По разбитым зеркалам

Бар Lupin, по обыкновению в это время суток — перевалило уже за пол третьего ночи — пустует. Приятный полумрак стелится по темному дереву, освещаемому лишь желтоватым светом редких светильников. Два иностранных посетителя в тёмном углу допивают бутылку недорогого виски, ведя почти безмолвную беседу на своем языке. Колокольчик слабо звенит, оповещая о третьем госте. — Дазай-сан, пришли расслабиться после тяжелого дня? — Бармен в тёмно-красном жилете с дежурной улыбкой формально приветствует перебинтованного парня лет восемнадцати на вид. Глаза его с осторожным вниманием подмечают пару новых бинтов на голове и руках Дазая. Кажется, за последнюю встречу, что была аккурат прошлой ночью, он успел обзавестись свежими шрамами в и так бесчисленную свою коллекцию. Да и кровью на этот раз от него разит почти неприлично. Осаму улыбнулся обезоруживающе и взглядом невольно зацепился за двух посетителей. Те не удостоили его особым вниманием, хотя на мгновение ему показалось, что один из них выглядит как-то странно. Чувствуя знакомые нотки немецкого, он поспешно отвел глаза. Иностранцы всегда казались ему немного… другими. — Доброй ночи и вам, мне как обычно, — он выложил на стол из кармана сразу две купюры, памятные и кажется, местами измазанные в чем-то багровом, подозрительно напоминающим кровь. Но Бармен лишь улыбнулся спокойно, вежливо принимая крупную сумму. — Вы сегодня снова один? Давно не видел вашего друга, все пропадает на работе? Перед Дазаем он поставил стакан его любимого виски со льдом. Терпкая жидкость тут же приятно обожгла язык, и Осаму улыбнулся, впервые за последние сутки. — Одасаку-то? Как обычно, стремится стать большой мамочкой для всех сирот в округе… А про работу он и думать не думает! Куда там, когда всё время уходит на то, чтобы нянчиться с детишками. Дазай в искреннем раздражении закатил глаза. — Тем более сейчас, когда начались эти странные убийства. Ну, вы слышали, наверное, дети-сироты умирают при странных обстоятельствах. Бармен, натирая бокал, кивнул. — Ох, вы об этом. Неужели замешан кто-то третий? Бар Lupin был местом весьма необычным, под крылом портовой мафии, скрытый в узеньком переулке, он мало кому бросался в глаза, а потому обычные посетители были здесь гостями весьма редкими. Дазай снова скосил взгляд на двух иностранцев, покачивая льдом в стакане. Вот они, например. Судя по всему, два брата, наверняка туристы, бог знает как забредшие на это место. Сходу бросалась в глаза их схожесть в лице, и вместе с тем какое-то разительное различие. Один из мужчин был весьма хорош собой, даже старое пальто не убавляло его сдержанной красоты. Второй же — точно сошедший со сказок детский кошмар. Острый профиль его лица, словно вылеплен из непослушной глины, застыл гротескной формой. И было во всем нем, от серых пронзительных глаз до узловатых пальцев с неостриженными ногтями, что-то отталкивающее. — Одасаку мне все уши проел этими убийствами, решил поиграть в полицейского… Конечно я мог бы и раскрыть этого убийцу, да только не хочу портить ему кураж. Ну знаете, он наконец-то начал носить с собой… — он резко оборвал себя, зная, что Бармен и так его поймёт, — хм…может, это его первый шаг к повышению! В бокале внезапно мелькнула тень, секундная, почти незаметная, но Дазай резко замолк и обернулся. Бармен на полувздохе от этого его движения тоже застыл, моментально забывая, что хотел ответить. Но, к удивлению Осаму, позади не оказалось никого. — Вы наверное устали? Все хорошо? — настороженно спросил мужчина, ставя отполированный стакан на место. Осаму пару раз моргнул, повернувшись, и посмеялся, неловко потирая грязный бинт на виске. — Ох, нет. Мне тут по голове прилетело не так давно, жаль, не смертельно, наверное, до сих пор не прошло. Он одним глотком допил свой виски, разглядывая на свету совершенно обычный стакан. — Однако же, думаю, отдохнуть мне всё же не помешает. Доброй ночи, надеюсь, в следующий раз приду с Одасаку! Бармен, кивая, улыбнулся ему вежливо. Звякнул колокольчик. В баре Lupin на одного посетителя стало меньше, и человек в дальнем темном углу остался единственным гостем этого заведения. Он еще долго сидел в одиночестве, допивая свой виски.

***

Петляя узкими переулками, он добрался до своего дома. Хоть Мори и предлагал ему элитную комнату в своей корпорации, но Осаму дураком не был, жить рядом с работой — это всегда быть на работе, а что ещё хуже, быть под постоянным наблюдением тёмно-фиолетовых докторских глаз. Поэтому квартирку он выбрал подальше и поскромнее. К чему эта роскошь, когда с завидной периодичностью он заливает весь пол кровью — чужой в хорошие дни, а часто и своей собственной в дни чуть похуже. Арендодатель же любезно принимает наличные и ничего не спрашивает. Скинув пальто на пол, он прошел по коридору, но слегка приостановился и развернулся обратно. Обычно он не включал свет, когда приходил, по многим соображениям, но сейчас выключатель резко дрогнул под его пальцами. Из маленького зеркала в коридоре на него смотрел… он сам. Взбалмошный, с видом побитой бездомной собаки, еще и в чьей-то засохшей крови на кудрях волос. Он брезгливо скривился, глядя на себя, и помотал головой. В темноте многое может показаться, особенно после такого удара. Он зашёл в ванную комнату. Холодная вода неприятно обожгла лицо, смывая старую грязь. Он размотал бинты на голове, рассматривая кожу там, куда пришёлся удар приклада. Синяк наливался хороший. Дазай снова хмыкнул и, скользнув взглядом на зеркало позади себя — так получилось, что зеркало в коридоре отражало зеркало в ванной комнате, когда дверь оказывалась открыта, — он заметил нечто неясное. И резко обернулся, ловя лишь свое собственное отражение. Но теперь — он был точно уверен — он видел там чужую тень человека. — Это что же, галлюцинации? — он подошёл к зеркалу. — Тогда я предпочитаю видеть прекрасную леди, та фигура явно была мужской! — обидно бросил он в зеркало, но не увидел ничего, кроме себя самого. — Ах, а это было бы так романтично — покончить собой ради призрака мертвой красавицы, что я полюбил бы всем сердцем, — он трагично прикрыл глаза рукой, и направился в спальню. Дазай лёг на футон. Тени в его комнате больше не шевелились, да и он сам вскоре уснул, позабыв о секундном видении. Но там, в коридоре, где осталось висеть старое зеркало, на утро он обнаружит, что ночью оно каким-то неведомым образом успело упасть. Только подняв его под осколками, он с не без удивления заметит небольшую лужу крови и след на раме от окровавленных пальцев.