Мягкий лед и светлая поддержка

***

Осознание того, что что-то пошло не так, пришло Сакуре только тогда, когда он ощутил чужие руки у себя на бедрах. Когда чужие пальцы потянулись к его ширинке, стало ясно: дело пошло не туда. А здравый рассудок вернулся вместе с ладонью, скользнувшей под футболку, к голой коже на пояснице – Сакура, ты в облаках витаешь. Сакура, сидящий на парне, дернулся услышав свое имя и перевел взгляд на Умэиию. – А, ну, это.. – Все в порядке? – Нет. – То есть да. Но.. – Сакуру перебивает обрывистый смех, – что смешного? – Все нормально. Если ты не хочешь — скажи, хорошо? – Эй, ты меня не дослушал. – Са-акура, ты ведь меня понял? - и наклоняет голову вбок, невинно улыбаясь. – Да понял я, понял! – Ии? – Ну.. – сейчас Умэмия наблюдает за тем, как лицо парня напротив наливается краской. – Я хочу.. – Хорошо! – Восклицает, обнимая и прижимая к себе; в меру, не сильно, но ощутимо. Умэмия, чмокая в губы валит Сакуру на постель и принимается стягивать с него верх одежды. Небольшая нервозность чувствовалась, но в глаза он не смотрел — не хотел давить. Решив, что для большего ещё рано, Умэмия решил немного поиграть. «Совсем чуточку ведь можно..» Поцелуями опускается к шее, он кладет ладони на его бока, легонько сжимая. Сакура на удивление та еще вечно холодная сосулька. Поэтому греть его всегда приходилось самостоятельно: обнимая, укутывая, неся горсть мелких грелок и выдыхая в сложенные руки. Он расцеловывает шею, наблюдая за реакцией. Сакура все еще лежит, весь красный, отведя взгляд в сторону. Умэмия скользит правой рукой под поясницу, приподнимая её, левой же поднимаясь к груди. Рисуя незамысловатые узоры на ней, Умэмия прикусывает шею губами и немного поигравшись вцепляется зубами и втягивает кожу. Ещё немного поигравшись разжимает челюсти и слизывает место укуса, постарался он на славу: Засос на шее получился слишком ярким, не так, как планировалось - совсем чуть-чуть. Быстро чмокнув место укуса, Умэмия валится лицом вниз напротив головы Сакуры. – Са-а-ку-ра. В ответ было небольшое мычание. – Сакура, я так стараюсь, а ты даже не смотришь на меня. Тебе совсем не нравится? – Чё.. – пытаясь угомонить свое смятение на пару со стеснением Сакура хватается руками за плечи Умэмии, – нет конечно! То есть... мне нравится.. Я хочу.. С каждым словом все сильнее вгонять в краску, Сакура жмуриться, пытаясь как-то собрать ком из мыслей в голове во что-то целое. Жмуриться недолго, ведь глаза распахивает в следующие же секунду, стоит почувствовать укус на мочке уха. – Что ты хочешь? – Блять, Умэ.. Ты ведь и так все прекрасно понял, зачем дразнить. А потом быстро добавляет: – Тем более сейчас. – Я то? И чтоб дразнить такого милашку, как ты? Сакура косо смотрит на него, наконец-то повернувшись в его сторону. – Но я правда не понимаю. Скажи, чего ты хочешь? – Ты ведь и сам все прекрасно знаешь.. Попытка уйти от темы была провалена глубоким и, может быть, слишком серьёзным голосом для обычно вечно ребячлевого Умэмии. – Не знаю, скажи. Желание послать его Сакура подавил, сейчас не время. Он не хочет испортить все не теми словами, поэтому, пытаясь составить мысли в как можно маленькую кучу, Сакура думает, что идея провалена. Переводит дух и смотрит в глаза парня напротив – сияющие, безумно красивые, но сейчас без привычного для них веселья: слишком серьёзные и задумчивые. «И это я, значит, в облаках витаю?» — мысленно усмехнулся Сакура. Решив, что действия понятнее слов, Сакура скидывает с себя Умэмия - тот не противился, закрыл глаза и сам чуть-ли не сполз с него. «Ну и ладно. Жена-красавица, не долго мы были в разводе... – мысленно усмехнулся Умэмия, вспоминая все шуточки про правую руку» Поэтому, когда его оседлали, Умэмия смотрел недоумевающие в примешку с трепетом. – ? – ... Сакура, сидевший на торсе парня смотрел на него сверху вниз, от волнения прикусывая нижнюю губу и снова возвращая руки на плечи. Спускаться ниже он пока не собирался; слишком пошло и быстро. Умэмия, не смеет двигаться – такая инициатива была слишком редкой и робкой, что бы перебивать её. И, может, совсем чуть-чуть, слишком милой. – Я хочу. Тебя, но, кхм.. Мне обязательно все в слух говорить, тугодум? От приятной неожиданности Умэмия рассмеялся, театрально протирая невуступившие слёзы. – Хорошо-хорошо. Прости, я возможно переборщил, но спасибо, это правда было важно для меня. Умэмия резко привстаёт садясь и выдыхает. На долю мгновений их взгляды пересеклись, но беловолосый отвлекается, хватая Сакуру и крепко обнимая его. Рывком притянув к себе парнишку и лицом врезавшись в его ключицу, Умэмия обхватывает его рукой за талию, другую располагает за его головой. Оставив влажные поцелуй на ключице, он поднимает голову и смазано целует щеку. Сакура, сильнее сжимая руки на плечах еще немного поиграл и расслабил их, позволив им «растечься» за его спиной. Продолжая ощущать, как поцелуями проходятся по лицу, тихонько выдыхает. Иногда Умэмия слишком усердствует. – Я тебя съем, честно. Сакуре кажется, что его сердце бьется в висках, до того был отчётливо слышен каждый стук. – Каннибал. – Да хоть птичка из Африки, Сакура. Ты ведь сказал, что тебе нравится? Честно-честно? – Да. – ответ Сакуре сейчас дался слишком сложно, но он осознавал его важность, поэтому не в силах съязвить отвечает предельно честно. Умэмия, встаёт на ноги, крепко обхватив рукой за талию, второй придерживает за ногу, удерживая его на весу. Чмокнув пару раз в щёки, глаза и лоб – возвращается к губам, впиваясь в них с новой силой. Проводит по губам языком и сразу после этого прикусывает нижнюю губу Сакуры. Оттягивает не сильно, нежно. И наигравшись отпускает её, углубляя поцелуй. Аккуратно уложив Сакуру спиной на край кровати, придерживает его ноги, закидывая их себе на плечи и стягивает до колен чужие штаны. «Ну, почти чуть-чуть..» – Можно ведь? Оторвавшись от поцелуя и ставя руку на его пах, слишком невинно спрашивает. – .... – М? – Я хочу ударить тебя. – Я тоже безумно люблю тебя. Поддевая резинку боксер пальцем, Умэмия целует Сакуру в живот. Проводит языком от пресса к паху, оставляя за собой влажную дорожку. Рывком снимает боксеры, поднимая их к штанам, смотрит Сакуре прямо в глаза. Если сейчас отпустить взгляд – ему прилетит по лицу, не сильно, но тревожить под собой этого вечно стесняющего кота совсем не хотелось. Поэтому прикрыв глаза, Умэмия приподнимается к нему и упирается в шею, выдыхая в его кожу. Проводя рукой по собственным штанам, он расстёгивает их и достает уже налитую жаром, пульсирующую плоть. Прижавшись пахом к паху Сакуры, Умэмия хватает их плоти вместе в одной руке и заглушает свой же стон, прикусив Сакуру за плечо. Успокоившись, он отпускает его шею, смотрит на раскрасневшегося парня и, свободной рукой обхватив его ладонь, переплетает их пальцы вместе. – Сожми бедра, пожалуйста. – Зачем? — без раздумий и искренне не понимая спрашивает Сакура, а потом опускает свой взгляд туда, куда до этого смотреть не решался. Ойкнув, жмурится и пуще прежнего заливается краской, прикусывая губу, но выполняет просьбу и сжимает бедра. Умэмия крепче сжимает их переплетённые пальцы и ускоряет темп, рукой играясь его головку и чувствуя, как бедра Сакуры немного подрагивают. С каждым толчком все становится сильнее – жар, биение, желание. Тело двигается само — так, как сам его владелец не имел понятия. Говорить Сакуре о том, что у самого опыта столько же, сколько у него; вернее полное его отсутствие, – Умэмия не решился, расскажет об этом потом, а сейчас пусть думает, что хоть кто-то из них знает, что делает. – Поцелуй. Совсем тихая просьба засела в голове так, словно прокричали в самое ухо. И больше не тратя время на осознание всей прелести картины, Умэмия нежно целует его, неуверенно проталкивая язык в его рот, пытаясь их переплести, на что сразу же получает взаимность. Сейчас они целовались не как обычно. Сейчас все по другому, слишком вязко, слюняво и жадно: дышать удавалось с трудом. И если в этой нельыности Умэмия готов был утонуть, то тонуть от переизбытка чувств Сакуре он позволить не мог. Через силу сам себя заставляет отстраниться, с громким чмоком. Смотрит на Сакуру, выжидая хоть слова. Но Сакура молчит. Только дышит – резко, сбивчиво. Отпустив его пальцы из своей крепкой хватки, Умэмия тянется рукой к его голове, желая прикоснуться к ней. Что и делает, нежно перебирая волосы под пальцами и откидывает со лба прилипшие к коже от пота волосы. И сам врезавшись своим лбом о его, упирается на него, выдыхая горячий воздух со рта прям на него. Отдышаться нормально у обоих так и не получилось, поэтому сейчас они любовались друг другом, доходя до пика. Умэмия ускоряет темп, Сакура же чуть сильнее сжимает бёдра. Оба тянутся за поцелуем, заглушая в нём стоны. Толкнувшись в последний раз, он закидывает его голову и вцепляется в шею укусом. На секунду глаза чуть дрогнули, приятное чувство растеклось где-то у паха, под тихий стон Сакуры и участившиеся сердцебиение. Чувство того, как жидкость растекается по животу было для Сакуры странным, но он лишь сильнее обхватывает обеими руками Умэиию за шею, прижимая к себе. Возможно, сейчас он слишком громко дышал, и в попытке выровнять дыхание прикусывает губу. Помогает, если честно, так себе, лишь голова стала кружиться сильнее, но так хотя бы тише. Умэмия тянется за салфетками на тумбочке у кровати, берёт одну и протерев руки сжимает в комок, беря с собой и уходя за пределы комнаты. Через три минуты возвращается с горячими тазом воды, полотенцем в руках, конфеткой и бутылкой воды, зажатой между его телом и рукой. От его вида Сакура прыснул смехом, на что Умэмия надул щёки, но подошёл и сунул в рот конфету, сам в это время обтирая его тело. Сперва из мести закинув полотенце на лицо, но почти что сразу обтирая его живот и идя дальше. Закончив, кидает полотенце в таз, поднимая спущенные боксеры на Сакуре, штаны он стягивает. Приподнимает его за спину, что бы он сел и протягивает открытую бутылку воды. От всей его заботы хотелось расплакаться, но вместо этого он отпил воды и вернул бутылку. Думать о том, что он не достоин этого, Умэмия запретил во время их первой, небольшой ссоры. Из воспоминаний его вытаскивают объятиями. Лёжа на кровати в полной темноте, Умэмия засыпает первый, Сакура же чуть отодвигается; жарко. Но не отказываясь от его руки в качестве подушки.