Просто смотри

— Я иду с вами, — твердо произнесла Фейт вечером, подходя к группе Пожирателей, которые готовились отправиться в сторону Хогсмида, чтобы встретить учеников. — Ты что-то перепутала, цветочек? — с усмешкой спросил Роули, не скрывая своего пренебрежения. — Никто не позволял тебе болтаться за пределами школы. — Встретить школьников Антонин разрешил, — заявила она, сложив руки на груди. Некоторые Пожиратели переглянулись. Кто-то грязно оскалился. Роули задумчиво протянул: — Антонин, значит… Ну, давай у него и спросим. Он ухватил Фейт за локоть и дернул по направлению к Хогсмиду. — Я сама пойду, — стиснув зубы, ответила она, вырываясь из его хватки. — Не разучилась еще. У границы антитрансгрессионных чар Роули снова схватил ее. — Ты что думаешь, я идиот совсем? Фейт на его реплику внимания не обратила, она прислушивалась к разговору Пожирателей, которые, похоже, обсуждали свои планы на старшекурсниц. — Даже не думайте об этом, — прошипела она, нагнав их. Те оглянулись на нее, и взгляд каждого был полон насмешки. Словно она — первоклашка, решившая сразиться с ними Экспеллиармусом. Они громко захохотали. Роули оставил ее рядом с ними, пока отправился разыскивать Долохова, но быстро вернулся. — Вот, — промурлыкал тот. — Сказала «Антонин разрешил». Ну, что скажешь, Антонин? В глазах Долохова на долю секунды вспыхнула ярость, и Фейт показалось, что он набросится на нее прямо сейчас. Но выставлять себя идиотом ему не хотелось. На его лице появилась усмешка. Он слегка прищурил глаза и, не скрывая сарказма, обратился к Фейт: — Что, Адамс, придумала, ради чего умереть? Она подалась к нему ближе и сказала тихо, но твердо: — Надо мной издеваться — пожалуйста. Но не над детьми. Я прекрасно слышу, о чем они думают. Он пристально смотрел на неё несколько мгновений, а затем, повернувшись к тем, кто стоял рядом, произнес громко: — Не забывайте, что вы в школе, а не в борделе. Не делайте того, что не может не понравиться Повелителю. — Он снова обвел взглядом Фейт и спросил: — Что, мать твою, на тебе надето? Выглядишь, как Снейп, если бы был женщиной… и немного посимпатичнее. Фейт вскинула брови. — Немного? Вчера ты говорил, что я красивая. Долохов лишь усмехнулся, сделав шаг вперёд. Он нагло приблизился к ней, наблюдая за ее реакцией. — Не шути со мной, Адамс, — он прищурил глаза, его голос стал чуть тише, но гораздо более угрожающим. — Я тебя уже не раз предупреждал. Когда Долохов приблизился, воспоминания о вчерашней ночи нахлынули на нее, как ударная волна. Тяжелая кожаная куртка, запах табака, вино, горячие губы. Фейт резко отвернулась и сделала шаг назад. Поезд остановился, и ученики начали выходить из вагонов. Слизеринцы — смелее, чем остальные. — Здесь нет… — Грязнокровок, — закончил за нее Роули. — Им теперь запрещено учиться в Хогвартсе. Приказ нового директора. Сперва внутри Фейт начала клокотать злость, но тут же затихла. Каково было бы магглорожденным в Хогвартсе сейчас? Им даже повезло остаться дома. Вряд ли, конечно, Снейп отдавал это распоряжение из благородных побуждений. — Джинни! Фейт увидела рыжую голову в толпе и тут же подлетела к ней. Девушка сначала отшатнулась, а когда поняла, кто перед ней, вцепилась в рукав ее мантии. — Фейт, неужели это ты? Мама с ума сходила, гадая, где ты. — Как родители вообще отпустили тебя сюда? — шептала Фейт, провожая ее к каретам и постоянно оглядываясь. — Так теперь обучение в Хогвартсе обязательное. Даже те, кто учился дома, должны приехать. Ну кроме… — Джинни помялась, — маглорожденных. Они теперь хотят вести учет всем волшебникам. И чтобы никто из нас не помогал Гарри. Фейт затолкала ее в карету, запряженную фестралом, чтобы их разговор не выглядел слишком уж подозрительно. — Он не здесь? — Нет, конечно, — Джинни посмотрела по сторонам. — Они скрываются где-то с самого первого августа. Фейт не сомневалась, что Гарри не сунется в школу. Уточнила на всякий случай. — Ясно. Привет, Невилл. Фейт пропустила парня в карету. — Ты остаешься в школе? — спросила Джинни. К ним присоединилась Полумна, Симус и еще пара студентов. — На тебе что, мантия Снейпа? — спросил Невилл. — Считай, боевой трофей, — отшутилась Фейт. Смех ее прозвучал плоско. Потом она вздохнула и проникновенно продолжила: — Ребята, я вас прошу, будьте осторожны. Профессор Макгонагалл, — она перевела взгляд на Полумну, — и профессор Флитвик все вам расскажут. — Эй, Адамс, не задерживай там! — крикнул Роули, разглядывая, с кем она разговаривала. Фейт отскочила от кареты, и фестралы потянули их по дорожке. Она продолжила наблюдать, как студенты выходят из поезда и рассаживаются по каретам, и следила, чтобы никто из Пожирателей не решил с ними поиграться. После сцены с Амикусом и Макгонагалл ей вдруг стало безумно жаль всех — и преподавателей, и студентов, которые, как и она, оказались в ловушке. Себя ей тоже было жаль. Но почему-то уже не так сильно.

***

Снейп не садился. Он стоял у преподавательского стола, скользя взглядом по Большому залу, который медленно наполнялся учениками. Под потолком, где раньше парили сотни свечей, теперь горели лишь редкие, тусклые огоньки. Песочные часы факультетов исчезли. В качестве украшений добавилась дюжина Пожирателей по периметру зала. Распределяющая шляпа, лежащая на стуле перед преподавательским столом, выглядела не загадочным артефактом, как прежде, а бесформенным куском ненужной ветоши. Макгонагалл с вызовом смотрела Снейпу в лицо, пока вела мимо притихших столов будущих первокурсников. Он с безразличным видом полоснул взглядом по новичкам, будто позволяя им присоединиться. Черные глаза оглядели факультетские столы. Казалось, Снейп мог поименно назвать, кто отсутствует. И вдруг его взгляд остановился. Фейт входила одной из последних, за ней, что неудивительно, шагал Долохов. Он бесцеремонно подтолкнул её к дальнему краю слизеринского стола. Снейп сразу заметил, что на ее плечах была одна из его мантий. Он уже вовсе забыл про нее, но сейчас сердце его дрогнуло. Был ли это намек? Вызов? Насмешка? Пока шло распределение, он украдкой наблюдал за ней. Ждал, что она поднимет глаза. Встретится взглядом, хотя бы на мгновение. Но она не посмотрела. Ни разу. Снейп знал: Фейт не взглянула на него ни единого раза с того самого дня, когда он убил Дамблдора. Он не заметил, сколько прошло минут с момента, когда распределение закончилось, и вся школа ожидала, что он скажет. В Большом зале стояла такая же тишина, как и тогда, когда ученики еще ехали в поезде. — Как вам должно быть уже известно, магглорожденные больше не учатся в этой школе. Отныне Хогвартс всецело поддерживает идею чистоты крови. Снейп видел, как Фейт поморщилась, глядя на свои руки, сложенные на столе. — Что касается преподавательского состава, в нем произошли некоторые изменения, — продолжил он с той же хладнокровной неспешностью. — Профессор Амикус Кэрроу, — он дождался, пока мужчина поднимется, — будет преподавать защиту от Темных искусств. Профессор Алекто Кэрроу — маггловедение. Этот предмет с нынешнего года становится обязательным для всех. Ученики начали переглядываться, но шептаться не решался никто, кроме слизеринцев. Снейп терпеливо дождался, пока они закончат. — Еще несколько объявлений. Система факультетских баллов упразднена. Любые нарушения должны фиксироваться и немедленно передаваться профессорам Кэрроу — как учителями, так и старостами. Фейт вздрогнула. Рядом Долохов повернулся к ней с ленивым интересом, будто знал, что ее это заденет. Она на миг встретилась с взглядом Пожирателя, потом отвернулась. Слишком быстро отвернулась. — Матчи по квиддичу в этом году проводиться не будут, — заявил Северус, но эта новость огрела учеников не так сильно, как он ожидал. — Как показал опыт девяносто третьего года, дементоры плохо контролируют себя при большом скоплении людей. Разочарование скользнуло по лицам, но возмущения не последовало — все уже поняли, что здесь больше не будет ни спорта, ни игры, ни свободы. — Кроме того, с сегодняшнего вечера начинает действовать комендантский час для всех учащихся. Любой, кто будет замечен в коридорах после девяти вечера, будет наказан. Равно как и староста его факультета. Снейп еще один раз, финальный, охватил взглядом зал. — На этом все. Наслаждайтесь ужином. Он опустился на директорское место, но к еде не притронулся. Так же как и Фейт. Ей кусок в горло не лез после такой речи. — Ешь, — буркнул Долохов недовольно. — Тебе не идет быть заботливым, — сказала она, отводя взгляд от мяса на тарелке перед ней. — Я и не собираюсь быть заботливым. Хотя тебя, похоже, заботой и здесь не балуют? Он усмехнулся, и Фейт спрятала свой ответ в кубке с водой. Долохов придвинулся. — Я расскажу тебе секрет, Адамс. Когда у Снейпа была возможность забрать тебя себе, — он сделал долгую паузу, смакуя тишину, — он промолчал. Фейт поморщилась, как от физической боли. Даже если Снейп предал ее, даже если предал всех, кого она любила — все равно она предпочла бы быть пленницей у него, чем принадлежать Долохову. Неужели он этого не понимал? Конечно, понимал. Просто ему было все равно. — Так я что, вещь по-вашему? — проговорила она сухо, чтобы только заполнить молчание. Долохов накрыл ее ладонь своей, — теплой, тяжелой, уверенной, — и наклонился к ее уху так, что черные с легкой проседью усы запутались в ее волосах. — Чуть более чем, — прошептал он. Фейт стойко дождалась конца ужина и осталась рядом с профессором Макгонагалл, помогая проводить гриффиндорцев в их гостиную. Если пуффендуйцы и когтевранцы выглядели смиренными, то по глазам ребят в красно-золотых галстуках было видно — в их головах уже зрели планы мести. Минерва была разбита и унижена не меньше самой Фейт: человек, который убил ее друга, теперь забрал в свои руки все то, что построил Дамблдор. И теперь она была вынуждена ему подчиняться. — Тебе опасно здесь оставаться, Фейт, — сказала Макгонагалл, когда они остались вдвоем у портрета Полной Дамы. — Как только они поймут, где Поттер, они воспользуются тобой… Фейт кивнула. Без страха, но с тем же внутренним напряжением, что копилось в ней весь вечер. — Знаю. Но пока они не напали на его след, у меня есть время. Я придумаю, как выбраться. — А Долохов? — в голосе Макгонагалл прорезалась привычная суровость и жесткость, — Это правда? Он… пользуется тобой? Фейт поморщилась. Как будто только сейчас вспомнила о том, что он обещал с ней сделать. — Это не важно, — ответила она глухо. — Не важно?! — вдруг вскрикнула профессор. — Грязные люди, грязные мысли! Это отвратительно! — Послушайте. Я не знаю, что будет, если я сбегу. Попытаются ли они вернуть меня. Или отомстят, — Фейт не отрываясь смотрела в глаза Макгонагалл. — Я останусь здесь до тех пор, пока не почувствую приближение опасности. А потом сразу уйду. Обещаю. Профессор медленно кивнула. Макгонагалл осталась в башне Гриффиндора, а Фейт спустилась к себе, на пятый этаж. Перед сном она без конца размышляла, как будет существовать под постоянным взглядом Снейпа. Она уже почти перестала грезить, что все каким-то образом повернется вспять и станет на свои места, а он придет и скажет, что все это была неудачная шутка. Он сказал «ты дорога мне» тогда, у озера. Очевидно, это было не так. Фейт вздохнула. Как человек может так искусно лгать? Может, он разговаривал не с ней? А с каким-то воображаемым призраком Лили? Поэтому думал о ней тогда? Она, наверное, могла бы попытаться пробить тогда его мысленные щиты и все узнать. Но дело в том, что она не пыталась, потому что его любила. Может быть, в этом и состоял его план. Фейт продолжала мучить, изъедать себя вопросами, догадками, правдой. Пока, наконец, не уснула. Через несколько дней Фейт поняла, что зря переживала насчет того, что будет видеть Снейпа каждый день — он не показывался никому на глаза с самого приветственного вечера в Большом Зале. Ученики пока тоже вели себя спокойно, они выжидали, присматривались к новым учителям и порядкам. Кто-то просто откровенно боялся. Пристальнее всех Фейт наблюдала за гриффиндорцами — у них преобладало обостренное чувство справедливости, и напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. И все было относительно тихо, пока однажды в Большой зал Невилл не вошел с багровым, свежим порезом, пересекавшим скулу. — Что это? — сурово произнесла она, подойдя к нему. Так сурово, будто он сам себя изувечил. — Ничего, — буркнул он, отворачиваясь. — Невилл, — позвала она тише, но в голосе звучал металл. — Слушай, Фейт, это только между мной и Кэрроу. Ясно? Долгопупс злился. Ему не нравилась ее забота. Или внимание. Или что-то еще в ее взгляде. — Кэрроу? Которым из? Макгонагалл знает? Он молчал. Лицо его было каменным. Тогда Фейт оглянулась на рядом сидящих. — Почему вы молчите? Давно это происходит? — С первого дня, — подал голос Симус Финниган. Фейт обернулась на него — у того была разбита губа. — И Макгонагалл знает, — продолжил он. — Но это не она слушает на занятиях то, что изрыгают из себя эти двое. — Можешь ругать нас, если хочешь. Для вида, — твердо сказал Невилл, глядя ей прямо в глаза. — Чтобы эти уроды думали, будто ты одна из них. Пусть не трогают тебя. Затем он понизил голос, и Фейт изумилась его взгляду — новому, взрослому. Мужественному. — Но слушать тебя мы не будем. Мы должны бороться, понимаешь? Показать им, что нас не сломать. Фейт глядела в его серьезные смелые глаза. Она не смогла сдержать легкой улыбки. Теплой, почти болезненной. Этих ребят все равно не остановить. И, может быть, это — единственное, что пока еще имело значение. Фейт не вернулась к административной работе, но продолжала помогать деканам, чем могла. Особенно она старалась взять на себя взаимодействие с Кэрроу — насколько позволяла ситуация. Ее это выматывало, но было проще, чем наблюдать, как Амикус издевается над другими. Если Алекто еще умела хоть изредка прикусить язык и ограничивалась, в основном, учениками, то ее брат ни в чем себе не отказывал. Он позволял себе откровенные издевки даже в адрес преподавателей, и не стеснялся говорить то, что в нормальные времена стоило бы ему работы. Но отыгрываться на Фейт семейке Кэрроу уже надоело, реагировала она пресно, поняв, что дальше угроз довести дело они не могут. Поэтому однажды Амикус не выдержал. Он поймал ее за руку в коридоре прямо перед началом того, что он называл уроками. — А вот мисс Адамс и поможет нам изучить заклятие Империус, она в этом знаток, правда? Фейт с трудом удержалась от того, чтобы поморщиться, глядя в его толстое кривое лицо. Она попыталась вырваться, но пальцы Кэрроу словно заклинило на ее руке. Она быстро оглядела класс: шестой курс. Достаточно взрослые, чтобы сорваться. Достаточно наэлектризованные, чтобы подняться в ярости. Последствия были бы катастрофическими — и не для Кэрроу. Она расслабила руку и проследовала за Амикусом к преподавательскому столу. — Хорошо, — ответила Фейт, расслабив лицо и заложив руки за спину. — Что именно мне нужно рассказать? Она скрутила кольцо с пальца. — Рассказывать ничего не нужно, Адамс, — Кэрроу покрутил палочку в руках. — Нужно продемонстрировать. Он ехидно оскалился. Фейт сунула руку в карман и уронила туда кольцо. — Хорошо, — повторила она, пытаясь игнорировать разнообразие мыслей, затекающих теперь в ее голову. Их обилие причиняло ей почти физическую боль. Со стороны Слизерина она слышала мысленное ликование. Жажду научиться непростительным заклятиям, присоединиться к числу Пожирателей, еще даже не зная, чем им предстоит заниматься на самом деле. Мысли остальных воспринимались, как лай бойцовских собак, спрятанных за решеткой. И все это перемешалось, выло, кричало, молотило внутри ее черепа. — Смотрите внимательно, идиоты, — крикнул Кэрроу громко. — Потом разобьетесь на пары и будете пробовать друг на друге. Он натужно рассмеялся, снова переводя жадный взгляд на Фейт. Когда он замахивался, у него даже рука дрожала от предвкушения. Вдруг Амикус дернулся, резко опустил руку, так что палочка выпала и покатилась под парты. Девочки из Когтеврана испуганно задрали ноги, как будто его палочка сама по себе была опасна. Сам Пожиратель странными деревянными движениями подошел к столу и опустился на свой стул. В классе затихли, а потом разом ахнули, когда Кэрроу с размаху приложился лицом об столешницу, ломая себе нос. — Профессор Кэрроу, — позвала Фейт с абсолютно непроницаемым выражением лица. — Вы уже начали демонстрировать? Он поднял голову, трясущуюся от злости, кровь капала на стол из его поросячьего носа. — Ты… — Я? Я же еще ничего не делала, — бросила Фейт и наклонилась, участливо заглядывая в его лицо. Потом обернулась к классу. — Кто-нибудь знает заклинание, которым можно вправить нос? У меня с лечебными не очень. Все молчали. Хотя все наверняка знали. Фейт пожала плечами. — Стоит, наверное, изучить что-то более практичное, профессор, — она наклонилась ближе, так, чтобы только он слышал: — Что-то, что пригодится тебе больше. Какая-то девочка из Слизерина поднялась, собираясь помочь Кэрроу. — Рада была побывать на вашем… уроке, Амикус, но мне уже пора, — проговорила Фейт и быстро прошагала до двери. Едва оказавшись в коридоре, она дрожащей рукой нащупала кольцо в кармане и быстро вернула его на палец. Потом она поспешила прочь с этажа, боясь, что Кэрроу выскочит следом, чтобы продолжить спектакль. Она почти бежала, и мантия Снейпа развевалась за ее спиной, будто сопротивляясь, пытаясь утащить ее обратно. Сам Снейп, кстати, никак не реагировал на то, что она ее носила, хотя, конечно, понял, что это была его вещь. А Фейт упорно продолжала ее носить, сама не зная, зачем. Это помогало ей думать, что она украла мантию Снейпа так же, как украла хоть небольшую, но часть его времени. Иногда это просто удерживало ее в реальности. Напоминало, что тот период жизни она не придумала. А потом она с болью понимала, что это просто мантия — кусок ткани, который когда-то поизносится и изотрется так же, как и воспоминания, оставшиеся между ними. Воспоминания, которые теперь не значили ничего.

***

— Долохова точно нет? — Точно, он на ночном дежурстве. Фейт еще не открыла глаза, а сердце уже билось так громко и гулко, что почти заглушало тихие голоса, раздавшиеся в её комнате посреди ночи. Кто-то пробрался к ней, пока она спала. Шаги приблизились к кровати, Фейт сунула руку за палочкой, но не успела ударить ни одним заклинанием: запястье вывернули, палочка брякнула об пол и закатилась куда-то. — Силенцио. Она даже не успела подумать о том, что могла бы закричать. Их было трое. В свете Люмоса Фейт узнала только двоих — Амикуса и Пожирателя, имени которого не знала, но хорошо запомнила с той платформы, где встречали учеников первого сентября. — Захлопнула наконец-то свою пасть, Адамс? — усмехнулся Амикус и обернулся к другому. — Бери ее. Второй Пожиратель подхватил брыкающуюся Фейт и закинул себе на плечо. Она билась и пыталась скинуть себя, пока третий не додумался связать ее. — Только не оглушай — скучно будет, — оскалился второй. — Давайте без шума, — предупредил Амикус. — Сделаем все тихо, бросим ее в лесу и сотрем память. Фейт дождалась, пока они вытащат ее на улицу, и начала новые попытки освободится — падать на траву не так больно, как на камень в коридорах школы. Она видела свет в хижине Хагрида, но сам он не выходил. В какой-то момент ей удалось взбрыкнуть так, что она соскользнула с плеча Пожирателя и упала на землю, чудом не вывихнув плечо. Тут же прекратилась на спину и, сжав связанные руки в кулаки, ударила ими по лицу третьего Пожирателя, ринувшегося к ней. Размах получился не очень удачным, но она выиграла пару секунд, чтобы откатиться ещё. Но тут же поняла, что это особо ей ничего не дало. Второй уже подскочил к ней, как вдруг Амикус взревел: — Отойди! Я тебя приструню, Адамс. Круцио! Фейт закричала бы, если бы могла. Она поняла, что, имея голос, выдерживать пытки намного проще. А теперь молча и связанная извивалась на земле, имея возможность только плакать. В какой-то момент ей показалось, что у нее готово отказать сердце. Она ведь только недавно окончательно оправилась от Круциатусов Долохова. Амикус развязал ей ноги и с садистским наслаждением наблюдал, как она вставала, пыталась убежать и снова падала от очередного заклинания. — Кэрроу, хватит! — крикнул второй Пожиратель. — Пошли, не то нас увидят. Едва он это сказал, раздался хлопок трансгрессии, а следом ещё один. Прежде, чем Фейт поняла, кто мог трансгрессировать на территории школы, Амикус оглянулся через плечо, его лицо озарила красная вспышка, и его самого отбросило заклинанием. Третий Пожиратель скорее взмахнул палочкой, чтобы снять с нее веревки и заклинание молчания. Она быстро отползла на несколько метров, с ужасом глядя, как Долохов повалил Кэрроу заклинанием, потом прижал его к земле коленями и начал долбить по лицу кулаками. — Я говорил…тебе… Кэрроу. Я… предупреждал… — после каждого слова он обрушивал на него кулак, вбивая в него их смысл. — Она — моя! Двое Пожирателей медленно отходили назад, явно боясь и убегать, и быть замеченными. — Любишь пытки, Амикус? — прошипел Долохов в окровавленное лицо Кэрроу, тряхнув его за воротник. — Какое совпадение! Я тоже. Он поднялся, снова выхватил палочку. — Круцио. Фейт видела, как расширились заплывшие кровью глаза Кэрроу. Он задрожал, как от удара током, его переломало, прожевало. Он кричал во весь голос, так что Фейт вдруг поняла, что сейчас ночь, что их могут услышать… И это его перекошенное от боли лицо, неужели у нее всегда было такое же лицо, когда ее пытали? — Хватит! — взмолилась она. — Пожалуйста, хватит! Долохов резко обернулся, прожигая ее темными глазами, так что она задрожала, приклеенная к земле. — Где ты была? Он быстро оглядел ее, — на ней была только пижама и не было даже обуви, — и понял все раньше, чем она сказала: — Я… я спала. — Вы вытащили ее из постели? — Долохов обвел взглядом двух оставшихся Пожирателей. Они одновременно шагнули назад. — Эммет? — Ну, мы… Да ладно, Тони, мы просто хотели пошутить, — пробубнил тот, которого Фейт знала лишь в лицо. Долохов снова обернулся к ней. В его глазах плясало безумие. Он выглядел настолько опьяненным злостью, что она боялась не то что двигаться, она боялась дышать. — Адамс, тебе смешно? Она несмело покачала головой. Он вернулся к Эммету. — Ей не смешно. Круцио. Эммет то ли заревел, то ли завизжал, падая на спину. Фейт бил озноб такой силы, что ей казалось, будто чужие Круциатусы каким-то образом резонировали в ней. Она снова хотела попросить Долохова остановиться, но вместо слов получилось какое-то дрожащее мычание. Закончив, он для верности пнул Эммета по лодыжкам. — Посмотрим, что Повелитель скажет на это, Долохов, — прокряхтел Кэрроу, поднимаясь, наконец, с земли. — Да, скажи ему, — легко ответил тот. — Расскажи, чем ты занимаешься, вместо того, чтобы готовиться к занятиям, профессор. И дать мне спокойно делать свою работу. Потом он подошел к Кэрроу и придвинул темные глаза к кровавому месиву, которое еще утром было хоть немного похоже на лицо. — Ты кретин, Амикус, если думаешь, что я для развлечения ее сюда притащил, — его голос звучал сначала как тихое зловещее рокотание, но постепенно набирал звук. — Она нужна. И если с ней что-нибудь случится, Повелитель спросит с меня. Но прежде — я тебе глотку выгрызу. Кэрроу ничего не ответил, пыхтя и выдувая кровь из носа. Долохов отошел, не продолжая конфликт. Наконец, третий Пожиратель попался ему на глаза. Тот, кажется, уже смирился с тем, что сейчас будут пытать и его. — Забери их, и проваливайте отсюда. Живо! Он послушался. Подставил плечо Амикусу, дождался, пока поднимется Эммет, и вместе с ними поплелся в замок. Теперь Долохов обернулся к Фейт. Резко. Так резко, что она вздрогнула. Замерла. Несмело отползла на пару сантиметров — и снова застыла, не сводя с него напряженного, испуганного взгляда. У него было странное выражение лица, будто он был сконфужен и зол одновременно. Нагнулся, молча заглянул ей в глаза. — С-спасибо, — выдавила она, чувствуя, что должна хоть что-то сказать. — Я свою часть сделки выполнил, — тихо сказал он и многозначительно посмотрел на нее. Кивок Фейт потерялся в том, как трясло все ее тело. Долохов небрежно скинул с себя куртку и бросил ей. Снова. Фейт растерялась. Сначала хотела отказаться, но поняла, что действительно замерзла. Чуть поморщилась, пытаясь надеть ее на больное плечо. — К-как ты сюда трансгрессировал? — А… Снейп послал домовика. Он меня и захватил, — ответил Антонин с ленцой, будто не придавая значению происходящему. — С-снейп? — растерянно переспросила Фейт. — Увидел, наверное, из окна, — он обернулся, взглянув куда-то вверх, в сторону замка. — Передал, что кто-то тут пытается украсть то, что принадлежит мне. Фейт застыла. Эта фраза ударила больнее, чем все, что произошло за последние полчаса. Снейп видел. И не вмешался. Его безразличие обожгло сильнее, чем чужая жестокость. Она почувствовала, как в груди что-то холодеет, крошится, ломается. Она боялась Долохова — до сих пор. Но сейчас она вдруг поняла: есть вещи страшнее. Когда тем, кого ты когда-то защищала, плевать. Антонин вдруг протянул к ней руки. Она вздрогнула, быстро вскочила, как ужаленная, и отпрянула. — Я сама пойду. На ней были только пижамные футболка и шорты. И еще куртка Антонина, которую она крепко, но как-то нерешительно прижимала к себе. Но она все равно, дрожа от холода и нервного озноба, потопала босиком по сырой и жухлой октябрьской траве, сгорбившись, чтобы разглядеть тропинку под ногами. Долохов усмехнулся, не торопясь, пошёл за ней следом. Он знал: дойдет она до камня… И вот — ступив на каменную кладку, Фейт подпрыгнула, в ту же секунду поджала ногу и прижала ступню к другой, пытаясь согреть. Затем медленно, будто преодолевая страх, снова коснулась камня, чтобы убедиться, что он действительно ледяной. Долго наблюдать за ее неловким танцем на холодных камнях Долохов не собирался — он быстрым движением, не спрашивая, подхватил ее на руки. Фейт от неожиданности вцепилась в ворот его джемпера. Когда Антонин двинулся с места, то чуть ее не выронил. — Держись, — бросил он. И зашипел, когда она переместила руку на его шею и коснулась его кожи там, где ее не прикрывала ткань. — Ледяные. Фейт отдернула руку и снова чуть не упала. Потом разозлилась на него, на свою непонятную глупую неловкость и почти злобно вцепилась в его шею снова. Она старалась не думать о том, что Долохов мог бы использовать заклинание левитации, вместо того, чтобы демонстрировать физическую силу. Но все равно думала. Он нес ее, потому что считал своей вещью. — Они говорили, что собираются сделать? — вдруг спросил Антонин. Его голос прозвучал слишком близко. — Не особо, — промямлила Фейт. — Что-то там про лес и стирание памяти. — И с чего бы им такое делать, — хитро протянул он. — Ну, мы с Кэрроу немного повздорили днем, — честно призналась Фейт, боясь, что завтра Амикус мог придумать свою версию. — Но, знаешь, у меня не было двух амбалов за спиной, которые прикрывали бы меня. Он коротко рассмеялся, глухо, почти одобрительно: — Адамс, если твое баловство выйдет мне боком, я тебя жалеть не стану, — проговорил он. Фейт не решилась ничего ответить. — Какая твоя? Он остановился в коридоре пятого этажа. Фейт ткнула пальцем в дверь своей комнаты, и только сейчас осознала, что Долохов ни разу не приходил к ней, пока они были в Хогвартсе. Сердце гулко застучало. Только не сейчас. Не после того, что произошло. Не после того, как она убедилась, что Снейпу настолько все равно, что он готов был наблюдать, как над ней, беззащитной, измываются трое Пожирателей смерти. Оказавшись в комнате, она почти выпрыгнула из рук Долохова и тут же нырнула в тапки. Растерянно взглянула на него. Он молча стоял, твердо глядя на нее и закрывая плечами проход. — Мне… мне нужно палочку свою найти. Фейт пригладила волосы, отвернулась. Вспомнила про куртку, снова повернулась, неловкими движениями стянула ее с плеч и, едва не уронив, протянула ему. Долохов терпеливо наблюдал за ней, ухмыляясь. Его взгляд потемнел, но Фейт не видела — она боялась на него смотреть. Она обошла кровать и принялась трясущимися руками рыскать по полу в темноте. Намеренно смотрела сперва там, где палочки быть не могло — слышала, что та укатилась в сторону окна. Пыталась растянуть момент и не возвращаться в ту часть комнаты, где он всё ещё стоял. Когда тянуть время дальше стало уже невозможно, Фейт подняла палочку и выпрямилась, откинув волосы. Заморгала, уставившись на дверь. Долохов уже ушел.