Благодарность Безумного

Санса вертела в пальцах красивый гребень для волос. Он все еще был ее любимым украшением. Металлические волки, выглядывающие среди синих зимних роз. Достаточно изящно для леди, но напоминало, что она была ребенком Дома Старков. Вернулись леди Оленна и Маргери. И с ними прибыл… ну… если верить ему, то он был принцем Эйгоном Таргариеном. Но все говорили, что он умер в конце восстания Роберта. Барды говорили, что принцесса Элия Мартелл сошла с ума от страха и убила своих детей, чтобы защитить их от мятежников, прежде чем покончить с собой. Но она слышала и другую историю. Ту, которую тихим шепотом обсуждали между собой люди ее отца, когда выпивали по несколько кружек эля. Историю, которую она не должна была знать. Как люди лорда Тайвина Ланнистера убили их. Маленькую Рейнис ударили ножом полсотни раз. Голову малыша Эйгона разбили в месиво о стену, а затем Гора осквернил и убил их мать, пока на его руках всё ещё была кровь её детей. Но если человек, который сейчас жил у Тиреллов, был настоящим Эйгоном, кто был тем младенцем, убитым во время восстания? Знала ли его мать, что случилось с ее младенцем? Если Эйгон был жив, могла ли быть жива и принцесса Рейнис? Дверь в ее покои открылась, и вошел Уиллас. Когда она была младше, она мечтала выйти замуж за прекрасного принца. Умелого воина, который был бы воплощением всех ее любимых песен. Вместо этого она вышла замуж за Уилласа Тирелла. Он был красив, но он не был великим воином. Не после несчастного случая, после которого он остался хромым. Но он был умен, очень умен, и он был добр к ней. А Хайгарден был прекрасным местом. Она скучала по режущим укусам северных ветров, и иногда ей здесь было черезчур жарко, но она любила разнообразие здешней природы. Ее муж посмотрел на нее и одарил ее одной из своих нежных улыбок. — Это беспокоит тебя. — Если… они говорят, что мой отец лжец. Он кивнул и закрыл за собой дверь. — Если упрощать, то да. Но разве эта ложь плохая? — Все говорят, что мой отец — самый порядочный человек во всем Вестеросе. Он известен этим. — Было бы честнее сказать правду тогда? — Уиллас сел на кровать рядом с ней. — Ты знаешь, что случилось с принцессой Элией и её детьми во время разграбления Королевской Гавани, или в Винтерфелле рассказывают только красивую версию? Она сглотнула. — Я знаю, что говорят солдаты. Как… я знаю, — она почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза, и вытерла ее. — Как ты думаешь, что бы Роберт или Ланнистеры сделали с Джоном, если бы твой отец рассказал всем правду о его происхождении? — Они бы убили его. Как они сделали… — она сглотнула и вздохнула. — Кто был этот младенец? Если Эйгон здесь, кто был этот младенец? Откуда он взялся? — По словам Джона Коннингтона, он был ребенком из небольшой крестьянской семьи. Его мать умерла в родах, а у отца и так было слишком много ртов, которые нужно было кормить. Один лоялист купил его за кувшин вина. — А… кувшин… — она не могла этого осознать и просто покачала головой в недоумении. — Грустные, отчаявшиеся люди могут совершать грустные и отчаянные поступки, Санса. Это отвратительная правда нашего мира, — он погладил ее волосы. Он всегда был с ней таким нежным. — Это работа Джона? — она кивнула и отдала ему гребень. Он осмотрел его. — Прекрасная работа. Ожерелье, которое отец заказал у него для Маргери, такое же прекрасное. Он очень талантлив. — Они говорят, что мой брат мне не брат. Вместо этого он называет его своим братом. Уиллас вернул ей гребень. — Не думаю, что это сильно повлияет на то, кем Джон тебя считает. Но меняет ли это то, как ты его видишь? Санса вытерла нос платком. — Я ужасно к нему относилась. Когда мы были детьми. До того… до той ночи. Он не нравился маме, а я хотела быть идеальной леди, поэтому я стала к нему холодна. Как она. Потом случилась та ночь, и он пропал… и все так грустили. Я не знала, что буду скучать по нему, пока он не пропал. Я думала, что никогда не смогу сказать ему, что люблю его, что мне жаль, что я так плохо с ним обращалась. Потом… он вернулся. Она провела большим пальцем по гравюрам. Как можно сделать такие изящные вещи из металла? Она раньше заглядывала в мастерскую Миккена. Все казалось таким грубым и большим. Но Джон делал такие тонкие, замысловатые вещи. — Что-то мне подсказывает, что он, скорее всего, не винит тебя ни в чем из этого. Раз уж он подарил тебе что-то столь прекрасное. — Нет, не винит. Он все еще Джон. Все еще брат, который воровал мне сладости с кухни, когда мне было грустно. Даже после того, как я начала его игнорировать. Уиллас обнял ее за плечи и прижал к себе. — Принц Эйгон говорит, что приезжал к нему вместе с твоим братом Роббом. Они все еще любят друг друга как братья. — Почему он вообще думает, что Джон — его брат? — Потому что у Джона есть драконы. Бабушка узнала об этом от человека, которому доверяет, а принц Эйгон и Джон Коннингтон оба их видели, — он слегка сжал её плечи. — Четыре дракона, Санса! Драконов не было со времен Танца, когда погиб последний из них. Она покачала головой. — О чем он думал? Все поймут, что отец прятал его все это время! — Пусть. Ты думаешь, твой брат будет сидеть сложа руки и позволять унижать твою семью? А лорд Старк уже сумел вывезти всех своих людей из Королевской Гавани. Они вернулись на Север. Никто никогда не завоевывал Север. Эйгон Завоеватель не завоевывал. Не по-настоящему. Север преклонил колено, чтобы не допустить гибели своего народа от драконьего огня, но теперь драконы есть только у Севера. Север и Железный Трон будут навсегда связаны узами крови и родства. Она вздохнула. — Будет война. — Это почти наверняка. — Ты веришь, что отец поддержит Дом Таргариенов, а не Баратеонов. — Я… не знаю. Но я подозреваю, что мы можем быть уверены, что он не попросит Джона поставить сражаться против своего брата по плоти и крови. Как ты думаешь, он попросит его стать братоубийцей? — Нет. Он бы так не поступил. — Я согласен. Просто посмотри, где он дал ему земли. Дар, где его налоги платятся Стене и Дозору. Он не платит ни монеты Короне. Ничего не посылает из своих земель на поддержку Дома Баратеонов. Лорд Старк явно не хотел, чтобы ему пришлось поддерживать человека, который убил того отца, который его породил. Поддержит ли Север дом Таргариенов на этот раз? Уиллас поцеловал ее в волосы. — Уже поздно. Если ты не хочешь спускаться, я извинюсь за тебя. Ты испытала настоящий шок. Никто тебя не осудит. — Нет. Нет, это было бы невежливо, — она подняла руку и закрутила часть волос, скрепив их гребнем. А потом повторила то же самое с другой стороны. Сделав это, она встала и разгладила платье. — Мне жаль, если я вызвала некую неловкость. Пойде посмотрим на наших гостей.

***

Роберт Баратеон пристально смотрел на пламя очага в своих покоях. Его мантия распахнулась на животе, значительно меньшем, чем был, но все еще большем, чем нужно. Он подумывал заказать кувшин вина, но в данный момент он не хотел даже этого. Его сердце разрывалось на части. — Насколько вы уверены в своих источниках? Бейлиш стоял рядом с ним. Мастер над монетой управлял лучшими борделями в Королевской Гавани, но он не посещал их так часто, как раньше. Он готовился к войне, которая, должна была наступить. Старый Лев мог вести себя как зверь, которому выщипали усы, но он знал, что Ланнистер просто выжидает. — Совершенно уверен, Ваша Светлость. Я встречался с несколькими торговцами, которые совершали поездки в Восточный Дозор. Многие клянутся, что видели их. Драконы. На Севере. — Какого размера? Последний был размером с гребаного кота! Насколько они большие?! — Почти размером с большого пони. По телу, не считая крыльев и длины хвоста. Достаточно большие, чтобы выдержать вес человека, хотя, возможно, недостаточно, чтобы поднять его в воздух. У мальчика Неда были драконы. Они выросли до таких размеров, что на них уже можно было ездить верхом. — Сколько? — Число разное. Некоторые говорят, что только один или два. Другие говорят, что целых четыре. По одному для лорда Вайтвульфа и каждого из его сыновей. У них будет четыре драконьих всадника. Пока нет, конечно. Тройняшки были ещё детьми. Слишком малы, чтобы что-то сделать. Но… драконы. Это могло означать только одно: Джон Вайтвульф не был сыном Неда. — Они всего лишь дети, Роберт! — Я не вижу детей! Только драконье отродье! В тот день он едва не потерял Неда. Их спор был громким и яростным. Джону Аррену пришлось разнимать их. Нед тогда ушел и отправился снимать осаду со Штормового Предела. Затем он отправил свои армии обратно на Север и взял с собой лишь маленький отряд, чтобы найти Лианну. Только он и маленький Кранногмен вернулись из Дорна живыми. Как его звали? Рид? Да, лорд Рид из Сероводного Дозора. Только он и Нед выжили, столкнувшись с сирами Дейном, Хайтауэром и Уэнтом. Они вернулись только с костями Лианны. И младенцем. Ребёнок, который по слухам, родился у Эшары Дейн. Менее благосклонные версии намекали, что после того, как Нед убил её брата, а затем отобрал у неё сына, она сбросилась с башни и разбилась насмерть. Другие слухи говорили, что матерью мальчика была какая-то крестьянская девушка, но когда он увидел фиолетовые глаза на лицах тех младенцев, Роберт решил, что Дейн была настоящей матерью. Хотя он смотрел в глаза Таргариенов. Это было единственное объяснение. Дейны могли проследить свою линию до Старой Валирии, но они не были драконьими всадниками. То же самое было справедливо и для Селтигаров и других. Дом Веларион обрел драконов только потому, что они вступили в брак с Таргариенами. Они не были повелителями драконов по праву своей крови. — Я не вижу детей! Только драконье отродье! — Оставь меня. Бейлиш слегка поклонился и вышел из комнаты. Роберт перевел взгляд с очага на боевой молот, подвешенный над ним. Стеклянный молот, подаренный ему мальчиком. Мастерство, никогда ранее не виданное на берегах Вестероса. Единственное в своем роде произведение искусства. Столь же смертоносное, сколь и прекрасное. Предал ли его Нед? Можно ли это считать предательством, коль ребенок был его кровью? Он видел, как Нед гордился своим мальчиком. Он потерялся, когда был еще ребенком, и выжил вопреки всем невзгодам. Сражался с драконами и монстрами, о которых Роберт знал только потому, что видел трофеи в его доме. Привел домой жену, которая была умна и обладала знаниями, позволяющими ей исцелять больных и раненых. И Нед обращался с ним так, словно тот был действительно ребенком его собственного семени. Он знал, почему Нед никогда ему не говорил. Конечно, он ему не говорил. Тогда, сразу после войны, он так бессердечно проигнорировал смерть Элии Мартелл и ее детей. Тайвин сказал ему, что это было необходимо. Если бы Эйгон выжил, то всегда были бы лоялисты, желающие посадить его на трон. Но Джон Вайтвульф был и Таргариеном, и Старком. Он был сыном Лианны, должен был им быть, поэтому Нед защитил его. Он объявил своего племянника своим сыном, чтобы уберечь его от смерти. Убил бы он мальчика Лианны? Роберт не мог сказать наверняка. Ему хотелось бы думать, что он мог бы проявить немного милосердия к ребенку, но он подозревал, что он… Он не мог себе этого позволить. Он убил бы младенца голыми руками. Даже если бы это означало настроить Неда и весь Север против него. Нет, его друг поступил правильно, защитив ребенка. Он не знал, хотела ли Лианна мальчика или её взяли силой, но он был по крови Старк. Потеряв больше половины своей семьи, Эддард не отдал бы ребенка так просто. Драконы. Возможно, целых четыре. По крайней мере, один потенциальный всадник нужного возраста. Он вспомнил Харренхолл. Полурасплавленные башни. Свидетельство того, что на самом деле может сделать драконий огонь. И он мог поверить, что у мальчика были драконы. У него были мамонты и великаны. Почему бы ему не иметь драконов? Это было похоже на воина из Века Героев, вернувшегося в их царство, готового к битве. И он уже сражался, если рассказ Бенджена Старка о том, что произошло за Стеной, был правдой. Роберт поднял руку и снял свой стеклянный молот. Это была действительно прекрасная вещь. Свет завораживающе проходил через зелень стекла и отражался от металлических украшений гномов.

***

Станниса разбудил сир Барристан с самого раннего утра. Старый рыцарь выглядел мрачным. — Что это такое? — Его Милость отсутствовал в своих покоях сегодня утром, Лорд-десница, — он протянул сложенный пергамент. — Это было найдено на Железном троне, когда слуги пришли зажечь свечи. Станнис развернул пергамент и начал его читать. Выражение его лица становилось все более и более удивленным по мере того, как он это делал.

Я, Роберт из дома Баратеонов, настоящим отказываюсь от своей короны и трона. Мне все равно, кто займет трон после меня. Выбирайте того, кто лучше всего подойдет для этой задачи. Разделитесь на отдельные королевства еще раз. Это не имеет значения.

В качестве моего последнего указа как вашего короля, я прощаю Дом Старков от любых обвинений против них. Пусть никто не осуждает лорда Эддарда Старка и его родню за то, что они защищают своих. Лорд Джон Вайтвульф, внебрачный сын Рейегара Таргариена и леди Лианны из Дома Старков, не должен быть осужден за обстоятельства своего рождения. Он настолько же Старк, насколько и Таргариен. Настолько же Лютоволк, насколько и Дракон. Я не нахожу преступления в действиях лорда Старка, который защитил ребенка своей крови, объявив его своим, и не вижу измены в делах молодого лорда, работающего ради улучшения земель и жизни своего народа.

Лорду Джону Вайтвульфу я говорю следующее: ты должен был быть моим. Я не питаю к тебе ненависти за то, что ты не мой. Это не твой выбор. Тот, кем ты являешься сейчас — это тот человек, которым ты стал сам, независимо от твоего рождения. В иные времена, возможно, тебя бы воспитали принцем, хотя я подозреваю, что это сделало бы тебя гораздо менее удивительным человеком, чем ты есть сейчас. Мой единственный совет тебе — никогда не позволяй им посадить тебя на этот трон. Никогда не позволяй им надеть корону на твою голову. Это ужасное дело, которое отнимет у тебя всю твою любовь и силы, если дать ему достаточно времени. Живи на Севере, со своей женой и детьми. Оставайся в своей кузнице и продолжай создавать оружие и драгоценности, а остальных предоставь терзать друг друга за того, кто правит. Ты будешь счастливее от этого.

Станнис уставился на пергамент. — Ты послал стражу на его поиски? — Мы это сделали, лорд Станнис. Прочесываем замок на случай, если он еще не уехал, и осматриваем город. Всем кораблям запрещено покидать порт, но некоторые ушли до того, как мы узнали об этом. Ему нужно будет отправить за ними более мелкие и быстрые корабли. — Возьмите у начальника порта имена кораблей и места, куда они отплыли. Если мы не сможем их догнать, нам нужно будет отправить людей в их точку назначения, чтобы проверить там. Если Роберт доберется до Эссоса, нам придется чертовски долго его вытаскивать. Он снова просмотрел пергамент. — Он даже не назвал наследника. Оставил трон открытым для любого дурака, жаждущего власти. Барристан кивнул. — Я это видел. И… что насчет того, что он сказал о Старках. О Вайтвульфе? Станнис стиснул челюсти. — Его возраст подходит под те события. — Это так. И он прощает Старков за то, что они его спрятали. — Он — дитя крови Старков. От его родни можно было бы ожидать, что они будут его защищать. А Рейегар был женат на Элии Мартелл. Мальчик все равно останется бастардом без истинных прав. Большинство последователей Веры не примут его. И Дорн, конечно, не примет, — Станнис сложил пергамент. — Ради него самого, я надеюсь, что его дорнийские гости уедут до того, как это дойдет до них. — Что нам делать? — Созовите Малый Совет и ничего не говорите о том, что произошло. Я расскажу им сам. Нам нужно будет постараться сохранить это в тайне, пока мы не решим, можно ли найти Роберта или нет. — А если нет? Станнис уставился в точку на стене. — У него нет законных сыновей. Как следующему по старшинству брату, наследовать надлежит мне. Но поскольку он не назвал наследника, другие могут предъявить свои права. Ланнистеры, так точно. — Вы думаете, Тайвин будет настаивать на этом даже после того, как его дети сами признались в совершенном? — Или он заявит о своих правах, — он хрустнул шеей, наклонив её в одну сторону, затем в другую. — В любом случае, напряжение, которое нарастало уже долго, вот-вот спадет. Если мы не сможем найти Роберта, чтобы он хотя бы объявил законного наследника, начнется война.