Что за птичка этот Чижик?

Тут экран ноутбука замигал всплывающим уведомлением. Конечно, оно было от Ноа — тот вновь забрасывал его разнообразными вопросами о прошедшем свидании. Голубоглазый громко выдохнул и отбил, громко отстукивая по клавишам, ответ. В подробности он не вдавался — не до этого сейчас было, да и голова была похожа на дом советов. Поэтому и ответное сообщение было коротким и односложным. И звучало так: «Всё прошло успешно, объект был в восторге.» – Сука… — через зубы процедил парень. Случилось то, чего он боялся больше всего… Когда ему только предложили эту работу, он долго сомневался. Как оказалось, подходящих под отбор девушек не оказалось, даже близко. Требования были, мягко говоря, не минимальными. От агента требовалось: быть женского пола либо же иметь андрогинную внешность, обладать идеальным знанием, на уровне носителя, как минимум двух языков — японского и русского, возраст не должен превышать двадцати лет, а также иметь хотя бы минимальный опыт в подобных операциях. Каково же было лицо руководства, когда такого идеального кандидата не нашлось ни среди новичков, ни даже среди более опытных сотрудников. Харуки громко посмеивался, когда вышестоящие по должности хватались за головы и рвали на себе волосы. Ноэль лишь ухмылялся и почему-то искоса поглядывал на рыжего, а юноша предпочитал — или же старательно делал вид, что не замечает этого. Когда операция уже была на грани срыва, блондин сделал шаг вперёд и с видом миссии выдвинул кандидатуру Аой. Сказать, что у Хару отвисла челюсть — это ничего не сказать. А когда высшие чины снизошли для осмотра “Omega 8” и были потрясены — конечно, они знали о его заслугах перед Naicho, но никогда не уделяли должного внимания его внешним чертам. Их счастью не было предела: вот он! Идеальный кандидат! Вы спросите, почему бы просто не отправить мужчину? Ответ лежит на поверхности — намного больше доверия вызовет хрупкая девчушка с миловидными чертами, чем огрубевший мужчина, у которого на лице так и написано: «Не подходи, убьёт». А других вариантов в секретнейшей организации Японии не было. Новичков отбирали со всей строгостью, и зачастую бывало, что за несколько лет не проходило ни одного стоящего. Поэтому большинству сотрудников было уже за тридцать, а девушек можно было пересчитать по пальцам одной руки. Голубоглазый сначала отпирался, мол, какая из него девушка, но когда его пробно нарядили в женский образ, то челюсть отвисла уже у него. – Кукла… настоящая кукла, как из коробки только вынули, — прочитал он, крутясь то в одну, то в другую сторону, внимательно рассматривая своё отражение в пышной юбке и блузке с рукавами-фонариками. Блондин заливался хохотом, то и дело обводя взглядом недавно затянувшийся шрам на своём лице. Хару уже почти был уверен в своём отказе, но узнав о премии за успешное выполнение операции, принял свою ношу. 3,8 миллиона иен — такая сумма даже не снилась семнадцатилетнему новобранцу. Воспоминания нахлынули разом, Харуки тряхнул головой, сбивая наваждение о прошлом. Сейчас были проблемы понасущнее, а именно Валентин Эрц. Что ему делать с этим влюблённым идиотом? И угораздило же его — Аой сам до конца не знал, кого именно: его или Валю. Но точно знал, что ничем хорошим это не кончится. В это же время Валентин не шёл домой, а именно порхал. Все мысли занимала его милая Катюша! Боже, сегодня она была по-особому очаровательна. Парень считал себя полным атеистом, но после встречи с ней начинал задумываться о высших силах, что свели их вместе! Конечно, он дал себе мысленный подзатыльник за то, что не сумел сдержать себя в руках на их первом свидании. Но вроде бы девушка не была особо против, и даже её щёчки зардели румянцем. – А~ах, какая же она милая! — Эрц опустился на кровать и мечтательно вскинул голову. Сегодня точно был его лучший день в жизни. Ночь пронеслась в одно мгновение, и вот солнечный свет постучался в окно — пришлось вставать. Сероглазый бодро поднялся с нагретой постели и поспешил в ванную. Почему-то именно сегодня хотелось выглядеть по-особому. Он наскоро принял душ, осмотрел своё отражение, корни уже успели порядком отрасти, на днях нужно закрасить, да и сам цвет стал более блеклым. Сегодня он обязательно этим займётся, доставая из шкафчика у зеркала небольшую коробочку, в ней хранились все его украшения для проколов. У него их было много: серебряные, титановые, просто цветной металл, а также парочка из позолоты. Юноша выудил серебряную штангу, нащупал место от прокола, продел туда аксессуар, закрутил шип и ещё раз оценивающе взглянул на себя. И почему он так редко носил этот пирсинг? Ответ на этот вопрос он дать не мог: он затерялся на задворках сознания ещё очень давно. Осмотрев свой гардероб, Валя пришёл к выводу, что с этим у него всё очень грустно. Все вещи в основном чёрные, сырые или же, в крайнем случае, тёмно-синие — как его волосы. Да и почти все с какими-то «дефектами»: там прорезь, там потёртость, но таковыми для самого Эрца не являлись. Он всем сердцем любил эти вещи и не хотел менять их на другие, но всё же некое разнообразие имело место быть. Выбрать пришлось наиболее оптимальный вариант — чёрная футболка с надписью Würfel, что в переводе значило «сдохни». На низ пошли базовые серые джинсы. Поправив в последний раз вихор на голове и одним глазом глянув на часы, он почему-то увидел там 7:39. Валентин переполошился и на ходу схватил куртку, выбежал в подъезд — он как минимум на двадцать минут опаздывал. А ещё хотел перехватить Стаса перед парами и рассказать о недавних событиях. Но уже будь что будет. Едва переступив порог университета, он заметил знакомую фигуру — педиатр уже ждал его, деловито, будто действительно что-то понимая, листал конспекты. Валя подбежал и, почти не дыша, выдал: – Ты не поверишь, что случилось… Это всё как во сне, и я даже не знаю, что делать дальше. Стас поднял взгляд, улыбнулся и, как настоящий товарищ, похлопал Валентина по плечу: – Спокойно, брат. Всё решаемо. — он, как обычно, широко улыбнулся, и Эрц действительно поверил, что всё будет хорошо. Утро вылезло неохотно. Серый свет просачивался сквозь щель в шторах, а воздух в комнате казался затхлым, будто всё тут провисело закрытым неделю. Хару проснулся резко, как по будильнику, только без звука. Просто открыл глаза и сразу понял — выспаться не вышло. Тело гудело, словно он таскал на себе бетонные плиты. Он поднялся медленно, сел на край дивана, уперевшись локтями в колени. Под ногтями — след от клея, на щеке — залом от подушки. Голова ещё не включилась полностью, но внутри уже что-то неприятно тянуло. Не тревога, не вина — просто странная тяжесть. Он вспомнил вечер. Как легко всё пошло. Слишком легко. Валя улыбался, что-то говорил, держал за руку. И почему-то именно это — прикосновения — вспоминалось не как что-то интимное, а как надоевшая привычка, от которой никак не избавиться. Голубоглазый выдохнул. Не с тоской, не с жалостью — просто от усталости. Всё шло по плану. Он знал, на что подписывается. Просто иногда реальность начинала давить сильнее, чем ожидал. Пришлось встать. Суставы хрустнули, и это был, пожалуй, самый честный звук за всё утро. Аой быстро оделся — привычными движениями, машинально. Юбка, гольфы, светлая кофта. Всё чистое, глаженное, как и должно быть. Он не испытывал к этому отвращения, просто хотелось скинуть это быстрее, как только операция закончится. К зеркалу не подошёл — в этом не было смысла. Он знал, как выглядит, знал, что всё на месте. И знал, что всё равно это сейчас ничего не значит. Он подхватил сумку, проверил наличие нужных конспектов. Потом взглянул на дверь и задержал дыхание на секунду. В голове всплыла мысль: «А может, ну его?» — и тут же была откинута. А всё остальное — потом. Когда всё закончится. Аудитория была душной. Сквозь приоткрытое окно едва тянуло ветром, пахло липой и пылью. Кто-то чиркал ручкой по бумаге. Кто-то жевал жвачку с таким звуком, что хотелось врезать. Преподаватель монотонно объяснял тему, а Хару не слышал ни слова. Он смотрел на страницу в тетради, где уже третий раз пытался написать дату. Писал и стирал. Снова. И снова. Рука подрагивала. Он сжал пальцы в кулак, так что побелели костяшки. – Прекрати. Хватит думать об этом! – Но тело не слушалось. Где-то в районе груди — ощущение, будто в лёгкие налили воды. Тяжело дышать. Не в том смысле, как при панике, — просто всё мешает. Даже воздух. Он не спал полночи. Каждый раз, когда засыпал, видел тот момент — губы, приближающиеся слишком близко, взгляд слишком доверчивый, горячее дыхание. И свою собственную нерешительность. Странную, вязкую, как болотную тину. Он не толкнул. Не отодвинулся. Просто позволил — и теперь не мог понять, почему. – Ты должен был остановить его! Рано ещё было для этого. — но он стоял, как дурак. Притихший, вросший в землю. Словно ничего не произошло. А потом — ещё хуже. Эта тишина. После. Когда Валя смотрел на него с такой теплотой, с какой рыжий не умел смотреть даже на самого себя. И за это хотелось выть. Он даже не злился. Нет, злость — она осталась во вчера. Сейчас внутри — мутная тошнота к этой ерунде, в которую всё превратилось. К этой слабости, в которой не было смысла. Рядом кто-то шепнул его имя — он дёрнулся. — Катя, ты в порядке? Хару кивнул. Автоматически. Молча. Без эмоций. Как будто всё, что происходило, не касалось его. Он снова посмотрел на страницу. Двадцатое октября. Среда. Слабая, кривая надпись, как и всё утро. Харуки закрыл тетрадь, поморщился. Ему просто нужно дожить до вечера.