365 дней весны

      Школьная столовая – голова школьника, переполненная сотнями мыслей, ни одна из которых не может перекрикнуть другую. На передний план из общего гвалта вылетают лишь короткие бессмысленные обрывки фраз, тут же растворяющиеся в общем шуме. В этом шуме тесно и нечем дышать.       Чанбин, обрадованный, что удалось найти свободное местечко, сразу же занял его, - и проклял себя в тот момент, когда понял, что уходить уже поздно. Точно что-то заподозрят, если он сейчас резко пересядет. Пришлось смириться со своей (не)удачей.       Феликс жевал медленно, будто в замедленной съёмке, и не сразу заметил его напротив.       - О, привет. Пойдёшь на физру?       - Не собирался.       В гречке сегодня как-то слишком много чёрных нераскрытых зёрен.       - Я расскажу физруку, - объявлено с гордой дружелюбной издёвкой в голосе.       Чанбин мазнул взглядом на долю секунды, успев заметить, что Феликс заигрывающе положил локти на стол, а подбородок на раскрытые цветочком ладони: предвкушал реакцию, улыбаясь, почему-то, по-доброму.       В голове – пустота и звенящие струны неловкости. Из-за шума вокруг невозможно сосредоточиться на своих мыслях. Ещё и этот напротив. Пусть прекратит пялиться.       - Я буду тебя ненавидеть, если ты это сделаешь, - адресовано скорее гречке, не отрываясь от поиска чёрных нераскрытых зёрнышек. Какая-то тупая фраза. Нужно было придумать покруче.       - Разве ты меня уже не ненавидишь?       Чанбин готов покляться, что услышал в чужом голосе секундную дрожь. Крохотный всплеск в безмятежном и бездонном покрытым льдом озере безразличия. Может, просто показалось.       - Нет. За что?       Откровенная абсолютная ложь. Чанбин ещё зачем-то поднимает голову и видит такую светлую и яркую улыбку облегчения, будто Феликсу только что как минимум жизнь спасли, отменив смертный приговор.       Пора сваливать отсюда нахрен, пока не подавился дурацкой гречкой. Феликс-то уже всё доел - ему давится нечем.       Феликс окликает, пока Чанбин совсем не ушёл.       - Я… - слегка сжимается, поймав взгляд Чанбина, и подаётся спиной назад, утыкаясь в мягкую спинку стула. - Ничего. Хочешь гематогенку? – он поднимает с подноса сладость, улыбнувшись очаровательно-крохотно.       - У меня своя.       - Да я просто не буду, а ты, вроде как, ну, любишь… Ну в смысле Юхён всегда тебе свою отдаёт, я просто подумал…       Очень странно-непривычно-кринжово видеть настолько стушевавшегося Феликса, путающегося в словах и теряющегося в мыслях. Ничего же не произошло, чего он?       - Ладно, - Чанбин забирает у него гематоген, лишь бы это прекратить.       Лишь бы не видеть Феликса смущённым.       И только у самой сдачи подносов в мойку стискивает в кулаке угощение, превращая его в месиво. Это был такой идеальный шанс. Почему он просрал его? Почему не высказал всё, что наболело? Всё, что свербело и гноилось внутри долгие годы. Всё, что мешало дышать как нормальному человеку. Всё, что делало его таким жалким, несчастным и уродливым. Почему он соврал? Что это за помутнение рассудка с эффектом временной амнезии? Ведь он ничего не забыл и никогда не забудет: столько гадких слов, сказанных в его адрес, столько дерьма и омерзительной пошлости. Почему он не сказал? Чего испугался? Ещё большей боли в ответ?       Или же ответной боли в чужих глазах?       У Феликса после обеда профильная биология, Юхён с Чонином, к счастью, на профильной математике, и не нужно ни от кого скрывать этот бешенный раздрай чувств. Невыраженная злость рвёт грудную клетку изнутри, голова скоро лопнет от бесполезных попыток найти ответ на вопрос «Почему?» и от прокрутки бесконечного фильма по выдуманному сценарию «А что, если?».       Ничего «если». Феликс просто, как и обычно, отреагировал бы своей фирменной мерзотно-колкой ухмылкой, или, что ещё хуже, назвал бы его жалким. Феликсу всё равно, и если б Чанбин разразился обвинительной тирадой, высказал ему всё, то наверняка стал бы главным героем потешных обсуждений. Промолчать – было лучшим вариантом, а ложь – она только во благо. Пусть Феликс думает, что ему тоже всё равно.       Но ему не всё равно, а на глаза наворачиваются слёзы жгучей ярости. Перед внутренним взором почему-то без конца всплывает увиденная чужая улыбка: Феликс будто был счастлив услышать, что его не ненавидят? А будет ли несчастным, если узнает, что это ложь?       Чанбин дома уже полчаса и всё это время никак не удаётся собрать себя в кучку. Чёрной жирной штриховкой, яростными отрывистыми движениями, он заполняет пустой лист бумаги в скетчбуке. Лишь бы не видеть на белоснежной пустоте дурацкой улыбки, преследующей его.       Нельзя забывать какой Феликс на самом деле.       Откинув блокнот и не обращая внимания на почерневшие бока ладони, Чанбин вытащил из кладовки лестницу и достал с верхней полки шкафа коробку с личными дневниками младших классов. Там – концентрат самых ядовитых, вытравленных из головы, болезненных воспоминаний.       Сверху лежит нелепый с виду блокнот с фотографией улыбающейся собаки на фоне цветочного луга на обложке. Чанбин смутно помнил, что это за дневник – кажется, за пятый класс, 2012 или 2013 год? Это был подарок Юхён на его первый день рождения, который они отмечали вместе.       С Юхён ведь всё и началось. Если бы не их общий интерес и их дружба, всё могло бы быть по-другому. Чанбин бы вырос нормальным, а его первая влюблённость не была бы такой болезненной.       Если бы.       

09.10.2013

      - Смотри, что я нарисовала.       Юхён протягивает листок в клетку, выдранный из тетради. Чанбин рассматривает двух знакомых котов из цикла книг, который они с Юхён взапой читают. Юхён наматывает на палец локон, следя за его реакцией, и неловко переступает с ноги на ногу. От каждого движения заколка-бабочка в её волосах трепыхает крылышками.       - Хочешь секрет?       Чанбин кивает машинально, не представляя чего ожидать.       - Я нарисовала Листвичку и Грача, но на самом деле это не совсем они… В общем, чёрный кот – это Феликс, а Листвичка – ну это, вроде как, я. Мне очень нравится Феликс.       Чанбин весело хмыкает, заново рассматривая рисунок.       - Здорово.       - Ты думаешь я шучу?! – надув губы, Юхён попыталась забрать рисунок.       - Просто я не знаю, что сказать, - лепечет Чанбин, уворачиваясь. – Классно, что ты поделилась. Правда.       Чанбин действительно не знал, как к такому относиться. Странно, что Юхён вдруг решила рассказать именно ему, а не кому-то из своих подружек. Или же, наоборот, всё правильно, ибо они все, получается, конкурентки? В их классе трудно найти девочку, которой не нравился бы Феликс или как минимум не был интересен как объект обсуждений.       - Как думаешь, я могу ему понравиться?       Ещё более сложный вопрос. Феликс нравится всем, но кто нравится Феликсу? Чанбин с ним ни разу не общался близко и вообще они практически не пересекались – даже представить сложно. Всё, что Чанбин знает о нём и о его друзьях – это что они все типа «крутые»: нарушают правила, не участвуют в обязательных школьных мероприятиях, прогуливают уроки, смотрят хентай и курят на площадке за школой.       - Ну, можно наверно выяснить какие девочки ему нравятся.       Юхён застенчиво улыбнулась, а в следующую секунду её и без того крупные глаза увеличились троекратно.       - А если я не подойду под его типаж?!       - Тогда или подстроишься, или забьёшь.       Чанбин действительно не считал это проблемой. Зато для Юхён это похоже было катастрофой.       - Забить?! Как я могу забить?! Ты хоть представляешь, что говоришь?!       Она села за свободную парту в коридоре, схватившись за голову.       - Я должна ему понравиться! У меня нет другого варианта.       - Ладно, - Чанбин сел рядом с ней и ещё раз посмотрел на рисунок. – Тогда, может, составим план?       - Два плана. Один запасной. Нет, лучше три запасных!       Чанбин кивнул со сосредоточенным видом, перевернул листок и нарисовал новый рисунок, затем ещё один – и так до конца страницы, пока не стал очевиден сюжет мини-комикса.       - Круто! – Юхён восторженно рассматривала картинки.       - Это будет наш тайный план, который не поймёт никто, кроме нас! – с гордостью объявил Чанбин, вошедший во вкус.       Это было офигенно: разделённая на двоих тайна, будоражащая интрига, детективно-расследовательская стратегия, кодовые имена, шпионские трюки. Если так посмотреть, в школе теперь будет супер-интересно.       Пока Юхён подрисовывала новую задачу плана, к ним подошла Хандон. Чанбин прикрыл рисунок пеналом, и одноклассница вроде как ничего не успела заметить: как подошла - сходу спросила про группу на проект по астрономии.       - Давайте тогда объединимся и надо будет найти только ещё одного человека, - подсев к ним за парту, Хандон вытащила из рюкзака тетрадь с учебником.       - Я не знаю кого позвать. Бора, Юбин и Джию уже заняты, - вздохнула Юхён.       - Чонин тоже, - добавил Чанбин, всё ещё обиженный на друга за то, что он объединился с другими.       Хандон, вырисовывающая в тетради непонятную схему с планетами, бросила невзначай:       - Может, позовём Феликса? Я видела его на этаже. У него тоже нет группы.       Юхён аж подпрыгнула, отреагировав стремительно.       - Да! – она посмотрела на Чанбина большими глазами и прикрыла широко расплывшуюся улыбку ладошкой. - Но я стесняюсь позвать.       - Я тоже, - пожала плечами Хандон.       Обе уставились на Чанбина. Пришлось пойти.       Феликс вынимает из ушей наушники и смотрит вопросительно. Качает головой на вопрос о наличии группы и покорно, без лишних вопросов, идёт за Чанбином, даже не спрашивая кто есть в его группе. Хотя, может, это и так очевидно: Чанбин считался ботаном, как и все его друзья, и они всегда были вместе.       - Итак, первым делом надо сделать схему! – объявила Хандон, засучив рукава блузки: она стала какой-то слишком энергичной и суетливой.       - Зачем? – Феликс скучающе вертел карандаш, не обращая ни на что внимания. - Можно сразу начать делать макеты, схема будет пустой тратой времени.       - Да, без схемы проще, - поддакнула Юхён, глаза которой не отрывались от Феликса ни на секунду. Чанбин молча поражался как тот умудрялся оставаться настолько невозмутимым. Ведь он не мог не замечать два лазера глаз, преследующих и прожигающих насквозь!       - Схема – это обязательная для сдачи часть проекта! – Хандон больно стукнула его кулаком в плечо.       - Тогда пусть Чанбин нарисует, - Феликс тыкнул карандашом в его сторону.       - Почему я?       - Ты же хорошо рисуешь: у тебя быстро получится.       - Я тоже хорошо рисую, - встряла Юхён.       - Тогда ты рисуй.       Юхён сиюсекундно покраснела от его взгляда и расплылась в самой счастливой улыбке. Хандон подвинула тетрадь, а Чанбина, как четвёртого лишнего, погнали в кабинет за поиском материалов (даже не сообщив ему что именно нужно искать). Всё-таки работать с девчонками в одной команде с Феликсом паскудно.       Когда он вернулся, собрав в набор всё, что попалось под руку, Феликс пытался отстреляться от двух огней сразу, споря с обеими одноклассницами. У него это получалось несмотря на то, что его усиленно пытались продавить. Чанбин позавидовал подобной способности в любой ситуации оставаться таким уверенным. Даже когда тебя пихают и тычут пальцами.       Конечно: с такой внешностью так себя вести совсем не сложно.       - Это будет выглядеть по-уродски.       - Это будет выглядеть по-уродски, если ты сделаешь это по-уродски, придурок! - разозлённая Хандон бьёт его в плечо так, что Феликс отлетает, врезавшись в Чанбина, а тот роняет скотч и ватман.       - Хандон, хватит, - Чанбин, устав от перепалки, влезает между ней и потирающим плечо Феликсом. - Мы же позвали его не мальчиком для битья.       Хандон закатывает глаза, Юхён согласно кивает, поглядывая на Феликса.       - Спасибо, - кажется, Феликс улыбнулся действительно искренне.       Феликс, видимо всё-таки расчерпавший все запасы энергии, больше не возникал и почему-то не искал предлогов сбежать поскорей домой, хотя видно, что он очень устал: зевает беспрерывно, тупит на мелочах и вертит скотч по десять кругов, неспособный найти кончик.       Девочки ушли за красками, не доверив никому выбор цветов.       - Хочешь спать?       Феликс кивает, потягиваясь и потирая глаза кулаками.       - Иди тогда домой, ты уже много сделал. Мы закончим без тебя.       - Угу, тогда они побьют тебя вместо меня. Нам же немного вроде осталось? Я просто отдохну чуток.       Чанбин пожимает плечами. Он совершенно не ожидает, что в следующую секунду чужая голова склонится к его плечу. Феликс не спрашивал разрешения, Чанбин не запрещал. Всё в порядке и естественно, как вращение Земли вокруг своей оси.       Тепло и приятно. Странные ощущения.       

02.03.2016

      Феликс – триптих: у него только три состояния - хулиганско-циничное, апатично-унылое и подозрительно-чрезмерно нормальное. Сегодня он – в депрессивных тонах, на него можно посмотреть и умереть от тоски и уныния. Он как зеркало весенних затяжных ливней за окном.       - Чонин, - тихо и хрипло. – Убери голову: мне не видно.       - Чего тебе не видно? Доска впереди как бы.       - Чанбина не видно.       Чонин удивлённо оборачивается, а Чанбин замирает, забыв, какую букву надо вывести следующей. Но продолжать писать необходимо во что бы то ни стало – Феликс ни в коем случае не должен подумать, что Чанбина хоть как-то это задело. Ему всё равно. Написанная формула превращается в дребедень. В голове тоже - дребедень, Чанбин сам – дребедень. Когда уже Феликс соизволит перестать издеваться? Чонин ещё с какого-то перепугу на его стороне – сел, откинувшись на спинку стула, действительно открыв побольше обзора и при этом никак не обозначив странность ситуации.       Чанбин побеждает в этой битве: Феликс в конце концов просто отворачивается, возвращая внимание к уроку.       - А почему он постоянно на тебя пялится? – шепчет Чонин на ухо.       - Откуда я знаю? У него спроси.       Сегодня не до контрольной. Чанбин ненавидит себя и свою невозможность собраться, сдаёт полупустой листок с кое-как решёнными уравнениями химических реакций и спешит к выходу, сгорая от стыда. Хорошо хоть это последний год химии - больше не придётся мучиться.       Впереди на лестнице спускаются Феликс с Хёнджином. Чанбин случайно догнал их, но обгонять не стал, услышав обрывок диалога.       - А кто ему в этом году подарил подарок на двадцать третье?       - Хандон.       В этом году на традиционное поздравление мальчиков девочками именно Хандон именно Чанбину подарила ту дурацкую кружку с енотом в пилотке и с нелепым стишком-четверостишьем про настоящих мужчин.       - А, ну это вообще ни о чём. Ему хоть когда-то дарили подарки кто-то помимо его обычных подстилок?       - Ты думаешь он хоть кого-то из них трахает? – в голосе Феликса тонна издёвки. Вот бы его раздавило этим весом в грязно-блевотную лужу.       - Нет, конечно, он же дорк. Сто процентов только дрочит на их фотки.       - Надо это исправить, - Феликс на очередном повороте замечает идущего за ними Чанбина и, ни капли не стыдясь, улыбается гадливо, глядя прямо в глаза.       - В смысле?       - Ну, его всё равно никто из девчонок не захочет трахнуть: он будет благодарен, если найдётся хоть кто-то, кто не умрёт от кринжа.       - Ты хочешь кого-то ему подкинуть? - Хёнджин не замечает Чанбина. - Тебя вообще почему это волнует?       - Меня это не волнует. Просто хочу повеселиться. Можно, знаешь, вообще без девок. Я уверен, ему понравится, если мы зажмём его где-нибудь в уг…       Феликс резко замолкает, получив звонкую пощёчину.       - Даже защищаешь себя как баба, - смотрит исподлобья из-под нависшей чёлки, на губах – мерзотнейшая улыбка как приклеенная. – Больше ни на что не способен?       Схватив за грудки, Чанбин впечатыват его в стену.       - И что ты мне сделаешь? Засосёшь?       Плюнуть в лицо не хватает духу. И запал злости резко затухает. Поцеловать действительно хочется сильней, чем ударить. Несмотря ни на что.       - Ты омерзителен.       Чанбин уходит, сопровождаемый гоготом и улюлюканиями Хёнджина.       

12.12.2016

      - Бин-и, - Феликс дожидается, когда на него обратят внимание. - У тебя шнурки развязались.       Чанбин смотрит вниз. Кроссовки идеально зашнурованы.       - Очень смешно.       - Сейчас будут, - Феликс пытается наступить ему на ноги, придерживает за плечи, стараясь удержать на месте, и улыбается ехидно-игриво. - Да стой ты.       Чанбин чуть ли не впритык утыкается носом в его щёку, видит россыпь веснушек, пушистые ресницы, чуть ли не падает взглядом к маленьким пухлым губам и вырывается втройне усиленней.       - Отвали.       Чонин догоняет его у дверей в спортзал.       - Знаешь зачем мальчики в начальной школе дёргают девочек за косички?       - Даже не начинай.       Чанбин проходит мимо него и ищет взглядом первый попавшийся мяч. Надо отвлечься.       - Это очень странно, - Чонин идёт по пятам. - На уроках он на тебя пялится. Если вы разговариваете, в глаза он тебе не смотрит. Придумывает всякую фигню, чтобы привлечь внимание. И он помнит какие-то совсем мелкие подробности из твоей жизни, по типу какой субботний факультатив ты выбирал в пятом классе.       - И к чему ты всё это?       Чонин косится на дверь в спортзал, куда заходит Феликс со своей компашкой.       - Погоди, хочу уточнить кое-что.       Чанбин с тревожным сердцем смотрит, как Чонин подходит к Феликсу, что-то спрашивает, и через несколько секунд Феликс взбудораженно несётся к Хёнджину.       - Прикинь, Чонин думает, что мне нравится этот урод!       Насмешливый гогот клеймит уши. Чанбин стискивает зубы, не подавая виду. Чонин останавливается рядом, виновато опустив голову.       - Прости. Я просто надеялся, что у вас взаимно.       Чанбин захлопнул очередной исписанный от корки до корки блокнот. Достаточно. От позорной грязи на коже хочется отмыться. Феликс никогда не видел в нём кого-то симпатичного и интересного. Да, были хорошие приятные моменты, но они ничтожны и ничего не значат. По большей части Чанбин мог наблюдать только цинично-чернейшее полотно триптиха и только в него вписывался как идеальный штрих. Нет ни шанса, что когда-нибудь Феликс позволит увидеть вблизи какую-нибудь другую свою сторону - из светлых и приятных.       С тяжёлым вздохом Чанбин возвращается к письменному столу, закрывает скетчбук, пряча заштрихованный чёрным карандашом лист. Смотрит на лежащую на краю гору учебников и тетрадей. Сейчас всё равно не получится сосредоточиться, он слишком погружён в свои тягуче-липкие переживания. Уйти в вымышленные миры - хоть какая-то возможность вымыть хотя бы каплю грязи. Это всё, что ему остаётся - лишь мечтать, создавая альтернативные вселенные, где всё так просто, предсказуемо и приятно.       Чанбин открывает верхний ящик стола, достаёт толстую тетрадь в чёрной обложке и берёт самую удобную синюю ручку.              На горе высится каменный многогранник, многовековой и многоликий - никто никогда не видел школу одной и той же, даже если смотрели с одного угла в один момент. Можно постараться найти ракурс, ту тонкую хрупкую грань, нужную точку обзора, но никто никогда не пытался - ни у одного живого существа нет в распоряжении целой вечности терпения, чтобы достичь истины. Легенды гласили: настоящий облик школы видел лишь один её ученик, но с тех пор его самого никто не видел. Он заплутал между граней, заблудился в изгибах, застигнутый врасплох поглотившим его искажением.       Два подростка-ученика лежат на краю лугового поля, где раскрывается хороший вид на облака и не видно ни одной из граней вечных стен.       - Я вижу пегаса.       - Неправильно.       - В смысле неправильно? – Чанбин приподнимается на локте и пинает Феликса в лодыжку. - Это же гадания - все видения индивидуальны.       - Истина зависит от того кто, как и когда на неë смотрит.       - Ну, так я смотрю и вижу пегаса, а тебе истина подсказывает что-то другое. Почему неправильно-то?       - Потому что мы смотрим вместе: здесь и сейчас, но вместе. Посмотри ещё раз.       - Ты хочешь, чтобы я увидел то, что видишь ты?       - Ты никогда не увидишь то, что вижу я, а я не увижу что видишь ты. Но также сейчас, смотря вместе, мы не увидим то, что увидели бы, смотря по отдельности.       - Но это тупо: как на итог влияет количество смотрящих? Это же не совместное видение.       - Вот именно поэтому у тебя трояк по гадаловедению. У тебя вообще нет интуиции.       - Так а как надо то?       - Чтобы истина показалось, нам нужно быть настроенными друг на друга: думай, что мог бы увидеть я, но не пытайся увидеть это моими глазами - это всё равно будут твои интерпретации.       - Так ты же сказал, что не надо пытаться угадать что ты видишь!       - Именно.       - Ладно, я всё равно не пойму, - Чанбин откинулся обратно на примятую густую траву. - Вообще ни о чëм не буду думать: буду тупо пялиться в ожидании, что истина смилостивится и даст мне знак.       Чанбин уставился на небо, усердно щурясь и сведя брови от напряжения. Феликс слегка повернул голову и, убедившись, что друг действительно полностью сосредоточен лишь на облаках, почти лëг на бок, неотрывно глядя и боясь моргать, чтобы не пропустить ни одну милисекунду.       - Ну, я вижу сердце. Нет, два сердца - одно больше, другое меньше. И связь между ними. Теперь-то правильно?       Чанбин резко поворачивает голову и Феликс вздрагивает, натолкнувшись на его взгляд.       - Если б ты гадал вместе со своей Дженни, то да, - прячется за ухмылкой, ловко меняя фокус внимания.       - Так я же не знаю что она ко мне чувствует! А тут рисунок такой, будто кто-то любит больше, а взаимности нет - связь какая-то нечëткая! Это не про мою Дженни!       Феликс еле заметно сглатывает и смотрит вдаль, надеясь убежать мыслями и чувствами как можно дальше.       - Почему у тебя вдруг проснулась интуиция…       - Чего ты там бормочешь?       - Я говорю: трояк тебе не судьба исправить!       - Это тебе так облака сказали?       Феликс вскакивает на ноги и отряхивает мантию от травинок.       - Облака о таком не скажут: это факт, а не истина, - он помогает Чанбину подняться и подгоняет в спину, заставляя бежать на урок, на который они уже изрядно опаздывали.       - Ненавижу гадаловедение!       «Я теперь тоже».