Солнце встает над мертвыми

Утро. Выезд. Джип с выключенными фарами медленно катился по разбитой дороге, уворачиваясь от щербатых кратеров. Дэррил за рулём был непроницаем, его лицо — каменная маска. На заднем сиденье Дэвид с закрытыми глазами мысленно проверял затвор своего автомата. Даллас рядом со мной нервно крутил в пальцах заточку. — Элоди права, — не выдержал я, ломая тягостное молчание. — Это авантюра. Дэррил не повернул головы. —Страх — не роскошь. Это топливо. Либо сгоришь на нём, либо поедешь. — Поэтично, — хмыкнул Даллас. — А если там нас уже ждут? — Значит, будем драться. Резкий скрежет! Машина заглохла и замерла посреди дороги. — Что это? — Дэвид мгновенно вскинул ствол, сканируя окрестности. — Не знаю, — Дэррил вышел, заглянул под капот. — Кажется, ремень... Визг! Из придорожных кустов метнулась тень и вцепилась Дэвиду в плечо! Он вскрикнул от неожиданности, выпустив очередь в воздух. — Чёрт! — Даллас выхватил мачете. Это был не обычный ходячий. Он двигался слишком быстро, его пальцы, когти, впились в броник Дэвида. Дэррил не растерялся — с короткой дистанции всадил пулю ему в висок. Тварь рухнула замертво. — Дэвид! — я бросился к нему. — Всё в порядке... не прокусил... — он тяжело дышал, показывая на порванную ткань. — Это и есть та тварь, что вы встретили на складе? — спросил Дэррил, обращаясь к Далласу. — Он самый, — мрачно подтвердил тот, пиная ботинком тело мутанта. — Быстрая тварь, — проворчал Дэвид, вставая. — А ещё машине пизда, — констатировал Дэррил. — Оскар и Рэй этому не обрадуются. — Ну, завод рядом. Придётся идти пешком, — вздохнул я. Спустя пол часа мы уже стояли у ворот завода. Мрачные железобетонные корпуса молчали. — Как-то тут пусто. Будьте начеку, — скомандовал Дэррил, медленно продвигаясь вперёд. Вокруг царила мёртвая тишина. Лишь ветер гулял среди ржавых конструкций. Повсюду валялись горы трупов в мешках — ни одного живого ходячего. — Как-то странно, — невольно вырвалось у меня. — Дэррил, подожди, — остановил его Даллас, указывая на брошенный у проходной фургон. — Если получится его завести, свалим на нём. Не горю желанием тащиться обратно пешком под солнцем. — Думаю, ты прав, — после секунды раздумий согласился Дэррил. — Дэвид, осмотри фургон. Я прикрою. Вы двое, — он кивнул нам с Далласом, — осмотрите территорию. Только аккуратно, а не как вы умеете. — Да без проблем, шеф. Всё сделаю по красоте, — саркастично отозвался Даллас. — Вот именно что знаю, — усмехнулся Дэррил. — Давай, не дури и не подавай плохой пример детям. «Это он про меня, что ли?» — мелькнуло у меня в голове. «Сам-то старпер...» — Ну, пошли прогуляемся, Сэм, — Даллас уже достал своё мачете. Обойдя половину завода, мы не нашли ничего интересного — обычное заброшенное пищевое производство. Пустота и тишина настораживали ещё больше. Мы вернулись к Дэррилу и Дэвиду с пустыми новостями, как вдруг прорвалась рация. —...вы здесь ничего не найдёте... просто уходите... — голос был прерывистым, полным статики. — Это ещё что такое? — удивился Даллас. — Кто ты такой? И что знаешь об этом месте? — жёстко спросил Дэррил, сжимая рацию. Тишина. Сигнал был слаб. —...вам не попасть в лабораторию... там горы ходячих... я в ловушке... не играйте с судьбой и уходите... тут нет ценностей... — Нам нужны ответы, — не отступал Дэррил. — Без них мы не уйдём. ...Что ж... я покажу вам, как попасть ко мне... но вам придётся пролить реки крови... — Хорошо. Веди, — скомандовал Дэррил. Благодаря указаниям с рации, мы нашли потайной люк в одном из цехов, ведущий в подземную лабораторию. — Дэррил, ты уверен, что это хорошая идея? — спросил я, глядя в тёмный провал. — Он всегда знает, что делает, — ответил за него Даллас. — Если уверен он, значит, уверен и я. Дэррил лишь коротко улыбнулся. —Другого выбора у нас нет. Возможно, он что-то знает. — А если это ловушка? — спросил Дэвид. — Тогда ему не поздоровится, — прозвучал лаконичный и спокойный ответ. Двери разъехались, открыв вид на коридор, заполненный ходячими. Дэррил и Даллас мгновенно принялись за работу — выстрелы и удары мачете слились в смертельную симфонию. — Не отставайте! — крикнул Даллас нам с Дэвидом через плечо. — И будьте начеку, тут могут быть и бегуны! Я достал мачете, и сталь с мокрым хлюпом вонзилась в гнилую плоть. Ад только начинался. Голос в рации, искажённый помехами, прошипел: —Вы не робкого десятка... Ладно. Я упрощу вам задачу. Правый блок заблокирован. Это короткий, но смертельный путь. Идите лучше по главному коридору и налево. Идти придётся дальше, но там... спокойнее. Мы двинулись по указанию. Длинный коридор был похож на аквариум ужасов: за толстыми стеклянными стенами виднелись лаборатории, залитые тусклым аварийным светом. Внутри — горы трупов в мешках для утилизации, запертые за решётками ходячие, которые молотили руками по прозрачным стенам, и пугающее оборудование, назначение которого лучше было не знать. Мы не останавливались, рубя на пути тварей, пока не упёрлись в массивную гермодверь. Она с тихим шипением отъехала в сторону. На пороге нас ждал человек. Высокий, худой, с седыми волосами и ухоженной седой бородкой. На вид — далеко за шестьдесят. Он был одет в потрёпанный, но чистый белый халат. Его глаза, уставшие и глубокие, смотрели на нас без страха, лишь с лёгкой грустью и любопытством. — Проходите, проходите. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Простите за беспорядок. Не ждал гостей. Мы вошли, и дверь закрылась, отсекая кошмар снаружи. Комната напоминала одновременно кабинет учёного и убежище отшельника: книги, схемы, скромные запасы еды и воды. — Меня зовут Маркус. — Он обвёл нас взглядом. — Если вы ищете убежища — вы выбрали худшее место из всех возможных. Да, тут всё ещё работает аварийный генератор, есть свет, вода, даже душ и пища в запасах. Но всё это — ненадолго. Энергия иссякает, а запасы... они не вечны. Он тяжело вздохнул и указал на стул. Дэррил остался стоять. — Эта лаборатория была построена задолго до всего этого хаоса. Мы работали под эгидой «Изобилия Гурманов». Официально — искали лекарство от всех болезней, создавали продукты будущего. Неофициально... — он горько усмехнулся, — ...проводили эксперименты по ускоренному выращиванию мяса с помощью генной инженерии и прионных технологий. Маркус подошёл к монитору и вызвал на экран архивные записи. — Основой наших исследований стала губчатая энцефалопатия, «коровье бешенство». Мы хотели обратить её разрушительную силу во благо, научиться управлять прионами для регенерации тканей... Но произошла утечка. Штамм мутировал, вышел из-под контроля и попал в систему центрального питания завода. Он не убивал сразу... он изменял, мутхировал мозг на фундаментальном уровне, превращая в агрессивную, лишённую разума биомассу. И это «нечто»... оно расползлось с конвейерных лент по всему миру в банках тушёнки «Изобилие Гурманов». Учёный отвернулся от экрана, его руки слегка дрожали. —Мы не создали вирус. Мы разбудили древнего дьявола, спавшего в генах, и упаковали его в жестяные банки с этикеткой «Сделано с заботой». Весь мир заплатил за нашу гордыню. Маркус медленно прошелся по кабинету, его пальцы скользнули по стеллажу с пожелтевшими папками. — Губчатая энцефалопатия... — он произнёс это слово с горьким почтением, как имя старого врага. — Она была лишь ключом. Дверь, которую мы открыли, вела в куда более тёмное место. Мы называли это «Проект Прометей» — попытка украсть у природы огонь бессмертия. Остановить клеточное старение, обратить вспять некроз тканей... Звучит благородно, не так ли? Он остановился у большого монитора, ткнул пальцем в застывшее изображение сложной молекулярной структуры. — Прионы... не живы и не мертвы. Они как семена. Попадая в организм, они заставляют здоровые белки складываться по своему уродливому образцу. Мозг превращается в губку, растворяется сознание... но тело... тело остаётся. И оно хочет есть. Мы думали, что контролируем этот процесс. Что можем направить его на восстановление, а не на разрушение. Ошибка.— Его голос сорвался. — Мы были слепы. Мы не учли нейропластичность, своего рода «иммунитет» сознания. Мозг боролся, мутировал, пытался адаптироваться... и в ответ мутировал вирус. Он стал сложнее. Он учился. Маркус повернулся к нам, и в его глазах читался немой ужас. — То, что вы видите снаружи — «ходячие», «бегуны»... это не отдельные виды. Это стадии. Стадии одной болезни. Сначала организм борется — отсюда лихорадка, агрессия, повышенный метаболизм. Потом ресурсы иссякают, начинается медленная деградация. Учёный тяжело опустился в кресло. — А теперь самая плохая новость. То, что началось с мяса... стало передаваться по воздуху. Через споры разлагающейся плоти. Мы все уже заражены. Просто у некоторых иммунная система пока сдерживает болезнь. Но однажды... она дрогнет. Или вирус снова мутирует. Он посмотрел на нас выцветшими глазами. — Мы не просто пытались играть в богов. Мы запустили часы Судного дня для всего человечества. И я, как один из тех, кто повернул ключ, обречён доживать свои дни в этом аду, который помог создать. В гробовой тишине, последовавшей за его страшным рассказом, первым нарушил молчание Дэррил. — Идёте с нами, Маркус. — Это прозвучало не как предложение, а как приказ, выкованный из стали. — Ваши знания... они могут помочь. Искупить вину можно только в бою, а не в самоубийственном затворничестве. Учёный печально улыбнулся, и в этой улыбке была бездна усталости и непоколебимой решимости. — Искупить? — он тихо рассмеялся, и смех его звучал горько. — Нет. Мою вину не искупить. Её можно лишь похоронить под тоннами бетона и стали, чтобы ни одна частица этого ада больше не вырвалась наружу. Я остаюсь. Он подошёл к сейфу, ввёл код и достал оттуда увесистую связку ключей и чип-карту. — Это — ключи от всего. От грузовика с усиленной кабиной, что стоит в ангаре «С-4». Он бронирован, на ходу, заправлен под завязку. И от ворот. Это ваш билет отсюда. — Он протянул ключи Дэррилу. Его рука не дрогнула. — Уезжайте. И не оглядывайтесь. — Маркус... — начал я, но слова застряли в горле. — Я давно принял это решение, — перебил он меня, и его голос вдруг стал твёрдым и ясным. — Система аварийного уничтожения ещё работает. Я активирую её, когда вы отъедете на безопасное расстояние. Это мой последний эксперимент. Самый важный. Он отвернулся и сел за пульт, его пальцы привычно замерли над клавишами. Его фигура на фоне мерцающих мониторов казалась одновременно жалкой и величественной — последний страж последнего рубежа, обречённый на искупление в огне. Мы молча вышли. Дверь лаборатории с тихим шипением закрылась за нами навсегда. Грузовик с ревом вырвался из ворот завода и умчался в ночь. Мы молчали, глотая пыль и собственную боль. Я смотрел в боковое зеркало. Сначала была лишь точка света. Потом она раздулась в ослепительное солнце, поглотившее контуры заводских корпусов. Почти беззвучно, как в немом кино. Затем до нас докатилась ударная волна, и грузовик слегка подбросило на ухабе. И лишь потом, с опозданием, пришёл звук. Глухой, тяжёлый, окончательный ВЗДОХ земли, хоронивший под собой всё — грехи, ошибки и своего создателя. Его последние мысли. Тишина. Лишь ровный гул генератора и тиканье таймера. «Семьдесят лет жизни. И всего десять секунд на подведение итогов.» Палец над красной кнопкой. «Лена, прости... я не сдержал свое обещание» Лёгкое давление. «Мы хотели накормить мир. А вместо этого подали ему последнее блюдо на его же похоронах.» Глубокий вдох. Выдох. «Пусть хоть это у меня получится. Очистить мир от своего наследия. Один последний, правильный поступок.» «Простите...» Яркая вспышка. И тишина.