Достаточно

— Бога ради, оставьте на столе. Если вы не способны думать самостоятельно, я буду вынуждена найти вам замену. — комментарий резкий, отрывистый, с раскатистыми согласными — теми, что возможно протянуть. Кроссовки, все в пыли, глухим перестуком встречают пол. Он тоже не очень чистый, Кира откладывает уборку всю неделю. У кромки шкафов в прихожей успели собраться едва заметные мусорные дорожки — из каких-то соринок и выпавших волос. Волосы можно встретить в любой комнате, выпавшие ли из расчески, со снятого с головы полотенца, с разбросанных на столике резинок, с одежды. Саша не замечает бардака, пока не утонет в нем, а Кира не может собраться с силами. Так и копятся соринки, тарелки, комки грязи на обуви. Судя по звуку из прихожей, Саша бросила телефон на столик. Кира выглядывает из-за ноутбука, но дверной проем пуст. В зеркало она там на себя смотрится что ли? После таких будней ни собственное лицо, ни голос, ни ощущение присутствия, заполнения пространства, существования, в конце концов, не кажутся знакомыми, присущими тебе. Кира, конечно, понимает. — Александра Викторовна, мы внесли правки в соответствии с вашими замечаниями, куда… Когда можно вернуть вам файлы? — Саша появляется в проеме именно тогда, когда Кира моргает, так что кажется, будто она там просто материализовалась из ниоткуда. Пересказывает чей-то вопрос тихо, ровным, безэмоциональным тоном, спотыкаясь на стыке между двумя мыслями. Кира кивает, вытянувшись вперед, опирается подбородком на крышку ноутбука. Саша поднимает пакет в руке повыше, чтобы она могла рассмотреть надпись на бумаге. — Мне чай сегодня подарили. — отвечает Кира, удовлетворенно опускаясь обратно в кресло. Сегодня они будут пить чай с пирожными. — Какой? — С клубникой. Зеленый. — Тогда я угадала с десертом. Знаешь, что? Кира подпирает голову рукой, краем глаза все еще кося на экран, но буквы ползут, сталкиваются, расплываются, и приходится закрыть документ и сам ноутбук. Саша терпеливо стоит в проеме, покачиваясь на порожке. — Ну, не корзиночки. — наконец отвечает. Мозг отказывается переключаться на родной язык после пяти часов подготовки к занятию. Тема страшная — Кира ничего, к своему бесконечному стыду, не знала об американской литературе. Ничего достаточно существенного, чтобы вести по ней занятие в разговорном клубе — нашла на свою голову энтузиастов. — Нет. — Саша цокает языком, как делает всегда, когда Кира не старается быть оригинальной. — Нам все равно нужно заказывать доставку. Если только у тебя там не какие-нибудь синнабоны, чтобы сразу вместо ужина. — Мне бы их не хватило. — Саша сползает стопами по порожку на пол комнаты. Кира, конечно, знает, да и сама не наелась бы одной сладкой булочкой, будь она хоть в три слоя кремом полита. И ей абсолютно плевать, если такое питание при абсолютно сидячем образе жизни не скажется положительно. К тому же, Кире нравится, как выглядят ее бедра. — Хочешь, расплету тебе косы сегодня? — интересуется Кира, поднимаясь с места. Саша протягивает ей пакет, завернув верх покрепче — в качестве предупреждения не подглядывать внутрь. — Хочу. Еще хочу пиццу и заснуть лет на сто. — Иди в душ, Спящая красавица. Кира честно откладывает пакет из пекарни в угол стола, подцепляет в полки телефон и скрючивается на стуле рядом с розеткой. Игрушечная батарейка в уголке экрана показывает сорок восемь процентов — час назад спохватилась, что после занятий не оживила единственное средство связи с Сашей. Она упорно не читает сообщения на работе, и сама всегда только звонит. Иногда это слегка раздражает. Но не то чтобы Саша часто ей звонила. Обычно, даже если ей что-то нужно, она постарается обойтись без этого. Но их переписка не пустая, вчера они делились промокодами. Кира копирует один и заказывает две большие пиццы.

***

— Для чего старались, не ясно. — заключает Кира, размешивая в кружке с молоком мед. Работа такая — выходишь после длинных выходных и говоришь-говоришь-говоришь, а потом гадаешь: подхватила простуду или все-таки перетрудила связки. — Ну, так и бывает. — если закрыть глаза, можно почти представить, что мама говорит прямо тут, рядом с ней, а не из динамика телефона. — Как Сашенька? — Прямо сейчас — не знаю, не дома. На чей-то день рождения пригласили. А так, неплохо, устает, правда, сильно. Тоже дураки какие-то на работе. — Ну, что поделать. Дураков везде хватает. А ты чего не пошла? Кира отпивает молоко, выглядывает в окно — не сидит ли на балконе соседей кошка. Пушистая такая, жмурится на Киру, хвостом машет, красивая. Бастет. Кира узнавала. Да только темнеет уже, порядочные кошки в такое время греются на коленках у хозяев. — Так не привязана же я к Саше веревочкой. Тем более, я именинника не знаю. — В моей молодости так и знакомились. Один друга с собой приведет, другой — вот и компания собралась. Кире сейчас совсем не до новых знакомств. Социальной батарейки едва хватает на то, чтобы провести занятия — энтузиасты ей нравятся, с ними правда интересно работать, но как же сильно они растрачивают ее моральные ресурсы. Прийти домой, свалиться на диван и остаток вечера в тишине, под боком у Саши сидеть перед любимыми сериалами по сотому кругу. Они насмотрели их в студенчестве, по ночам, вместо подготовки к семинарам. Саша после окончания университета начала носить очки. Косы Кира ей тоже плетет с того времени. Приятно, что есть рутина, которая не меняется. — Хорошо вы, девки, устроились. — вздыхает из динамика мама. Кира переместилась на диван, натянула на плечи плед, пахнущий Сашиным шампунем — она сегодня утром довела Киру до состояния «вроде бы и отругать к месту, да как такой зайке скажешь, что она немного проебалась?» Бросила мокрое полотенце, куда сердце подсказало, и забыла. Полотенце промочило плед в нескольких местах, и Саша вообще-то опаздывала, но добровольно задержалась, чтобы развесить его на сушилке на балконе. Впрочем, в этом плане у них все взаимно, ведь Кира, например, ни разу в жизни не приготовила ни одно блюдо без того чтобы забыть какой-то ингредиент. Получается всегда съедобно, но иногда это доходит до абсурда. Так что свою долю таких же взглядов, каким утром она наградила Сашу, Кира получает регулярно. — А что, плохо разве? — Да нет, жалко только. Так и вижу, какая красивая бы пара была — рядом с Сашенькой любой засияет. Мама давно на Киру рукой махнула, переключилась на Сашу. Маме не нравится, но она сама не знает, что именно. Кира не думает, что та хотела бы, чтобы дочь осталась в одиночестве, пусть даже ценой «урока». Школьная подруга уже пять лет как замужем, в этом году ждет ребенка, они почти не виделись после свадьбы. А Кира не боится необходимости занимать саму себя, быть наедине с собой. Но это не значит, что она не боится, что однажды ее не выберет та, кого выбрала она сама.

***

Утро сонное, тихое, раннее. Кира не привыкла вставать в такое время, но вчера решила лечь до полуночи, поэтому даже не уверена, когда вернулась спящая на диване Саша. Плед сполз по плечу до самого пола. Возвращаясь из ванной, Кира понимает, что спросонья не разглядела — Саша не спит, перебирает что-то в руках едва заметно. Кира опирается на дверной косяк плечом и просто смотрит. У Саши в руках цепочка — браслет, который она надевает на выход. Перекатывает между пальцами, пока не роняет на грудь. Только тогда замечает Киру. — Доброе утро. — не спрашивает, как отметили, потому что и так понятно, что что-то пошло не так. Саша расстроена. Кира ждет, позовет ли она ее к себе. — Доброе. Я принесла тебе кусочек торта. Шоколадный. — не позовет. Кира подходит и садится ей в ноги, хватает за лодыжку, спрятанную под пледом. — Хитрая какая, на кухню меня прогоняет. Саша возит головой по подушке, пытаясь устроиться поудобнее, но ноги из шуточного захвата не выдергивает. — «Александра Викторовна» поделился очень интересными наблюдениями обо мне. — Кира внимательно вслушивается в слова и в знакомо-задетые, раненые нотки в голосе. Неосознанно начинает водить ладонью по лодыжке, в немой попытке поддержать. Саша не срывается по пустякам, только если очень-очень надоело, наболело. — Он со мной… флиртовал, знаешь? Зачем? У Киры вздох в горле застревает, но не от Сашиных слов, а потому что она все-таки отдергивает ноги, садится и притягивает к груди колени. Жест беззащитности, декларация уязвимости. Браслет глухо падает на ковер. — Я даже не поняла сначала. Как оказалось, не понимала долго. Но потом он сказал что-то такое, что у меня как будто щелкнуло в голове. Не помню уже, что… Ей хочется сказать: не надо, не вспоминай. Забудь, как ночной кошмар. Это не расстройство от того, что Сашу заставили чувствовать себя некомфортно, это рана в груди, от которой все тело потряхивает тревогой, желанием снять этот груз с ее плеч — желательно, прямо сейчас. Но так не бывает, нельзя решить чужие проблемы, тем более, те, что от тебя не зависят. — Можно? — спрашивает она, не выдерживая давления, ей кажется, что ей сейчас проломит грудную клетку изнутри от того, как внезапно тяжело это пережить. Так болит, потому что Саша не должна прятаться в углу дивана, ей бы купаться во внимании, заслуженном внимании, чувствовать свою значимость, свою замечательность. Так болит, потому что Кира отчаянно борется, чтобы не дать мысли о схожести взять верх. Как же ей страшно обмануться и выбрать для себя ту версию событий, которая не будет соответствовать реальности. Саша отклоняет колени в сторону, и Кира втискивается между ней и спинкой дивана, придвигаясь к теплому боку, обхватывая за талию. От Саши пахнет постелью летом, когда просыпаешься и знаешь, что тебе никуда не нужно. Но Киру это не успокаивает. Она совершенно не знает, как быть, как помочь. Она не уверена даже, что обнимает Сашу, чтобы поддержать ее, а не унять съедающего изнутри паразита какой-то комплексной, неразличимой, неделимой эмоции. — Когда-нибудь будет лучше. — зачем-то пытается пообещать она, утыкаясь носом в складку пижамы на ключице. Саша дышит всем телом — выдохами над головой Киры и волнениями грудной клетки под подбородком. — Лучше не будет, Кирочка, дорогая. — вздыхает Саша, и Кира сжимается сильнее, чувствуя вину. — Лучше не будет, но, по крайней мере, мы есть друг у друга. Мне этого больше чем достаточно. — ее рука невесомо поглаживает спину Киры, задевая лопатки и выпирающий в такой позе позвоночник. Кира шумно выдыхает, сползая ниже, утыкается в солнечное сплетение Саше, сцепляя за ее спиной руки. — Если тебе этого хватит… — Это все, о чем я могла бы просить. В конечном счете, их выбор снова пересекается. Кира не думает, что это когда-нибудь будет иначе. Разрешает себе не отталкивать эту мысль. Разрешает.