял их, бодрясь изо всех сил. Он просто не мог. Не мог, и всё. Эти слабоумные медики оставили какие-то лекарства. Обещали приезжать каждый день, утром и вечером. Где-то в глубине души Стэн был рад, что Форд остался здесь, дома, под его присмотром, но липкий страх пропитывал все его чувства. Недоврачи болтали о том, что с ним всё будет в порядке... Он будет в порядке. Он. Будет. В порядке. Стэну хотелось быть рядом с ним, только с ним, не сводить с него взгляда ни на секунду. Он был готов просидеть рядом с братом хоть десять лет, хоть пятьдесят, лишь бы видеть его, лишь бы знать, что он в порядке, что он не умер, но этот сумасшедший старик был прав, ему стоило развеяться, отдохнуть... Стэн пытался припомнить хоть одно дело, которым он мог бы заняться — клеить новых монстров-экспонатов, проверять счета, посмотреть телевизор, поразбирать обломки досок, всё ещё напоминавшие об апокалипсисе, даже, на худой конец, книгу почитать, но он не мог этим заниматься. Он не мог проводить своё время в праздности, зная, что Форд болен и ранен. Поэтому он пил. Надо прекратить, немедленно прекратить... На кухню зашёл Макгакет. Он прошлёпал своими босыми ногами до шкафов, достал себе кружку и уселся за столом напротив Стэна. — Эй, эй! — воскликнул Стэн, вставая. — Ты обещал сидеть с ним! — Там Зус, — беспечно ответил старик, наливая себе виски. — Ты ему доверяешь? Стэн доверял Зусу. Он доверял ему и свои деньги, и свою жизнь, и свой дом — Зус был самым надёжным человеком в его окружении. Во всяком случае, Стэн доверял Зусу гораздо больше, чем этому сумасшедшему старикану. Стэн сурово зыркнул в его сторону, придвигая бутылку к себе. Он не хотел тратить свой Дэниелс на всяких там бездомных безумцев. Было неловко. Стэн чувствовал, что всё ещё не настолько справился с собой, чтобы адекватно смотреть на мир, а это было недопустимо. Он изподлобья смотрел на Макгакета, чувствуя, как кровь приливает к голове. — Так вы с Фордом были друзьями? — как бы между прочим спросил он, лениво глядя на Макгакета уже слегка осоловевшими глазами. — Может быть. Не помню... Не знаю. Макгакет отхлебнул (его, Стэна!) виски. Он глядел в стол и рисовал что-то невидимое пальцем на столешнице. — Мы поссорились. Это единственное, что я могу вспомнить, — сказал старик, не поднимая взгляда. Вот как. Не помнит. — А жизнь-то свою помнишь? — Нет. Да. У меня есть сын. Не помню. Стэну вдруг стало очень жаль этого маленького сухонького старичка, состарившегося не по годам и больного головой. Он почувствовал, что был таким же — стариком-амнезиком, не способным вспомнить своё прошлое. Ему стало очень горько от этого ощущения. Он прочистил горло. — Ты... Помнишь, каким он был, а? Хоть чуть-чуть? Макгакет поднял на него глаза. Стэна передёрнуло от его взгляда. — Нет. — Я тоже... не помню, — тихо сказал Стэн. Он почувствовал, как слёзы снова застревают в горле. Наверное, он и правда перебрал, потому что в трезвом состоянии он никому не стал бы рассказывать о своих чувствах. Но он был так подавлен, так устал, ему было больно и грустно. Он совсем не помнил Форда. Совсем. Он знал, что это его брат, ему всё рассказали о том, что произошло за последние две недели, а потом рассказали о том, что произошло тридцать лет назад, а потом рассказали о том, что произошло сорок лет назад, он его видел, он с ним разговаривал, он даже помнил обрывочные воспоминания из детства, но только из раннего, он помнил Форда в десять лет, но он не помнил Форда ни в восемнадцать, ни в тридцать один, ни в пятьдесят восемь, потому что он вообще ничего не помнил, а сейчас его брат ранен и болен, а он сидит здесь с, как его, Ф... Фи... Фи... — Фиддлфорд, — неуверенно подсказал Макгакет, глядя на него своими простодушными глазами. — Да, точняк... Фиддлфорд... Так тебя зовут, да. Стэну стало легче. И в то же время стыдно. Он вскипел и выплеснулся, притушив едкое чувство в груди, и сразу остыл. Да уж, определённо перебрал... Он глубоко дышал, стараясь успокоиться. Фиддлфорд смотрел на него с каким-то печальным выражением лица. — Я... Забудь. Забудь всё, чего я тут наговорил. Стэн резко встал. Он собирался уйти. Он шагнул в сторону двери, когда костлявая рука схватила его за рубашку. — Постой... Стэн обернулся. — Я кое-что вспомнил, — робко улыбнулся Фиддлфорд. Стэн уставился на него. — Валяй. — Он любил мармелад. — Чего? — Мармелад. Стэнфорд. Когда мы учились. Он часто предлагал мне мармелад. Стэн сел обратно. — Он ещё говорил так смешно. "Пожалуйте, мармелад, Фиддлфорд..." И полным именем меня называл. А я его и не помню. Ни Форда, ни имени своего. Фиддлфорд заметно скис. Он начал нервно стучать ногой об пол. — Имя.. Второе. На А, кажется, начинается... Вот зараза. Стэнфорд мне говорил, а я и забыл! Стэн задумался. Форд говорил что-то такое... Проклятье, он и этого не помнил! Он ведь что-то рассказывал про этого Макгакета... Стэн почувствовал себя ужасно. Ему было стыдно за себя и обидно за него. Каждый человек должен знать своё полное имя. Вот он, например, Стэнли Кэрин Пайнс, ему повторяли это два часа до тех пор, пока он, наконец, не выучил это. Проблемы с запоминанием всё ещё преследовали его. — Альберт. Будешь Фиддлфорд Альберт Макгакет. И на А начинается, и звучит неплохо... Фиддлфорд Альберт Макгакет внимательно смотрел на него своими светлыми глазами. Они уже не так сильно пугали Стэна — он начинал привыкать к этому странному человеку. — Спасибо, — сказал Фиддлфорд Альберт Макгакет. На кухне наступила тишина, но на этот раз какая-то немного другая. Дышать стало легче. Наверное, потому что Стэн открыл окно. Они пополам разлили виски, оставшийся на донышке, и выбросили бутылку. — Эй, — тихонько позвал Фиддлфорд, через стол дотрагиваясь до его руки. — Ты вспомнишь. Ты вспомнишь своего брата. Я верю. У тебя есть эти славные детки. Они помогут тебе, и Стэнфорд тоже поможет, когда поправится... На следующий день у Форда началась лихорадка. На самом деле, чего-то подобного стоило ожидать. Когда люди падают в обморок от боли, за этим частенько следует тяжёлая болезнь. Стэн вспомнил это, когда случайно обнаружил на своей спине большой грубый шрам из непонятных символов, выжженных на его коже. Стэн с самого утра не отходил от брата. Температура Форда поднялась до ста трёх: он буквально горел. Врачей, которые всё-таки удосужились приехать, Стэн был готов убить. Он так им и сказал. И ещё пару слов наговорил. Они сновали вокруг его брата, долго и упорно пялились на его правое запястье, сыпали непонятными словами, а потом уехали. Стэн убил бы их, если бы не был так занят Фордом. Его запястья выглядели ужасно. Они не только не начали заживать — гнойные волдыри лопнули, обнажив красную воспалённую кожу под ними. В Хижине закончились все обеззараживающие мази (хорошие и качественные, потому что Стэн никогда не экономил на лекарствах), и дети были посланы в аптечное отделение больницы за прописанными врачами лекарствами. Близнецы уже четыре раза пытались поймать его в коридоре. Стэн надеялся, что прогулка отвлечёт детей — он был совершенно не готов отвечать на их многочисленные вопросы, и уж точно не был готов пустить их к Форду. Господи, как же он мечтал, чтобы эти славные детки оказались подальше от всего этого бардака. Стэн, сидя рядом, разглядывал лицо брата. В этом лице было что-то знакомое — изгиб бровей, форма носа — это что-то было похоже на того десятилетнего Форда, которого помнил Стэн. Он смотрел на его лицо и вспоминал собственное отражение в зеркале, но не узнавал его. Форд был другим, совсем другим. На его лице застыло едва заметное выражение боли, которое Стэн узнавал ещё по детству, но было в этом выражении что-то чужое, неправильное, совсем не подходящее Форду. На его лице были шрамы. Много шрамов. Они были почти невидимы: Стэн с трудом мог рассмотреть их. Чувствуя, как сжимается сердце, он смотрел на длинный тонкий порез, пересекавший челюсть Форда. На его лице были видны следы обморожения. Кожа на его ухе была стянута ожогом. Вокруг его левого глаза была целая россыпь мелких шрамов. Стэн и раньше понимал, что путешествие по мультивселенной не может быть ни весёлым, ни безопасным. Теперь, видя старые, новые, тонкие и загрубевшие, белёсые и почти чёрные шрамы на теле брата, он вспомнил слова Форда, вкратце описывавшего ему свои межпланетные похождения. Он в первый раз задумался над тем, что под беспечными словами "Мультивселенная — страшная штука, братишка" скрывается что-то гораздо большее. Подумать только, когда-то эти шрамы были ранами, страшными и болезненными. Сколько раз Форд едва не погибал? Сколько раз он оказывался один посреди чужой вселенной, раненый, голодный и больной? Сколько раз он прощался с жизнью, не надеясь пережить следующий день? Мысли болью отдались в памяти Стэна. Что-то было, что-то такое же случалось и с ним самим, что-то до тошноты знакомое... Стэн сглотнул. Он нежно провёл рукой по лбу брата, откидывая назад слипшиеся волосы. Что-то внутри него болезненно сжалось. Мысли никак не хотели становиться в стройную цепочку, они разбегались, путались и звенели, и в каждом их движении чувствовалось что-то тревожное, что-то неправильное и чужое. К полудню Форд начал бредить. Метаясь и дрожа, он что-то шептал, тихо и медленно, а потом вдруг начинал почти кричать. Он говорил, обращаясь к кому-то, и умолял, умолял, умолял, слабым, больным голосом, так, как просят, не надеясь быть услышанным, а потом с диким отчаянием в голосе просил оставить в покое бедных детей. Он дрожал, его колотило. Иногда, в минуты, когда Стэну казалось, что его брату стало легче, тот открывал глаза, но не приходил в сознание. Он бессмысленно смотрел на Стэна, не узнавая его, и просил убить его, расчленить, выпотрошить, лишь бы он, Стэнли, был жив. Стэн чувствовал, что что-то внутри него медленно, но верно умирает. Холод пронизывал его насквозь. Это было жестоко. Неимоверно жестоко. То, что Билл творил с его братом, было больше, чем мерзко, больше, чем гадко, больше, чем бесчеловечно — в английском языке не существовало подходящего слова. Этот треугольный урод преследовал Форда десятилетиями, сломал ему жизнь, вывернул наизнанку и растерзал в клочья, а потом просто умер, оставив его искалеченным. Когда в комнату зашёл Зус, Стэн отрешённо пялился в стену. Он плохо чувствовал своё тело, когда вышел из комнаты и направился на кухню, и едва смог проглотить пару ложек супа, который перед ним заботливо поставила Венди. Он всей душой надеялся, что Зус, сменивший его, пока он не поест, не станет вслушиваться в бессвязные слова его брата. — Стэн? — девчушка подсела к нему, откидывая назад свои рыжие космы. Она наклонила голову набок, вглядываясь в его лицо, и нахмурилась. — Ты неважно выглядишь... — Где Фиддлфорд? — Ээ... Макгакет? Обещал вечером заглянуть. — Вот что, Венди... Зайди в торговый зал и возьми из кассы триста баксов, — Стэн измождённо потёр лицо. — Возьми детей, идите в город. Можешь взять мою машину, если хочешь. Идите и купите нормальную одежду. Для Макгакета. — Ну... Ладно? — девочка удивлённо подняла брови. — Хорошо. Хорошо, мы съездим. — Лады. И ты... Отвлеки детей на подольше, ладно? — Ему очень плохо, да? — тихо спросила Венди. Стэн удручённо вздохнул. В душе было гадко и паршиво. Венди ничего не сказала. Вставая, она крепко сжала его плечо своими тонкими пальчиками. Стэн невольно улыбнулся. Даже если бы девочка целую речь вдохновляющую сейчас накатала, она всё равно не смогла бы поддержать его лучше, чем сейчас.