Чуть больше, чем просто «мы»

Пьер вбежал в учительскую за три минуты до звонка - в пальто, с расстёгнутой, зажевавшей тканью молнией на куртке и промокшим от дождя рюкзаком на спине. Ворох тревожных мыслей в голове заглушал даже скрип старого паркета. Он окинул беглым взглядом комнату - всё выглядело обыденно: кофейник бурлил, Бен – учитель обществознания, помешивал сахар в чае, и кто-то чихнул у окна. Слава богу, ничего подозрительного. Он торопливо прошёл к своему столу, бросив взгляд на общие стол и шкаф. Ни шариков, ни торта. Только чаша со сладостями, которая всегда там и была. Так. Хорошо. Но день только начинался, и он помнил, как из ничего может возникнуть праздник. Как это было в первый год его работы тут. Особенно если кто-то, скажем, Дэнис, нарушил негласное соглашение. Ещё вчера вечером Пьер подчеркнул: никаких сюрпризов. Он повторил это трижды, в полумраке кухни, между мытьём чашек. И Дэнис кивнул. Но кивок был странный. Неужели он что-то задумал? Первая пара прошла на автомате. Девятый класс, он был на замене, тема - Великая Французская революция. Он говорил быстро, ровно, избегал встречаться глазами с учениками. Меньше контакта - меньше тревожных мыслей. Вторая пара - сплошной ком в горле. Старшеклассники с нежеланием учиться, перед сдачей экзаменов. Часто отвлекаются. Слишком много взглядов. Кто-то хихикнул в углу - наверняка из-за него. Или это просто ученики. Они что-то замышляют. Не могут не замышлять. Он пил воду, не чувствуя вкуса. Перебирал бумажки. Несколько раз проверил телефон и расписание уроков, пытаясь, отгородится от мыслей. К перемене напряжение чуть отпустило. Никто ничего не сказал. Даже Бен. Хотя он уж точно знает - он видел, как он смотрел на него утром. Была ли это жалость? Или, наоборот, заговор? Последний урок прошёл относительно спокойно, если не считать того, что ему принесли посылку. Внутри был кактус и записка. Пьер похолодел. Господи, началось. Когда дети ушли, после уроков, и школа опустела, он осторожно отпёр дверь в своём кабинете. Мало ли он понадобится кому-то. Мужчина решил посмотреть записку. Надо ведь узнать «героя» подарка. Внутри было написано аккуратным почерком: «Поздравляем с Днём Рождения. С уважением, от Родительского Комитета». Фух. Пьер выдохнул. За это можно было теперь не переживать. Он любил растения, и ни у кого не должно появиться вопросов о его новом друге. Он сел. Отложил записку и положил руки на стол. Закрыл глаза. В этот момент дверь приоткрылась. Заглянул Дэнис — с кружкой кофе и внимательным взглядом, направленным на кактус стоящий теперь на краю стола. — Ух-ты. Это просто… кактус? — Пьер покачал головой. — Ага, от Родительского Комитета. — Интересно. Имя уже придумал ему? — Густаво. Его имя не сильно должно отличаться от его собратьев. Дэнис хмыкнул, подходя ближе к столу и ставя кружку кофе на поверхность. Теперь он тоже рассматривал кактус. — Густаво. Не колется, если не трогать. Как ты. Пьер посмотрел на кактус. На его крошечный бантик. Потом на Дэниса. Снова на кактус. Он всё ещё был раздражён. Но уже немного меньше. — Если кто-нибудь спросит, это - служебное растение, — буркнул он. Дэнис усмехнулся. — Конечно. Это педагогическая флора. Пьер впервые за день улыбнулся. Чуть-чуть. Но всё же.

* * *

Пьер всё ещё сидел, устало привалившись к спинке стула, будто этот день был не просто длинным - а выматывающим марафоном на выживание. Он не отводил взгляда от кактуса, будто надеялся, что тот встанет, извинится и уйдёт. — Ну чего ты так напрягся? — мягко сказал Дэнис. — Никто ничего не увидел. Никто даже не знает, что ты существуешь. — Очень смешно, — пробурчал Пьер. — Правда. Всё тихо. Он поставил кружку рядом с Пьером, осторожно положил руки на его плечи. Пьер вздрогнул. И не потому что прикосновение было неожиданным, он просто всё ещё не мог отключить внутреннюю тревогу. — Не здесь, - прошептал он, оглядываясь на закрытую дверь, будто она могла в любой момент раствориться и впустить весь педагогический состав. — Здесь. Почему нет? — Дэнис наклонился и чуть коснулся губами его щеки. — Никто нас не ищет. Все дети давно ушли. — Это всё равно школа. Мало ли кто войдёт... — начал Пьер, но голос уже звучал тише, сдавленнее. Он хотел возразить, но тело уже предавало его: плечи расслабились, веки чуть опустились, дыхание стало глубже. — Тогда поцелую тебя быстро, — улыбнулся Дэнис и не спрашивал разрешения - просто поцеловал, мягко, уверенно, тепло. Губы встретились, и тревожная суета, шуршавшая в голове Пьера весь день, вдруг на мгновение стихла. Он подался вперёд, почти невольно, рука сама собой поднялась, коснулась рубашки Дэниса. Он чувствовал его тепло, чувствовал знакомый запах - кофе, бумага, немного мела. Но потом всё снова захлестнуло: мысли о школьных камерах, о случайных шагах в коридоре, о том, как неуместно это всё - здесь, сейчас. — Дэн… — выдохнул он, отстраняясь, но губы его всё ещё были близко. — Ш-ш-ш, — прошептал тот, легко провёл пальцами по его шее. — Я знаю. Я всё знаю. Но ты сегодня целый день был как сжатая пружина. Можно я тебя просто немного разожму? Он снова поцеловал его, чуть глубже, чуть увереннее. Пьер открыл рот, чтобы сказать «нет», но вместо слов вырвался слабый выдох, и он снова сдался, позволив поцелую затянуться. Внутри всё плавилось, тревога отступала, уступая место какому-то странному, непривычному облегчению. Дэнис опустился на колени рядом со стулом, обнял его за талию, положил голову ему на живот. — Не бойся. Я рядом. Никто тебя не тронет. — Кроме тебя, — хрипло сказал Пьер, проводя пальцами по его волосам. — Кроме меня, — согласился Дэнис и поднял голову, снова притягивая его губами. Теперь Пьер уже не сопротивлялся. Его пальцы заплелись в воротнике рубашки Дэниса, дыхание стало тяжелее. Он чувствовал, как горячие ладони скользят по его спине, как вся школьная строгость вокруг них рушится, словно декорации после спектакля. Где-то в коридоре хлопнула дверь - далеко, в другом крыле. Пьер напрягся, но Дэнис не позволил ему встать. Он просто крепче прижал его к себе, поцеловал в шею, прошептал: — Всё хорошо. Мы тут вдвоём. Только ты и я. И Густаво. Пьер тихо засмеялся - впервые по-настоящему за день. Смех вышел странный, нервный, но живой. — Господи, мы целуемся перед кактусом. — Он судить не станет, — сказал Дэнис, глядя на растение. — Он всё поймёт. Он наш союзник. Они снова поцеловались - уже не торопясь, без напряжения. Медленно. Словно закрывали день, вытягивая из него всё напряжение, страхи, бессмысленные тревоги. Густаво стоял на краю стола, ни в чём не участвуя, но будто всё одобряя. Пьер чуть наклонился, коснулся лбом лба Дэниса. Тот не отстранился - просто ждал, тихо, внимательно. — Не думал, что ты такой упрямый, — пробормотал Пьер и снова усмехнулся, уже мягче. — Значит, ты подходишь ко всем уставшим людям с быстрыми поцелуями? — Только к тем, кого хочу взбодрить. Пьер кивнул - не совсем в ответ, а просто потому, что иначе пришлось бы сказать что-то важное. Он провёл пальцами по вороту рубашки Дэниса, потом ниже, замер. — Если я скажу «остановись», ты… — Я остановлюсь. Молчание. Полное доверие. Они встречались уже некоторое время, но до такой близости не доходили. На секунду, мужчину рассмешила мысль, что их первый раз может быть в школе, в его классном кабинете. Перед кактусом. Дэнис провёл рукой по его спине, ладонь задержалась на пояснице. — Всё медленно, — сказал он. — Без спешки. Мы не бежим. Они поднялись со стула, чуть неуклюже, всё ещё касаясь друг друга. Комната была полутёмной, только у окна теплело мягкое золото уличного света. Пьер опустил ладони на пуговицы рубашки Дэниса, замер на мгновение - и начал медленно расстёгивать. Каждое движение казалось ритуалом. Он чувствовал, как дрожат собственные пальцы, но уже не боялся этого. Дэнис смотрел на него так, как никто не смотрел раньше - будто видел его насквозь и принимал. Когда рубашка соскользнула с плеч, Пьер не сразу прикоснулся - просто стоял и смотрел. Потом поднёс руку, провёл ею по безволосой груди - медленно, будто запоминал линии. Он почувствовал, как ладони Дэниса скользят под его одеждой - не спеша, с уважением. Губы снова встретились, теперь дольше, с тихим выдохом. Их тела сближались, будто магнитами, словно не было другого способа быть ближе. Пьер позволил себе закрыть глаза, просто дышать, просто быть. Он откинул голову, когда Дэнис коснулся губами его шеи, и мир качнулся, как лодка в тихой воде. В этой комнате, перед Густаво, они становились чуть больше, чем просто «мы». Там, где был страх, теперь было прикосновение. Где была тревога — дыхание. Где была тишина — жизнь. Пьер почувствовал, как его кофта медленно соскользает с тела, будто воздух сам раздевает его, а не руки Дэна. Он вздрогнул - не от холода, от неожиданной открытости. Дэнис посмотрел на стол, потом на Пьера. — Сядь, — попросил он, не поднимая голоса. Пьер медленно поднялся, уселся на край учительского стола - осторожно, будто боялся потревожить воздух. Под ним скрипнула древесина, а позади всё ещё стоял молчаливый Густаво, их кактус-свидетель. Дэнис подошёл ближе. Поставил руки по обе стороны от Пьера, навис, но не давил. Только тепло. Только дыхание. Только этот взгляд. Пьер потянулся вперёд, прижал ладонью шею Дэниса, и снова поцеловал. Глубоко. Жадно. Через мгновение, он откинулся назад, опираясь на ладони, грудь приподнялась, дыхание стало прерывистым. Дэнис поцеловал его в грудь, в ямку между ключицами, ниже. Шорох одежды казался громче, чем шаги в коридоре. Пьер обвил ногами бёдра его невероятного парня, с голубыми глазами, притянул ближе, почти жадно. Дэнис опустил Пьера на спину прямо на стол, целуя грудь, живот, рёбра. Кабинет наполнился дыханием, тяжёлым, неритмичным, и стуком, с которым пальцы скользили по коже. Пьер закрыл глаза и отдался ощущениям, словно тело наконец догнало душу. Учитель математики добрался поцелуями до края черных джинс, своего парня. Он поднял взгляд, задавая немой вопрос. Получив кивок, он расстегнул пряжку ремня и молнию на джинсах, стягивая ткань до колен. Пьер слышал, как его дыхание сливалось с дыханием партнёра, как воздух в кабинете становился густым, насыщенным. Дэнис медленно поднял взгляд, задержав его на лице учителя немецкого. В глазах математика читалось нечто большее, чем желание - понимание, принятие. — Всё хорошо? — тихо спросил он, проводя пальцами по запястью Пьера. Тот кивнул, и задал встречный вопрос. — А у тебя есть контрацептивы, смазка? — Ты ещё не полностью меня знаешь. — Дэн засунул руку в карман своих поглаженных брюк, и достал квадратик презерватива. — А вот со смазкой могут быть трудности. — Так бы просто и сказал что нет. — Пьер отвернул голову в бок и пробормотал. — У меня в рюкзаке есть крем для рук, если это подойдёт вообще. — Может и подойдёт. — Голубоглазый мужчина потянулся за рюкзаком, не отходя от партнёра. — Но может вызвать раздражение. — Мне всю равно. Не тяни кота за яйца. — Не думаю, что сейчас мы можем выбирать. — Математик нащупал крем для рук в рюкзаке Пьера и достал его. Он положил презерватив и тюбик на стол, возле Густаво. К слову, Густаво всё так же стоял на столе, невозмутимый, как символ чего-то устойчивого, несмотря ни на что. Пьер опёрся на локти, наблюдая, как Дэн стянул его чёрные боксеры. Он откинулся спиной снова на стол, со вздохом от неловкости. У него стояло, как у пубертатника. Голубоглазого это не смутило, и он обхватил член рукой, медленно проводя по всей длине. Второй рукой, той, что была не занята, он осторожно стянул джинсы до щиколоток. Дальше он поднял одну ногу кареглазого, согнул в колене, и поставил её на край стола. Через пару минут медленных поглаживаний, рука с члена учителя немецкого исчезла. Он приоткрыл глаза и с интересом в глазах, наблюдал за Дэнисом. Мужчина расстегнул свои брюки, и стянул их вместе с нижним бельём до бёдер. У него тоже был железный стояк. Пьер почувствовал себя лучше, зная, что он не один в этой лодке. Член Дэниса был достаточно длинным, чтобы достать куда надо, и идеален в обхвате. Кареглазый казалось, испытал сильный восторг в этот момент, впервые за последние пару лет. Пьер настолько загляделся, что опомнился со вздохом, когда на его анальном отверстии оказался крем для рук, и ухоженные пальцы его парня медленно его растягивали. — Всё в порядке? Задумался о чём-то? — Решил уточнить Дэнис. — Ага. О том, что наша первая близость будет в школе. Это взбудораживает. — Хм. Немного экстрима не помешает, ты был напряжён весь день. — Но это не значит, что я был готов к первой близости со своим парнем, в своём классном кабинете. — Пьер немного сердито ответил. После его ответа, два пальца оказались глубже в нём, выбивая тихий стон. — Постарайся не думать об этом прямо сейчас. — Ответил ему голубоглазый мужчина, с усмешкой, глядя на реакцию. — Ты.. Ты, правда, придурок, Дэн. Ответа на его слова не последовало, но пальцы из растянутого отверстия исчезли. Послышался звук разрыва упаковки презерватива, и шорох пока его надевали. Через пару мгновений, математик смазал себя кремом, и опёрся на руки по обе стороны головы Пьера. — Ну, зато я твой придурок. Дэнис потёрся членом о растянутый вход, немного подразнивая и пытаясь отвлечь мужчину от неприятных ощущений, которые могут быть. Пара минут спустя, и рука голубоглазого опустилась вниз, чтобы не спеша направить член, и осторожно протиснуть головку внутрь. Пьер не ощутил дискомфорта и поднял голову, чтобы наблюдать за мужчиной, а его руки обняли партнёра за плечи. Тот, почувствовав, что кареглазому не больно, и входил глубже, всё так же медленно. Дойдя до упора, и прижавшись яйцами к заду учителя немецкого, одна рука Дэниса переместилась на член и продолжила медленные поглаживания по всей длине. Но его вторая рука, переместилась куда-то по столу, и возле лица Пьера оказался кактус Густаво. — Про него тоже нельзя забывать. — Дэн прошептал и усмехнулся, медленно двигая бёдрами назад, выходя на половину, а затем в том же темпе вошёл обратно, немного толкая Пьера по столу. Мужчина в ответ на действие выгнулся, и тихо застонал. Сейчас ему было не до шуток про кактус. Он крепче обнял ногами бёдра партнёра, и потянулся за поцелуем, притягивая ещё ближе, и углубляя поцелуй. Вкус Дэниса был знакомым: чуть горьковатый кофе, с оттенком чего-то тёплого, уютного, почти домашнего. Язык скользнул между губ, исследуя, дразня, вызывая лёгкую дрожь в пояснице. Пьер чувствовал, как мурашки пробегают по спине, как лёгкая волна жара расползается от живота вверх, задерживаясь в груди. Дэн прервал поцелуй, оставляя покрасневшие губы своего парня, на некоторое время в покое. Но он продолжил целовать его челюсть, шею, ключицы, в общем, туда, куда только мог достать. Темп оставался прежним: всё ещё медленный, но стабильный и глубокий. Ему нравилось бить по простате, и сжимать основание члена кареглазого, выбивая тихие стоны и ворчания. Ему нравилось всё в этом человеке. Он любил его со всеми тревогами, нервами, переживаниями, заботой, даже если она была немного параноидальной, и не такой как у всех. Любил его нежность, отношение к детям. Всё-всё любил. Ему нравилось ловить его, страховать, поддерживать, стабилизировать. Он любил все ворчания, вздохи или ругательства которые слышал здесь и сейчас, да и в целом. Губы голубоглазого снова поймали в плен Пьера, целуя, как будто борясь за что-то. Борясь за возможность быть рядом не только сейчас, но и всегда. Его бёдра ритмично вколачивались в учителя немецкого, раздвигая и растягивая внутренние стеночки, с каждым толчком попадая по простате. Пьер стонал в поцелуй, отвечая так же страстно и глубоко, желая быть рядом. Показать что он здесь, и никто из них не сможет отступить. Они стали явно больше, чем то что было за пару часов до этого. Дэнис был его якорем в тёмном море тревожных мыслей, глупостей и даже истерик. Дэнис был словно одеяло, которым укрываешься, находясь в шоке или при зашкаливающей нервозности. Ощущая каждый толчок, кареглазый сжимался на члене учителя математики, и сильнее прижимал его к себе за бёдра ногами. Его член был красным и напряжённым, а Дэнис казалось, делал это специально. Дразнил его, доводя до края и отпуская. Останавливал свои движения на члене, или переставал бить по простате. Пьер не остался в долгу, и, разорвав поцелуй, прикусил мужчину под челюстью, оставляя там хорошо видимый засос. Голубоглазый прознав месть, своего обиженного парня, замедлил темп, чтоб прям вообще не оставить тому шансов, и втянул его в горячий поцелуй, прикусив губу.

* * *

Ещё с десяток минут такой борьбы, и оба уже были уставшие, запыхавшиеся и на грани. — Предлагаю.. перемирие. — Немного хрипло сказал Пьер. — Согласен. Дэнис захватил губы кареглазого в неспешном и нежном поцелуе – полной противоположности того, что происходило пару минут назад между ними. Его темп возобновился - глубокий и стабильный. Только, разве что увеличилась скорость, и движения на члене стали крепче и резче. У обоих сбивалось дыхание, по мере того, как они приближались к краю пропасти. Темп сбивался, ставая хаотичным, но всё ещё оставаясь глубоким. Они целовались жарко, мокро и глубоко, когда Дэнис прижался и вошёл глубже, замирая. Пьер застонал в поцелуй, ощущая насколько глубоко в нём, оказался математик, отчего он кончил и запачкал свои живот и грудь. Они разорвали поцелуй, поверхностно дыша, прижавшись лбами, друг к другу. Голубоглазый прошептал: — Поздравляю с Днём Рождения. — Иди.. к чёрту, Дэн. Они оставались в такой позиции ещё некоторое время, прежде чем учитель математики со вздохом, вышел из покрасневшего отверстия, учителя немецкого. Он снял использованный презерватив, положив на стол, чтобы забрать, когда они будут уходить. Пьер поморщившись, опустил ногу со стола, осматривая комнату на наличие бардака. Дэнис неожиданно наклонился перед ним, снова отталкивая его на стол, и принялся слизывать его спермы с тела. Ему не потребовалось много времени, он снова выровнялся и подтянул своё белье и брюки, застёгиваясь. — Вот видишь, и салфетки не нужны. Пьер вздохнул и провёл рукой по лицу. Господи, его парень был невозможным. Он опустился со стола и тоже принялся приводить себя в порядок. Дэнис уже был в целом готов, и поправлял свои волосы, стоя рядом. Учитель немецкого языка не торопился. Он и не мог быстрее собираться, учитывая, что теперь у него немного подкашивались ноги. Он пробормотал: — Надеюсь, больше никаких сюрпризов меня не ожидают. — Ну, у меня ещё приготовлен для тебя подарок дома. — Господи, надеюсь, там не будет торта. — Прошептал Пьер, себе под нос. Ответа не последовало. Кареглазый поднял взгляд на лицо своего парня и увидел коварную, но нежную усмешку. — Дэн, ты действительно придурок.