Ночной Хищник

Рилдер просыпался медленно, лениво — как старая кошка после ночной охоты. Из труб старых домов полз сизый дым, вонь болот за городскими стенами смешивалась с запахами дешёвой похлёбки, мокрой соломы и застарелой крови. Воры, наёмники, крестьяне ещё не разошлись по делам — город всё ещё жил в тени рассвета. Умэ сидела на крыше кондитерской лавки и грызла сушёное яблоко, запивая его водой из чужой фляги. Ни в чём святом, кроме своей удачи, она не клялась — и та, похоже, пока держалась на её стороне. — Нашлась, — сказала Шизуки, появившись так же тихо, как всегда. — Гробница. Целая. Нетронутая. — Где? — спросила Умэ, не отрывая взгляда от улицы. — В Наминоре. За старой тропой, возле холмов. Купец из южных сболтнул в таверне. Думал, мы не поймём. А я — поняла. Умэ наконец повернулась, щурясь. — Нас ждёт лёгкая нажива… или очередной капкан с крысами и пауками? Шизуки улыбнулась. В её глазах плескалась надежда — редкая гостья для тех, кто живёт за счёт чужого. — Что-то подсказывает: не крысы. Пойдёшь? Умэ не ответила. Просто встала, закинула на плечо потрёпанный рюкзак и сбежала по черепице вниз, прямо в утренний, холодный воздух — в город, где судьба всё ещё играла в кости. — Глупо спрашивать. Идём уже! — весело крикнула она, стоя у дерева и поправляя сапог. — Подожди, малявка, — ответила Шизуки с мягкой усмешкой. — Надо спуститься в "Лисью нору", предупредить всех. Мы идём в Наминор — хоть и рядом, но всё-таки пересекаем границу. Умэ недовольно цокнула, но согласилась. «Лисья нора» — грязная, но уютная подземка под старой мельницей, служившая штабом воровской братии. — Итак, — громко объявила Шизуки, скидывая капюшон. — Я с Умэ ухожу на охоту. Лёгкая добыча. Живчик, ты за старшего. Не обосрись. — Как скажешь, мамочка, — ухмыльнулся долговязый вор с мешком за спиной. Они собрали вещи, затянули ремни, проверили клинки — и покинули "нору". У входа их ждали две лошади: белая — для Умэ, чёрная — для Шизуки. Оседлали — и покатили к границе. Город не был благоприятным местом, но дорога до пограничной заставы вышла гладкой. На самой границе их встретили стражи Наминора — в броне из белой стали, вываренной из местных вод, как говорят. Стражники были неприветливы. Раздели девушек до гола — искали оружие, запрещённые амулеты и проклятые знаки. В стране всё ещё тлела гражданская война, и излишняя бдительность была скорее нормой, чем излишеством. Один из солдат позволил себе вольность, шлёпнув Шизуки по ягодице и хмыкнув: — В Наминоре любят формы. Шизуки лишь одарила его взглядом, который мог бы выжечь снег. Они оделись, промолчали и поехали дальше. Спустя пару часов, миновав первые холмы, они наткнулись на разбитую тележку. Вокруг неё шныряли трупоеды — мерзкие, гниющие существа, по внешности напоминавшие смесь человека, мертвеца и крысиного духа. Коричневые, вонючие, с гнилыми пальцами и клочками шерсти. — Противные, — пробормотала Умэ, спрыгивая с седла. Одним плавным движением она перерезала глотку ближайшему тварюгу. Шизуки вытащила меч, вздохнула и сделала то же. Остальные трупоеды не ожидали сопротивления — и разбежались в страхе. В телеге оказалось лишь старое вино, раздавленные книги и мёртвая собака. Ни золота, ни драгоценностей. — Пусто, — сказала Шизуки, снова садясь в седло. — Как всегда, — ответила Умэ. — Но что-то подсказывает: впереди будет весело. Ночь. Самое честное время суток. Когда даже крысы не шепчут — только бегут. Когда каждый шорох звучит как приговор. Когда кладбища зевают от скуки, и кто-то обязательно встаёт, чтобы развеять тоску. Граница. Заброшенный край забытой страны — старый пограничный форпост, где не осталось ни солдат, ни флагов. Только плесень, ржавое железо и эхо чьих-то проклятий, бродящее по затхлым каменным коридорам. Шизуки шла уверенно, как всегда — будто знала дорогу сквозь тьму. За ней, в капюшоне, тенью скользила Умэ. Ночь была глуха, и только скрип кожаной брони да редкое влажное дыхание под маской выдавали их присутствие. Они шли по чутью. Такие места редко бывали пустыми. Но часто — прибыльными. И смертельно опасными. — Смотри, — прошептала Шизуки, замерев у массивной двери. — Что это? — Умэ придвинулась ближе, стараясь не наступать на кости. — Усыпальница. Но не простая. Дверь свежая. Запах железа… Кровь. Шизуки толкнула створку. За ней открылся склеп. Один зал. Один пьедестал. Один гроб. Каменный, изукрашенный. Надписи на потёртом древнеэльфийском — почти неразличимые. Но одна строчка врезалась в память Умэ навсегда: «Пусть будет проклят, кто потревожит сына ночи». И в ту же секунду гроб заскрежетал. Крышка приподнялась. Тело внутри… было живым. Не мумия, не скелет. Свежая плоть. Тёплая. Дышащая. Глаза открылись. Не человеческие. Ядовито-зелёные. Леденящие. Пронзающие до самых внутренностей. Он сел медленно, будто мир вокруг был ему безразличен. Провёл рукой по лицу. Вздохнул — с наслаждением. Почти с блаженством. — Живой… — выдохнула Умэ. — Беги. Шизуки не крикнула. Она шепнула. Но голосом таким, что слова прожгли воздух и душу. — Быстро. Беги. Не оборачивайся. И Умэ побежала. Сердце стучало, как у загнанного зверя. В висках звенело. Стены плыли перед глазами. А за спиной… Крик. Резкий, короткий. Как вскрик лани под когтями зверя. Потом — хруст. Сухой. Потом… Тишина. Такая, в которой не живёт ни один бог. Он встал. Полностью. Его пальцы — длинные, тонкие, костлявые — держали половину Шизуки. Вторую он ел. Спокойно. Без спешки. С изысканностью гурмана. Кровь стекала по подбородку, по груди… Но он не вытирал. Он просто посмотрел в темноту. В коридор, по которому убегала Умэ. И… улыбнулся. Тем временем Бьёрн лично прибыл в Наминор — не по зову долга, а по старому долгу перед другом. Вечером того же дня он, в сопровождении четырёх земляных орков, вошёл в усыпальницу. Внутри, в полумраке, его встретил Молдор. Вампир скучал. Уже доел то, что осталось от Шизуки — аккуратно, без суеты. Кровь ещё блестела на его когтях. — Что-то ты медлишь, Бьёрн, — прорычал он, облизывая губы. Бьёрн резко остановился и вскинул подбородок. — Не зазнавайся, Молдор. Это мне Верфала велела вас вернуть. Не тебе. Молдор закатил глаза. Тихо. Почти театрально. Но спорить не стал. — Осталось найти Сиану. — Голос Бьёрна стал глухим. — И всё будет так, как предначертала госпожа Верфала. Он развернулся. Грубые подошвы его сапог гулко ударили по камню. Орки двинулись следом. Молдор в последний раз оглянулся на гробницу — и последовал за ними. А тем временем в Скуире. Умэ бежала, как бегут только те, кому смерть уже заглянула в лицо. Она пересекла границу, миновала патрули, блокпосты, городскую стражу. Пыль, боль в ногах, сушь во рту — и всё равно она не остановилась. Пока не оказалась в знакомом месте. "Лисья нора" — логово воров и подонков. Её дом. Или то, что раньше называлось домом. Когда она влетела внутрь, её глаза были полны ужаса, а голос срывался от усталости. — Шизуки мертва… Там был он. Вампир. Не человек. Даже не зверь. Он убил её… а я… Но её не слушали. Кто-то усмехнулся. Кто-то пожал плечами. — На заданиях гибнут. Бывает. Это Шизуки повезло меньше, чем обычно. — "Вампир"… — пробормотал один, запивая пивом. — Может, ей просто надо было лучше смотреть под ноги? Умэ хотела кричать. Бить. Плакать. Но лишь сжала кулаки и вышла прочь. Прошли недели. Жизнь продолжалась. Кражи, убийства, подделка документов, глупые азартные игры, пьяные разговоры у костра. Город снова жил. А Умэ — просто выживала. Но теперь она каждую ночь смотрела на дверь. Каждую ночь ждала, что он придёт. Рилдер снова жил. А Умэ — снова воровала. Дождь барабанил по крышам, на улицах пахло мокрой кожей, горелыми орешками и чем-то подозрительным из ближайшего трактира. Город шептал — кради, ври, беги. И Умэ слушалась. Её взгляд выцепил цель почти сразу: богато одетый, но не по-городскому. Доспех — слишком ухожен, плащ — слишком дорог, походка — слишком лёгкая для наёмника, но слишком тяжёлая для купца. И на боку — кошель. Толстый. Прямо зовёт. Умэ скользнула поближе, как змея в траве. Один шаг. Второй. Рука потянулась… — Знаешь, обычно дамы хотя бы имя спрашивают, прежде чем так уверенно лезть мне в пояс, — раздался голос над ухом. Весёлый. С тем самым мерзким акцентом, который будто сам себя развлекает. Умэ замерла. Мужчина обернулся. Его улыбка была самодовольной до безобразия, глаза — наглыми, с искрой. Лицо — слишком красивое, чтобы не раздражать. Волосы — белые, как снег на северных перевалах. Двигался он так, будто весь мир принадлежал ему по праву рождения. — Но для тебя, — продолжил он, мягко отводя её руку и ловко возвращая кошель на место, — сделаю исключение. Руун. Просто Руун. А ты — либо очень смелая, либо очень глупая. Как звать, лисичка? — Отвали, — буркнула Умэ, пряча досаду. — «Отвали»? Необычное имя. Северное, да? — усмехнулся Руун, подмигивая. Он не ушёл. Остался стоять, скрестив руки. И смотрел. Смотрел так, как смотрят те, кто уже всё понял. — Ты не очень-то радушна, но это ладно. Главное — ты мне нужна. А значит, у тебя есть выбор: идёшь со мной добровольно… или идёшь со мной в цепях. Через минуту здесь будут люди, и поверь, с ними всё будет не так вежливо. Умэ стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. Но он был прав. У неё не было выбора. — Куда? — спросила она, не скрывая раздражения. — В Верóнику, — Руун поклонился, как актёр в дешёвой пьесе. — Там, в крепости у подножия горы, тебя уже ждут. Ну… не именно тебя. Но ты кое-кому очень интересна. Он протянул руку, словно приглашал на бал. — Идём, лисичка. Белая лошадь с серебряной сбруей ждала у выхода с площади. Конечно, белая. Конечно, с серебром. Руун бы и в бой въехал на лебеде, если бы мог. Он уселся сверху, потянул Умэ за собой. Она не сопротивлялась. Путь до Верóники был долгим. Болота, гнилые мостки, грязные ручьи и чёрные леса. По ночам они останавливались в заброшенных харчевнях и сторожках. Руун всё это время болтал — о чём угодно: о вине, о лошадях, о своей причёске. Умэ молчала. Слушала. И наблюдала. Он был весел. Он был уверен. Он был… опасен. Но по-своему обаятелен. К полудню четвёртого дня они добрались. Верóника — город на воде, гордая столица. Башни с золотыми шпилями, мосты, каналы, арки и фонтаны. Шум, свет, гул тысяч голосов. Умэ невольно залипла на эту красоту. Но Руун не дал остановиться. — Не сюда, — сказал он. — Сначала — долг. Потом экскурсии. Они свернули к подножию горы, где среди скал и тумана прятался каменный форт. Мрачный, старый, с огромными воротами, над которыми — герб: солнце с тёмным клинком. — Это и есть Орден Вечного Солнца, — пояснил Руун. — Или, если короче, охотники на вампиров. — Вампиры… они правда существуют? — вырвалось у Умэ. — Существуют, — ответил он просто. И впервые — без усмешки. — И один из них, кажется, уже в пути. Он посмотрел на неё. Серьёзно. — И ты теперь — часть этой истории. Хочешь ты того или нет.