Цвет времени

Сквозь шторы пробивался мягкий свет. Тихое пение птиц сливалось с едва слышным шумом города, и в этом доме в Тэгу царила тишина, наполненная запахом риса и свежесваренного бульона. В маленькой спальне Чонгук открыл глаза, почувствовав, что его одеяло исчезло. Тэхен спал, уютно свернувшись клубочком, прижав к себе всё одеяло, словно оно было его самым драгоценным трофеем. Чон усмехнулся, чуть качнул головой и, не удержавшись, мягко склонился, чтобы поцеловать оголённое плечо своего омеги. Тот слегка пошевелился, но сонно буркнул что-то невнятное и ещё крепче укутался. Гук тихо вздохнул, встал и взял со столика телефон. На экране — десяток сообщений и несколько писем. Первым делом он просмотрел сообщения от Сон МинХо, его менеджера, и Джихо. Вопросы, графики, планы… даже в эти дни он оставался на связи. — Угу… — пробормотал он, набирая короткий ответ. — Всё держу под контролем. Он написал пару уточнений, добавил советы, попросил держать его в курсе. А потом выключил телефон и положил его в сторону, словно отодвигая весь мир за пределы этой комнаты. Сейчас для него было важнее то, что рядом с ним, а не за сотни километров. Он снова наклонился, коснулся губами тёплой кожи Тэхена и шепнул: — Спи ещё, родной. У нас впереди целый день. На кухне пахло тем, что Гук всегда связывал с настоящим домом: пар от мисо-супа, чуть поджаренные овощи, маринованное кимчи, мягкий аромат риса. Бабушка уже давно проснулась и, несмотря на протесты вчерашнего вечера, хозяйничала так, будто ей было не восемьдесят, а двадцать. — Доброе утро, бабушка, — Чонгук вошёл, вежливо склонив голову. — Ах, проснулись, — улыбнулась она, накрывая на стол. — Я думала, что молодые будут спать дольше. Но внук мой всегда был ранней пташкой… Гук засмеялся. — Это он у вас такой с детства? — С самого, — кивнула она. — Встанет раньше всех и тянет меня гулять в парк. А теперь вот… — она взглянула на него с лёгкой теплотой. — Теперь у него есть кому будить его по утрам. Гук чуть смутился, но в глубине души ощутил гордость за то, что стал частью её семьи. Минут через двадцать в кухне послышались лёгкие шаги. Тэхен, растрёпанный, с чуть прищуренными глазами от недосыпа, вошёл и потянулся. На нём была свободная белая футболка и домашние штаны, и выглядел он как человек, которому утро только начинало нравиться. — Пахнет так, что можно сойти с ума, — пробормотал он, подходя к бабушке и обнимая её сзади. — Я соскучился по этим завтракам. — Садись, глупый, — улыбнулась она и погладила его по руке. — Я готовила для вас обоих. Они сели втроём за стол. На нём стояли миски с кимчи-чиге, тарелки с пулькоги, свежие овощи, маленькие закуски и белый рис. Всё просто и невероятно вкусно. Гук попробовал суп, и глаза его расширились. — Бабушка, это… это потрясающе. — Угощайся, сынок, — мягко сказала она. — У меня есть силы готовить, пока у меня есть для кого готовить. Тэхен посмотрел на неё с нежностью, и в этот момент он был снова маленьким мальчиком, сидящим на этом же месте. Разговор о переезде начался почти случайно. После завтрака они сидели за чаем, и Чон, поглаживая ладонь Тэ, вдруг тихо произнёс: — Бабушка, это будет на следующей неделе. Я закажу машину, которая перевезёт ваши вещи. Я свяжусь с менеджером — он найдёт нам дом, который понравится всем. Бабушка отложила чашку и посмотрела на него испытующе. — Ты говоришь так спокойно, будто всё уже решено. — Потому что мы не хотим оставлять тебя одну, — вмешался Тэхен, обняв её плечи. — Я слишком много лет мечтал о том, чтобы ты жила рядом. Чтобы я мог заботиться о тебе. Она помолчала, вздыхая. В её глазах отражались фотографии, висящие на стене. Но в этот раз в её взгляде не было боли — только смирение и лёгкая радость. — Вы уверены, что это удобно? — спросила она. Чонгук мягко наклонился к ней и улыбнулся. — Это будет счастьем для нас. Дом — это не стены. Дом — это вы и Тэхен. А где будем мы — там будет и дом. Она кивнула, сжав руку внука. — Тогда я доверюсь вам. День только начинался, впереди была прогулка по улочкам Тэгу, по местам, где рос Тэхен. Но это утро, наполненное запахом бабушкиной кухни, теплом её голоса и лёгким смехом, стало для Чонгука особенным. Он чувствовал — здесь начинается новая глава их семьи. Утро в Тэгу было ясным и по-летнему тёплым, хоть на календаре давно значился сентябрь. Солнце вяло пробиралось сквозь узкие улочки, ложилось золотым светом на черепичные крыши и зелёные кроны старых деревьев. Чонгук и Тэхен вышли из дома бабушки, держась за руки, словно два подростка, сбежавшие с уроков. Ветер слегка трепал волосы Тэхена, а в глазах его светилась та особая радость — он возвращался в своё прошлое, но уже с человеком, которого любил. — Ты знаешь, — начал он, смеясь, — в детстве я был таким проказником, что бабушка едва справлялась со мной. Однажды я решил спрятаться в рисовом амбаре соседа и не выходил, пока все не начали меня искать. Я думал, это весело, но бабушка плакала, а потом так отругала меня, что я ещё неделю ходил как шелковый. Гук рассмеялся и качнул головой: — Я не удивлён. Ты и сейчас такой же — только теперь прячешься не в амбарах, а за своей улыбкой. — А ты всегда меня находишь, — ответил Тэ и слегка сжал его руку. Они дошли до парка, где шумел зелёный массив, а в центре переливалось озеро. Солнце сверкало на воде, создавая маленькие золотые всполохи. На входе в парк продавали мороженое, и Тэхен тут же потянул Гука к ларьку. — Одно клубничное и одно ванильное, — заказал он, передавая одно из хрустящих вафельных рожков альфе. Они шли по аллее, облизывая мороженое, и смеялись над тем, как у Чона нос испачкался белым кремом. Тэхен протянул салфетку, но, передумав, наклонился и сам стёр каплю пальцем, а потом нежно ткнул его в губы. — Теперь справедливо, — сказал он, хохоча, а солнце озаряло его лицо так, что оно казалось ещё моложе и светлее. У самого озера они арендовали лодку. Вода была прозрачной, а на её поверхности лениво плавали утки, время от времени поглядывая на людей с едва заметным любопытством. Тэхен взял на себя роль рулевого — держал весла и пытался плавно вести лодку, но всё равно то и дело натыкался на повороты слишком резко, отчего Гук смеялся до слёз. — Не смейся, я давно этим не занимался! — возмущался Тэ, но и сам не сдерживал улыбки. Они кормили уток хлебом, и птицы смело подплывали к лодке, хлопая крыльями по воде. Чонгук обнял омегу за плечи и, уткнувшись носом в его волосы, сказал: — Ты не представляешь, как я счастлив быть здесь с тобой. Тэхен замер на миг, перестал грести, и лодка мягко покачнулась на воде. — Я тоже. Знаешь, этот день… он будто возвращает меня в детство. Только в этот раз я не один. Они провели в парке почти весь день: гуляли по мостикам, рассматривали цветочные клумбы, останавливались возле уличных музыкантов. Вечером купили сладкую вату и ели её прямо на скамейке, пока небо окрашивалось в багряные и лиловые оттенки. — В моём детстве всё было проще, — признался Тэ. — Но и пустоты было много. А теперь… теперь я не боюсь её. Гук крепко прижал его к себе и поцеловал в висок. — Потому что я всегда буду рядом. Дом бабушки встретил их уже в сумраке. На кухне горела маленькая лампочка, а в комнате было тихо. Старушка уснула в кресле, укрывшись лишь лёгким платком. Тэхен тихо подошёл, поправил одеяло и осторожно накрыл бабушку, поцеловав её в макушку. — Спи спокойно, бабушка, — прошептал он. Они с Чоном украдкой переглянулись, будто два заговорщика, и медленно поднялись по лестнице в комнату. Дом дышал покоем, за окном стрекотали сверчки, и в воздухе витал сладковатый запах осени. В комнате, оставшись вдвоём, они улыбнулись друг другу — день был насыщенным, ярким и каким-то удивительно настоящим. И казалось, что этот дом, этот город, это солнце — всё благословляет их любовь. Ночь мягко укрыла дом бабушки. За окном тянулся хор сверчков, где-то далеко перекликались собаки, а в комнате царил полумрак, разрезанный узкой полосой лунного света, пробившегося сквозь занавеску. Чонгук и Тэхен лежали рядом, всё ещё под впечатлением от прошедшего дня. В их смехе, их улыбках, в каждом взгляде чувствовалась лёгкость и счастье, которое приносит лишь любовь. Гук перевернулся на бок и посмотрел на Тэ — его лицо было расслабленным, глаза блестели в темноте. — Ты сегодня сиял… будто это город родился вместе с тобой, — тихо сказал альфа, проводя пальцами по щеке омеги. Тэхен ответил мягкой улыбкой, прижался ближе, положил ладонь на грудь любимого, ощущая уверенный ритм его сердца. — Это ты заставляешь меня сиять, Чонгук. Всегда. Их губы встретились в поцелуе — сначала робком, словно они только учились заново узнавать друг друга, а затем более уверенном, наполненном нежностью. Это были не жадные поцелуи, а те, что несут в себе обещание: «Я здесь. Я твой. И всегда буду рядом». Руки переплелись, пальцы нашли друг друга и больше не отпускали. Каждый вдох, каждый тихий вздох заполнял комнату, будто создавая свой собственный ритм. Они не торопились, наслаждаясь каждой секундой близости, будто всё вокруг перестало существовать. Тэхен тихо застонал, уткнувшись лицом в плечо альфы, а Чонгук лишь крепче обнял его, гладя по спине и прижимая к себе, словно боялся потерять даже на миг. Их дыхания смешивались, движения становились единым целым, и в этой гармонии было что-то большее, чем просто желание. Это было — признание в любви без слов. Луна освещала их переплетённые силуэты, оставляя на простынях мягкие серебристые отблески. И никто из них не подозревал, что именно этой ночью, в этом доме, в городе, где прошло детство Тэхена, зародится новая жизнь. Они уснули, всё ещё держась за руки, с усталыми, но счастливыми улыбками. В воздухе витала тишина и покой, а где-то глубоко внутри уже начиналась новая глава их истории — глава, о которой они пока не знали.