Просто смотри

Долохов не приходил. «Жаль», — думала Фейт, ковыряя ногтем лак на оконной раме. Она придумала столько сюжетов своего изнасилования, что можно было бы написать грязный роман. Должна была радоваться, но все больше напрягалась. «Что-то задумал». Позволял гулять, спать и есть, сколько влезет. Понятно, для чего. Но сам не приходил — на этом логическая цепочка обрывалась. Чем дольше была одна, тем больше гадала. Одна Фейт была почти всегда, а с Миппи такое не обсудишь. Нарцисса прятала от нее по дому свой рассудок. Люциус предпочитал молча напиваться. Вчера Фейт подслушала, что первого сентября все возвращаются в Хогвартс. Снейп станет директором, значит, Макгонагалл сместят. Фейт вздохнула, глядя как черные плащи группой идут к воротам. Если Долохов не уходил вечером, значит уходил утром — тогда Фейт могла не опасаясь выползти на улицу. Втайне она совсем не хотела, чтобы он видел, как порозовело ее лицо и смягчились локти и плечи. Не от эклеров, конечно — к ним Фейт так ни разу и не притронулась, хотя Миппи приносила их каждый день. Если Снейп решил над ней поиздеваться, — а Фейт была уверена, что это так, — у него получилось. Каждый раз глядя на них за завтраком, она вспоминала трапезы в Большом зале Хогвартса. Когда директор был еще жив. Когда Северус был с ней рядом. Когда все было еще хорошо. Фейт откровыряла от окна кусок давно засохшего лака, раскрошила его между пальцами. В Хогвартс ей хотелось. Не хотелось видеть, что с ним станет. Но, возможно, там у Пожирателей смерти будет над ней меньше контроля. Хотя бы потому, что пространства в школе куда больше, чем в поместье Малфоев, каким бы огромным оно ни было. Фейт изучила все, что находилось внутри высокого каменного забора, но выйти за его пределы ей было невозможно — резные ворота защищали чары, вокруг ограды парили дементоры. Фейт старалась не думать, чем Пожиратели их кормят. С кольцом на пальце ее разум дементоры не видели. Но кольцо не защищало ее эмоции. Стоило ей приблизиться, черные капюшоны оборачивались к ней, — они чувствовали ее холодный страх, — и она спешила убраться. Больше Фейт к ним не подходила. В последний день в поместье Малфоев она задержалась на улице. Лето решило попрощаться особенно изнуряющей жарой, так что Фейт спряталась в тени размашистой липы чуть поодаль живой изгороди и просидела там над книгой до самой темноты. Когда буквы уж невозможно стало различать, даже наклоняясь к фонарям, освещающим дорожку, она просто наблюдала за спящим павлином, белеющим в вечерней черноте. Фейт привыкла к дому Малфоев, но знала, что скучать по нему точно не будет. Ну, может, совсем немного по Миппи. Никого другого она особенно не утруждала своим общением. Стоило ей подумать о том, какой тихий вечер выдался сегодня, как за воротами послышалось множество практически одновременных хлопков трансгрессии. За ними последовали громкие раскаты грязного смеха и хрустящие шаги по гравийной дорожке. Павлин на дереве предупреждающе крикнул. — Да, я слышу. Они вернулись, — прошептала Фейт недовольно. Она подумала, что еще успела бы забежать в дом, но ей совсем не хотелось попасться кому-то на глаза. Тем более, что, судя по звукам, некоторые из Пожирателей уже были скверно пьяны, а жило в доме куда меньше людей, чем направлялось сейчас туда. Кажется, они решили что-то отпраздновать. — Профессор Кэрроу! Ха-ха-ха! — раздался крикливый голос где-то совсем рядом. Фейт от неожиданности вжала голову в плечи. — А что? План урока: все, кто на стороне Лорда, отрабатывают заклятия на всех, кто против. Послышался смех. Много женских голосов. Какие-то шлепки, повизгивание, бульканье вина в бутылках. — Так ты тоже профессор Кэрроу… и как эти идиоты будут вас различать? Фейт прислушалась. Алекто и Амикус Кэрроу будут преподавать в Хогвартсе? Шутка какая-то? По спине пробежал холодок. Интересно, такое назначение сам Снейп сделал, или Волан-де-морт подсобил? — Тони, пригласи к нам цветочек, — вялый от вина голос Роули. — Она не для этого, — это был Долохов. — О ком это вы говорите? — спросила женщина. — Да так, Тони прячет одно сокровище и стережет его, как дракон золото. — Что? Женщину? Долохов, ты? Ведьма расхохоталась. Дальше разговора Фейт не услышала: Пожиратели уже заходили в дом, и она осторожно выглянула из-за изгороди. Судя по тому, что она увидела — выпивку и женщин, о ней вряд ли сегодня кто-то еще вспомнит. Нужно было только дождаться, когда они напьются как свиньи, и подняться к себе. — Разве Темный Лорд не здесь? От голоса Снейпа Фейт вздрогнула так сильно, что книга выпала из ее рук и глухо упала в траву. Она ведь даже не слышала больше никаких шагов. — Нет, — ответил невесть откуда взявшийся Хвост. — Он… на материке. Снейп молчал. — Не присоединишься на вечеринку? — ехидно спросил Хвост. И, не дождавшись ответа, сказал: — Бывайте тогда, директор. Похихикав, он захрустел по дорожке по направлению к дому. Снейп не уходил. Фейт даже задержала дыхание, боясь, что он ее услышит. Потом к ней пришло осознание, что они остались на улице одни, и ей захотелось выскочить из-за изгороди и напасть на него с вопросами, которые так сильно ее мучали. Почему он ее обманул. Почему убил Дамблдора. Почему позволил Фейт попасть в Азкабан, а потом сюда. Почему так легко отдал Долохову. Но на самом деле Фейт давно ответила себе на все эти вопросы. И поэтому продолжала, не двигаясь, оставаться за живой изгородью, пока не услышала, что Снейп все-таки направился к воротам. Фейт ощутила в этот момент глубокое, пронзительное одиночество — сильнее, чем когда-либо прежде. Она никогда не могла похвастаться большим количеством друзей, да и просто людей, которым была не безразлична. Но теперь казалось, что не осталось никого вовсе. Павлин на дереве снова заснул, а Фейт так и сидела на холодной земле, обхватив колени. С неба на нее уже смотрела взошедшая луна, как будто спрашивая, почему она все еще торчит на улице. Фейт уже решила рискнуть, отправиться в дом и попытаться проскочить мимо разгоряченных пьяниц, как вдруг с той стороны что-то громко ухнуло. — Адамс! — взревел Долохов. Он был зол и пьян — это Фейт без труда поняла по его голосу. Она выглянула из своего укрытия: Долохов стоял на крыльце, всматриваясь в темноту. В одной руке он держал бутылку вина, тут же отпил из горла и выбросил ее куда-то в кусты. В другой руке Фейт увидела палочку. И решила, что лучше бы ей с ним сейчас не сталкиваться. Она следила, как он неуверенной походкой двинулся в сторону сада, сминая ботинками растения и ломая ветки кустов. — Ну попадись мне… Фейт решила быстро и незаметно переменить укрытие, пока он смотрел в другую сторону. Непонятно, в чем именно она провинилась, может, в том, что не вернулась в свою комнату до наступления ночи. А может, он решил воспользоваться ей именно сегодня. Она спряталась за густой туей, Долохов прошагал совсем близко, оглядывая место, где она сидела до этого. Споткнулся, оперся на ствол дерева, тряхнув его, и опустился на землю. — Адамс, гребаная ты сука. Фейт вдруг до того возмутилась, что захотела выйти к нему, как услышала: — Поднять бы тебя из могилы и убить еще раз. Он говорил не о ней, а о ее матери. Но почему сейчас он думал об Аните? Фейт пригляделась к нему — он натужно смеялся, запрокинув голову и прислонив затылок к дереву. Палочка едва заметно чернела в шаге от него, как будто он про нее вообще забыл. Фейт решила, что сейчас он слишком пьян, чтобы быть опасным. Когда Долохов открыл глаза, над ним стояла Адамс, протягивая ему его палочку. — Я на нее чуть не наступила, — просто сказала она. Он явно напрягся. Его точно смутил и разозлил тот факт, что он не слышал, как она подошла. Настолько напился. Он прищурился, не стирая ухмылки с лица. — Ты пытаешься обхитрить меня. — Если бы я попробовала тебя убить, у меня, вероятнее всего, не получилось бы. А потом убили бы меня, — Фейт все еще стояла, чуть нагнувшись, с палочкой в руках. — А если бы, скажем, просто оглушила — то все равно не выбралась бы отсюда. Долохов забрал у нее палочку. Потом некоторое время просто смотрел на Фейт, о чем-то думая, порылся в кармане и протянул ей что-то. Это была ее палочка. Та, что она покупала для Сириуса. Фейт не двигалась. — Бери. Пока я не передумал. Она нерешительно протянула руку, обхватила древко пальцами. Не убирала ее, раздумывая, есть ли здесь какой-то подвох. — И зачем ты даешь ее мне, после того как сам же и забрал? — Ну, ты, вроде, поняла, чего будет тебе стоить какая-нибудь глупость, — усмехнулся он. После взглянул на нее строго. Его даже не смущало, что он разговаривает с ней с земли, пока она стоит. У него и так получалось достаточно сурово. — Почему ты еще на улице? Фейт помялась, сунула палочку за пояс. — Не успела зайти до того, как вы пришли. — Боишься? — издевательски спросил он. Ответом на его вопрос послужил громкий визг, звук бьющегося стекла и очередной раскат смеха. — Я же говорил, что ты можешь не бояться. Со мной. Он попытался подняться, но с первого раза резво у него не вышло. Фейт фыркнула и опустилась рядом, снова обхватив колени. — Ты только что осыпал проклятиями мою мать. Я слышала. — Это она прокляла меня, — вдруг с жаром прошептал Долохов. — Прокляла, Адамс. На всю жизнь. — Ну, — Фейт быстро оглядела его озабоченное лицо и развеселилась, поднимая глаза к луне. — Я не сомневаюсь, что ты это заслужил. Он обернулся, задержал на ней хмурый внимательный взгляд, хотел что-то сказать, но не стал. Потом заметил, как она поежилась, стащил с себя кожаную куртку. Фейт вздрогнула от страха и неожиданности, когда он одним быстрым движением накинул ее ей на плечи. Она не подняла глаз. Не пошевелилась. Сделала вид, что не обратила внимания. Слова благодарности застряли где-то в глотке, хотя ей действительно стало теплее. — Ты не такая, как она, — вдруг произнес Долохов. — Ага. Я вообще… никакая. Он не отозвался. Смотрел молча. Она выдохнула, пытаясь выбросить из головы его близость, взгляд, этот жест, непонятный и неуместный. — Даже если она была одержима, даже если она пошла на смерть, ей хотя бы было ради чего умереть, — проговорила Фейт. — Ты меньше дергаешься, — ответил он спокойно, — и поэтому все еще жива. Фейт обернулась к нему — и только тогда до неё по-настоящему дошло, как близко он сидит. Их разговор стал почти мирным, и это пугало больше всего. В горле пересохло, но она все равно выговорила: — И чего стоит такая жизнь? Долохов хмыкнул, чуть склонил голову набок, словно разглядывал игрушку, с которой не решил — сломать ее или оставить поиграть еще. — М-м… снова идеалистические байки, — протянул он и вдруг совсем другим тоном спросил: — Вина хочешь? Фейт сперва опешила. Атмосфера между ними уже исказилась до предела: странная, насмешливая, почти нереальная. Она усмехнулась. Не из иронии. Скорее, от усталости. — Ты же все выпил. Долохов сделал самодовольное лицо, достал палочку, взмахнул ей, и перед ними прямо в воздухе покачнулась бутылка вина. Откуда-то из дома послышался громкий вздох и раскат смеха. — Без бокалов, — он, прищурившись, посмотрел на Фейт. Фейт взяла бутылку в руки, принюхалась, в очередной раз ожидая подвоха, и сделала глоток из горла. — Ну и мерзость, — заключила она, протягивая бутылку обратно. — Пей, — буркнул он. — Мне хватит. Она подумала, что, наверное, он пытается ее напоить. Хотя, зачем ему, он же Пожиратель смерти — ему достаточно наложить на нее Империус, и заставить делать все, что он хочет. Фейт как-то тоскливо взглянула на бутылку и, задрав голову, смело опрокинула ее в себя, делая несколько больших глотков. Долохов наблюдал за ней. Когда она отставила вино и вытерла потемневшие от него губы, он вдруг сказал: — Ты красивая, Адамс. — Что? Фейт давно так не смеялась: звонко и искренне, во весь голос. — Нет уж, знаешь, — она потерла глаз, как будто начала плакать от смеха. — Я рада, что ты не избиваешь меня до полусмерти, но это уже перебор. Ты, к тому же, сам сказал, что… — Обиделась? — он вдруг хохотнул. Смерил ее взглядом. — Ну мимо ушей не пропустила уж точно. Фейт вспыхнула. Начала подниматься. Долохов схватил ее за руку — резко, без предупреждения — и дернул на себя. Фейт не удержалась и припала на землю. Прежде, чем она успела среагировать, он запустил пальцы в ее волосы, отвел голову назад и накрыл губами ее рот. Поцелуй был грубым и требовательным. Жесткая щетина больно царапала щеки и подбородок. Он сжал ее лицо ладонью, с силой — заставляя открыть рот. Фейт дернулась, когда почувствовала его язык своим. От Долохова пахло табаком, сыростью дубленой кожи и резкими, до остроты сладкими женскими духами одной из ведьм, которые пришли сегодня в поместье. Фейт надавила рукой на его живот, отталкиваясь. Вывернулась в сторону, тяжело дыша. Он не дал ей отстраниться. — Я мужчина, а ты женщина, Адамс, — Долохов ухмылялся, все еще держа ее руку. — Изголодаешься — сама мне отдашься, спорим? Он отпустил ее. Вино сделало ее смелее, и, прежде чем подняться, Фейт выплюнула: — Хрена с два, Антонин, — оказавшись на ногах, сбросила куртку и швырнула ему. — Лучше бы меня дементор поцеловал. И быстро зашагала к дому. Теперь она боялась меньше. Теперь она злилась. Злилась до ломоты в челюсти, до горького жара в груди. Одно дело — когда он честно выполняет свою роль преступника и действует по какой-то своей уродливой, но понятной логике. Но совсем другое — когда он целует ее, как будто между ними что-то есть. Злилась она так сильно, что даже не заметила насмешек, которые доносились из гостиной, когда она проходила мимо. Мужские голоса. Женские повизгивающие смешки. В комнате Фейт быстро умылась, наложила на карман кардигана, в котором лежали зелья, заклинание незримого расширения на всякий случай, сунула палочку под подушку и буквально силой заставила себя уснуть. Лишь бы этот день быстрее стерся, а на его место пришел другой. На рассвете первого дня осени Пожиратели смерти, немного выспавшись и совсем слегка протрезвев, собрались за воротами дома Малфоев. — Вы останетесь и досмотрите поезд с малолетками, — сказал Долохов кому-то, кто стоял позади Фейт. — Все помнят, кто остается в Хогсмиде? Фейт сложила руки на груди, буравя взглядом спину Снейпа. Невероятно, как он спокойно стоял здесь, перед ней, как будто совсем не боялся, что она внезапно набросится и расцарапает ему шею. — Роули, ты проводишь Адамс в школу. — Нет, — внезапно отрезала она. Все притихли. Снейп чуть повернул голову в их сторону, но не обернулся. — Уж в толпе Пожирателей я не потеряюсь. И я буду жить в своей комнате. — Я про комнату ничего не говорил, — прорычал Долохов негромко. — Почем мне знать, может, ты меня в подвале держать собирался, — пробурчала Фейт, отвернувшись. — А может вы потом поворкуете? Пора уже, — сказал кто-то. Долохов недовольно сжал губы, больно схватил Фейт за локоть и трансгрессировал. В нос тут же ударил запах еды. Они оказались в Хогсмиде, где Долохова заинтересовали уже патрулирующие там Пожиратели. На секунду Фейт уже начала прикидывать, как ей сбежать, но ее тут же увлекли за собой брат и сестра Кэрроу. Они убрали палочки, только когда вместе с ней переступили антитрансгрессионный барьер — тут Фейт уже не могла сбежать так просто. Снейп твердо шагал впереди, словно забыв обо всех остальных. Каждый взмах его черной мантии поднимал внутри Фейт волну боли. Она все еще надеялась, что он обернется на нее. Каждую секунду она втайне надеялась, что ему есть до нее дело. И каждую последующую — разочаровывалась в своих неоправдавшихся надеждах. — Эй, смотри-ка, дементоры подтянулись, — сказал кто-то, и Фейт обернулась и пошатнулась, увидев как в небе по периметру всей школы парили до ужаса знакомые ей существа. — Да ладно, Адамс. Не будешь пытаться сбежать — и они тебя не тронут. Едва увидев Макгонагалл, нервными движениями спускающуюся по лестнице главного входа, Фейт прибавила шагу. — Что вы тут делаете? — возмутилась та. — Скоро прибудут ученики, почему здесь все эти люди? Я вас спрашиваю, пр… Она запнулась, глядя на Снейпа и не зная, как его теперь называть. Он будто прочитал ее мысли. А может, действительно прочитал. Ровным голосом сообщил: — Можете называть меня директором. — Что? — глубокие морщины на лице Макгонагалл разгладились, так сильно она удивилась. — Видимо, до вас еще не дошли новости. С сегодняшнего дня я назначен директором школы. Мисс Кэрроу и мистер Кэрроу — профессорами маггловедения и защиты от Темных искусств, — медленно и спокойно проговорил Снейп. — Это возмутительно! — Это приказ Министерства. — Чего ты перед ней распинаешься, Снейп, — бросил Кэрроу, доставая палочку. — Двинь с дороги, старая… Он замолк, когда Фейт ткнула его в поясницу древком своей. — Убери палочку, Адамс, — сурово сказала его сестра. Теперь уж Снейп обернулся на нее всем телом. Он не ожидал, что Фейт решит начать доставлять неприятности, тем более, после того, что с ней сделал Долохов. Ей бы понравилось выражение искреннего замешательства на его лице. Но она уже кинулась к Макгонагалл. — Фейт! — профессор только сейчас ее увидела. — О, Мерлин! Я так и думала, что они забрали тебя. Они коротко, но сердечно обнялись, и Фейт, придерживая ее за плечи, повернула в сторону дверей. — Идемте, профессор. Снейп наблюдал, как Фейт спешила увести Макгонагалл, не давая ей вернуться и продолжить спор. — Какой идиот дал ей палочку? — прорычал Кэрроу. — Угадай, — буркнула его сестра. — Я видела ночью, как Долохов слюнявил ее в саду, — она хохотнула. — И на ней была его куртка. — Поплыл дядька на старость лет, — протянул Амикус, криво усмехаясь. Снейп молчал. Он ещё раз задержал взгляд на удаляющейся фигуре Фейт. Она выглядела совсем не так, как в тот день, когда ее доставила в поместье Малфоев из Азкабана. Сломанная, худая до прозрачности, она тогда едва держалась на ногах. Долохов хорошо постарался. Снейп был уверен, — и почти надеялся, — что Фейт догадалась, как работает кольцо. Иначе не хвасталась бы настолько бодрым духом, несмотря на пленение. Но если догадалась, значит, поняла, что Снейп специально лишил ее способности приказывать. А значит, теперь ненавидела его еще больше. — Если она будет мешаться под ногами, я ее жалеть не буду, — проговорила Кэрроу. Фейт проводила Макгонагалл в учительскую. Там уже были деканы всех остальных факультетов. На их лицах Фейт прочитала замешательство — они не знали, то ли радоваться, то ли опасаться, что она прибыла в школу в компании Пожирателей. — Вам лучше не пытаться оказать им прямое сопротивление, — заговорила Фейт, спокойно, но твердо. — Их много. Очень много. И они неуправляемые. Я видела, как они действуют, когда считают, что всё дозволено. — Что-то вы не очень-то походите на человека, который был у них в плену, — заметил Слизнорт. Его голос прозвучал почти ласково, но в словах — острые края. Фейт вздохнула. — Волан… — Не называйте его, — остановила ее профессор Стебль. — Они установили на его имя заклинание Табу и отслеживают места, где его произнесли. Если будем говорить о нем в школе, они разозлятся. Фейт кивнула. — Он… обещал меня Долохову. Макгонагалл вскинула тонкие брови. — И что же, профе… ох, господин директор позволил? Фейт усмехнулась на ее издевательский тон. Но он тут же изменился на извиняющийся: — Это моя вина. — Это вовсе не ваша вина, профессор, — поморщилась Фейт. — В общем, эти двое Кэрроу — сумасшедшие. Я слышала, как они планируют отрываться на детях. Макгонагалл тяжело вздохнула, обводя взглядом остальных преподавателей. — Нам нужно поговорить с учениками, когда они прибудут. — Ее голос стал мягче, почти усталым. Фейт от нее такой редко слышала. — Мои, конечно, меня не послушают. Внезапно дверь отворилась и на пороге показались сами Кэрроу. — О, а вот и наши коллеги, — протянул Амикус. — Адамс, я слышала, тут учительская, а не комната для шлюх, — ехидно оскалилась его сестра. — Так что топай отсюда. Фейт быстро оглядела деканов, словно извиняясь за то, что им приходится это слышать и видеть, и послушно двинулась к двери. Рядом с Кэрроу, которая была ниже нее едва ли не на голову, она остановилась и с улыбкой произнесла: — Не переживай, Алекто, не заразишься. Уродин в шлюхи не берут. С безразличием к ее реакции, Фейт направилась в свою комнату — переодеться и решить, что делать дальше. Идя по коридорам, она уже обратила внимание, что замок стал мрачнее за то время, что она говорила с преподавателями. Гобелены потускнели, персонажи на портретах приуныли. Сказалась и любовь к полумраку нового директора — на стенах горел лишь каждый второй факел. Однако в ее комнате все осталось по прежнему. Даже две дурацкие книги, которые она так и не вернула в библиотеку, лежали на подоконнике. Воздух был сперт, так что Фейт открыла окно. Прохладный осенний воздух хлынул внутрь, обдувая лицо и шевеля занавески. Вдруг слева взметнулась что-то чёрное — Фейт вздрогнула и отпрыгнула назад. На полу лежала ткань, которую порыв воздуха смел с подлокотника кресла. Это была мантия Снейпа, та самая, которую Фейт надела, чтобы выбежать на улицу и узнать, что он — убийца. Она наклонилась и неуверенно подняла ее. Та все еще хранила его запах — горечи и сырости. Запах, знакомый до боли. Фейт прижала мантию к себе и опустилась на кровать. Поколебалась, поднесла ее к лицу, обхватила руками и прижала к сердцу. Закрыла глаза и посидела так минуту. Вздохнула. Потом вдруг снова подскочила, надела мантию на себя и подошла к зеркалу. Она немного была ей велика, рукава скрывали запястья, подол волочился по полу. И вообще, Фейт была похожа в ней на какого-то недоразвитого дементора. Зато ей понравилось, как мрачно она в ней выглядела. Точно — как летучая мышь. Фейт криво усмехнулась, взмахнула мантией и, не снимая ее, вышла в коридор.