Поезд на север

Серебристый состав выдыхал пар в прохладное лондонское утро, стоя на перроне вокзала Кингс-Кросс. Воздух был наполнен гудками локомотивов, криками носильщиков, скрежетом багажных тележек и предвкушением путешествия. В купе первого класса, где пахло свежей полировкой и дорогой кожей, сидела Гермиона Грейнджер. Ее темные, непокорные кудри были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались несколько упрямых прядок, обрамляющих лицо с теплыми карими глазами. Взгляд девушки скользил по страницам томика Шарлотты Бронте, но порой она поднимала голову к огромному окну, обдумывая прочитанное. В руке она держала белую фарфоровую кружку, от которой поднимался нежный пар ароматного Эрл Грея. Она наслаждалась моментом — редкой тишиной перед долгой поездкой на север, к семье в Глазго. «Бабуле станет лучше, когда она меня увидит», — подумала Гермиона, и теплая волна нежности разлилась по груди. Семья была ее якорем, тем неизменным маяком, к которому она всегда возвращалась, как бы далеко ни заносила ее карьера успешной актрисы Королевского Национального театра. Мысли о родительском доме вызывали у нее легкую улыбку. С резким свистком и мощным толчком поезд тронулся. Гермиона отложила книгу, полностью отдавшись созерцанию. Сначала мелькали заборы, облепленные граффити, промзоны с серыми корпусами и дымящимися трубами. Но постепенно появились аккуратные домики с крошечными садиками и ярко-зеленые луга. Стада овец, похожих на рассыпанные кусочки ваты, мирно паслись под низким, свинцовым небом, типичным для английского утра. Дальше — поля, прочерченные идеальными бороздами, уже тронутые первым золотом созревающих злаков. Влажный воздух запотевал стекло, и Гермиона машинально провела по нему пальцем, чтобы лучше видеть мелькающие за окном каналы с неподвижными баржами, маленькие станции с платформами, заросшими диким шиповником, и внезапно открывающиеся долины, где в изумрудной траве сверкали петли рек. «Какая красота!» — размышляла она, делая глоток горячего чая. Этот переход от суеты мегаполиса к спокойной сельской Англии всегда завораживал ее. Поезд замедлил ход на очередной станции — Йорк. Двери вагонов распахнулись, впуская порыв свежего, пахнущего дождем и углем воздуха. В купе вошел ОН. Высокий, почти подпирающий дверной проем. Платиновые волосы были безупречно уложенные, а холодные серые глаза, привыкшие оценивать, скользнули по купе и мгновенно зацепились за Гермиону. Взгляд был быстрым, как удар кинжала, но в нем мелькнуло неподдельное удивление, а затем — чисто мужское одобрение. «Черт возьми», — пронеслось в голове Драко Малфоя, пока он ставил дорогой кожаный портфель на верхнюю полку. «Совершенно не хотел соседства… Однако эта особа довольно-таки привлекательна. Меня ждет занимательная поездка. Где-то я ее уже видел…» Черты ее лица, сосредоточенное выражение больших карих глаз, даже эти выбившиеся кудри — все это складывалось в неожиданную приятную картину. Он скинул безупречно скроенный серый пиджак, обнажив тонкую рубашку цвета слоновой кости. Под одеждой угадывалась спортивная, подтянутая фигура. Он занял место напротив. Гермиона почувствовала на себе его взгляд и подняла глаза от книги. Их взгляды встретились. В его глазах она прочла не только привычную для таких людей уверенность, но и тень любопытства. Неловкая пауза повисла в воздухе, наполненном стуком колес и легким покачиванием вагона. — Путешествие обещает быть долгим, — произнес он первым. Его голос был низким, бархатистым, с легкой надменной ноткой. — Драко Малфой. — Гермиона Грейнджер, — ответила она, удивленная собственной готовностью к разговору. Обычно она предпочитала уединение в поезде. — В Глазго? — спросил он, откинувшись на спинку сиденья. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая энергия. — Да, к семье. Родители, бабушка… — Гермиона улыбнулась, и в глазах ее загорелся теплый свет. — А вы? — Работа, — ответил Драко, его пальцы невольно постучали по колену. — Переговоры по новому контракту. Инвестиции в театральный бизнес. Он произнес это небрежно, но Гермиона заметила огонек азарта в его глазах. Ее поразило, что человек его внешности вообще интересуется творческой сферой. Ему бы быть аристократом, сыном богатых родителей, моделью в конце концов. Хотя с другой стороны — он занимался инвестициями. Что тоже ему подходило. — Театр? — ее брови удивленно поползли вверх. — Это невероятно интересно! Я сама работаю актрисой, поэтому эта тема очень значима для меня. В какой именно театр вы хотите инвестировать? Могу посоветовать несколько. — Ее восторженный взгляд удивлял и будоражил Драко. Он впервые за многие годы работы увидел человека, который так яростно любил сценическое творчество. И явно не из-за гонорара, который не сильно высокий у рядовых актрис. Она болела своим делом, любила его всей душой, поэтому сейчас так охотно и восторженно рассказывала о нем незнакомому человеку. Разговор не прекращался. Сначала осторожно, прощупывая почву и выявляя, на какие темы можно говорить, а на какие не стоит. Так она заметила, что парень избегал вопросов о семье, но с удовольствием рассказывал о путешествиях с друзьями Они обсуждали ближайшие спектакли в Лондоне, что хотела бы изменить Гермиона в правилах на сцене, что мог бы изменить Малфой, имея связи. Девушка была впечатлена его хваткой и умением видеть суть в цифрах, а Драко, в свою очередь, был поражен ее страстью и тем, как она болеет своим делом. «У нее острый ум», — констатировал он про себя, наблюдая, как она оживляется, доказывая свою точку зрения. «И она чертовски привлекательна, когда так увлечена. Как же мне повезло с соседкой…» Он ловил себя на том, что следил не только за ее губами такой выразительной и притягательной формы, но и за игрой света в ее карих глазах. В голове стали мелькать самые непристойные сцены, в которых девушка активно работала своим ртом. Драко сглотнул вязкую слюну и глубоко задышал, пытаясь усмирить пожар внизу живота. Гермиона же краем глаза заметила, как изменился взгляд Малфоя. Он стал более темным, как небо перед грозой. По спине пробежали мурашки. В этот момент парень закатал рукава рубашки. «Ему стало жарко? О, Мерлин! Мне теперь тоже! Эти руки…» Грейнджер облизнула мгновенно пересохшие губы и поймала на себе опасный взгляд. Драко раздевал ее. Мысленно. Часы бежали незаметно. Пейзаж за окном сменялся: сырые вересковые пустоши Йоркшира уступили место более суровым холмам и глубоким долинам приграничья. Драко окончательно расслабился, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Гермиона невольно отметила линию его ключицы, сильные руки, лежавшие на подлокотниках, которые не давали ей покоя. «Он такой сексуальный!» — мелькнула мысль, заставившая ее слегка смутиться и потупить взгляд. Однако ей ничто не мешало наблюдать за тем, как его пальцы, державшие ручку, скользили по бумагам, расписываясь с разных графах. Она хотела, чтоб он так же усердно скользил по ее телу. В животе заурчало и Драко неожиданно поймал на себе взгляд девушки. — Я проголодался, — заявил Малфой, глядя на нее. Его серые глаза казались теплее, чем при встрече. — Составишь мне компанию в вагоне-ресторане? Гермиона колеблясь всего секунду. Да и как ему вообще можно отказать? — С удовольствием, — ответила она, улыбаясь. «Это всего лишь обед с интересным собеседником. Не более» — уверяла она себя мысленно. Вагон-ресторан встретил их мягким светом люстр, стуком приборов и аппетитными ароматами. Они выбрали столик у окна, за которым уже проплывали суровые пейзажи Южной Шотландии — темные сосновые боры, скалистые обрывы, озера, отражавшие облачное небо. Официант подал меню, и Драко, явно знающий толк, посоветовал Гермионе выбрать сливочный суп из шотландских лисичек, пахнущий лесной подстилкой и тимьяном. Основным блюдом стала идеально прожаренный лосось с хрустящей кожицей, поданный на подушке из молодого шпината и воздушного картофельного пюре, с соусом на основе белого вина и каперсов, который взрывался на языке солоноватой кислинкой. Драко заказал сочный стейк из телятины прожарки медиум с дымчатым ароматом углей, с рататуем и глазированной морковью. Ароматы смешивались — дымный, землистый, сливочный, сводя с ума. — К нашему обеду прекрасно подойдет вино, — произнес Драко, поймав взгляд сомелье, — бутылочку Пино Нуар, пожалуйста, Бургундия. Мужчина в костюме понимающе улыбнулся и скрылся за дверьми кухни, через минуту вынося темную бутылку. Темно-рубиновое вино разлилось по бокалам, наполняя воздух характерными травянистыми нотами, изящными цветочными композициями и свежей душистой вишни. Оно оказалось идеальным дополнением — бархатистым, сложным, раскрывающимся с каждым глотком. Гермиона с удовольствием отпила из бокала, наслаждаясь приятным послевкусием, и облизнула губы. Драко засмотрелся на такое простое движение. Внутри у него что-то потеплело. Разговор за едой стал еще более непринужденным. Деловые темы плавно перетекли в рассказы о путешествиях, о смешных случаях на работе, о предпочтениях в литературе Драко, к удивлению Гермионы, оказался ценителем классической исторической прозы. Они смеялись, спорили о пустяках, ловили на себе взгляды друг друга и отводили их, чувствуя нарастающее приятное и волнующее напряжение. Драко, наблюдая, как она смакует вино, как свет играет на ее губах, безумно захотел их поцеловать. Да так, что дернулся в ее сторону, но вовремя опомнился. Гермиона заметила его движение, однако не подала вида, что тоже разделяет его желания. Всему свое время. Девушка чувствовала, как тепло вина разливается по телу, как мысли в голове становятся легче, а тело приобретает мягкость. Когда основные блюда были съедены, а вина в бутылке осталось лишь на пару бокалов, Драко взглянул на нее вопросительно. — Как насчет того, чтоб продолжить наш увлекательный разговор у нас в купе? Я мог бы прихватить еще одну бутылку и пару изысканных сыров. Малфой надеялся, что она согласится. Верил в то, что все взгляды в ее сторону были взаимны, и она также заинтересована им. Сердце Гермионы учащенно забилось. Это было безрассудно. Опасно. Но соблазн продолжить эту странную, захватывающую игру, был слишком силен. Она кивнула. В конце концов, ничего же не случится, если они выпьют еще вина наедине, правда? Они вернулись в свое купе, неся с собой бутылку мерцающего рубиновым напитка и тарелку с кремовым бри, острым чеддером, инжирным джемом и хрустящими крекерами. Сумерки сгущались за окном, окрашивая пейзаж в синие и фиолетовые тона. В купе было уютно и полутемно, только свет от бра мягко освещал их лица. Они сидели рядом, плечом к плечу, уже не на противоположных сиденьях. Вино лилось, развязывая языки и притупляя осторожность. Разговор стал глубже, личнее. Они говорили о разочарованиях, о несбывшихся надеждах, о вещах, которые обычно не доверяют малознакомым людям. Их мысли начали путаться, уступая место более примитивным, настойчивым образам. «Ее губы… Они кажутся такими мягкими. Меня сейчас разорвет от желания прикоснутся к ней. Как она будет реагировать, если я…?» — Драко ловил легкий запах ее шампуня и чего-то женственного. «Он так близко… Что мое тело само реагирует, желая его прикосновений», — Гермиона чувствовала исходящее от него тепло, мощную, сдержанную энергию. Его профиль в полумраке казался высеченным из мрамора. Напряжение достигло пика. Они замолчали одновременно. Воздух между ними сгустился, стал тяжелым и сладким от невысказанного желания. Драко повернул голову. Его серые глаза в полутьме казались почти черными, бездонными, полными немого вопроса. Гермиона не отвела взгляд. Ее карие глаза ответили ему — да. Он медленно наклонился. Она не отстранилась. Их губы встретились. Сначала осторожно, вопросительно. Потом — с нарастающей жаждой. Это был не просто поцелуй; это было падение, растворение, взрыв. Все сомнения, все условности сгорели в этом мгновенном огне. Его руки обвили ее талию, ее пальцы впились в его волосы, удивительно мягкие на ощупь. Они вырвались из купе, как ураган, захваченные вихрем внезапной страсти. Воздуха в легких не хватало обоим, и они с удовольствем вдохнули свежий ночной ветер, который появлялся из-за движения поезда. Оказавшись в узком, полутемном коридоре, освещенном лишь редкими ночниками, они прижались друг к другу в нише между дверями. Сумерки сгустились в настоящую ночь за окнами. Коридор был пуст, но каждый скрип, каждый отдаленный шаг заставлял их сердца бешено колотиться, подливая масла в огонь желания. Мысль, что в любой момент их мог кто-то увидеть, вместо того чтобы остановить, лишь разжигала их еще сильнее. Опасность делала каждое прикосновение острее, каждый поцелуй — слаще. Дыхание сперлось. Руки стали нетерпеливыми, исследующими, срывающими преграды. Его пальцы скользнули под край ее блузки, одной рукой нащупав горячую кожу спины, а вторая нетерпеливо расстегивала пуговицы. Ее ладони гладили его плечи, пока она подставляла шею под его горячие поцелуи и укусы. Страсть и боль сочетались в безумном коктейле чувств. Они не могли ждать. Не могли идти обратно в купе. Адреналин и вино, желание и риск слились в единый, неудержимый порыв. Драко прижимался к девушке бедрами, давая ощутить свое желание. Его выпирающие брюки терлись ей где-то в районе живота. То, каким его член был каменным, девушка поразилась. Не ожидала, что его страсть будет такой всепоглощающей и заразной. Гермиона смело сжала в руках его орган через ткань и услышала сдавленный рык в шею. Укус стал еще больнее. Его пальцы бесцеремонно пролезли под юбку, овладевая бельем и тем, что под ним. — Ты такая мокрая, — выдохнул Драко девушке в губы, довольно ухмыляясь. — Я так хочу оказаться в тебе, но сначала время игр. Грейнджер возмущенно охнула, когда Малфой вошел в нее одним пальцем. Движения были медленными, распыляющими. Драко направлял руку девушки на своем члене, чтоб она не сбивала нужного ритма. Приглушенные стоны наполняли пространство вокруг них. Воздух будто электризовался, наслаждаясь трением их тел. Терпеть уже не было никаких сил. Убрав пальцы из девушки, Драко прижал ее к прохладной стене вагона, ее ноги обвили его бедра. Одежда была лишь досадной помехой, которую они спешно, почти яростно, отодвинули в сторону. Оголить возбужденный член было еще быстрее. Глаза их встретились в полумраке — в них горел один и тот же огонь, смесь неистовства и изумления от происходящего. Он вошел в нее резко на всю длину. Грейнджер протяжно и облегченно застонала, но ее голос утонул в звуке проезжающего мимо состава. Малфой держал ее на весу одной рукой, а второй накрыл губы, чтоб звуки удовольствия из ее рта не разбудили весь вагон. Парень начал двигаться в ритм качающегося поезда, слушая тихую симфонию из стонов. Гермиона не помнила себя от страсти и желания, которые накатывали на нее, заставляя низ живота сжиматься в приятном спазме. Гермиона шептала его имя, побуждая Драко двигаться еще жестче. Под стук колес, в узком коридоре, где в любой момент мог появиться проводник или пассажир, они слились в неистовом, сумасшедшем сексе. Это было грубо, лишено всякой романтической неги. Это было животное соединение двух тел, подстегиваемое алкоголем, взаимным влечением и ослепляющим риском быть пойманными. Ее пальцы впились в его плечи, его губы прижались к ее шее, заглушая ее прерывистые стоны. Мир сузился до точки — до двух тел, слившихся в темноте движущегося поезда, до острого, почти болезненного наслаждения, взметнувшегося вверх и обрушившегося волной огненного изнеможения. Малфой вдалбливался в девушку со всей силы, держа ее хрупкое тело в руках, а она цеплялась за него, как за тростинку. Его оргазм не заставил себя долго ждать, и он излился ей на грудь, резко снимая Гермиону с себя. Она едва могла стоять на ногах. Драко тяжело дышал, как после марафона, но не мог оставить девушку не удовлетворенной, поэтому легко скользнул в нее двумя пальцами, надавливая на нужные точки. Сознание Грейнджер заволокла пелена удовольствия и она, повиснув на руке парня, укусила его в плечо, кончая с оглушительным стоном. Они замерли, прижавшись лбами друг к другу, дыша навстречу, как загнанные звери. Сердца бешено колотились, тело дрожало от остаточных спазмов и адреналина. Стыд? Сожаление? Нет. Только оглушительная пустота после бури и странное, глубокое удовлетворение. Быстро и молча они привели себя в порядок, поправляя одежду, избегая взглядов, но не отпуская друг друга. Рука Драко обвила ее плечи, а она положила голову ему в грудь. Без слов они вернулись в свое купе. Там, в полумраке, на узком сиденье, они прижались друг к другу, как два потерпевших кораблекрушение. Физическая близость сменилась другой — тихой, уязвимой. Они не говорили. Слова были бы лишними, неуместными после того, что произошло. Ее голова покоилась на его плече, его рука обнимала ее. Дыхание их постепенно выровнялось, слилось со стуком колес. Вино, усталость и потрясение от пережитого сделали свое дело. Глаза закрылись сами собой. Они уснули, сплетясь в неловких, но крепких объятиях, уносимые поездом сквозь шотландскую ночь. Утренний свет, резкий и холодный, разбудил Гермиону. Она лежала, прижавшись щекой к груди Драко, его рука все еще тяжело лежала на ее талии. Она осторожно подняла голову. Он спал, его платиновые ресницы лежали на щеках, придавая лицу уязвимое, почти детское выражение. «Что это было? Что мы наделали?» — пронеслось в голове, смешанное с остатками смущения и странной нежностью. Она аккуратно высвободилась из его объятий. В голове было мутно после вчерашнего вина. Шум прибывающего поезда, голоса за дверью, объявление по громкой связи — «Глазго Централ! Конечная станция!» — окончательно разбудили Драко. Он открыл глаза, мгновение смотрел на девушку растерянно, затем в его взгляде вспыхнуло осознание ночи. Он сел, поправил мятый воротник рубашки. Молчание повисло тяжелым покрывалом. Веселость и откровенность ночи испарились, оставив неловкость и вопрос: «А что теперь?» Они собрали вещи под аккомпанемент тормозного скрежета и объявлений. Поезд замер на перроне, наполненный гомоном прибывших пассажиров. Они вышли в прохладный, пропитанный угольной пылью воздух Глазго. Шумный вокзал, спешащие люди — реальность грубо вторглась в их хрупкий мирок из кожаных сидений и ночных страстей. Они стояли лицом к лицу у вагона, люди из двух разных миров, столкнувшиеся на несколько часов в странном, волшебном пространстве между Лондоном и Глазго. — Мне… налево, — тихо сказала Гермиона, указывая в сторону выхода к такси. — А мне — направо, — ответил Драко, кивнув в сторону делового квартала. Его лицо было непроницаемым, но в глазах, казалось, мелькнула тень сожаления. Он достал из внутреннего кармана пиджака серебристую визитницу и извлек карточку. — Если… если вдруг решишь сходить на какое-нибудь представлении в Глазго. Или… просто. — Он протянул ей визитку. На ней — только имя: «Драко Малфой», и номер мобильного, выгравированный элегантным шрифтом. Гермиона взяла карточку. Бумага была гладкой, холодной. — Спасибо, — прошептала она. «За что? За ночь? За разговор?» Она сунула визитку в карман пальто, не глядя. Он задержал ее руку на мгновение дольше, чем было нужно. Их взгляды снова встретились — растерянные, полные невысказанных вопросов. Вокзальные часы гулко пробили час. — До свидания, мисс Грейнджер, — произнес он, и в его голосе снова зазвучали бархатные нотки, но теперь с оттенком чего-то неуловимого. — До свидания, мистер Малфой, — ответила она нежно. Он повернулся и растворился в потоке людей. Его светлая голова мелькнула еще раз и исчезла. Гермиона стояла минуту, чувствуя холодок на щеке, где ночью лежала его рубашка, и странное тепло от визитки в кармане. За окном вокзала маячили знакомые очертания родного города. Впереди была семья, бабушка, привычная жизнь. Она тронулась с места, направляясь к выходу. Один поезд. Одна ночь. Два мира. Девушка почувствовала в груди странную тоску и грусть. Встретятся ли их пути снова где-то на перекрестке жизни, или этот всполох страсти и странной близости так и останется лишь ярким, смущающим воспоминанием, затерянным в ритме уходящих поездов? Ответ висел в прохладном воздухе Глазго, смешиваясь с паром от локомотивов и неясным биением сердца в груди Гермионы Грейнджер.