Мандарины, кисти и натурщик

      Пыль, смешанная с запахом льняного масла и скипидара, висела в воздухе мастерской. Солнечный свет, упрямо пробивающийся сквозь пыльные стекла, выхватывал из полумрака творческий хаос, который лишь на первый взгляд лишен порядка: холсты, от крошечных до исполинских, прислонены к стенам, образуя лоскутное одеяло незавершенных миров. На столах лежали груды тряпок, пропитанных историей сотен смешанных цветов, превратившихся в абстрактные формы, а рядом находились палитры – деревянные дощечки, покрытые слоями засохшей краски. Кисти торчали из банок, словно иссохшие цветы.       За мальбертом сидел хозяин этого места — малоизвестный художник, жаждящий не славы и признания, а искренней заинтересованностьи его работ многими, а не единицами. Нахмурившись, человек медленно, но уверенно продолжал наносить линии на холст, превращая пустое полотно во что-то яркое и живое. Краем глаза он заметил движение и сглотнул — все еще не верилось, что его скромную обитель на окраине Рагуны кто-то посетил. И не просто "кто-то", а сама Монтелли. Карлотта замерла у мольберта, наблюдая за тем как творит неизвестный, но невероятно талантливый художник. Она специально пришла сюда — было важно увидеть, как рождается та самая картина, предназначенная для престижного аукциона, на котором может решится судьба этой творческой души, которой, конечно же, она поможет. Ненадолго Карлотта перевела взгляд в сторону и улыбнулась. Чуть поодаль, прислонившись к грубо сколоченному стеллажу с банками и тюбиками, маячил Брант. Ощутив на себе чужой взгляд, капитан перестал в десятый раз рассматривать компас в руках и улыбнулся в ответ. Да, он прекрасно знал, что его принцесса может постоять за себя, превратив кристаллы опала в опасное оружее, но... Отпустить Карлотту одну в этот полуподвал на окраине Рагуны? Ни за что. Пусть он здесь пятое колесо в телеге, пусть он не так сильно заинтересован в искусстве как главный мицинат города, но терять драгоценные минуты рядом... Ни за что.       Пока Карлотта, затаив дыхание, следила за тем, как мастихин художника выскребает фактуру из густого слоя краски, Брант тяжело вздохнув, припомнив фразу девушки о творчестве: "Красота искусства не должна ограничиваться знаниями или вкусами зрителя. Что я действительно ценю, так это эмоции и страсть, которые художники вкладывают в свои работы." Покачав головой юноша убрал в карман компас и снова тяжело вздохнул. Время тянулось слишком долго. Юноша недолго переминался с ноги на ногу у стеллажа, а затем бесцельно побродил вдоль заляпанных краской стен, разглядывая незаконченные этюды и все еще не до конца понимая что интересного в том чтобы следить за работой. Наконец, он нашел себе временное пристанище – широкий, пыльный подоконник. Закинул ногу на ногу, Брант глянул на розовый бантик Карлотты, который, будто бы, тоже замер, заитересованный творческии процессом как и хозяйка. Вновь всдохнув, Брант принялся шарить по карманам с целью найти то чем можно себя занять.        И он нашел – три небольших, ярко-оранжевых мандарина, припрятанные на черный день. В них юноша и нашел свое спасение от скуки. Сначала Брант просто перекатывал их в ладони, кожей пальцев ощущая прохладную бугристость кожуры. Потом один подбросил вверх, поймал. Затем другой. И через пару мгновений уже три мандарина описывали в воздухе над пиратской шляпой неровные круги. Юноша жонглировал, отчаянно пытаясь занять себя, и его взгляд то и дело слетал с мандаринок на девушку, проверяя: все ли в порядке? Готова ли она вот-вот обернуться и шикнуть на него за шум? Озорная улыбка появилась на губах члена труппы Дураков, который мысленно одергивал себя от того чтобы зашуметь еще громче. На удивление, Монтелли не обернулась, поглощенная таинством творчества, как художник своей картиной.       Три оранжевых шарика описывали в воздухе над головой Бранта свои неровные траектории, а сам капитан задумался о чем-то, что постоянно от него умкользало. Взгляд то и дело скользил с мандаринов на Карлотту, замершую у мольберта, затем потом обратно. Неожиданно один мандарин не прилетел обратно в руку, а отскачил от колена и укатился куда-то прямо на стол. А следом за ним, с глухим звуком опрокинулась старая жестяная банка, доверху набитая кистями. Десятки деревянных черенков с пучками щетины рассыпались по грязному полу. Звон металла о каменные плиты эхом разнесся под сводами.       На шум мгновенно обернулась Карлотта. Ее глаза, еще секунду назад погруженные в создание произведения искусства, вмиг посерьезнели, а по спине виновника шума пробежали мурашки. Брант застыл в нелепой позе с двумя мандаринами в руках, с широко открытыми от ужаса глазами и с самой виноватой улыбкой на свете. Сейчас юноша выглядел как пойманный с поличным щенок, а не капитан самой разыскиваемой Орденом труппы.       Сдавленный смешок вырвался сквозь сжатый кулачок, прижатый к губам, а плечи девушки слабо дрогнули. Покачав головой, не в силах скрыть улыбки, в которой не было и толки недовольства, Карлотта направилась к нему, грациозно переступая через разбросанные кисти. По пути она наклонилась, подобрала сбежавший мандарин и обтерла его о край розовой ткани. Сократив расстояние, Монтелли сняла с его головы шляпу. Пальцы скользнули по полям, смахнув невидимую пыль. Заглянув в глаза напротив, Карлота едва заметно сощурилась. Во взгляде мелькнул озорной огонек, от которого по спине капитана вновь пробежал холодок, а в голове промелькнула мысль, что месть его принцессы будет ужасной.       — Знаешь, Брант, – проговорила Карлотта довольно серьезным голосом, – Я кое-что вспомнила, пока наблюдала за мастером. Он не только гениальный живописец.       Для драматического эффекта, девушка смолкла, словно парадируя самого Бранта и его пламенные речи.       — И... что же ты вспомнила? — все еще нервно улыбаясь, юноша наконец сел ровно и слегка наклонил голову в бок в заинтересованности.       — Он еще и скульптор. И ему позарез нужна модель. Прямо сейчас, — девушка бросила короткий взгляд на мастера, после вновь стерла невидимые пылинки с чужой гляпы и вернула головной убор на его законное место.       Брант моргнул, искренне не понимая чего ожидать. Мозг, только что занятый мыслями о спасении от скуки и последствиях падения банки, не успевал перестроиться.       — Нужна модель. Для новой скульптуры, — заметив задумчивость на чужом лице, Карлотта спокойно пожала плечом и, глядя прямо в глаза отчетливо произнесла каждое слово, — Так что, Брант, раздевайся.       Наступила тишина. Даже скрежет мастихина за мольбертом, казалось, замер на мгновение. На лице Бранта смущение сменилось полным, абсолютным, первобытным шоком и удивлением. Глаза стали размером с блюдца, рот открылся, а сам юноша побледнел. Казалось, его сознание просто отключилось от перегрузки. Продолжая сидеть статуей самому себе и сжимая два оставшихся мандарина так, что вот-вот брызнет сок, Брант не мог вымолвить ни слова.       В следующее мгновение звонкий смех запомлнил мастерскую, смешавшись с запахом масла и пыли. Прекрывая рот ладошкой в черной перчатке, Карлотта не могла перестать смеяться.       — Ох, Брант, твое лицо! Бесценно! – выдавила из себя Монтелли сквозь смех, вытирая уголок глаза, – Это просто шутка! Просто шутка, мой дорогой капитан.       И прежде чем он успел опомниться или возмутиться, Карлотта слегка наклонилась чмокнула горящую щеку. Быстро, легко, как бабочка.       — Спасибо за развлечение, – прошептала она, все еще взрагивая от мучащего изнутри смеха, и сунула ему обратно в руки третий мандарин, – И убери за собой кисточки, пока я досматриваю шедевр. Потом прогуляемся вдоль набережной как я и обещала в прошлый раз.       Беззвучно повернувшись, девушка пошла обратно к мольберту, оставив Бранта сидеть на окне посреди хаоса из кистей, с тремя мандаринами в руках и дикой смесью стыда, облегчения и полной растерянности на лице. Художник за мольбертом лишь тяжело вздохнул, в который раз за сегодня, и продолжил водить мастихином по холсту, будто ничего не произошло. Хотя уголок его губ, возможно, чуть дрогнул в улыбке.