13.
1 июня 2026 г., 23:44
Феликс возвращается в школу лишь в мае.
Чанбин замечает его сразу же, едва успев войти в раздевалку. И тут же прячется за ряд вешалок с куртками и кофтами, переводя дух. В животе что-то скручивается резкой вспышкой, сердце срывается, а лицу становится жарко. Он не успевает повернуться спиной к выходу, и Феликс сразу же обращает на него внимание, не дойдя до двери.
Секунды растягиваются в вечность.
— Привет.
Феликс здоровается шёпотом, едва шевельнув сухими губами, его взгляд загипнотизировано не отрывается от лица одноклассника.
Чанбин кивает, опуская глаза, и снимает куртку. Изнутри рвётся вопрос — но Феликс уже скрылся в коридоре.
И без невысказанного понятно, что с Ликсом до сих пор не всё в порядке — он очень бледный, с черносливовыми синяками под глазами, и будто бы похудел килограмма на три, превратившись в совсем тоненькую спичку.
Что-то явно случилось. Не может такого быть, что он пропал чуть ли не на весь семестр и вернулся таким… из-за их последнего эмоционального диалога. Просто не может быть.
Чанбин кусает губу и пинает свой забитый ЕГЭшными решебниками рюкзак, отправляя его в стену. Не его дело. И ему всё равно, что там на самом деле.
Однако на протяжении первых двух уроков одни и те же мысли не покидают голову: что с Феликсом? почему его не было так долго? у кого можно спросить, чтобы получить нужную информацию и успокоиться наконец? поможет ли Ёнсон? насколько он вообще имеет право лезть? Тяжесть в груди мешает нормально дышать, а тема урока (что-то про самые распространённые пунктуационные ошибки) не остаётся ни в голове, ни в тетради.
До завтрака Чанбин так и не придумал, как освободиться от сгрызающих мозг мыслей и чувств. Внешне удавалось не палиться — он просто поддакивал девочкам, смеялся над шутками Чонина и минимальным участием напоминал всем, что всё ещё существует. Удалось даже немного отвлечься и успокоиться, переключившись на спор о злополучном задании под номером 21. У всех в их маленькой компании оказались разные варианты решения, и друзья никак не могли прийти к общему согласию, какой из них верный.
— Покараульте еду, я за решебником, — не выдержал напряжения Чонин.
— Да кому нужна твоя обгрызенная запеканка! — хмыкает ему в след Юхён.
Чонин не тратит время на ответ и несётся к выходу в коридор, чуть не сбивая Хёнджина, Минхёка и Феликса, идущих с подносами в дальние ряды столовой. Первые двое, оживлённо о чём-то переговариваясь, идут дальше, а Феликс вдруг тормозит.
— У вас свободно?
— Да, конечно, — удивлённо отвечает Хандон и кивает на пустующее место, находящееся по диагонали от Чанбина.
Куски запеканки в горле становится трудно проглотить. Краем глаза Чанбин видит, что Феликс неотрывно, бессовестно пялится. Юхён притягивает внимание на себя, участливо заглядывая Ликсу в глаза и мягко касаясь ладонью его локтя.
— Ты чего не ешь? Тебе плохо?
Феликс неловко улыбается, хватаясь за вилку.
— Я в порядке.
Юхён гладит его по руке, задумчиво щурясь:
— Классная сказала, что ты сломал ногу и долго восстанавливался.
— Да, неудачно получилось, — Феликс опускает голову ещё ниже.
— А сейчас как себя чувствуешь? Ты очень бледный.
Чанбин ухмыляется, не выдерживая этого мерзотно-льстивого тона, звучавшего где-то между наглым флиртом и материнской гиперопекой.
— Всё в порядке, просто слабость небольшая, это остаточное после восстановления…
Чонин к этому времени наконец возвращается с толстенным решебником в руках, и внимание девочек переключается на него и на новые споры о запятых. Феликс же возвращается к своему изначальному занятию, заставляя стиснуть зубы и яростным взглядом уставиться на остатки запеканки в тарелке. Совсем страх потерял за время своего отсутствия.
Чанбин решает поднять голову (ну а вдруг ему всё-таки кажется?), но нет — Феликс действительно пялится, и от его долгого тоскливого взгляда кожа вспыхивает мурашками.
— Прекрати, — шипит Чанбин, и Феликс уязвленно отводит взгляд, закусив губу. Его плечи опадают, а с лица будто слетает ещё один подтон, делая кожу ещё бледнее.
Девочки удивлённо поворачиваются к ним.
— Что случилось? — опять лезет Юхён.
Чанбин, не отвечая, поднимается из-за стола, хватая поднос. Феликс с той стороны зеркалит его намерение, но забывая поднос с совершенно не тронутой и наверно уже остывшей едой.
— Доешь, — Чанбин зло смотрит ему в глаза. — Или в обморок собрался грохнуться?
Феликс опускает растерянный взгляд на тарелки и покорно садится обратно.
Хандон с Чонином удивлённо переглядываются. Юхён, нахмурясь, скрещивает руки на груди, огревая Чанбина недовольным взглядом.
***
Услышав своё имя, Чанбин вздрагивает, но не останавливается и не замедляет шаг. Коридор пуст, все на уроках — значит, Феликс собрался поговорить о чём-то важном. И, видимо, не откажется от задуманного — несмотря на игнор, хватает за локоть, останавливая. Даже через ткань пиджака чувствуется какие горячие у него пальцы. — Вот, — Феликс протягивает небольшой блокнот в чёрно-белую полоску. — Я бы хотел, чтобы ты прочёл. Там стихи и… немного мыслей… я… может, тебе станет легче после того, как прочтёшь. Чанбин смотрит на блокнот, плотно сомкнув губы. — Что, решил перекинуть на меня всю ответственность? — Нет, — Феликс выдерживает его злой взгляд, не отступая. — Просто ты имеешь право знать что я на самом деле… как всё было на самом деле. — Не собираюсь. В карамельно-карих глазах напротив наконец потухает лихорадочный огонёк, уничтоженный ледяной водой всего нескольких слов. Феликс роняет руку с блокнотом, и вся его фигура будто осыпается вслед за рукой. В грудь вбивается острый кол, и Чанбин, не вытерпев острой рези, поспешно добавляет: — Давай лучше сосредоточимся на экзаменах, хорошо? Феликс кивает, не поднимая глаз. Чанбин хлопает его по плечу и уходит. Всё к лучшему.***
В новой школе, где предстояло сдавать финальный экзамен, невероятно душно. Белая рубашка липнет к спине. И без того жарко, так ещё потеешь из-за стресса. Тем временем за окном весело шелестит зелёная листва и в воздухе кувыркается тополиный пух, из-за которого постоянно хочется чихать. — Я так и не понял зачем тебе нужна профильная математика. — А? — Чанбин поворачивает голову в сторону стоявшего рядом Хёнджина и промаргивается, пытаясь вернуть мысли на место. — Мне она нужна, чтобы поступить на юридическую психологию. — Будешь помогать юристам не сходить с ума? — выгибает бровь Хёнджин. — Нет, там специальность по психологии девиантного поведения. Я сам не очень понял, — Чанбин неловко пожал плечами. — Мне главное поступить на психологию без биологии. А там дальше посмотрим как пойдёт. Всё равно других вариантов я не придумал. — О, понимаю. Неплохая тактика. И психология много где пригодится как хорошая база. Чанбин невесело хмыкает. — Нет, я серьёзно, — ровный тон голоса Хёнджина подтверждает содержание сказанного. — Многие получают бесполезное образование чисто для галочки. — А ты? — Чанбин снова смотрит на него. — Для галочки или серьёзно? — Для родителей — серьёзно. А сам тихонечко переведусь на факультет искусств. Или сразу подам на два направления, а потом откажусь от этой экономики дурацкой. Буду нищим, но счастливым. Чанбину хотелось спросить что там думает Джию на этот счёт, но он решает смолчать. В конце концов это не его дело. И вообще не факт, что эти двое станут семьёй, пусть их отношения и максимально похожи на те, которые так или иначе вырастут во что-то очень серьёзное. Хёнджин, словивший новую волну стресса, лишь слегка развеянную прошедшей беседой, заново утыкается в распечатки, а Чанбин снова чувствует подступающую тошноту. Хорошо бы тоже повторить что-нибудь, но он забыл свои шпаргалки дома. Остаётся единственный вариант как развлечь себя за последние пять минут до очередного часа икс — рассматривать присутствующих в зале школьников, смешанных из разных учебных комплексов. В толпе быстро находится Феликс — тот сразу же ловит взгляд Чанбина, будто обладает каким-то встроенным датчиком. Чанбин забывает перевести взгляд, слишком взвинченный переживаниями, — не до неловкости — и Феликс улыбается, так мягко и обволакивающе, так светло, и от сердца вдруг отлегает. Разве может что-то плохое случиться после такой доброй ободряющей улыбки? Чанбин дёргает уголком губ, выдыхая. Нужно просто пережить пару часов, а дальше будь, что будет. Всех зовут по кабинетам и в школе воцаряется гробовая тишина, в которой слышно лишь скрип чёрных гелевых ручек, глотки воды из пластиковых бутылок, тяжёлые вздохи и бешенные перестуки сжимающихся в напряжённой тревоге сердец.***
Солнце, переставшее шпарить, как в полдень, золотит верхушки старых тополей, выглядывая из-за крыши школы. Задний двор с площадкой для проведения общих сборов переполнен нарядными старшеклассниками и их родителями. Ощутимо пахнет цветами и нагретым за жаркий день асфальтом. Громкие разговоры и звонкий смех занимают всё пространство. На лицах в начале вечера видны только весёлые счастливые улыбки. Дженни — несомненно королева выпускного, магнит всех взглядов — одетая в банально-простое короткое коктейльное платье цвета кобальта, она сияет ярче всех. Шиён, не изменившая себе, сделала рокерский макияж, напялила мешковатые штаны в прорезях и чёрную сетчатую кофту-паутинку с цепями поверх белой майки. Другие девушки будто сошли с каталогов вечерних платьев — настолько разнообразны они выглядели, и каждая — в своей индивидуальности. Парни делали вид, что вообще не старались, придя на выпускной в стандартных белых рубашках и джинсах, но у многих в волосах блестит лак, а небрежность в причёсках на этот раз создана не поздним утренним подъёмом впритык к началу уроков, а искусственно-профессиональным путём. Были и те, кто выбрал полный парад и втиснулся в дизайнерские пиджаки и костюмы с бутоньерками. И был Хан Джисон, припёршийся на выпускной в плюшевом костюме динозавра. Его длинный хвост с мягкими шипами постоянно подвергался нападениям Минхо, без устали дёргающего и хохочущего с бурных реакций сконфуженного обладателя костюма, теряющего равновесие. Но больше всех удивили Хёнджин с Джию, пришедшие на выпускной в качестве помолвленной пары. Жаждущие узнать мельчайшие подробности подружки так и не смогли оторвать девушку от своего будущего супруга. — Мы её потеряли, мы её потеряли! — шутливо ревела Юбин. — Куда катится этот мир? Он забирает у нас самых молодых и красивых! — Обещай, что у нас будет самый лучший девичник! — в тон ей ныла Гахён. Но вот слово берёт на себя директор, открывающий официальную часть вечера, и улыбки постепенно растворяются в пелене лёгкой печали. Постепенно доходит осознание, что вот оно — начало новой жизни, а сегодня им предстоит навсегда попрощаться со школой. Учителя и родители смахивают слёзы, а уже почти взрослые подростки постепенно возвращаются в своё привычное взбудораженное состояние, предвкушая начинающийся праздник. Феликс весь вечер в своей компании — ни разу даже не взглянул в сторону Чанбина. А тот, вообще-то, проторчал целый час в парикмахерской, терпеливо мучаясь в руках мастерицы, чтобы получить на голове лёгкую завивку, придающую лицу романтичную небрежность. Девочки оценили, и классная руководительница восторженно охнула, а кто-то даже захотел сфоткаться на память. Хеджин же, как и Феликсу, было всё равно. Впрочем, Чанбин решил, что этим вечером не будет зацикливаться ни на чём негативном. По фиг, пусть останутся только лучшие воспоминания. Хорошее настроение медленно развеивается за три часа, проведённых в актовом зале в ожидании своей очереди на вручение аттестата. Не осталось сил даже на предвкушающие догадки кто из учителей будет вручать ему диплом и произносить комплиментарную речь. И Феликс, получив свой аттестат, куда-то смылся вместе со своими друзьями. Наверняка заняли класс, в который на вечер выпускного поставили плейстейшн. — Ни фига себе, — сидящая рядом Хандон толкает закимарившего Чанбина локтем в бок. Тот, очнувшись, поднимает голову и бежит на сцену, где его уже ждёт любимая всеми школьниками психологиня — милая женщина с вечными совиными синяками под глазами, не вылезающая из объёмных тёплых свитеров. Чанбин писал с ней мини-дипломную в девятом классе — весьма посредственную работу, которую вытянул на отвали, особо не парясь, и никак не ожидал, что окажется единственным, кому она вручит аттестат, да ещё со словами, что видит в нём большой потенциал и мощное аналитическое мышление с развитым эмоциональным интеллектом, которые так необходимы любому психологу. Чанбин, решивший поступить на факультет психологии просто от балды, так как не нашёл больше ничего подходящего, опешил и так и не пришёл в себя до конца официальной части вечера. — Ты всегда недооценивал себя, — подлила масла в огонь Хандон. — Если ты захочешь, то правда станешь действительно крутым специалистом. — Очень сомневаюсь. Мне бы сначала со своей больной башкой разобраться. — Вот именно с этими мыслями многие и поступают на психологию! — обернулась сидящая на ряду впереди Ёнсон. — И многие потом отваливаются, так как разобрались в себе и выбрали другой путь. А кто-то остаётся в профессии и становится действительно хорошим специалистом, ведь сначала нужно проработать себя, а потом уже идти работать с людьми. Я думаю, у тебя получится. Ты вряд ли замечал, но я могу сказать, что твои аналитические способности хорошо проявляются через творчество. На подсознательном уровне ты хорошо схватываешь характеры, мотивацию и тайны людей. — Я один не понимаю о чём вы все, — простонал Чанбин, вконец смущённый таким наплывом положительной информации о себе.***
Джисон обнимал его на совместных фотосессиях на общем сборе; в темноте актового зала во время многочасовой торжественной церемонии вручения аттестатов крепко держал за руку, не отпуская, а затем, устав, дремал у него на плече; и сейчас, сидя за банкетным столом, переодевшийся в обычную полупарадную одежду, не теряет момента, чтобы коснуться коленом колена, провести ладонью по бедру, похлопать по плечу, смеясь, — всё максимально естественно и непринуждённо, незаметно для окружающих. Для всех Джисон выглядел как обычно — парень с шилом в жопе, проглотивший батарейку вечного двигателя, но Минхо видел, что что-то не так, а градус настроения Джисона медленно и неумолимо катится на дно. — Пойдём сходим к шоколадному фонтанчику, — шепчет Минхо ему на ухо, и улыбка Джисона вспыхивает мимолётным пламенем спички, быстро потушенным какими-то очень депрессивными мыслями. Не дойдя до этажа, где разместили фонтанчик с горячим шоколадом, Минхо сворачивает в один из пустующих кабинетов и закрывает щеколду изнутри. Джисон тут же, как по щелчку кнопки, прижимается к нему, обвивая за шею руками. — Ты очень тактильный сегодня, — Минхо гладит его ладонями по спине. Джисон стоит с зажмуренными глазами, не отвечая. Минхо чуть ли не стонет от отчаяния, замечая как изломлены его брови. — Я же чувствую, что что-то не так. О чём ты думаешь весь вечер, Хани? Джисон качает головой, потупливаясь. Бормочет что-то неубедительное про недосып. — Почему ты боишься сказать мне правду? — Минхо обеими ладонями обхватывает его лицо и мягко поднимает голову, заставляя посмотреть на себя. — Это из-за меня? Я сделал что-то не так? Чем-то обидел? Джисон очаровательно моргает, застигнутый врасплох. Тяжело сглатывает и хватается пальцами за рукава рубашки Минхо. — Просто… я не знаю. Не могу перестать думать, что… что будет потом. Школа закончилась, и у нас больше не будет повода столько времени проводить вместе, поэтому… это будто бы конец. Совсем. — Школа закончилась, Хани, но наши отношения только начинаются. Я здесь, я с тобой, всегда был и буду. — Ты не можешь этого гарантировать… Ты же ещё больше будешь занят, вуз и работа профессиональной моделью… и у меня тоже не будет времени часто приезжать на съёмки… — Хани, — Минхо снова обхватывает лицо Джисона ладонями. — Это правда — жизнь изменится, но только от нас будет зависеть насколько хорошо мы адаптируемся к этим изменениям. Я тоже хочу быть жадным, я каждую минуту хочу проводить с тобой, меня тоже пугают все эти изменения, но, в то же время… теперь у нас больше контроля. Мы больше не будем учиться вместе, но зато мы теперь сможем снимать квартиру на двоих. Не общежитие, а квартиру. Какую-нибудь маленькую, только для нас двоих. Я могу себе это позволить, я обеспечу нам эту возможность. Джисон завис, глядя на него распахнутыми глазами. — Я… я как-то совсем не подумал. — Так подумай сейчас, — улыбается Минхо, ласково всклокочивая его волосы. — Я… я не готов. — Не готов думать? — Нет. Не готов к семейной жизни. Минхо замирает на секунду, распахивая глаза, и хохочет, запрокидывая голову. — Скажешь тоже… Сначала просто попробуем ужиться вместе. — Это мне надо научиться готовить… — Джисон моргает ошарашенно и продолжает тараторить перепуганной пулемётной очередью. — И научиться чистить пылесос, и унитазы чинить, и я не знаю чем полы мыть, и как ржавчину убирать… А для чего нужна сода? Я же совсем бесполезный в хозяйстве… — Дурашка, — Минхо трётся носом о нос Джисона. — Научишься. — Но… — Чего «Но»? Не хочешь со мной жить? Джисон хватается за рукава его рубашки. — Хочу конечно! — Вот и отлично. Этого достаточно, Хани. Я уверен, мы со всем справимся. — Обещай только несильно ругаться, — бормочет Джисон, утыкаясь лбом ему в плечо. — Я не буду ругаться, я просто не буду ничего за тебя делать и живи в своём любимом срачельнике, как бельчонок-проказник. — Не буду проказником, я буду хорошим бельчонком, — бурчит Джисон, стискивая рубашку на спине Минхо. — Но в некоторых горизонтальных позициях хорошо быть и проказником. — Да чтоб тебя! — вспыхивает Джисон и бьёт смеющегося Минхо кулаком по спине. Они остаются в классе ещё на час, слишком занятые друг другом, чтобы выходить обратно в переполненные вчерашними школьниками коридоры.***
Расположившись на лавочках в школьном дворе, далеко от основной шумихи праздника, Чжухон, Чонин и Чан пьют крепкое пиво, разлитое в банки из-под дюшеса. Чан, сидящий посередине, не выдерживает подозрительной тишины от соседей: — Кто-нибудь мне объяснит, почему вы оба не смотрите друг на друга? Чонин усиленно делает недоумённый вид, глядя наивно-вопросительно. — Да всё в порядке, — ведёт плечом Чжухон. — Фингал на пол лица это у тебя называется «В порядке»? — Это я его ударил, — выпаливает Чонин, и Чан удивлённо заламывает брови, поворачиваясь к нему, а Чжухон дёргается, жаля взглядом. — Он внезапно заявился в нашу боксёрскую секцию, и тренер решил его… м-м-м, проучить. Показать, что нельзя вот так вот, без подготовки, лезть на рожон, каким бы не был твой боевой опыт. Чжухон кривится, скрещивая на груди руки. — То есть он тебя провоцировал и тренер решил устроить показательный бой? — прищуривается Чан. — Ну… типа. — А когда ты успел стать левшой? Или я не знал, что ты амбидекстер? Чонин растерянно моргает и косится на Чжухона. — Да блять… говорил же: Чана не обманешь, — процеживает Чжухон, уязвленно глядя в сторону. — Девчонка эта была. Я не верил, что девчонки способны быть хорошими боксёрами. Ну, теперь верю. Чан хохочет, хлопая друга по плечу. — Вот это уже похоже на правду. — А ещё похоже на правду, что она тебе понравилась, — по-лисьи прищуривается Чонин. — Это с хуя ли?! — подпрыгивает Чжухон, сжимая кулаки. — Не девчонка, а танкер какой-то! И больно наглая, как пацан. И лезет, куда не надо. Чан кивает с понимающим видом: — И видит насквозь. И принимает таким, какой есть. Как раз твой типаж. — Чего?! — Не просри свой шанс — вот чего. Чонин посмеивается, глядя как быстро румянец меняет цвет кожи на щеках Чжухона, крепко сжавшего челюсти. — Да идите вы. Зачем я вообще сюда припёрся… — Я рад, что ты пришёл, — невозмутимо отвечает Чонин. — И спасибо за пиво. Чжухон кидает на него острый взгляд, но передёргивает плечами, ничего не отвечая. — Пойду короче, спать хочу. Мелкий, — Чжухон напоследок оборачивается через плечо, пожёвывая щёку изнутри. — Со свободой от шараги, короче. И добро пожаловать в полноценную пиздецовую жизнь. Чонин благодарно улыбается и кладёт голову Чану на плечо, когда Чжухон уходит. — Я рад, что вы стали общаться. — Мы, вообще-то, не собирались, — бурчит Чонин, скрещивая ноги. — Просто так получилось. Чан весело хмыкает, но решает не развивать тему, вместо этого обнимая рукой за плечи. — На боксе всё хорошо? — Ага, — Чонин гордо выпячивает грудь. — Я вчера завалил Жука, это наш самый старший. Тренер очень хвалил, и потом ещё показал мне парочку дополнительных приёмов, когда все ушли. Говорит, я очень способный. Чан, улыбаясь довольно, гладит его по плечу. — Надеюсь Чжухон у вас там приживётся. Ему надо куда-то сливать свою энергию, чтобы не взрываться. — Ничего, я пригляжу за ним. Услышав этот напыщенный менторский тон, Чан хмыкает. — Не сомневаюсь. Небо над школьным двором начинает светлеть — медленно, будто кто-то добавляет акварельной краски, смывая границы дня и ночи. Очерчивая начало нового дня. — Чан, — Чонин смотрит внимательным вопрошающим взглядом, и огорошивает в продолжение: — Давай сбежим. — Чего? Куда? Ты уже устал? Давай тогда провожу до дома. — Нет. Не до дома. Давай просто сбежим. Куда-нибудь. Чан удивлённо моргает, замерев. Смотрит изучающим долгим взглядом и наконец улыбается доброжелательно. — А как же твоя бабушка? Чонин дуется, складывая руки на груди. — Да я же не навсегда предлагаю свалить. Я её предупредил, что меня не будет пару дней. Никакой в тебе романтики. Чан фыркает, вскакивает с лавочки и тянет Чонина за руки, заставляя подняться. — Йени, с тобой — хоть на край света. Я на всё готов. Ты куда-то конкретно хочешь? — Не знаю. Просто куда глаза глядят. — Есть одна идейка, — Чан задумчиво мычит. — Но, раз уж у нас спонтанное путешествие, придётся побегать от кондукторов, электрички туда постоянно проверяются. — Значит, убежим от них. Чан, поглаживающий Чонина за локти, тянет его на себя. — И от них. И от всего мира. Чонин озаряется довольной улыбкой: — И пусть весь мир подождёт. Рассвет застаёт их за долгим доверительным и жаждущим поцелуем.***
Чанбина подхватывает за локоть Ёнсон, переодевшаяся из своего вечернего золотого платья в обычный солнечный сарафан и променявшая туфли на босоножки. — Тебя позвали на крышу, — сообщает девушка, улыбаясь заговорщически. — И передали, что ты очень красивый сегодня. — Заинтриговала, — улыбается Чанбин и направляется в сторону лестницы. Над городом встаёт солнце, несущее красочные оттенки новому дню и путающееся рыжими всполохами в тёмных волосах парня, сидящего на бетонной поверхности крыши. Чанбин сглатывает, замирая у выхода из люка и взглядом устремляясь в вышину рассветного неба — необычно яркого и кричащего. Внизу слышатся голоса уходящих выпускников. — Привет. Феликс напряжённо ждёт ответа, считывая реакцию всеми органами чувств. Чанбин впервые решает поддаться и тихо садится рядом с ним. Феликс замирает и сглатывает, рассматривая его так близко. Обняв себя за колени, спрашивает робко: — Можно посидеть с тобой? — Ты вроде как уже сидишь, — хмыкает Чанбин. — Да… Пауза после очередного неловкого диалога слишком затягивается, но Чанбин впервые не чувствует порыва сбежать или вытолкнуть из себя едкую желчь. Он на удивление спокоен, хотя такая близость Феликса запускает самую сильную реакцию сердца. Наверно, из-за смиренного осознания, что это в последний раз. Они сидят так в последний раз. Говорят друг с другом в последний раз. Видят друг друга в последний раз. Сегодня — их последний раз. Сердце болезненно сжимает невидимая рука. Феликс тоже будто бы чувствует что-то похожее — горбится, как от резкого удара под дых, и роняет голову Чанбину на плечо, не встречая сопротивления. Чанбин сидит, замерев, и спустя какое-то время чувствует чужую дрожь и слышит первые всхлипы. — Ликс, — голос срывается. — Ты можешь стать лучше. Я это знаю. Ты должен стать лучше. Не ради меня, ради себя. Чтобы вокруг тебя были только самые лучшие люди. И чтобы ты больше не чувствовал… всего того, что чувствуешь сейчас. Феликс кивает, не отрывая лба от плеча одноклассника. На ладонь падает горячая слеза, и Чанбин, вздрогнув, отодвигает руку подальше, а затем поднимается на ноги. — Прости. Он возвращается обратно в тишину и пустоту школьных коридоров, озарённых золотисто-малиновым рассветным солнцем — солнцем, которое освещало эти стены все одиннадцать лет, пока они здесь учились, и которое продолжит светить, когда их уже не будет здесь.
