Ночной Хищник

Песок был везде. Он скрипел на зубах, щекотал под ногтями, пробирался в сапоги, забивался в трещины плит и щели инструментов. От него не спасали ни капюшоны, ни жалкие тряпицы, натянутые на шестах, ни проклятия — которых археологи за последние сутки выдали больше, чем матыры в борделях Легерии. — Это... это он, — прохрипел старик, опускаясь на колени перед плитой, испещрённой странными, чуждыми глазу письменами. — Это саркофаг, мать его. Мы нашли его! Голос его дрожал — то ли от возбуждения, то ли от зноя. В глазах плясал огонь — жадность, надежда и первобытный страх, который всегда пробуждается в человеке, когда он смотрит в бездну. Никто не заметил, как стих ветер. Как удлинились тени. Как песок у входа в гробницу начал стекать вниз — будто всасываемый чьим-то древним и чудовищным дыханием. Старик мечтал разбогатеть. Уехать из Легерии, забыть о песке, попрошайках и вечной жажде. Купить дом в Империи. Подальше от зноя, от проклятой археологии и еще более проклятых коллег. Он смотрел на гроб, как вожделеющий на монету. Саркофаг был покрыт письменами — на древнейшем языке, возможно, со времён Первопроходцев. Всё же им удалось перевести одну фразу, что врезалась каждому в память. «Пусть будет проклят, кто потревожит ночного хищника». Фраза звучала зловеще. Никто не решался приблизиться к гробнице. Никто, кроме юнца, что жаждал славы и золота сильнее страха. Он коснулся крышки. Совершил ошибку, за которую заплатил слишком высокую цену. Саркофаг открылся. Внутри покоилось тело — нетронутое временем. Цвет кожи был чёрным, как у легерийцев. Парень провёл пальцем по губам мертвеца. А в следующую секунду заорал. Его палец исчез — откушен с хрустом. Существо внутри зашевелилось. Саркофаг опустел. Бьёрн уже стоял за юнцом, сжимая в руках его голову. Археологи застыли. Им не хватило ни мужества, ни глупости, чтобы бежать. Они чувствовали его ауру. Зловонную, липкую, проникающую под кожу. Минуту стояла тишина. Нарушаемая только влажным хлюпаньем — звуком, с которым незваный гость поедал плоть несчастного. Лишь спустя время кто-то осмелился заговорить. — К… кто ты? — выдавил из себя старик. Существо, доедая ухо, ответило спокойно, почти ласково: — Зовут меня Бьёрн. Я — вампир. — Вам… вампир? — старик не верил. — Но... вампиры — это же… Он не договорил. Бьёрн сделал выпад, быстрый, как мысль. Разрубил старика надвое. — Нехорошо — не верить в того, кто тебя убивает, тупица, — пробормотал он, глядя на два аккуратных полутрупа. — А вы? — зловеще произнёс он, обращаясь к остальным. — Вы тоже не верите? Они заголосили. Молили о пощаде. Говорили, что верят, верят всем сердцем, всем нутром... Глупцы. Просить пощады у того, кто не ел века. Через минуту их тела лежали рядом с остальными. Бьёрн, с кровью на губах, пожал плечами. — Идиоты, — буркнул он. Он вернулся к саркофагу и извлёк оттуда оружие — изогнутый кинжал с рунами. Поднял его к небу. Заговорил на Чёрном Языке, языке запретном. — Сован’гоорд ильрерих гульдер но кватро фу’уэль то диро… Души вырвались из тел. Вихрями устремились к клинку. Поглотились им — одна за другой. — Госпожа Верфала будет довольна, — прошептал Бьёрн. Он смахнул кровь с клинка и принялся за пир. Пять трупов. Не слишком щедро, но для пробуждения — хватит. Закончив свою зловещую трапезу, Бьёрн подошёл к палатке археологов — бесшумно, как тень, как это всегда свойственно вампирам. Войдя в самодельный лагерь, он принялся за обыск. Там, среди разбросанных инструментов, запятнанных бумаг и растоптанных мешков, он нашёл то, что искал: свой старый мешочек с рунами — гладкими, холодными камнями, позволяющими вплетать магию в слова. А ещё — карту. Пожелтевший от времени пергамент с нанесёнными путями и метками, крошечная, но бесценная помощь в мире, изменившемся за сотни лет. Забрав всё, что могло пригодиться, Бьёрн направился к святилищу. Туда, где на холме из чёрного камня возвышалась гигантская статуя Верфалы — богини обмана, коварства и предательства. Подойдя к подножию, вампир опустился на одно колено. Одной рукой он освободил души археологов из клинка, другой нащупал в сумке рунный камень — маленький, угольно-чёрный, словно кусок ночи. Начался ритуал. — О Мать Лжи, Владычица обманутых и предающих! Я взываю к тебе в час нужды. Услышь меня, Верфала! Души, выпущенные из меча, закружились в безумном танце, вихрем взметнулись вокруг статуи, сливаясь в зловещий торнадо из света и тьмы. Внезапно всё стихло. Небо потемнело. Сначала пошёл дождь, тяжёлый и ледяной, а затем с неба обрушился град — небывалое явление для тёплой, засушливой Легерии. Глаза статуи вспыхнули тёмным багрянцем, и раздался голос — женский, холодный, пронзающий до самых костей. — Что привело тебя ко мне, смертная душа? — послышалось с высоты. — Я... — голос Бьёрна дрогнул. — Я хотел бы знать, что делать дальше, о великая Верфала... Он говорил неуверенно, словно ощущая, что даже дыхание может быть воспринято как дерзость. Его голос дрожал — от страха, от вины, от стыда перед ликом тьмы, которую он сам же призвал. — Твоя задача проста, как было просто убить тех пятерых, чьи души ты принёс мне, — прошептал голос с каменных уст. — Пробуди двух оставшихся высших: Молдора — на землях Скуирна, и Милину — что спит в глубинах Эльруунда. Собери армию. Заставь человечество вновь вспомнить моё имя. И с этими словами свет в глазах статуи угас. Град прекратился. Над равниной повисла тишина, такая же тяжёлая, как проклятие. Бьёрн медленно поднялся с колен. Его губы тронула тень усмешки. Путь был ясен. Следующая его цель — Еирн, долина смерти, земли земляных орков. Три ночи длился путь Бьёрна к Долине Смерти, в Еирне. Днём вампир прятался от губительного солнечного света в трактирах и корчмах, что встречались ему на пути, отдавая за ночлег ржавые монеты или зловещий взгляд, способный убедить любого трактирщика. Путь был не из лёгких. То наткнётся на трупоедов, поедающих останки солдат, павших в сражениях с орками на границе, то на утопцев, что вытаскивают неосторожных путников из седла и уносят их под чёрную воду. На рубеже Фульгаарда его встретила холодная неприязнь: имперский гарнизон, что патрулировал местность, никого не впускал и не выпускал. Была глубокая ночь. Стража дремала у костров — лишь двое дозорных оставались на посту, когда Бьёрн прибыл к заставе. Он был закутан в чёрную тканевую рясу с капюшоном, скрывающим лицо и голодные глаза. С того самого дня, как он выбрался из гробницы, вампир не ел. А тут — два человека, живые, полнокровные. Конь, позаимствованный у археологов, остановился перед воротами, ведущими в земли Еирна. Бьёрн неспешно соскользнул с седла, отбросил капюшон и подошёл к стражникам, одетым в чёрные доспехи с гербом в виде двух алых клинков. Те и рта не успели раскрыть — как клинки уже впились в их горло. А затем... вновь послышалось чавканье. Звук жующего мяса, кровь, сочащаяся по горлу, по латам, по траве. Утолив голод, Бьёрн вытащил из кармана одного из убитых ключ от ворот, бесшумно прошёл к запорам, распахнул их — и вскоре вновь оседлал коня, теперь уже на еирнской земле. Первое, что встретилось ему — "город", если этот мрачный угол можно было так назвать. Долина Смерти. Россыпи скал, валяющиеся тела, и пещеры, в которых жили полуорки — ублюдочная смесь орков и гоблинов. Невысокие, чуть крупнее гномов из Серых Гор, мерзкие, вонючие создания с кожей цвета гниющего мяса, длинными ушами, клыками и вечно голодным, безумным взглядом. Никто их не уважал. Ни люди, ни эльфы, ни даже орки. Те обращались с полуорками как с мясом — и пушечным, и повседневным. Рабами, грязью под ногтями. Но даже эти твари предпочли не вылезать из своих нор. Присутствие Бьёрна внушало страх. Ни один путник, даже самый безрассудный, не входил к ним так уверенно, будто в родной дом. Чем ближе к центру, тем больше поселение напоминало нечто цивилизованное: грязные, но прочные дома, убогие рынки, где торговали рогами, клыками, шкурами и крысиными хвостами. По улицам уже ходили не полуорки, а земляные орки — выше, сильнее, разумнее. На первый взгляд — почти люди. Но только на первый. В Долине Смерти Бьёрн задержался ненадолго. Уже к полудню следующего дня он держал путь к столице Еирна — Гармаку. Войдя в главные врата столицы, Бьёрн окинул взглядом весьма приличный, по орочьим меркам, город: множество низких хижин, плотно прижавшихся друг к другу, и возвышающаяся в самом центре огромная чёрная башня — Башня Раскаяния. Здесь обитал местный «вождь» — орк по имени Урзул, именно тот, кто был нужен вампиру для исполнения воли Верфалы. Доехав до подножия башни, Бьёрн спешился. Коня он оставил у того, что, быть может, орки называли бы конюшней. Хотя назвать это конюшней язык не поворачивался: орки не держали лошадей — они приручали варгов, с которыми жили в шатком, но взаимовыгодном союзе. Союзе, который после гражданской войны в Фульгаарде серьёзно пошатнулся. Не успел Бьёрн отойти и на три шага, как позади раздался рваный рык, перемешанный с предсмертным ржанием. Он обернулся и увидел, как огромный, коричневый варг впился в тушу его коня и с аппетитом раздирал плоть. — Ну и к чёрту, — буркнул вампир, не моргнув глазом, и вошёл в башню. Внутри его встретил тяжёлый воздух, пропахший гарью, потом и свежей кровью. В просторном зале полукровки-орки трудились над созданием брони, в то время как земляные орки щедро раздавали удары кнутами за каждую ошибку. Зрелище — привычное для мира орков. Пройдя в один из боковых коридоров, Бьёрн вышел к винтовой лестнице. Она вилась вверх, казалось, бесконечно. Но всё имеет конец — даже лестницы. На верхнем этаже располагался тронный зал. Пол был усеян останками — трудно сказать, то ли рабов, то ли соперников. За окнами летала виверна, но стража даже не шелохнулась — быть может, они и сами не понимали, что делает здесь это проклятое создание. В центре зала, как вызов здравому смыслу, стоял трон из костей и черепов. На нём восседал сам Урзул — гигантский орк с торчащими клыками, серой кожей (что, мягко говоря, нетипично для земляных орков, обычно коричневых или зелёных), с лысой головой, утыканной шрамами, и массивными мышцами. Рядом покоился его боевой молот — из кованого железа, с шипами и рунами. — Дарл фор хьрман? — спросил Урзул на чёрном языке, но, увидев недоумение в глазах незнакомца, повторил уже по-человечески: — Что забыл здесь жалкий человечишка? — Я и с первого раза понял, — отрезал Бьёрн. — Повторять не нужно. Я пришёл бросить тебе вызов. За титул вождя орков. — Ха-ха-ха! Ты? И вождь орков? Ты просто человек! — расхохотался Урзул, поднимаясь с трона и хватая молот. — Ладно… Будет забавно. Бьёрн не стал тянуть. Он вынул из поясной сумки рунный камень — синий, мерцающий, как лёд под лунным светом. Сжав его, он поднял кулак и направил в сторону орка. Камень вспыхнул — и разряд молнии вырвался из ладони вампира. Мгновение — и всё вспыхнуло. Орк взорвался, будто внутри него кто-то зажёг солнце. Его останки разлетелись по залу: нога — к стене, кишки — в углу, череп — под ноги ближайшему охраннику. Закончив бой одной атакой, Бьёрн бросил короткий взгляд на собравшихся орков. — Уберите это, — приказал он, указывая на останки бывшего вождя. Затем опустился на трон из костей, будто давая понять: теперь он здесь главный. На протяжении следующей недели вампир готовил свою армию. Орочьи кузни гудели денно и нощно, воины упражнялись в схватках, варги снова учились повиноваться. А тем временем весть о смерти Урзула уже дошла до Харина — в земли чёрных орков. До Лурца, вождя Харин-роков. Для него это было словно дождь в пустыне: враг мёртв, власть вакантна, а новый чужак — может, и вовсе не враг? Бьёрн не знал и не заботился ни о Харине, ни об Алене. Его интересовало лишь одно: восстановление величия древнего вампирского рода.