Про Борьку, батю и батину одноклассницу

— Иди сюда, — командует батя, и Борька, конечно же, не идёт. Пока батя выдёргивает из брюк ремень, он успевает выскочить в коридор и даже добежать до двери в их со Светкой комнату. — Уйди! — пищит Светка. По всему ковру раскиданы её дурацкие бумажные куклы, на одну наступишь — будет скандал. Борька с разбегу запрыгивает на тумбочку, оттуда — на свою кровать, потом — на письменный стол, на стул, на Светкину кровать. Батя несётся за ним, размахивая ремнём и тоже старательно минуя Светкину коллекцию бумажных страшилищ. Борька выскакивает обратно в коридор. За спиной чертыхается батя. Светка взрывается визгом — кто-то всё-таки на что-то наступил. Борька оглядывается, видит, как батя неуклюже пританцовывает на одной ноге, обхватив другую за щиколотку, и спрашивает: — Нормально? — Нормально, сюда иди! — рычит батя и снова воинственно взмахивает ремнём. Борька несётся по коридору в большую комнату, рыбкой ныряет под разложенную половинку двуспального дивана, на которой приколоты булавками разноцветные вязаные квадратики — будущий плед, который мама всё не успевает довязать, но и убирать с дивана отказывается: потом чёрта с два всё разложишь в нужной последовательности. Батя настигает, выдёргивает Борьку за ногу и от души хлещет ремнём по стареньким вельветовым брюкам. Борька орёт больше не от боли, а от возмущения, елозит по полу, выворачивается, вскакивает и бежит дальше, на кухню. Батя несётся следом, тяжело дыша и бряцая ремнём. В батарею яростно стучат. Это соседка снизу, унылая сушёная тётка, похожая на черносливину в очках. Они с батей когда-то учились в одном классе, и Борьке очень странно это осознавать. Дело даже не в том, как холодно и подчёркнуто вежливо они друг с другом разговаривают, будто совершенно чужие. Батя, конечно, тоже ужасно старый, но соседка-то совсем ископаемая! — А ну стой, паршивец, — говорит батя. — Сейчас я тебя… Он загоняет Борьку в угол, хватает за локоть, разворачивает и успевает приложиться ремнём целых три раза, а потом Борька снова вырывается, выбегает из кухни, по пути сронив со стола поварёшку, и мчится дальше. Батя громко чертыхается, налетев на поварёшку босой ногой, но надолго его это не останавливает. Борька вбегает в родительскую спальню, совершая тем самым огромную ошибку. Под тамошней кроватью всё забито консервацией и тыквами, под крохотным трюмо даже Светка не поместится, поэтому Борька отчаянно распахивает шкаф — и утыкается в тугие ряды зимних курток и шуб. Пока он безуспешно пытается забиться поглубже, одежда, почуяв свободу, лезет из шкафа во все стороны, будто квашня из кастрюли. Батя снова ловит Борьку за локоть, рывком пригибает к кровати, придавливает сверху коленом, а потом наступает момент, которого Борька страшится больше всего: ветхие брюки жалобно трещат по швам, пока батя, неуклюже зажав в руке ремень, стаскивает их как можно ниже. Борька уже не пытается вырваться, но все остатки сил кладёт на то, чтобы натягивать спущенные брюки обратно. Батя чертыхается, стегает ремнём по брюкам, снова их стягивает, раздражённо хлопает Борьку по голому заду ладонью, берётся за ремень, а Борька в это время отчаянным рывком ввинчивается в брюки. — Ты будешь лежать смирно или нет?! — рычит батя. Борька в ответ изворачивается и кусает его за руку. Батя ревёт, отшвыривает ремень, и на Борьку сыплется град шлепков возмездия — болезненных и очень обидных. Борька лягается, в основном промахиваясь. Батя опять хватается за ремень, но толком применить его не может: мешают Борькины брыкания. В дверь надрывно звонят. Наконец батя, крепко выругавшись, отпускает Борьку и с ремнём наперевес идёт открывать. Борька сопит, растирает пылающий зад и прислушивается. Между ним и входной дверью длинная извилистая кишка коридора и приоткрытая дверь, так что слышно только невнятное бормотание, но Борька додумывает сцену во всех красках. На пороге стоит, конечно же, негодующая соседка снизу. Она одета в свой мерзкий халатик — жёлтые цветочки по серому полю. У неё волосы собраны в противный ломкий пучок со свисающими из-за ушей прядями. — Что вы себе позволяете, — говорит соседка, предварительно пожевав недовольно сморщенные губы. — А что, — говорит батя и нарочно покачивает ремнём. — Вы шумите, — говорит соседка. — Законом не запрещено шуметь, сейчас же не ночь, — говорит батя. — Моим детям необходим дневной сон, — говорит соседка. — А моим детям необходима порка, — парирует батя. — Почему потребности ваших детей важнее потребностей моих? Борька тихонько фыркает, вложив бате в уста такую замысловатую реплику. Тем временем соседка взвинчивает голос так, что проникает сквозь пространство коридора и приоткрытую дверь: — Быдло! — И вам всего хорошего, — кажется, говорит батя, а потом дверь закрывается — без хлопка, но уверенно и бесповоротно. Борька лежит поперёк родительской кровати и прислушивается. Батя сердито топает обратно, пряжка ремня позванивает в такт шагам. Борька привстаёт и оглядывается на дверь. — Дура истерическая, — говорит батя. Борька оценивает обстановку. Он вполне может сейчас проскочить у бати под рукой и триумфально сбежать, воспользовавшись этой минутной слабостью. Борька ложится обратно и бурчит, уткнувшись лицом в одеяло: — Я могу и не орать. — Да ладно, проехали, — говорит батя. Ремень возвращается в шлёвки и прощально звякает пряжкой.