bridegroom is a whore

Кровать прогибается под чужим весом, и Джош ощущает, как его спину окутывает тепло. Знакомый парфюм, флёр алкоголя — вина, вероятно, — и еле уловимые нотки чего-то нежного, пудрового, очевидно женского. У Джоша слишком большой нос, чтобы не учуять Тайлера — он помнит его запах. Узнает из тысячи, как охотничий пёс: Джозеф довольно стабилен в выборе ароматов. И женщин.  Так пахнет Дженна: чистотой, ванилью и белыми цветами. На свадьбе Тайлер не отлипал от неё ни на секунду. Его глаза, полные любви и восторга, поблёскивали от слёз, а голос перескакивал на высокие нотки, дрожал, стоило ему раскрыть рот и начать говорить. Он выбрал её своей женой ещё тогда, в двенадцатом году, когда они только познакомились. Вот так просто. С первого взгляда. Джош был рад за него, потому что понимал: так правильнее. Так всегда было, есть и будет. Он не в праве конкурировать за сердце Тайлера как минимум из глубокого уважения к Дженне, которая соскребла его со дна одним своим появлением. Вообще, Тайлер должен проводить свою первую брачную ночь именно с ней. Джошу становится жарко от того, что Джозеф липнет к его спине, вплотную прижимается грудью к лопаткам и тяжело дышит в шею. Не спит — чего-то ждёт. — Тайлер, — Джош зовёт его шёпотом, не отрывая голову от подушки, — ты чего? — Дженна спит, — пьяно бубнит Тайлер в шею Джоша, касаясь губами нагревшейся кожи, — мне скучно.  — Чувак, ты только что женился на девушке своей мечты.  — Ага.  — Вы так долго к этому готовились. Неужели твои ожидания не оправдались? Как по мне, всё прошло круто!  Джозеф вздыхает и неопределённо ведёт плечом, медленно поглаживая Джоша по голой груди. Тайлер, в отличие от него, даже не раздевался: Дан кожей чувствует ткань рубашки, пропитанную запахом торжества.  Джош остался с ночёвкой в их новом, ещё не до конца обустроенном гнёздышке — Тайлер не отпускает его слишком далеко от себя. Держит руку на пульсе и захлёбывается от жгучей ревности, когда Джош тусуется с кем-то другим; в этот вечер он не отдал его ни Марку, ни Джордану. Джозефу спокойнее, если Дан находится в поле его зрения. Сегодня он единственный и самый долгожданный гость в доме. — Джош? — Да? — он поворачивает голову, чтобы лучше слышать Тайлера.  — Ты... помнишь Мичиган? — голос Джозефа надламывается и поскрипывает, словно он заговорил о чём-то запретном и постыдном.  — Конечно. Что за вопрос? Ты хочешь на пляж?  — Нет, нет... в смысле да, и это тоже. Ты помнишь, как хорошо нам было? — рука Тайлера скользит ниже, от солнечного сплетения к животу. Джош затаивает дыхание и напрягается под его прикосновением. — Я по тебе соскучился. Ах, да. Джош помнит. Джош прекрасно помнит, как трахал Тайлера в дешёвом номере мичиганского мотеля, как тот скулил, подпрыгивая на его члене, умолял посильнее придушить и двигаться резче, быстрее, глубже. Прошло четыре сраных года, а Джошу до сих пор снится тот насыщенный вечер, где они позволили себе зайти чуть дальше дружбы, музыки и христианских постулатов. Это было неочевидным признанием, выплеском чувств, накопленных за год совместной работы, и, блять, Джош готов был целовать эти мягкие губы до конца своих дней, потому что влюбился в Джозефа с первой прослушанной песни. С первого живого выступления Тайлера — фатально и бесповоротно — к нему подкралось осознание того, что это навсегда.  «Давай забудем», — сказал тогда Тайлер, и Джош просто согласился. Одного кивка было достаточно для того, чтобы больше не поднимать эту тему. Замуровать воспоминания к чёртовой матери и сделать вид, будто в Мичигане две тысячи одиннадцатого были лишь вкусные тако, яркое солнце и горячий песок.  Чуть позже Тайлер познакомился с Дженной, и Джош окончательно проглотил язык, потому что Джозеф впервые за долгое время выглядел счастливым, здоровым и стабильным. Это ли не главное?  Джоша окатывает холодом. Конечности каменеют, их покалывает, а в горле застревают все слова, которые хочется высказать охуевшему Тайлеру. Первый тогда полез — первый же утром и слился, оставив Джоша с ворохом тревожных мыслей и вопросов. Вынудил засунуть чувства поглубже в прямую кишку и никогда не вынимать их оттуда. Джош схавал: и ночные созвоны с Дженной в ванной, и бесконечные разговоры о её небесно-голубых глазах, и на свадьбу, блять, он попёрся, потому что любит Тайлера, уважает его выбор и просто хочет, чтобы у него всё было хорошо. Они же, мать твою, друзья.  — Зачем ты ворошишь прошлое? — после долгого молчания спрашивает Джош, нервно переминая край одеяла. — Всё, что было в Мичигане, осталось в Мичигане. — Меня не устраивает твой ответ. — Да ты что? — брови Джоша ползут вверх, и он резко, склочно переворачивается на другой бок, почти клюёт носом глаз Тайлера. — И что же тебя устроит? Изменить жене со своим лучшим другом? Проспись, Тайлер, ты не в себе.  — Это другое.  — Вот оно как. Джоша потряхивает. Над переносицей собирается глубокая морщина. Другое, блять, значит. Интересно, а Дженна в курсе, насколько сильно её нерадивый муженёк любит принимать в себя крепкий мясистый хуй? Он наверняка держит эту тайну под семью замками. Ссыкло. Дан не из тех, кто проявляет какие-либо признаки агрессии, но сейчас его желваки перекатываются под кожей. Хочется взять Тайлера за шкирку и выпнуть за дверь, потому что это ненормально: он мурыжил Джоша дружбой несколько лет, чтобы... что? Потрахаться с ним? В свадебную ночь? Когда Дженна спит в соседней комнате?  — Тайлер, нет, — чеканит Джош, скидывая впившуюся в талию ладонь Джозефа.  — Пожалуйста.  Тайлер смотрит на него с безмолвной мольбой, кладёт подрагивающую ладонь на щёку и вздёрнутым кончиком носа щекочет губы Джоша. Подлый приём.  — Ты мне нужен, — шепчет Тайлер, подбираясь пальцами к выбритому виску и закидывая ногу на чужое бедро, — пожалуйста, Джош. Пожалуйста. — Блять, — Джош резко выдыхает, позволяя себе ругнуться, — ты понимаешь, что после этого всё пойдёт по пизде? Я не смогу смотреть Дженне в глаза. Избавь меня от этой ноши. — Я всё сделаю сам. — О, я не сомневаюсь.  Джош фыркает. Под рёбрами предательски колотится сердце. Тайлер слишком близко. Слишком уверенно перемещает руки на тело Джоша, оглаживая и царапая лопатки. Слишком хорошо ощущаются его влажные губы на подбородке, на шее, на ключицах. Дан молчит, стиснув зубы, и прикрывает глаза, наивно надеясь на то, что Тайлер жирно его пранкует. Но нет — Джозеф упрямо просовывает коленку между его ног, придавливает яйца и лапает поясницу, задницу, бёдра, заставляя Джоша качнуть ими и потереться об ногу. Джошу стыдно, потому что он не останавливает его. Стыдно, потому что приятно. Стыдно перед Дженной, потому что Дженна слишком классная для того, кто в день их свадьбы плюёт на руку и лезет под резинку боксеров, чтобы вздрочнуть член своего, вроде бы, всё ещё друга. Джошу стыдно за сдавленный стон, который он глушит в подушке, потому что давно должен был перестать так реагировать на Тайлера. Они уже не тупорылые двадцатилетки, бросившие учёбу и работу ради общей мечты, и Джоша бесит, что его сформированная префронтальная кора отдаёт приказ потерять самоконтроль. Тайлер его испытывает. Рука скользит по члену, большой палец трётся об головку, давит на уздечку и задевает уретру, отчего Джош дёргается и дрожит, накрыв рот ладонью. Джозеф кусает губы, пристальным взглядом выжигает из Джоша душу, желая застать каждую эмоцию на его лице, и недолго поглаживает себя сквозь брюки, ширинку которых нетерпеливо расстёгивает вместе с пуговицей. — Потрогай, — взведённый Тайлер хватает Джоша за руку и прижимает её к члену, натянувшему ткань боксеров, — пожалуйста, Джош. Мы просто подрочим.  Тайлер ошпаривает его своим возбуждением. Он продолжает смотреть в глаза и невинно хлопает ими, будто не предлагает что-то из ряда вон, будто это само собой разумеющееся развлечение двух best frens. Джошу тяжело дышать: горло пересыхает, воздух обжигает дыхательные пути, в лёгких не хватает места для полноценного вдоха. Стыдок расцветает румянцем на щеках, ушах, огибает шею и грудь; Джозеф обтирается об ладошку, и у Джоша с концами слетает крыша. Дженна, прости, твой муж ведёт себя слишком вызывающе.  Джош сминает член Тайлера в ладони, стараясь не смотреть в глаза — теперь это и его вина, — подталкивается бёдрами в сжавшийся на собственном члене кулак и жалостливо проскуливает, тут же роняя лицо в подушку. Тайлер всегда выигрывает. Он не оставляет Джошу ни единого шанса: даже если кажется, что Джозеф проиграл, значит, всё изначально шло по его плану. Дан всухую продул ещё тогда, в десятом году, когда пришёл на концерт полюбившейся ему группы. Полюбившегося ему Тайлера.  Джозеф двигается ещё ближе, стягивая одеяло вниз, чтобы чувствовать жар чужого тела и сбившееся дыхание, которым Джош щекочет его губы. Он тянется вперёд — за поцелуем, — но Джош не даётся — вместо этого просовывает руку под бок Тайлера и чуть наваливается на него, сплетая ноги и утыкаясь лицом в тёплую шею — здесь Тай больше всего пахнет собой. Тайлер всхныкивает, не понимая, почему Джош отказался от поцелуя. Он голоден, ему хочется слиться с Джошем, утопиться в нахлынувшей ностальгии по тому, что было между ними, и что Тайлер проебал из-за тупых предрассудков и страха. Джош хочет этого не меньше, но обнадёжить самого себя — поставить крест на карьере и их хрупкой дружбе, которая, видимо, держится на совместной дрочке в один кулак.  — Ох, Джош... — Тайлер зажмуривается и обнимает Джоша за голову, шумно выдыхая в копну красных волос. — Джош, о, господи...  Дан кусает его в основание шеи так, чтоб не оставить следов, и вжимается в бёдра своими. Сильная рука стискивает ягодицу, цепляется за резинку боксеров, и Джош стягивает его бельё и брюки до коленок. Он обхватывает оба члена ладонью, уткнувшись носом в пульсирующую артерию, и давит стон, лишь бы не разбудить Дженну; Тайлера, впрочем, ничего не смущает — он даже не старается быть тихим.  — Объяснишь потом своей жене, чем мы тут занимались? — Джош саркастично, почти ядовито шипит, прикусывая и оттягивая мочку уха. — Ты первый это начал. Будь тише. — Да, да, хорошо, извини... — лепечет Тайлер, впившись пальцами в широкие плечи.  «Тебе не передо мной нужно извиняться», — хочет съязвить Джош, но кусает себя за язык. Он двигает бёдрами, плотно сжимая кулак на горячей плоти, и шумно дышит, раздувает ноздри, ощущая, как спина покрывается испариной. Джоша заводят сдавленные стоны Тайлера, его запах, этот миленький член, аккуратно уместившийся рядом с его собственным — массивным, широким, обвитым крупными венами. Боже, блять, Джош навсегда запомнил томное, умоляющее выражение лица, когда Тайлер принял его целиком, расцарапав всю спину Дана.  Боже, блять, как же сильно он скучал по Тайлеру.  Тайлер всю жизнь пытался бежать от самого себя, от домыслов и предубеждений, но его извилины разглаживаются, а голова пустеет, освобождаясь от мыслей, потому что Джош трогает, гладит, дрочит, трётся об него членом, вылизывая и целуя самые приятные места на шее. За годы воздержания Джозеф впервые чувствует себя настолько желанным, залюбленным и удовлетворённым. Ему не хочется заканчивать это: он бы с радостью остался на ночь, прижался к Джошу, как раньше, и заснул в его объятиях, словно и не было никакой свадьбы. Словно он никогда не говорил это чёртово «забудь».  — Д-Джош...  Его ноги дрожат, и он хватается рукой за кисть Джоша, пытаясь остановить или хотя бы замедлить движения. Глаза слезятся. Оргазм закручивается мёртвой петлёй на американских горках, пульсирует в груди, в животе, в каждой клетке тела, заставляя Джозефа стиснуть ногтями бледную кожу Дана в районе напряжённого предплечья. Он знает, что это закончится. Знает, что будет неприятное затишье — либо такой же неприятный разговор. Ему хочется захлебнуться в этом потрясающем чувстве, с грузиком на душе никогда не выплыть наружу и просто держаться за Джоша, пока тот, сдавшись, тянется выше и целует Тайлера в губы — бойко и отчаянно, как перед очередным болючим расставанием. Для Тайлера это ощущается игрой в русскую рулетку и холостым выстрелом в голову. Он не выдерживает: воет в рот Джоша так громко, что его приходится заткнуть ладонью и вдавить голову в подушку, раздражённо шикнув. Тайлер спускает в кулак Джоша, пачкает спермой белую рубашку, простынь, самого Джоша, пока тот скромно ограничивается глухим сдавленным хрипом; его семя вязко стекает Тайлеру на лобок и липнет к пальцам — ничего криминального. А вот своё Тайлеру придётся тщательно застирывать.  На передышку — минута. На осознание — две. Джош прерывает тишину громким вздохом и вытирает руку об рубашку Тайлера. Пальцы тянутся к галстуку, ослабляют его и поддевают пуговицы под пристальным взглядом Джозефа.  — Рубашку закинешь в стирку, — Джош знает, о чём Тайлер хочет спросить, — сходишь в душ и ляжешь спать с Дженной. Пятна на рубашке объяснишь тем, что ты не хотел её будить, поэтому решил вздрочнуть. С постельным бельём я разберусь сам. Джош развязывает галстук, расстёгивает пуговицы на рукавах, а затем помогает Тайлеру приподняться и раздеться. Джозеф готов заскулить от того, насколько ему не хочется уходить, и встревоженно смотрит на Джоша, который старается вовсе не пересекаться с ним глазами. Пылкий и чувственный Дан, которого Тайлер видел всего несколько минут назад, доводит себя до крипового автоматизма, передавая ему в руки скомканную рубашку вместе с галстуком.  — Не нужно, — Джош качает головой, — это плохо закончится, Тайлер. Дженна тебя любит.  — А ты? — Пожалуйста, — он снова хмурится, на пару секунд зажмурившись, — я не могу.  Джозеф пристыженно опускает голову и натягивает боксеры обратно на задницу, принимая одежду из рук Джоша и накидывая на эту кучку свои брюки. Как он и предполагал: после оргазма всё стало куда хуже. Это должен был быть петтинг — без определённого начала и конца. Так бы было, наверное, лучше, чем собирать шмотьё после измены со своим лучшим другом, бэндмейтом, ситуэйшншипом — так сейчас называют того, с кем занимаешься сексом раз в четыре года, а потом жалеешь об этом? — Я тебя тоже, — Тайлер намеренно недоговаривает и поднимается с кровати, пошатнувшись, — доброй ночи, Джош.  — Тайлер... — все недосказанности встают поперёк глотки. — Да. Доброй ночи.  Дверь в комнату открывается, пропуская небольшую полоску света от ночника в коридоре, и захлопывается с тихим щелчком. Джош выдыхает в потолок. Трогает остывающее место рядом с собой, сжимая влажную от пота простынь, и этой же ладонью хлопает себя по щеке, пытаясь привести в чувство.  Всё повторяется. Снова. Джош почти до удушья топит лицо в подушке, на которой лежал Тайлер, и мычит, фантомно ощущая под подушечками пальцев гладкость его смуглой кожи, витки волос, мякоть губ и пушистость ресниц. Всё это — не его. Никогда не было и не будет. Всё это теперь лишь урывками — на концертах, уикендах, праздничных встречах и во время хэндшейков.  И никогда — целиком.