Оруженосица

Ронн подула на ноющие ладони. А ей ещё о коне госпожи Эдрис надо позаботиться! Она только вернулась с важной задачи и сразу велела заняться её верным скакуном, стоило попасться ей на глаза. Было немножко обидно, что на сами дела госпожа её не берёт, а вот как грязную работу на неё скидывать, так сразу, но… Но эта грязная работа — и впрямь её задача. Ронн — оруженосица госпожи Эдрис Лавхир, главы королевской стражи. Огромная честь. Особенно учитывая, что семья Ронн никакой знатностью не славилась. Просто верно служила во дворце поколениями. Бабушка со стороны отца когда-то работала в оружейной, дядя и сейчас был камердинером короля, и ему пожаловали баронский титул. Преданные придворные, в которых никто не посмеет усомниться, но никакой надежды на шанс получить рыцарское звание ни у кого из родни не было. Даже титул дяди тут не поможет, требовалось быть аристократом хотя бы в третьем поколении, но исключения, конечно бывали. За особые заслуги, по воле членов королевской семьи… Заслуг у Ронн в четырнадцать лет быть не могло. Только одна. От неё не зависевшая. Ронн — молочная сестра наследного принца Ивейна Тиреса. А, поскольку матушка из кормилицы на какое-то время стала и нянькой его высочества, лет до шести, то и она невольно рядышком примелькалась… Вот такая вот заслуга. Поэтому в двенадцать ей дали шанс, пристроив в пажи к госпоже Эдрис, а зимой ещё и повысив до оруженосицы, несмотря на то, что стражница её откровенно игнорировала, и было почти чудом, что она не стала никак препятствовать. Ронн немножко поверила в то, что та на самом деле не против и её признала. Зря. Где-то через месяц Эдрис осознала, что вот это и впрямь её оруженосица и преданно ждёт поручений и какого-никакого обучения. Ронн надеялась, что, если будет очень стараться и делать всё, что ей скажут, то старания в итоге окупятся, и, если другие продолжат судачить, то хотя бы госпожа Эдрис заметит её рвение и признает, что она не так уж и плоха. Что есть шанс дорасти когда-то до рыцарки… Но после осознания госпожа просто завалила её работой, которой она, даже когда была пажей, не занималась! Если забота о лошади, оружии и кольчуге и впрямь к делу относилась, да и была, на самом деле, Ронн интересна, такой первый шажок к будущему, к надежде, что у неё тоже когда-то такое будет, будет свой конь, меч, доспехи. Заботу о прочей одежде она тоже восприняла спокойно, в боевых условиях это и впрямь будет заботой оруженосицы… Но мыть полы в кабинете и вытирать пыль со стола казалось уже каким-то излишеством! Несложным, конечно. Ронн была из большой семьи, старшей дочерью, а матушка вообще-то не очень жаловала её мечту стать рыцаркой, потому по дому она и сейчас многое делала на выходных. Но она молчала и старательно делала всё. Может, позже, когда у госпожи Эдрис будет больше времени… Всё-таки она очень занятая личность, у неё много важных дел, наблюдать со стороны — тоже урок. Ронн казалось, что, если бы её брали на задания, она бы схватывала всё куда быстрее, но ведь не брали… Но и прошло не так уж и много! Полгода где-то. Ещё успеется… верно ведь? Она и верхом-то толком ездить не умела. Как правильно лошадь оседлать, знала, а как в седле удержаться — нет. У родителей лошадей не было. Матушка только за домом-то и следила, отец был ткачом и умер позапозапрошлой зимой от болезни. Ронн тоже тогда болела, но выздоровела… А он нет. Как раз тогда дядюшка, старший брат отца, пришёл им на помощь и как-то раз между делом впервые поинтересовался у Ронн, кем она хочет быть. Серьёзно спросил. Не как у ребёнки, из вежливости. А она и скажи — рыцаркой. Мама, конечно, поохала, попыталась вывернуть в шутку, весь вечер потом говорила, что нужно было просить что-то серьёзное, что, если принц, который, вообще-то, сам ребёнок, когда-то что-то подобное и сказал, то это не значит, что такое на самом деле возможно. И вообще, не стоит верить каким-то сладким обещаниям, особенно девочке её положения, ей стоит быть тихой и осторожной. И так зазря на глаза важным людям попадалась… Ронн слушала и грустно понимала, что матушка права. Но дядя хотя бы не стал смеяться… Приглашение на службу, официальное, со всякими красивыми подписями, пришло через три дня. Она была так счастлива! Мама была против, но открыто выступать не стала. Ронн понимала, что ей просто тяжело, одной, с маленькими, поэтому не обижалась, но и не уступила мечте. Пусть её выполнение оказалось куда приземлённее, чем в грёзах. Ну, хотя бы со стиркой она на сегодня закончила, пусть и стёрла вместе с грязью, кажется, всю кожу с себя. С противным злющим конём и то веселее будет. Вот у неё будет лошадь — чур будет добрая! И своих учениц она не будет так бессмысленно гонять. И считать научит, а не накричит, когда поручит какие-то бумажки сопоставить, а те неправильно поймут, в какие цифры да куда смотреть! Последнее, кстати, обидно до сих пор! Ронн думала, что хороша в чтении да счёте, пока ей не отдали какие-то простые «счета», где «работы на десять минут»! И выяснилось, что не так уж она и умела. Ронн мысленно обиженно ругнулась не очень хорошим словом, после чего вытерла ладошки о накидку и зашла наконец-то в конюшню. Лошадей стражи держали по правую руку… А если налево пойти, там всякие важные лошади, которые королевская семья использовала. Ронн завернула направо. Конюх, веснушчатый парнишка, уже давно её запомнивший, приветливо помахал рукой: — Чего там, дама Лавхир чем-то недовольна? Говорят, у стражи сейчас забот куча! Ронн неопределённо угукнула. Пусть она и недовольна своей наставницей, но за глаза кого-то обсуждать — всё равно низко! Так она делать не будет. Да и выболтает ещё потом кто… Насчёт осторожности мама была права: что простят другим, ей не простят. Опустив глаза и изобразив как можно более занятой вид, она прошмыгнула в сторону стойл. Конь госпожи был огромным и чёрным, выделялся издалека. Ронн иногда казалось, что она его назло всем своим будущим оруженосицам выбрала! Злющая тварь. Кажется, готов неосторожную руку откусить, даром что вроде как травоядный. Да и если бы он не был таким вредным, в любом случае с ним нужно быть внимательной. Конь хороший, породистый — дорогой, чтоб его, если с ним что-то случиться, Ронн всё это и оплачивать. А не то чтобы они были бедными, но и не настолько богатыми. Такая сумма уж точно вне их повседневных и даже праздничных покупок. Ронн равномерно, следуя заученной последовательности действий, расседлала лошадь, почистила стойло, насыпала корм и налила воду (рук не хватало, так что пришлось сбегать дважды к колодцу), после чего принялась чистить уже самого коня, щёткой осторожно вычёсывая шерсть и при том продолжая бормотать что-то условно успокаивающее. У коня сегодня то ли было хорошее настроение, то ли он наконец-то привык к Ронн, но сейчас он почти не вредничал и не мешал ей просто делать свою работу. Можно было взять и представить, что это её собственная лошадь. Хотя она бы хотела не чёрную, чёрный цвет какой-то очень уж мрачный, траурный. Хотя вот король часто в чёрном ходит, несмотря на то, что гербовые цвета королевской семьи — жёлтый и оранжевый, она мельком видела. Откуда чуть поодаль раздалось испуганное ржание, какой-то шорох и топот. Ронн невольно задумалась, что там такое произошло, но просто продолжила своё дело, пока шум не приблизился — а потом кто-то не перемахнул через загородку прямо в стойло из соседнего. Конь раздражённо заржал и попытался лягнуть предполагаемую опасность, и Ронн столкнувшись взглядом с перепуганными золотыми глазами запрыгнувшего за спину животному мальчишки, с трудом скрывая тревогу, заголосила, привлекая внимание на себя: — Тише, тише, тише! Как назло, уздечку она тоже сняла! — Тише, всё хорошо… Принц Ивейн, каким-то чудом не попав в тесном стойле под копыта, взлетел обратно на ограду, а Ронн, успокаивающе похлопав коня по шее, почувствовала, как подкашиваются у неё ноги. К счастью, конь будто показал нрав и сразу успокоился, но… — Я почти убила наследного принца, — ослабевшим голосом сообщила она, пытаясь не сползти по дверце, на которую опёрлась спиной. — У меня сестра есть, если что, — весьма философски парировал принц Ивейн, закрутил головой — и снова спрыгнул, но уже обратно, в соседнее стойло. — Да и, вообще-то, я сам себя убил… Ронн подняла голову, несчастно вспоминая, какая же лошадь содержится по соседству, и какой шанс, что, если принца угробит уже та, виновата будет она. Да и сестра у него не родная, а только двоюродная. — Будто мне поверят!.. Никаких подозрительных звуков не раздалось, так что Ронн выдохнула, потрепала лошадь по загривку и вышла из стойла, так и не проверив подковы. Потом проверит. Завтра рано утречком. А то сейчас она как-то не в себе. Она огляделась по сторонам, не поняла, кого испугался принц (людей просто-напросто в этой части конюшни больше не было), и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в соседнее стойло: — Ваше высочество? Лошади в нём, как выяснилось, просто не было, а вот принц Ивейн вытаскивал сухую солому у себя из кос. Волосы у него были непривычно тёмные, тёмно-каштановые — в мать, карлийскую принцессу по рождению. У яссов они в основном золотые, у самой Ронн — золотисто-рыжие. — Я жив, — «успокоил» он её. — Больше так не делайте, — всё ещё срывающимся голосом заявила она. Принц Ивейн выпрямился и виновато шаркнул ногой: — Я от гувернёра сбежал. Извини, я думал, тут нет ещё никого: завтра же званный вечер, организовывают охрану… Ронн неопределённо пожала плечами, окинув принца цепким взглядом и убедившись, что лекаря, кажется, звать не надо, после чего проверила, хорошо ли закрыла стойло коня госпожи. Завтрашний праздничный вечер был причиной забот, о которой упоминал конюх. Подобные мероприятия проводились не так уж и часто (по вечно скорбному виду короля казалось, что он их банально не любил), но тут праздник в честь дня основания страны, называемый днём первой королевы Арриан, такое не пропускают. Ивейн отряхнул с одежды последние соломинки: похоже, при обратном прыжке он приземлился прямо в стог сена. Это ему тоже ещё повезло, невольно подумала Ронн. — А ты завтра идёшь? — поинтересовался он. Ронн задумчиво оглядела свою форму: — Я там работаю. Громко сказано, конечно, опять будут гонять как девочку на побегушках, но посмотреть на красивых людей и перехватить немного вкусного всё-таки удастся. В ином случае она бы и вовсе на такие праздники в жизни не попала. — Да. Извини, — смутился Ивейн, и Ронн, поняв, что её слова прозвучали как замечание, сама уже стушевалась, но он быстро разрушил неловкость: — А я нет. Буду Гвен развлекать, — пожал плечами и наконец-то вышел к ней в проход. Наследную герцогиню Гвенллиан Хиддин, то есть. До совершеннолетия подобные мероприятия не посещали даже люди их положения, а Ивейн был ещё и младше Ронн на два месяца. Она родилась в месяц Волка, а он в месяц Перемен. А уж Гвенллиан, дочь герцогини Хиддин, была и вовсе младше принца года на полтора. — Страшенный, — проворчал принц Ивейн, кивнув на коня госпожи Эдрис. — Он же, ну, боевой, — зачем-то защитила Ронн глупую зверюгу. — И к лошадям нельзя подходить сзади. Они там ничего не видят и пугаются. Ивейн вскинул брови, и она запоздало поняла, что эта информация для него далеко не новая. Но, поскольку он рискнул так, будто не знал, то он ничего не сказал, зато с долей уважения поинтересовался: — Ты на нём ездила? — Нет. Мне нельзя, это… — Ну, он тебя слушается, — Ивейн похлопал ладонью по дверце, но тут же на всякий случай отдёрнул руку. Ронн прыснула в кулак: — Я бы не сказала. — Ваше высочество! — грозно окликнули от входа в конюшню. Ивейн со страдальческим видом прикрыл голову руками, пока холёный господин, имени которого Ронн не знала, быстро подошёл к ним. — Я так и знал, что… — Да иду я, иду! — заверил Ивейн, помахав руками. — Удачи, — кивнул он Ронн. Она, спохватившись, поклонилась на прощание. Вечер ещё этот…