365 дней весны

      Заброшенная детская площадка залита лимоновым солнечным светом. Пока солнце яркое и его лучи ослепляют глаза, не обращаешь внимания на блёклые цвета облупившейся краски, подгнившее дерево и чёрную грязевую каёмку начавшего таять снега. Но скоро солнце сядет.       Пальцы сжимаются на холодном металле турника: Чжухон, сидя сверху, наблюдает, как Чан молча подходит и останавливается, облокачиваясь спиной на одну из ножек. Его руки расслабленно засунуты в карманы чёрных джинсов, волосы вьются из-за высокой влажности.       - Я соберу всех в понедельник. Моё решение окончательное. Не знаю, что ещё ты хочешь от меня услышать.       Чжухон цыкает и спрыгивает вниз. Приземляется тяжело, но успевает ухватиться за перекладину турника.       - Ты охренел. Ты охренел, Чан. Такие решения не принимаются в одиночку. Ты не можешь просто забить на то, что мы строили пол жизни.       - Не пол жизни. Всего четыре года, - поправляет Чан, будто Чжухон первоклашка, ошибившийся в примитивном математическом примере. - И все эти четыре года я за вас отвечал. За твои рёбра, которые ты сломал в прошлом году. За сотрясение Минхёка. За кому Джено. Можешь считать меня кем угодно – трусом, предателем, сумасшедшим. Мне плевать. Я устал, Жужа.       Чжухон ощеривается, услышав своё детское прозвище.       - Мы сами за себя отвечаем. В этом и был смысл банды – чтобы мы были друг у друга, чтобы могли друг на друга положиться! Ответственность изначально была на всех, мы даже предупреждали об этом перед вступлением в банду. Это ты какого-то хрена решил, что от тебя больше всего зависит! В родителя решил поиграть. А теперь осознал, что не круто играть в дочки-матери и решил просто нас бросить. Отказаться от нас, будто мы портим твою жизнь!       Чан отвечает, не меняя позы и глядя ровно в глаза Чжухона, игнорируя изредка вспыхивающие в глазах друга фейерверки пока ещё маленьких искр гнева.       - Я сам испортил свою жизнь. И слишком поздно понял, что точно также испортил вашу.       - Да каким местом?! – взрывается Чжухон. - Ты, блять, вытащил нас из дерьма, выдрессировал, не дал сторчаться и спиться. Если бы не ты, многих из нас бы тут не было. Банда для многих стала домом, шансом стать кем-то и быть друг с другом плечом к плечу. Но что будет теперь?! На кого нам полагаться?!       - Надо учиться полагаться на самих себя, - пожал плечами Чан, будто не замечая, что друг еле балансирует на грани перед падением в бездну яростного бессилия. - В жизни всякое бывает: нельзя бесконечно оправдывать свою зависимость от других и страх остаться одному.       - Не надо мне тут мозги промывать! – голос Чжухона срывается, криком проносясь по площадке. – Ты… Тебе, блять, легко говорить: тебе есть за что цепляться, у тебя есть родственники, семья, друзья вне банды, учёба, работа, перспективы эти ебанные. А у меня что? У меня нет ничего. Ничего, понимаешь?       Чжухон толкает Чана в грудь. Тот покачивается, но не отступает. Смотрит спокойно и несгибаемо – аж зубы сводит. Чан когда-то был совсем другим – таким же потерявшимся ребёнком, жаждущим найти себя в других.       - Ты использовал нас, - выплёвывает Чжухон, скрипя зубами. - Мы нужны были тебе лишь как замена того, чего тебе не хватало в жизни.       - Может, так оно и было, но с тех пор вы все стали дороги мне. Ты знаешь это.       Непробиваемый, как бетонная стена. Чжухон сглатывает накопившуюся в горле желчь. Кулаки будто полыхают в огне.       - Жужа, - Чан смотрит предупреждающе.       - Я тебе не Жужа.       Чан устало прикрывает глаза.       - Я не хочу драться с тобой.       - А я хочу.       И сразу же бьёт, не раздумывая. Голова Чана откидывается, и он еле восстанавливает равновесие. Утирает ладонью потёкшую из носа кровь и смотрит исподлобья. Железное спокойствие в глазах сменяется стальной решимостью. Он стягивает перчатки с рук и бросается вперёд.       Чжухон, как и всегда, идёт напролом, бьёт, не жалея себя. Мощно, злобно, с рыком. Бан Чан уворачивается, принимает удары на предплечья, блокирует. Навалившись, Чжухон сбивает его с ног, и они катятся, сдирая кожу о потрёпанное резиновое покрытие детской площадки, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы.       - Да ударь ты! – кричит Чжухон, сидя сверху на Чане и занося кулак. – Ударь, или ты трус?!       Чан ловит его руку в захвате. Держит крепко, глядя снизу верх. Его губа разбита, лицо раскраснелось, из носа по щеке течёт кровь.       - Я не буду. Делай, что хочешь, но бить тебя я не буду.       Злые слёзы забились в уголки глаз. Медленно опустив руку, Чжухон слезает с Чана и остаётся сидеть на земле, подтянув колени к груди.       Чан продолжает лежать, глядя в небо, озарённое закатом, разлившим по небу апельсиново-малиновый сок.       - Ты прав, - неожиданно произнёс он. - Я действительно трус. Я собрал вас, подарил смысл в жизни, а теперь предал, выбрав не вас, а другую, более простую, жизнь. Я прекрасно это понимаю и понимаю твою злость. Ты имеешь на это право. Вы все имеете.       Чжухон молчит, утирая запястьем нос.       - Я не могу без всего этого, - вылезает наружу жалкое капризное блеянье. - Без банды я никто.       - Ты можешь продолжить моё дело.       - Будто бы я смогу.       - Я тоже не сразу смог.       - Нет, Чан. Ты особенный, поэтому у тебя получилось. Я знаю, что как бы не старался, получится хуйня. Мне нравится быть защитником района, но я не лидер.       - Нравится быть защитником района? – весело хмыкает Чан. – Может, тогда в полицию подашься?       Чжухон оборачивается через плечо, глядя на него укоризненно.       - Очень смешно.       - Нет, я серьёзно. Ты мог бы поступить в полицейскую академию. Там как раз не нужен высокий средний балл, зато важна физическая подготовка.       - Я ещё не настолько ёбнулся.       Солнце полностью село за горизонт, но полной темноты ещё нет – небо продолжает подсвечиваться ярким мармеладным заревом, дымкой расползающимся по краям облаков. Впереди, в метрах через ста над верхушками не вырубленного до конца леса высится строительный кран и мрачные многоэтажные скелеты нового жилого комплекса. Уродливое городское пространство сжирает всё, что у них когда-то было – открытый двор с кучей весёлой ребятни, просторный лесопарк, в котором так легко дышалось и так вкусно набивался рот ягодами. Детство остаётся позади, в нетронутых чужими жадными руками воспоминаниях.       - Помнишь, как мы тут играли детьми зимой?       Чан улыбается ностальгически, услышав внезапный вопрос.       - А, это та площадка, где мы проиграли битву за крепость, потому что наша крепость рухнула сама по себе?       - Это потому что ты сказал, что не нужно укреплять заднюю стенку! Типа и так устоит, не нужно время терять!       - Мне было пять! – ворчит Чан. – Я был уверен, что у меня талант архитектора и я могу проверить прочность на глаз!       - Хорошо, что ты не на архитектора поступил, - буркает Чжухон. – И без твоего таланта город превращается в не пойми что.       - В мегаполис.       - В хуёполис.       Чан хохочет и, кряхтя, поднимается с земли. Остаётся в полусидячем положении, удобно оперевшись лопатками на ножки турника. Чжухон задумчиво смотрит на него, отмечая, что к Чану снова вернулась спокойная расслабленность. Впрочем, теперь это спокойствие не раздражало, как микробы раздражают горло, а наполняло внутренней уверенностью в том, что всё будет хорошо. Как-нибудь, но будет.       - Что теперь? В смысле, ну, что дальше делать будешь.       - Работать, - Чан невесело тянет уголки губ в стороны. - Из вуза-то выперли.       - Серьёзно?!       - Ну да, я же завалил сессию. Хреновый из меня менеджер.       - Это потому что с мелким возился всё время, а мог бы учиться.       - Ни о чём не жалею, - Чан расплывается в счастливой улыбке.       - Это он во всём виноват, да? – хмурится Чжухон.       - Отчасти, - Чан снова становится серьёзным. - Просто он мне очень дорог и я хочу его защитить. Но уйти из банды я уже давно хотел, просто не мог решиться. Йени стал последней каплей, перевесившей чашу весов. Не ухмыляйся, потом поймёшь, когда тоже встретишь такого человека.       - Не. Я далёк от этого всего. Я, это самое, волк-одиночка, ауф.       - А как же Шиён?       - Ты сегодня на рофле или я тебе хорошо так мозги отшиб? Она мне не нравится, и у неё эта её Суа, Бора или как там её.       - Суа - это прозвище, Бора – настоящее имя.       - Почему у кого-то прозвище Суа, а я грёбанный Жужа?! – Чжухон обиженно бьёт кулаком в землю.       - Да потому что жалишь, не думая, а только потом разбираешься с последствиями, - по-доброму ухмыляется Чан. - Ну и ещё ты очень ранимый в душе и очень привязан к своим сотоварищам.       - Да ну не, я не такой вот.       Чан с прищуром смотрит в его сконфуженное лицо и хитро улыбается:       - Чем замусоренней и запутанней становится твоя речь, тем больше фальши и желания скрыть правду в ней слышно.       - Да отъебись ты, мозгоправ херов, - Чжухон складывает руки на груди и отворачивается. - Перепоступай на мозгоправа, реально, тебя там как родного примут.       Они ещё немного полежали в тишине, пока совсем не стемнело. Чжухон включил фонарик на телефоне, чтобы видеть куда идти. Когда вместе дошли до городской черты, Чжухон остановился, и Чан, успевший пройти пару шагов, остановился следом.       - Ты же помнишь правила? – тихо спрашивает Чжухон.       Чан, повернувшийся к нему в пол оборота, кивает.       - Я сделаю всё, как надо. А ты всё-таки подумай насчёт роли лидера.       Чжухон фыркает и возобновляет свой тихий задумчивый шаг. Чан равняется с ним и легонько толкает в плечо. Чжухон, усмехаясь, толкает в ответ.       Между ними всё снова, как в детстве, но само детство остаётся позади, где-то среди развалин детской площадки.       

***

      - Чё надо?       Ханна, открывшая дверь, пялится на Чонина исподлобья, упираясь вытянутой рукой в дверной косяк.       - Э, - Чонин моргает растеряно и собирает губы в улыбке, надеясь, что выглядит доброжелательно, а не напугано. – Я к Чану. Он дома?       Ханна молчит, рассматривая его сверху вниз, задирает подбородок и наконец отходит с порога квартиры.       - Вообще не ебу где его носит.       Чонин заходит следом за девушкой, разувается и оглядывается в поисках тапочек. Ханну просить неловко, а спортивные тапки в углу наверняка принадлежат Чану. Приходится пройти на кухню босиком.       У окна с распухнутой форточкой колышется тюлевая занавеска. На маленьком столе, накрытом выцветшей клеёнкой, стоит пахучая пепельница. Гора посуды в раковине будто стремится повторить легенду о вавилонской башне. Чонин с опаской подходит к ней, рассматривая не прикасаясь, а затем всё-таки решает разобрать и помыть сколько успеет. Всё равно делать нечего, не сидеть же без спроса в комнате Чана.       - Ты там у них в касте золушек, что ли?       Чонин подпрыгивает, услышав за спиной насмешливый голос Ханны. Та опять обивает пороги, на этот раз опираясь на косяк спиной и скрестив руки на груди. Снова беззастенчиво рассматривает его с головы до ног.       - Пошли, поможешь, - она жестом зовёт за собой и скрывается в коридоре.       Чонин выключает воду и вытирает руки полотенцем. Вообще-то с сестрой Чана не очень-то хочется как-либо взаимодействовать, но в то же время и не хочется портить с ней отношения.       - Мне нужно собрать лук, в котором я не буду похожа на одну из ваших уличных.       Ханна толкает дверь в свою комнату, в которой громко разрывает колонки тяжёлый металл, делает звук тише и кивает на валяющуюся на кровати одежду, сложенную в несколько наборов. Чонин чешет затылок, улыбаясь застенчиво, и уже порывается объяснить, что он не очень-то годится на роль модного консультанта, как тут Ханна поворачивается к нему спиной, становясь близко, и, подняв с плеч волосы, перекидывает их вперёд, обнажая голые плечи и стянутую тугим корсетом платья спину.       - Расстегни молнию.       Чонин послушно выполняет просьбу, совершенно не ожидая, что девушка тут же скинет верх платья и повернётся к нему. Чонин старается не уронить взгляд ниже её ключиц и смущённо отворачивается, чувствуя себя попавшимся в ловушку кроликом. Ханна разворачивает его голову обратно, положив ладонь на щёку, и ведёт руками по своим плечам, затем лаская грудь.       - Нравится?       - Прекрати, - Чонин смотрит под ноги, отступая назад, и оборачивается на дверь, услышав как в коридоре открывается замок.       - Такой милый, - прозвучало с хищной усмешкой: девушка снова кладёт ладонь ему на щеку, возвращая внимание на себя, и в следующий миг буквально впивается губами ему в рот.       Застигнутый врасплох, Чонин не успевает вовремя отреагировать. Дверь в комнату Ханны открывается – Чан окидывает их двоих шокированным взглядом, качает головой и уходит, не сказав ни слова.       Ханна чуть ли не скалится, довольная увиденной реакцией. Чонин стискивает челюсти, разозлённый произошедшей провокацией.       - Я всегда мечтал о таком брате, как Чан, - твёрдо произносит он, заставляя Ханну перевести на него удивлённый взгляд. - Он всю жизнь на тебя положил, заботился о тебе, как мог, а ты ведёшь себя, как последняя эгоистичная сука, постоянно издеваешься над ним, будто это он виноват в том, что ты не хочешь брать ответственность за свою дерьмовую жизнь!       - Ещё раз подумай, прежде чем открывать на меня рот, - шипит Ханна, поднимая платье и придерживая его за лиф. Однако в её глазах успевает промелькнуть что-то, похожее на уязвленное смятение.       Чонин находит Чана на кухне. Тот курит, оперевшись копчиком о столешницу. Встречает хмурым взглядом, но Чонин не даёт себе времени на раздумья.       Чан не закрывает глаза, просто смотрит вниз и ещё несколько секунд после быстрого спонтанного поцелуя не отрывает глаз от пола. Чонин продолжает держать ладони на его плечах, а в груди испуганно ёкает, когда тяжёлый взгляд Чана наваливается на него всем весом.       - Я думал, это моя сестра - шлюха. А, оказывается, шлюха - ты.       Чонин отшатывается, вспыхивая, и кидается к выходу из кухни. За руку резко хватают, разворачивая на себя, дверь захлопывается, и Чонин оказывается прижатым спиной к шершавой крашенной поверхности. Он не успевает ничего сообразить, застигнутый врасплох жадным горячим поцелуем. Чан целует так, будто ждал этого всю жизнь, и дыхание спирает. Губы практически ошпаривает.       - Прости. Прости меня, прости… - Чан, обхватив лицо Чонина ладонями, прижался лбом к его лбу, зажмурившись. – Так разозлило увиденное, что…       - Я не успел отойти.       - Я знаю, Йени, я знаю, - Чан улыбается, поглаживая его щёки большими пальцами. - Я доверяю тебе.       Чонин тянется вперёд, чтобы возобновить прерванный поцелуй. Чан умудряется держать расстояние, не вжимаясь в Чонина, хотя тот сгорает от желания быть придавленным его мощным телом, но получается лишь держаться за его шею обеими руками, пытаясь склонить к себе ближе. Чан вместо этого углубляет поцелуй, зарываясь ладонью ему в волосы.       - Не смей так стонать, - хрипло произносит, отрываясь на секунду.       - Я не специально, - Чонин возвращается за поцелуем, с недовольством отмечая, что Чан какого-то чёрта сдерживается, отклоняясь и не давая прижаться к нему пахом.       - Не здесь, Йени, - тот объясняется, ласково проведя по щеке ладонью.       По спине пробегаются мурашки от его тягучего тёплого взгляда, переполненного плохо скрываемым желанием.       Дверь в комнату Чана закрывается, и Чонин оказывается прижатым к новой поверхности. Чан не спешит – всматривается в его лицо, не выпуская из ладоней.       - Ты точно этого хочешь?       - Издеваешься?       Чан остаётся серьёзным:       - Просто хочу, чтобы ты знал: если захочешь остановиться – сейчас или потом, ты можешь прямо сказать мне об этом. Мы можем просто посидеть в обнимку, или поболтать, или…       - Я понял, Чан, - чуть ли не огрызаясь, перебивает Чонин.       Жар чужого дыхания снова оседает на губах. Чан прижимается ртом к его губам, ловит зубами нижнюю и чуть оттягивает, облизывает губы, ровный ряд зубов, ведёт кончиком языка по языку Чонина и принимается играться с ним, дразня и соблазняя. Чонин поддаётся этой провокации, задыхаясь от переполняющих грудь чувств, отдаётся горячим рукам, пробирающимся под футболку и проводящим вдоль позвоночника, заставляя прогибаться в спине. По животу пробегается горячая волна и мышцы сводит, когда Чан направляет ладонь вниз, продолжая оглаживать тело Чонина под футболкой.       Чан ведёт к дивану, заставляя путаться в ногах. Сейчас они упадут туда, и… Резкий нервный импульс простреливает разгорячённое тело.       - А можно выключить свет?       Чан молча кивает, выполняет просьбу и в сумеречной полутьме комнаты опускает его на диван, стаскивает футболки – свою и Чонина - и тут же приникает губами к телу. Его ладони медленно продолжают скользить по пылающей от возбуждения коже, вот только не удаётся заново отключить всполошившиеся тревожные мысли.       - М-можно под одеялом?       Чан без лишних слов вытягивает из-под них двоих одеяло, укрывая сверху по плечи.       - Если будет слишком жарко, скажи.       Чонин хватается за его плечи, кивая. В сузившимся пространстве, ограничивающим обзор, становится спокойнее, мозг обманывается обманчивым ощущением наличия прикрывающей всё ткани. Чана будто вообще ничего не смущает – он продолжает свои ласки, как ни в чём не бывало, но на этот раз будто немного снижает темп. Кропотливость чужих движений сжимает сердце железными тисками. Чан перебирает кожу губами, немного кусая, втягивая в себя, массируя языком, пачкая своей слюной. В паху нарастает адское напряжение, и Чан прекрасно это чувствует – его ладонь плавно опускается вниз и придавливает-притирает через ткань джинсов. Тело отзывается мгновенно – позвоночник простреливает резкой волной, сердце бухает, гоняя кровь по венам и настойчиво посылая её вниз, к и без того твёрдому члену, мышцы невольно напрягаются.       - Всё хорошо? – горячий шёпот касается уха, и Чонин отчаянно кивает, не открывая зажмуренных глаз.       - Чан?       - Да?       - Будет больно?       - Больно? – Чан останавливает движение. - О чём ты?       - Ну… - Чонин прикрывает лицо руками, отворачиваясь. - Когда ты войдёшь в меня.       Чан тихо выдыхает, отпуская его, склоняется к лицу Чонина и мягко целует в висок.       - Я не буду сейчас этого делать. Ты не подготовлен, ты боишься, это твой первый раз. Просто расслабься и получай удовольствие, хорошо?       Чонин кусает губу, кивая. В уголках глаз скапливаются щекочущие слёзы.       - Я так сильно люблю тебя. Я никогда в тебе не сомневался.       Чан кладёт его ладонь себе на грудь, без слов позволяя услышать его реакцию.       - А я никогда ещё не чувствовал себя таким счастливым.       Чонин улыбается сквозь слёзы, и охает, когда Чан резко припадает вниз, принимаясь расцеловывать его лицо всюду, куда дотягивается.       

***

      Снова они все в полном составе. На своей привычной поляне между гаражами, в самом сердце заброшенного лабиринта. Утоптанная земля, присыпанная старыми окурками и битым стеклом, диваны с потрескавшейся кожаной обивкой, гарь из потухшего мангала – признаки когда-то оживлённой, кипящей здесь уличной жизни.       В выражениях лиц всех собравшихся видна напускная скука и фальшивая расслабленность. Кто-то вертит шнурок толстовки, кто-то курит, делая слишком долгие затяжки, Чонгук усиленно пинает один и тот же мелкий камешек, Хосок с Хёнвоном без телефонов в руках угрюмо подпирают стену гаража. Чжухон, стоявший рядом с проходом на поляну, без конца вертит спиннер, будто приклеившийся к его пальцам.       На подошедшего Чана тут же устремляются все взгляды, обеспокоенные и встревоженные.       - Вы наверно уже обо всём догадались, - без улыбки начинает Чан.       Чжухон выпрямляется, убирая спиннер в карман.       - Ты знаешь правила.       Чан кивает, стягивает рюкзак с плеч и молча достаёт из него глок. Ребята из банды настороженно переглядываются.       - Это правда обязательно? – решается спросить Шиён, с большой опаской разглядывающая пистолет.       - Это правила, - обрезает Чан и снимает предохранитель. – Если проиграю я, то останусь в банде, если проиграет Чжухон – ухожу без лишних вопросов, а он станет новым лидером.       Чёткая дробная речь заставляет всех прижаться к стенкам гаражей. Шиён нехотя отступает и садится на край потрёпанного дивана в углу. В середине поляны остаются только двое. Чан делает первый выстрел и передаёт пистолет Чжухону. Тот так же стреляет в воздух и передаёт обратно. И так несколько раз, пока не остаётся последняя решающая пуля. Чжухон поднимает пистолет к виску, грустно усмехаясь. Чан напрягается, дёргаясь вперёд, и раздаётся последний выстрел.       Чжухон опускает руку с пистолетом. Его взгляд опущен вниз, плечи сгорблены. Дуло, в последний момент направившееся в небо, медленно остывает.       - Я распускаю банду.       Глухо прозвучавшие слова оглушили всех присутствующих и повисла гробовая тишина. Кто-то ошарашенно переглядывается, а кто-то хмуро смотрит в землю. Никто не пытается высказаться, все молча переваривают услышанное.       Чжухон выпрямляется, окидывает всех внимательным взглядом и стискивает челюсти.       - От нас ушёл Хёнджин, теперь валит Чан. Эти двое кибер-маньяков постоянно сбегают на свои соревнования, - кивок в сторону Хёнвона с Хосоком. - Чонгук поступает в другой город, и он не один такой. Всё равно… нас больше нет.       Земля усыпана неловкими взглядами. Вокруг продолжает стоять неловкая ошарашенная тишина, пока Шиён не поднимается с дивана. Она подходит к Чжухону и целует его в щёку.       - Я горжусь тобой.       Чжухон дёргает плечом, будто словив судорогу, и отворачивается от девушки.       - Было бы за что, - бурчит себе под нос и тут же переводит тему, вновь охватывая взглядом всех собравшихся. - Но это не всё. Я… вот, короче, - Чжухон вынимает из кармана мятый конверт и высыпает в ладонь его содержимое. – Пусть каждый возьмёт. Если кому-то нужна будет помощь, просто нацепите на одежду или рюкзак. И ещё я сделал набор стикеров, там есть такой же, как этот пин, - его можно использовать в чатах как сигнал sos. Наша особая связь. Просто, чтобы вы помнили, что несмотря ни на что, мы есть друг у друга и всегда будем готовы друг другу помочь.       - А просто так носить нельзя? Он классный, - Минхёк прикладывает пин к своей джинсовке в поисках лучшего места.       - Нельзя. Это на особый случай. Первое время будет тяжело - Западные от нас не отстанут просто так.       - Чжухон прав, - подхватывает Чан. - Пока всё не утихнет, не ходите в безлюдных местах по одиночке. Через пару дней мы с Хосоком пойдём договоримся с Западными.       - Как? – удивлённо поднимает брови Хёнвон.       Чан вопросительно смотрит на Хосока, стоявшего рядом с ним, и тот вздыхает.       - У меня батя мент. Просто пошантажируем их немножко и всё.       - О, так вот почему нас всегда так быстро отпускали из обезьянника, - понимающе протягивает Шиён.       - Вообще-то отпускали только тебя, - фыркает Чонгук. – А нас держали до последнего, батя Хосока нас всех ненавидит.       - Что ж, теперь ненавидеть будет не за что, - Шиён нагибается и достаёт из-под дивана последние запасы блейзера и гаража. – Ладно, пацаны, давайте отметим наш последний день. И чтоб никаких хмурых рож я больше не видела до конца дня!       Предложение встречено громкими одобрительными выкриками. Дешёвый алкоголь разливается по разобранной стопке стаканчиков, а на лицах наконец-то появляются улыбки.       

***

      Увидев Чжухона, шагающего по улице, засунув руки в карманы и задумчиво опустив голову, Чонин застывает на месте, но тактика «замереть – значит умереть» не срабатывает и глаза Чжухона темнеют сразу же, как Чонин попадает в его поле зрения. Чонин машинально отшатывается, когда парень начинает идти в его сторону. Всё внутри поджимается, скручиваясь, когда тот молча достаёт из кармана крепко сжатый кулак.       - На, - у него на ладони оказывается смешной значок грозной пчелы с двумя ножами в перекрещенных на груди лапках. – Хоть ты меня и бесишь, но ты всё равно наш.       Чонин, готовый к подвоху, берёт пин в руки и подозрительно косится на Чжухона, который выпячивает губы, раздумывая о чём-то.       - И это… прости, что я так с тобой. Я не хотел тебе навредить, просто это была моя последняя надежда. Ничего лучше придумать не смог. Сейчас уже смирился. По фиг. Хочешь, можешь ударить? Ну, чтоб получил по заслугам, все дела. Я не буду сопротивляться.       Чонин со смешком качает головой.       - Я уже не злюсь. Я знаю, что ты не плохой человек. Просто боялся потерять то, что тебе дорого.       Чжухон выдыхает.       - Ты тоже на самом деле ничего такой поц. Не знаю, сможем ли мы стать друзьями, но… я рад, что ты появился. Давно не видел, чтоб Чан по-настоящему улыбался. Наверно, он так благодаря тебе. Ну всё, бывай.       Чжухон махнул рукой и зашагал вразвалочку, более расслабленной походкой, а Чонин с улыбкой посмотрел ему вслед, сжимая в руке потеплевший значок пчелы.