Бешеный подросток Рудольф. Продолжение

      Жизнь в городской квартире текла своим чередом. «Гламурный» Стив бегал по комнатам. Звонки из школы стали реже, превратившись, видимо, в рутинные формальности. Родители старались не думать о Паше, не звонить ему. Жили своей тихой, выстраданной жизнью.       Однажды вечером, сидя дома, Андрей что-то искал в интернете. Случайно он наткнулся на сайт. Официальный сайт питомника овчарок. Название было броское, с претензией. И знакомое. «Посмотри», — тихо сказал Андрей жене Свете, поворачивая к ней экран ноутбука. Мать вгляделась. На главной странице — фотография. Рудольф. При параде. В полной униформе, идеально сидящей, с начищенными сапогами и блестящими поддельными орденами, которые сразу ставало понятно чем вдохновлены. Стоял он гордо, рядом — несколько его овчарок-чемпионов в выставочных стойках. Они стали листать сайт дальше. Фотографии — куча овчарок всех возрастов, снятых с разных ракурсов: в движении, в стойках, портреты. Все собаки выглядели безупречно — ухоженные, мощные, чистокровные. Но под этими фотографиями, в разделах «О нас», «История питомника», «Философия разведения», «Наши производители», была куча символики. Мрачная эстетика, лозунги, прославляющие силу, чистоту породы, дисциплину, преданность — слова сами по себе нейтральные, но в сочетании с визуальным рядом и общим тоном сайта, отсылающие к очень конкретным, страшным временам. Лозунги о «настоящей» овчарке, о «истинных» качествах, о «чистой крови» — все это отдавало жутким эхом. Сайт был профессиональным, хорошо сделанным, внушающим доверие… и ужас. Он прямо «вонял» этой идиллией Рудольфа — идиллией, построенной на костях истории, на символах смерти, на размножении живых существ, которые стали носителями этой тьмы. Это был его мир, выплеснувшийся в интернет, презентованный как успешный бизнес, как нечто нормальное и даже желаемое.       Родители сидели в своей чистой, уютной квартире, глядя на экран, и чувствовали себя так, словно их снова окунули в тот удушающий запах псины и ужаса из его дома. Его мир не был изолирован; он активно проецировался наружу, находил клиентов, прославлял себя.       В этот момент, сидя перед этим цифровым воплощением кошмара старшего сына, они подумали о Паше. О его лачуге. О его кладбище. О его косе и крысах. У Паши не было интернета. Не было сайта. Его мир был замкнут в себе, физически ограничен деревенским двором и кладбищем. Он не выплескивал свою мрачность наружу, не пытался ее продать или прославить. Его символизм был личным, тихим, понятным только ему самому (и, возможно, Михаилу). И в этот момент, глядя на процветающий, ужасающий, официальный сайт Рудольфа, родители почувствовали… облегчение. Дикое, горькое, но облегчение. Их младший сын, со всей его жуткой атрибутикой и местом жительства, по крайней мере, не был в интернете. Его кошмар не заражал цифровое пространство. Но родители все равно не находили покоя. Образ Рудольфа на его официальном сайте преследовал их. Возможно, подсознательно ища новых подтверждений своему ужасу, мать или отец случайно наткнулись на его страницу в Инстаграм.       Это было еще страшнее, чем сайт. Инстаграм оказался выжимкой, концентрированной эссенцией мира Рудольфа. Мрачная эстетика была еще более выраженной, символика — еще более агрессивной и выставляющей себя напоказ. Но главное — здесь было много личного. Фото Рудольфа-Херцога и Евы. Вместе. Счастливые. В их странном «немецком» доме, среди собак. Фото Евы с большим животом, беременной, сияющей рядом с ним. Их «идиллия», которую они видели краем глаза в том доме, здесь была представлена во всей красе, как образец счастливой жизни. Также были фото дружеских посиделок с «коллегами и помошниками питомника» лучшими друзьями Руди, Гансом, Зибертом и Фрицем. У каждого был свой образ очевидно прилдуманый Рудольфом: Ганс в стиле милитари и фуражке, Зиберт с растрепаными волосами, цветных очках как и в юности, и в униформе немецкого танкиста. А Фриц в черном кожаном плаще. Были, конечно, и собаки — множество фотографий овчарок, идеальных, сильных, с подписями об их титулах и победах. На одной из последних фотографий Изольда Гессовна — овчарка Паши — стояла на пьедестале, а подпись гордо сообщала, что она тоже выиграла престижный конкурс. Но самый страшный шок вызвали другие фото. Фотографии Паши. В своей неизменной черной рясе, с косой, иногда с крысой на плече. Он выглядел все так же, как они его оставили. И под этими фотографиями стояли подписи рукой Рудольфа: «Мой младший брат, крутой!», «Паша в гостях у меня с Изольдой! Будущий чемпион!», «Настоящий!»       Два мира, которые, как им казалось, разделены, оказались связаны. Братья общались. Рудольф принимал Пашу у себя, гордился им, выставлял его напоказ в своем Инстаграме как нечто «крутое».       А потом они увидели ссылку. В шапке профиля, или в посте — ссылка на другой аккаунт или сайт. Название повергло их в оцепенение: «Пасюки Смерти», причем слово «смерть» с большой буквы.       Пересилив ужас, они перешли по ссылке. Это был небольшой, но профессионально сделанный сайт или страница, посвященная… разведению и продаже диких пасюков. С фотографиями крыс, описанием их «уникальных качеств», с прайс-листом. И было ясно, что это «маленький бизнес Паши», как говорилось в описании, в котором «помогал» Рудольф-Херцог. Родители закрыли ноутбук. Сидели в тишине и шоке. Они поняли, что сбежать невозможно. Их семья — это этот кошмар. Два сына — две его грани. И все, что им оставалось — это жить в этой реальности, зная, что в интернете есть страницы, где их дети, несущие символы смерти и разрушения, счастливо улыбаются, показывают своих животных и продают свои «товары», навсегда оставаясь для них не просто потерянными детьми, а живыми, действующими воплощениями тьмы, которую они не смогли ни понять, ни принять, ни изгнать.

***

      Образ Рудольфа в парадной униформе на фоне овчарок и мысль о его процветающем, построенном на символике бизнесе не давали родителям покоя. Они снова и снова заходили на его сайт, словно притягиваемые ужасом. И однажды, переходя по ссылкам, изучая структуру сайта питомника, они наткнулись на нечто новое, скрытое в одном из разделов. Ссылку с загадочным названием, на отдельный сайт, тщательно спрятанный, но связанный с основным. Навигация привела их на ресурс, посвященный «Пасюкам Смерти», о котором они узнали из Инстаграма. Но это был не просто сайт для продажи крыс. Это была… трибуна. Трибуна для мыслей. Для философии. Философии Паши. Родители, дрожащими руками, стали читать. Рудольф вел этот сайт для Паши, публикуя контент под его диктовку и присмотром. И это были не просто детские размышления. Это была целая система взглядов.       Были разделы, посвященные практическим навыкам: «Уроки косьбы», «Как наточить косу до идеальной остроты», с подробными инструкциями, с фотографиями (видимо, снятыми Рудольфом во время его визитов). Но эти уроки были не просто техническими. Они были пронизаны особым смыслом — почему коса лучше всего, почему работать с ней — это единение с землей, с циклом жизни и смерти. Были статьи, посвященные кладбищу на заднем дворе. О нем говорилось не как о страшном месте, а как о месте силы, покоя, естественного перехода. О красоте заросших могил, о жизни, которая продолжается среди смерти (имея в виду траву, насекомых, крыс…). Были заметки о деревенской жизни с оттенками средневековья — о простоте, о труде, о близости к природе, о презрении ко всему наносному, городскому, «современному», которое Паша так ненавидел. Его философия была философией принятия смерти как части жизни, философией отрицания современной цивилизации, философией ухода в архаику, где инструмент для жатвы становился опорой, а место последнего упокоения — источником размышлений.       Все это было изложено языком Паши. Мрачными, глубокими, недетским. Стало ясно, что братья не просто общались — они часто встречались. Рудольф приезжал к Паше, слушал его, и скрупулезно переносил его идеи в цифровую форму. Его успех в бизнесе, его владение технологиями — все это было поставлено на службу распространения философии его младшего брата. Родители закрыли сайт. Окончательно. Ужас был полным. Их сыновья не просто жили в своих изолированных мирах 30-х — 40-х и Средневековья. Они объединились.       Родители сидели в своей тихой квартире, в своем чистом, но таком хрупком убежище, и понимали, что их поражение абсолютно. Они не смогли спасти сыновей. Не смогли от них сбежать. И теперь они знали, что их кошмар не только жив, но и говорит, мыслит, учит других, прославляет себя и размножается — и в реальной жизни, и в цифровом пространстве.

***

      Но словно мазохисты, каждый раз опять шокируясь, родители продолжали изучать цифровой мир своих сыновей, притягиваемые ужасом, как мотыльки к пламени. На сайте «Пасюки Смерти» они находили все новые и новые подтверждения глубине падения и странности Пашиного мира.       Среди статей о кладбище и косьбе, среди размышлений о деревенской архаике, они наткнулись на публикацию под названием «Как сделать «Смерть крыс». Это был подробный, пошаговый урок о таксидермии, с цветными красочными фото. Это было не просто хобби. Это было учение. Учение о создании символов смерти из останков жизни. Там же были статьи об истории крыс в разных культурах — как их боялись, как им поклонялись, как они были связаны с чумой и болезнями. И вывод Пашиной философии: крысы — это символы смерти номер 2. (Номер 1, видимо, был у образа Жнеца с косой).       Весь сайт «Пасюки Смерти» был пронизан этой эстетикой. Куча готики — мрачные шрифты, темные фоны. Средневековье — в темах, в иллюстрациях, в общем духе архаики. Устарелость — в презрении ко всему современному, в прославлении всего старого, забытого. И деревенщина — в приземленности тем, в простоте языка в привязке к земле.       Родители сидели перед монитором, и им казалось, что из экрана идет запах. Не только удушливый запах псины и успешной, размножающейся идеологии Рудольфа. Но и другой запах. Запах тлена, земли, кладбища, заброшенности, дикости. Запах Пашиного мира. Раньше они чувствовали «вонь идиллии» только от Рудольфа — от его дома, его собак, его идиологии. Теперь они понимали, что «воняет» и от младшего сына. Воняет его философия, его увлечения, его жизнь на краю кладбища. Его «идиллия» была столь же отвратительной, столь же чуждой, столь же несущей смерть и разложение, только в другой форме.       После всех потрясений, после всех ужасов, увиденных в реальности и в интернете, родители вернулись в свою чистую постель, обессиленные, раздавленные тяжестью осознания. Но, возможно, именно полное истощение сил позволило им, наконец, провалиться в глубокий, безмятежный сон. И им снился сказочный сон. Во сне не было запаха псины и тлена. Не было мрачной символики и зловещих кличек. Им снился мир, который мог бы быть.       Им снилось, как когда-то, очень давно, когда Рудольф Бешеный Смерть был просто Ванькой, их быдловатым, но в сущности обычным подростком, любящим тяжелый рок-металл, они нашли в старом сундуке прадеда ту самую черную униформу. Но во сне они нашли ее раньше, чем Ванька. И не просто нашли — они, не раздумывая, уничтожили ее. Изрезали в клочья, сожгли, и огромный груз свалился с их плеч. Им снилось, как Иван перебесился. Как положено обычному подростку. Поступил в обычный вуз, на обычную специальность. Вырос в обычного современного молодого человека — в джинсах, футболках, с короткой стрижкой, работающего на обычной работе. И встретил девушку. Обычную молодую девушку. Ее звали Ева, и она была просто овременной, с модной укладкой и даже с небольшим количеством ботокса, но без всякой идеологии и платьев 40-х годов. У них была обычная свадьба, они завели обычную кошку или собаку но точно не овчарок и не в таком количестве.       Им снилось, как Паша растет здоровым и счастливым. Как не происходит в школе тот страшный несчастный случай, после которого он сломал ногу. Нет травли, нет костылей, нет поездки в деревню за исцелением, нет встречи с «дядей» Мишей, нет подаренной косы. Паша прекрасно учится в школе, он отличник. Ходит в спортивном костюме, играет в обычные детские игры, потом увлекается обычными подростковыми хобби. Вырастает в современного, успешного, обычного молодого человека в деловом костюме.       Им снилось, что все вокруг современно. Их квартира — просто уютный дом, без всяких следов ужаса. Нет полка овчарок разного калибра, лающих, размножающихся и носящих имена верхушки рейха. Вместо этого — маленькое, розовое, пушистое облачко радости — просто розовый шпиц. Такой, каким они пытались сделать Стива, но в этом сне он был просто шпицем.       Сон был ярким, счастливым, неправдоподобным. Сказочным. Настолько не похожим на реальность, что от него веяло неисполнимым желанием. Желанием прожить жизнь заново, исправив ту единственную, роковую ошибку с сундуком. Желанием, чтобы их сыновья были просто обычными людьми, а не воплощениями их самых страшных кошмаров. Они спали спокойно, убаюканные иллюзией «нормальной» жизни, которая была им недоступна наяву.       Проснулись родители с тяжелым сердцем. Контраст между увиденной во сне идиллией и реальностью их чистой, но пустой квартиры, их жизни, омраченной знанием о судьбах сыновей, был невыносим. Грусть и тоска сжимали горло.       И тут, в этот момент горького пробуждения, комната наполнилась мягким светом. В воздухе, словно сотканная из лунного сияния и цветочной пыльцы, появилась Фея. Она была прекрасна и печальна одновременно, ее глаза смотрели на родителей с глубоким сочувствием. «Я слышала ваше горе», — прозвучал ее голос, словно звон крошечных колокольчиков. — «И видела ваш сон. Самое заветное ваше желание». Фея протянула к ним руку, окутанную мерцающим светом. «У вас есть шанс. Один шанс. Я могу отправить вас назад. В момент, когда все еще можно было изменить. Вы сможете исправить ту ошибку, которая привела ко всем несчастьям». Родители переглянулись. В их глазах не было сомнений. Не было страха перед магией или неизвестностью. Была только абсолютная, отчаянная решимость людей, переживших ад, и получивших шанс его предотвратить.       «Согласны!» — в один голос произнесли они, не раздумывая ни секунды.       Она коснулась их лбов светящимся пальцем. Комната закружилась в вихре цвета и звука. Ощущение падения, головокружения, а затем — резкая остановка.       Они стояли посреди своей старой квартиры. Той самой. Но она была чистой, без запаха псины, без следов погромов. Солнечный свет лился из окон. Все было знакомо, но не несло на себе печати пережитого ужаса. Они оказались здесь. В прошлом. С полным знанием того, что должно было произойти. В воздухе витало ощущение времени, ровно за месяц до того рокового дня, когда Ванька нашел сундук.       Не теряя ни минуты, движимые знанием и решимостью, они поехали а дачу, зашли на чедак, нашли старый, пыльный, тот самый сундук. С колотящимися сердцами они открыли его. И увидели ее. Черную немецкую униформу. Источник всех их бед. Дрожащими руками, но с твердым намерением, они достали ее. Не оставляя шанса. Как во сне. Они отнесли ее вниз. Нашли старые ножницы, резали ткань. Рвали ее руками. Затем собрали все обрывки. Нашли место, где можно было развести небольшой костер и сожгли ее. До последнего лоскутка, до последней пуговицы. А пепел собрали и развеяли по ветру. И вот тогда, стоя над местом, где только что исчезла причина их кошмаров, они почувствовали огромное, невыразимое облегчение. Они сделали это. Они изменили прошлое. Самую страшную его точку.       Поначалу все шло именно так, как они хотели. Ванька, лишенный своего «талисмана» тьмы, перебесился, увлекся обычными подростковыми делами. Встретил Еву, и поначалу все было хорошо. Родился и рос Паша, хромота от травмы не появилась (ведь не было инцидента), он хорошо учился. Родители вздохнули с облегчением.       Но затем они поняли, что наяву все иначе, чем в идеальном сне. Реальность оказалась сложнее.       Иван и Ева встречались, но их отношения не были крепкими, спаянными общей, пусть и страшной, идеей. У них были обычные ссоры на современную тему — кто прав, кто виноват, бытовые мелочи, недопонимание. Это не наполненный символизмом «серьезный брак» после первого поцелуя по традиции 30-х годов. Это был обычный, ничем не примечательный, конфликтный роман 21 века. И в конечном счете они расстались. Просто разошлись, как это часто бывает. И без объединяющей идеи, без общей, пусть и темной, цели, друзья Ивана, с которыми он любил слушать рок-металл, не стали «стаей» или «свитой». Они стали просто дворовыми пьяницами хулиганами. И Иван стал несчастным. Он начал пить вместе с ними, сбившись с пути, не найдя в обычной жизни того стержня, который, как ни страшно это признать, давала ему его одержимость.       А Паша… Без перелома ноги не было косы, не было поездки в деревню к бабушке, небыло дружбы с Михаилом. Но буллинг в школе все равно был. Паша остался замкнутым. Он не нашел свой путь «Смерти с косой». Он просто стал «зубрилой», ребенком, который с головой ушел в учебу, чтобы избежать реальности травли. Он окончил школу с отличием, умный, образованный, но без друзей. Одинокий. У него не было своего мира, своей идеи, своего верного друга, товарища, ни питомцев. Он мечтал о лучшем друге, которого у него никогда не было. И в конце концов, окончив школу, получив блестящие знания, но не найдя в жизни никакого смысла, никакой цели, никакого тепла, он сначало впал в депрессию, выбрал другой путь к «Смерти». Путь отчаяния. Он спрыгнул с крыши высокого здания.       В этот момент родители, наблюдавшие за этим ужасом в своем «исправленном» сне, наконец поняли. Это не тот мир. Удаление одного зла не принесло добра. Оно принесло другие трагедии.       С этим осознанием ужаса, крик вырвался у них из груди. Они кричали от того, что увидели, от того, что поняли.       И проснулись.       Проснулись резко, с колотящимся сердцем, крик еще звучал в ушах. Оказалось, все это — и Фея, и возвращение в прошлое, и уничтожение униформы, и две разные, несчастливые судьбы сыновей в «исправленной» реальности — все это был лишь сон. Сон внутри сна. Сон, навеянный отчаянием и желанием все исправить, но показавший, что даже в мечтах все идет не так, как хочется.       А разбудил их… Стиляга Стив. Тот самый «гламурный» овчар, переделанный под шпица. Он сидел на их кровати, виляя ярко-розовым хвостиком, его бантики поблескивали в полумраке. Он лизнул отцу руку. Живой, настоящий, не из сна. Символ их реального, никуда не девшегося кошмара, который просто принял абсурдный облик.       Они сидели на кровати, задыхаясь, потрясенные ужасом только что увиденных альтернативных трагедий, и глядели на розового Стива. Ничего не изменилось. Рудольф по-прежнему где-то там, в своем доме-питомнике, со своей беременной Евой и размножающимися овчарками, продает свою идеологию и собак. Паша по-прежнему живет на краю кладбища с «дядей» Мишей, косой в руках, крысами и овчаркой Изольдой Гессовной, работая косарем. И у них на кровати сидит этот… этот «гламурный» овчарка, свидетель всех их попыток сбежать, понять, исправить. Кошмар был реальным. И никакой феи, никакого изменения прошлого не было. Была только их жизнь. И они должны были продолжать ее жить. С этим знанием. И с этим Стивом.       Но чтото внутри их поменялось. Как будто они перестали винить во всем себя и просто приняли всё. Они поняли одну простую вещь: их сыновья сами выбрали свою жизнь, это их жизнь. Их судьба которую они выбрали, и ненужно в неё вмешиваться.       С этими мыслями отец и мать потянулись к телефонам, у них было одно желание. Они набрали номер Рудольфа и пригласили к себе, затем набрали номер Паши и тоже пригласили к себе. Днем приготовили еды и накрыли стол, а к вечеру приехали братья. Паша и Михаил приехали на телеге запряженой лошадью, вместе с ними овчарка Изольда. Но то что они увидели дальше… На винтажном автомобиле 40х годов приехал Рудольф и Ева, и… Ева держала на руках розовый сверток с младенцем. Андрей и Света поняли, это их внучка. Рудольф держал жену под руку, как всегда одетый в униформу, с темиже усами и зализаными волосами, а Ева на этот раз в розовом платье 20х годов 20 века. Увидев внучку Света и Андрей немогли сдержать слез, но на этот раз это были слезы радости. Все уселись за стол. Ужин прошел на удивление хорошо и спокойно. Как оказалось внучку они назвали Амелия, в честь матери прадеда Рудольфа, того самого Херцога. Как Рудольф об этом узнал? Он прочитал весь дневник предка. Но узнал кое что ещё из того дневника, о шкатулке с драгоценностями прадеда, ведь прадед был последним из рода какихто немецких герцогов, и перед тем как спрятаться в СССР он спрятал все свои родовые фамильные драгоценности в шкатулку, которую потом зарыл под фундамент дачи (а в то время основного дома) новой жены, прабабушки, матери Светиной бабушки. Под фундаментом той самой даи куда они когдато отвезли Пашу после травмы, то самое место где он впервые попал в село, и где началась его теперешняя жизнь. Рудольф окончил свой рассказ, впервые у родителей были новые эмоции, не только отвращение к предку но и интерес. — «…Я 4 года назад вместе с Евочкой поехал на дачу, обыскал всё но ничего не нашел…» — Завершил свой рассказ Рудольф, и тут Паша сидящий напротив расплылся в хитрой ухмылке. — А бабушка всегда ругалась когда я в земле копался — Внезапно сказал Паша. — Я ещё 5 лет назад нашел под фундаментом деревянную коробку с большой шкатулкой. Мы с «дядей» Мишей потом разглядывали, я себе всё оставил, у меня под кроватью лежит. В этот момент глаза Рудольфа заблестели а родители незнали что сказать. Слишком много новостей. Но это были не кошмарные новости которые они привыкли узнавать за эти года, а настоящие волшебные новости. Внучка, шкатулка с драгоценностями, предок из дворянского рода… Всё это было слишком невероятно, но реально. Из мыслей и удивления всех вывел шум со стороны спальни. Все встали изза стола и пошли к источнику шума. Прямо в спальне возле кровати гламурный Стив встретился с Изольдой Гессовной, и тут то природа Стива взяла свое, ни ровзовый цвет, ни обилие украшений, и гламурное воспитание, ничто не помешало ему «влюбиться» в другую овчарку. И тут Рудольф чтото вспомнил, он узнал его, давно пропавшего безвести ещё щенком, а всё по осанке и одному невставшему уху. Паша наблюдал за всем с типичным ему спокойствием, Михаил приехавший с Пашей, закурил выйдя на балкон, Ева баюкала Амелию, которая проснулась от шума, Рудольф с привычной радостью воскликнул «Ура! Новая пара! Молодец Изольда! Я верил что он жив!       И тут под акомпадимент собачьего визга, радости Рудольфа и плач проснувшиеся внучки, родители поняли: Хаос никогда не закончиться, никуда не исчезнет, не измениться — он будет размножаться. А овчарки теперь в их семье вечные спутники.                   КОНЕЦ 16.06.2025.