VI. Lovers

Дверь комнаты отворилась, сопровождая появление Гермеса характерным скрипом половицы, ясно давая понять, что проскользнуть незамеченным не получится. Эрмий старался не выдать своего присутствия, передвигаясь практически на цыпочках, но его план, очевидно, провалился. — Гермес, я знаю что это ты, – спокойный голос колебал воздух, разносясь мягкой будничной трелью в стенах вечереющей комнаты. — Конечно, моя самая ясно видящая гадалка. Твой третий глаз видит намного чётче, чем мои два! – Эрмий заливается смехом, подходя ближе, лавируя между растравленными по полу свечами, пытающимися схватить Гермеса за оголенные ступни, чтобы тот не добрался до своего возлюбленного. Глаза Гермеса сощурились, когда тот наконец достиг своей цели, плюхаясь на кровать рядом с Тиресием, заинтересованно глядя на беспорядок, теряющийся в складках постели, где расположился его парень. В свете заходящего солнца серебристые волосы провидца казались жидким золотом, растекающимся по щекам, плечам и прикрытой безразмерной футболкой спине, завлекающей своей бледнотой и отсутствием видных, крупных родинок, скатывающихся случайно поставленными чернильными кляксами под одежду, так и манящих протянуть руку, чтобы найти их, а после стереть языком, доводя бледную кожу до блеска. — Гадаешь? – Гермес не может удержаться, протягивая руку к растрепавшейся косе, позволяя себе дерзость дёрнуть за выбившуюся прядь, наматывая её на свои фаланги, ощущая мягкость неуложенных волос. Эрмий всегда поражался рвению своей второй половинки к эзотерике и всему, что было связано с, так называемой, магией, в глазах парня больше походящей на пугающую оккультную составляющую. В моменты, когда Тиресий не был занят раскладыванием карт, Гермес всегда находил его за более интересными занятиями, например, скручиванием свечек, напоминающих двух плотно сплетённых толстых слизней, оставляющих на пальцах жирные следы дурно пахнущего воска, который темноволосый отмывал с пальцев парня, нежно стирая налипший слой с обожаемых рук, не забывая поцеловать каждый отпечаток, который позже все равно останется на плохо защищенных поверхностях. На фоне остальных ритуальных действий, карты Таро казались чем-то безобидным, маленьким хобби, которым баловались все знакомые Гермеса женского пола когда тот ещё учился в школе, но на его памяти, те быстро бросали данное занятие, когда понимали, что предсказания похожи на расплывчатый сомнительный бред, который сбывался настолько редко, что затраченные на это занятие силы казались бесполезны. Когда они познакомились, Тиресий уже занимался эзотерикой. Их первые домашние свидания проходили за разговорами о Таро, где тонкие, шершавые губы провидца изгибались в улыбке каждый раз, когда Гермес тыкал пальцами на ту или иную карту, чтобы узнать её значение, пусть сам мало что понимал во всех начерченных на тонком картоне маленьких символах, но все равно сидел рядом, наслаждаясь тронутым хрипотцой голосом любимого человека, перебирая его тонкие, словно нити серебра волосы, иногда подбираясь к затылку парня, чтобы осторожно сжать корни, ловя губами томный вздох. — Да, меня попросили знакомые. Сказали помогут закрыть тебе сессию автоматом, если узнаю об отношениях твоих сокурсников. — Ты ж моё золото, – проворковал Гермес, оставляя на виске Тиресия благодарственный поцелуй, вдыхая запах чистоты и свежести чужих прядей. – Думаю ты заслужил это. Рука Эрмия, осыпанная родинками и веснушчатыми пятнами, растекающимися бегущей речушкой от запястья до плеча, придвинула молочную пиалу, расписанную гармоничными волнами, к провидцу. — Что там? – вопрос невинный, совершенно безобидный, если не знать что хрупкая пиала стояла в плотную к серовласому, находясь на расстоянии протянутой ладони. Конечно, ещё одна деталь, которую Гермес старался упорно игнорировать до момента, пока она не начинала доставлять неудобства им обоим. Тиресий был слабовидящим, и каждый раз, когда его чудесные глаза цвета горного хрусталя пытались сосредоточиться на каком-нибудь даже самом незначительно объекте, они могли разглядеть только очертания, размытый образ как в плохо протертой камере телефона или совсем дешёвой мыльницы, не способной сфокусироваться на предмете. Гермес ласково улыбнулся, проводя кончиками пальцев по подбородку своего возлюбленного, потирая нежную кожу. — Сюрприз. Открой рот, – Гермес мягко улыбнулся, чувствуя как сердечная мышца зашлась в новом ритме, нервно дергаясь вместе с пламенем свечек, расставленных по всей комнате. Его большой палец мягко надавил на губу, поглаживая чужую гладкость, наслаждаясь тем как Тиресий послушался его просьбы. Фаланга провалилась внутрь, касаясь шершавого, горячего языка, поднимая волну, притоком ударяющую в член Эрмия, ярко показывая насколько сильно его возбуждает любое около интимное действие возлюбленного. Подслеповатые серые глаза метнулся вверх в ожидании, подвижная мышца во рту беловолосого тут же заскользила по пальцу, податливо смачивая палец Гермеса в нетерпеливом ожидании. Ладонь парня опустилась в пиалу, ловко сгребая несколько самых крупных и сочных зёрен граната, осторожно, почти благоговейно кладя их в рот возлюбленному, надавливая на кончик языка, побуждая сомкнуть челюсть. Воздух в комнате стал тяжелее, казалось, танцующее пламя эзотерического атрибута сожрало весь кислород в комнате, заставляя лёгкие судорожно сжиматься. Одним из языков любви Эрмия были маленькие, но приятные мелочи, облегающие жизнь Тирессия, например, чистка и нарезка любимых фруктов провидца, отбор самых вкусных плодов и лишний стакан сока, принесенный в те долгие часы, когда парень проводил консультации. В этот раз Гермес запачкал руку ягодами, с десяток минут орудуя ножом на кухне, отделяя твердую кожицу и плёнку от оболочки, вылизывая перепонки между пальцами, чтобы почувствовать во рту сладковатый привкус плода. Сейчас он наслаждался тем, как губы Тиресия приподнялись в улыбке, а на бледных щеках появились очаровательные ямочки, греющие душу и сердце Гермеса. — Вкусно? – спрашивает темноволосый с ухмылкой на лице, заправляя новую выбившуюся прядь за ухо провидцу. — Сладко, – слышится в ответ. Мягко, нежно, с явной благодарностью в голосе. – Спасибо, но не стоило. — Дорогуша, ты же знаешь, как сильно я дорожу тобой. Даже если мне придётся сказать это тысячу раз. Иногда ты слишком увлекаешься своими магическим штучками и забываешь, как сильно я тебя люблю. – Гермес игриво хватает близ лежащую колоду, отложенную для другого расклада. Иногда парень поражался обширной коллекции этого обилия картона с различными символами и значениями, которые каким-то образом, явно далёким от понимания Эрмия, могли подсказать ответ на любой вопрос. – Эти бумажки отнимают у меня твоё присутствие. Что в них есть такого, чего нет во мне? — Они не такие шумные, — Тиресий снова тянется к тарелке, нащупывая в керамической пиале горку аппетитных зёрен, слишком привлекательно пахнущих, чтобы просто оставить их на кровати. Заметив, что возлюбленный отвлёкся на угощение, Гермес ловко повертел стопку карт в руках, поражаясь тому, как те идеально ложатся в ладони, щекоча растрёпанным краем кожу. Ему не пришлось долго думать, пальцы нырнули в самую середину колоды, вытягивая тонкое изображение, слегка затёртое ввиду частого использования. — Какая карта? — Эрмий суёт карту под нос своему возлюбленному, медленно растягивая губы в улыбке, рассматривая витиеватое изображение, мягко играющее в расставленных по комнате свечек. — Влюбленные, старший аркан, — парень лениво переводит взгляд на кусочек картона, не думая ни секунды. В данный момент его интересовал только раскрошенных специально для него фрукт, приятной вязкостью оседающий во рту, сок которого стекал по пальцам, окрашивая подушечки в характерный цвет. — Разве ты сомневаешься в моих навыках? — Проверяю на проф. пригодность, — темноволосый наклоняется ближе, сверяя ответ с гравировкой на карте, не замечая, как ползут брови наверх. Угадал. — Или на предмет жульничества. Его лицо оказывается ближе предыдущего, пока глаза ныряют в бездну зрачков Тиресия, теряясь в глубине его радужки, такой же светлой, как его пряди, небрежно ниспадающие на плечи, обрамляющие чёткий овал лица. Светловолосый ощущал на себе чужое дыхание, настолько горячее и приятное, что хотелось инстинктивно поддаться вперед, пусть он и не сильно различал, где среди расплывчатого пятна находятся губы его возлюбленного. В этом Гермес подсказывал ему, проводя кончиками пальцев подбородку, едва задевая фалангами пальцев краешек рта, направляя Тиресия в нужную сторону. — А сможешь угадать, о чём я сейчас думаю? — спрашивает Гермес, не замечая как голос становится на октаву ниже, приобретая ту самую тональность, сводящую его парня с ума. — Прочитать мысли и все такое... Щёки провидца слегка заалели, приобретая оттенок, схожий с теми самыми гранатовыми пятнами, что оставались на пальцах парня неосторожными мазками. Кожа Тиресия — молочная, как пломбирное мороженное, выглядящее настолько аппетитно, что, Эрмий не смог удержаться от нежного поцелуя, едва затрагивающего лицо. — Не нужно брать карты в руки, чтобы прочитать тебя. Твоё лицо говорит о многом, — провидец приподнял кончики губ в той самой улыбке, что пронзала стрелой купидона сердце Гермеса на сквозь, заставляя бедолагу сходить с ума просто от осознания того, что этот замечательный парень его. — Тогда скажи это вслух, — просит темноволосый, слегка наклоняя голову в другую сторону, облизывая горячим дыханием мочку Тиресия, имея наглость без разрешения запереть парня в ловушку из собственных рук. — Я тоже тебя люблю, — тонкие пальцы путаются в чужих прядях, таких непослушных, похожих на запутанные лианы из фильмов про непроходимые джунгли и заядлых любителей путешествий, ищущих сокровища. Но провидец никогда не находил в прядях своего парня таковых, хотя Гермес часто просил Тиресия прочесать эти безумно запутанные локоны, словно среди бесконечных завитков было действительно что-то драгоценное. Его волосы не были похожи на кудри его возлюбленного, вместо взбалмошного гнезда, волосы провидца отчётливо походили на шёлковое полотно, струящееся нитями жемчуга и неземным блеском. Может поэтому в их общей ванной стоит столько баночек и скляночек, занимающих добрую половину полки? Но Эрмий не хотел сейчас думать об этом, предпочитая сейчас задумываться только о вкусе желанных губ, так сильно дразнящих взор парня. — Ну почему ты такой красивый? — Ты правда так считаешь? — Конечно, только слепой не может заметить неземное чудо, что выбрало меня в качестве своего парня. — Я могу только предполагать об этом. Ты же знаешь, мои проблемы со зрением позволяют полагаться только на мнение других, — Тиресий заметил, почувствовал, как чужое дыхание участилось. Возможно, на лице его любимого отразилась более чётко выраженная эмоция, но, увы, подслеповатые глаза отрезали ему функцию понимания чужой мимики даже вблизи. — Ты расстроился? Любимый, ты же прекрасно знаешь, что твоё мнение для меня важнее всего. Ты — мои глаза, мой мир. И поверь, смотреть на него через тебя это самое прекрасное, что со мной могло случиться. — Боже, твой язык сведёт меня в могилу, — Гермес опустился на колени к краю постели, позволяя себе уткнуться в живот провидца, ощущая аромат свежих лилий – парфюм, который Эрмий подарил ему на годовщину их отношений, прилипающий к коже намертво, неважно на какую часть тела был нанесён аромат, он ощущался в каждой клеточке парня. — Тебе нравится мой язык, — ехидно подмечает Тиресий, не желая терять прикосновение парня, тут же ощущая на кончиках пальцев нарастающий жар. — Ты мило смущаешься. — Мои щёки настолько красные, что ты смог их разглядеть? — Нет, ты просто очень горячий, — задумчиво говорит Тиресий слегка оттягивая пряди парня. — Во всех смыслах. — Мне очень повезло с тобой, — пробормотал Эрмий касаясь кончиками губ живота Тирессия, чувствуя как содрогвются мышцы, посылая волны возбуждения в пах. — Ты не забыл, что скоро День святого Валентина? Хочу провести этот день с тобой. — Ммм... У меня будут подарки и романтический ужин? — Не только, — на лице парня сверкунула хитрая улыбка, поцелуи вернулись, смешаясь чуть ниже, находя место на стыке бедра и паха. Сверху послышался томный вздох, настолько сладкий и тягучий, что сразу же захотелось слизать его с губ. — Тяжело ждать до завтра, — пробормотал Тиресий натягивая пряди на чужом затылке. — Когда ты так интригующе рассказываешь, думаю, что не смогу терпеть целые сутки. — Не нужно. Я могу подарить тебе часть прямо сечас, — ладони песочного цвета потянулись к спортивкам, цепляясь резинку, чтобы потянуть их вниз, оголяя бледную полоску живота. Он обожал ноги провидца, его лунную светящуюся кожу, каждый вздох, каждый оброненый стон, каждое движение вызывало в нём то самое чувство, что называют любовь. Он хотел подарить ему мир, отрезать часть себя, отдать своей любви как подношение, как жертву, которая послужит признанием в бесконечной покорности и преданности. Тиресий его не останавливал, а значит жаждал. Жаждал быть признанным, обласканным. В головах у каждого творилось разное. Один не знал, как можно будучи слепым увидеть красоту там, где есть только глупость и взбалмошность, второй же не понимал, как можно стать повадырём для слепой собаки, которая только только и может, что утыкаться в чужую руку, прося помощи. Эрмий спустил штаны вместе с боксерами, смотря на аккуратный уже набухший член, медленно накрывая ладонью уже сочившуюся головку. Они занимались чем-то подобным не в первый раз, но каждое прикосновение ощущалось как в ту долгую ночь, когда они изучали друг друга тягуче тянущимися минутами, не веря, что их настигло столь яркое, не сравнимое ни с чем чувство. Тиресий запрокинул голову назад, ощущая как каждая клеточка тела горит адским пламенем, реагируя на движение целыми пальцами. Доставить ему удовольствие было не сложно, особенно когда все нервные окончания накалены до предела, реагирующие на малейший раздражитель. Гермес провел ладонью по члену несколько раз, наслаждаясь тем, как орган подёргивается в его руке от возбуждения. Большой палец прошёлся от основания до головки, слегка надавливая на щель, размазывая предэякулянт, облегчая трение. Он снова почувствовал давление у корней волос, на этот раз его лицо прижимал к паху, давая безмолвное разрешение продолжить. Эрмию нравилось слышать скомканые просьбы об освобождении, но сейчас было приятно получить простой толчок, рассказывающий о желаниях ярче, чем любые произнесеннве вслух фразы. — Смотри на меня, — пророкотал Гермес, прежде чем взять чужой член в рот, медленно смыкая губы вокруг головки, позволяя слюне обволакивать орган. Возможно Тиресий не будет по настоящему видеть всё происходящее, но ему было важно, чтобы его возлюбленный наблюдал за всем происходящим. Ощущать на себе туманный взор этих замечательных глаз — лучшее ощущение в жизни Эрмия. Он находил жутко сексуальным поднять свои расширенные зрачки на провидца, выглядеться в до головкружерие прекрасные глаза, а после взять глубже, расслабляя горло. Господи, как же ему хотелось просто повалить парня на кровать и сплестись с ним телами так плотно, что белоснежная кожа прирастёт к рыжеватому загару. Тиресия всегда было мало, даже во время минета тот не мог удержать руки на его бёдрах, заползая вверх, лаская местечко выше пупка, сжимая гладкие участки. Провидец тихо стонал, стараясь быть тише, но Гермес делал всё, чтобы тот делал абсалютно противоположные действия: продавливал эрогенные зоны пальцами, менял темп с ритмичных покачиваний на более плавные и размеренные движения. Он был готов подчиниться любому капризу возлюбленного, но во время интимных моментов упорно игнорировал любые намёки на другой исход событий. — Гермес... Гермес, я... — стоны заглушали любое здравое высказывание. Тиресий хотел просить о многом, но знал, что как только этот умелый рот останомится, а напряжение дастигнёт пика, его просто сломает пополам с четким, сочным хрустом. Ему не хотелось кончать сейчас, а мозг пытался оттянуть момент, до настоящего секса, где Эрмий будет брать его в их общей спальне, марая свежеввстиранные простыни. Но здравая половина головы (занимающая большее пространство), знала, что сегодня на этом закончится всё. Если это только часть сюрприза, то в день всех влюблённых его будет ждать нечто масштабное. Провидец не был зависим от секса, просто ни с кем он не чувствовал себя настолько любимым. Он мог почувствовать как забота обволакивает всё его тело, закрывая в коконе тепла и уюта, только с ним, и... Было бы логично хотеть большего верно? Поэтому он отпустил, сгибаясь пополам, вжимая Гермеса в его пах с особой силой, заставляя не только взять член до основания, но и проглотить всё освобождение. Нос парня упирался в лобок, волосы натянуты до предела, а Тиресию не потребовалось больше минуты, чтобы с помощью пары толчков бёдрами навстречу кончить. Сладкая нега разлилась по телу, приятно трепеща в груди, отдаваямь мерной пульсацией в виски. Эрмий выпустил его член изо рта, слегка приподнимаясь, чтобы отпечатать вкус спермы беловоломого на его же губах. — Тебе понравилось? — Ты ещё спрашиваешь? — Тиресий смеётся, утягивая возлюбленного с собой, осторожно чмокая его в кончик носа. — Если это только часть, боюсь представить, что меня ждёт на праздник. — Ну... Всё как у всех. Романтический ужин, пройдёмся по парку через любовные арки, я подарю тебе букет самых красивых цветов... — перечисляет Гермес, не в силах оторваться от хрусталя любимых глаз. — Но сначала мне нужно знать, ты будешь моим Валентином? — Тебе не следовало спрашивать, ты же знаешь, я итак согласен.