Just kids

Холодный синий свет вспыхнул и погас, выплюнув их из удушливой атмосферы. Первое, что почувствовала Джессика — это тепло. Яркие лучи солнца ударили по глазам, заставив девушку зажмуриться. Воздух здесь был сухим, но живым, без того тошнотворного привкуса гнили. Когда зрение сфокусировалось, она поняла, что они стоят в лесной чаще. Оливер находился рядом. Он всегда был боязливым и тревожным. Всю свою жизнь он чувствовал, что занимает чужое место, но ничего не мог с этим поделать. В глубине души ему хотелось самого простого — поддержки и понимания от единственных близких людей, родителей. Этого было бы достаточно. Но Иллиум диктовал свои, безжалостные правила. В этом мире никого не волновало, насколько у тебя доброе сердце. Здесь ценилось лишь одно: насколько искусно ты машешь мечом или пронзаешь мишени из лука. Аманда и Доруэл Манн не были плохими людьми, которым плевать на собственного ребенка. Просто их так воспитали. В их картине мира уважение и признание общества стояли гораздо выше семейного счастья, и эти жесткие методы воспитания передавались из поколения в поколение, словно фамильная реликвия. Иллиум был городом строгих запретов. Выходить за высокие каменные стены категорически воспрещалось. Власти пугали жителей байками об опасных зверях и обезумевших воинах-изгоях, рыщущих в пустошах. С самого детства Оливер сталкивался со стеной непонимания. И дело было не только в его внешности, совершенно не похожей на его родителей. У него был другой склад ума. Несмотря на жесткое прививание «традиционных ценностей» — меч на восьмилетие, первый комплект настоящей брони на десятилетие — мальчик рос вдумчивым и любознательным. Он обожал книги. Для него писательство было способом выразить свои мысли, задать вопросы, на которые в этом суровом мире никогда не находилось ответов. Когда в двенадцать лет Оливер набрался смелости и заявил, что хочет связать свою жизнь с книгами, его хрупкий мир надежд вдребезги разбился о ледяную реальность. Доруэл Манн даже не разозлился. Он был готов к такому повороту. Он не сделал ничего ужасного, просто молча зачислил сына в самую строгую академию Иллиума. Место, где за неровно выпрямленную спину двенадцатилетний ребенок получал десять ударов хлёсткой палкой. К своим шестнадцати годам Оливер сильно изменился. И вот сейчас, стоя в лесной чаще неподалеку от ближайшей городской дороги, он впервые в жизни смотрел на человека из другого мира. Эта девушка стояла совсем рядом. Может, это его шанс? Оливер перевел взгляд на гостью. Джессика с явной тревогой осматривала лес. — Какие же они больные и неухоженные… — тихо, с нотками первобытного страха в голосе произнесла она. Зелени здесь почти не осталось. Деревья стояли, низко склонив свои черные ветви к земле, то ли от болезненности, то ли от беспросветного отчаяния. Листва давно пожелтела, а местами и вовсе осыпалась, хотя по календарю стояло лето. Иссохшая трава оставляла лишь призрачные намеки на некогда густые, яркие кусты. — А мне всегда хотелось посмотреть на вашу природу… — задумчиво произнес Оливер. Он поднял голову, жмурясь от яркого солнца, с трудом пробивающегося сквозь умирающие кроны. — Потому что всю жизнь я думал, что так и должно быть. — Ну, если Эви изобретет какую-нибудь штуковину, которая сможет перемещать нас по мирам, то милости просим, — Джессика тепло улыбнулась, посмотрев на кудрявого парня. На фоне этой погибающей природы он казался невероятно светлым, добрым человеком. — Хотелось бы… — уголки его губ дрогнули в робкой улыбке. — Наверное, нам лучше пойти прямо через эту чащу, а не по дороге. Боюсь лишнего внимания. Он шагнул направо, уводя её глубже в сухой подлесок. Джессика пошла следом. — Какой у нас вообще план? — поинтересовалась девушка. — Как мы собираемся найти этот меч среди всего вашего населения? В ответ раздался лишь тяжелый вздох. — На платформе я успел разглядеть на нем символ, — начал объяснять Оливер. — Такие гравировки есть только на оружии древних семей, которые из поколения в поколение растят воинов. Этот фирменный знак хотят заполучить многие, включая мою семью… — На последних словах его голос дрогнул и стал тише. — Но справа от герба нарисована маленькая роза. Это значит, что клинок принадлежит девушке. Книги сделали своё дело: среди остальных Оливер был гораздо начитаннее. — Однако… — он прервал Джессику, которая уже открыла рот для вопроса. — Девушки у нас преимущественно работают с луками или занимаются лекарствами. Я впервые вижу этот символ вживую, но читал о нем. Эта семья была уникальной — они все были бойцами ближнего боя и принципиально не отдавали дочерей в обучение стрельбе. Власти сочли это неповиновением. Их признали предателями, и несколько лет назад всю семью казнили. Джессика потрясенно замерла. — Всю семью? Из-за того, что они выбрали не то оружие? — До последнего человека, — мрачно кивнул Оливер. — В Иллиуме идеология важнее жизни. Я читал об этом в закрытых архивах академии. Все их клинки были уничтожены, кроме одного — фамильного меча с розой. Его правительство изъяло как трофей. Нам придется искать где-то у властей. — В любом случае, надо торопиться, нельзя здесь задерживаться, — твердо произнесла девушка, ускоряя шаг. Они шли по лесной умирающей чаще, иногда пробираясь сквозь опустившиеся сухие ветки. — Если честно, я не совсем понял, почему объявление о моей пропаже оказалось у вас, если мы из разных миров. — Мы сами знаем не больше, чем ты, и так же боимся… — Джессика сделала паузу. — Но боимся мы не потому, что ушли из привычного места, и не потому, что идем неизвестно куда. Мы боимся, что узнаем то, чего не должны были знать. И придется заново учиться с этим жить… Тон девушки понизился, она тяжело вздохнула, подняв болезненную для них с братом тему. Оливер молчал, задетый её словами. — Нам с Джеем тяжело было смириться с тем, кто мы сейчас, — продолжила она, выпутывая из волос сухие листья. — Было до жути интересно, но одновременно до боли неохотно узнавать от других, где наша семья и почему мы не живем внутри стены. Мы повзрослели очень рано. Потому что так надо было. Иначе бы не выжили. Джессика смотрела в затылок Оливеру, но тот ощущал её взгляд так, словно она смотрела в глаза. — У нас с тобой разные поведения, разные мотивы. Но знаешь, чем мы всё же похожи? — мягко спросила она. — Нас всех не устраивает наша жизнь сейчас. Он молчал, но девушка читала его как открытую книгу. Слишком много людей она повидала, в слишком многих переделках побывала. — Ты боишься уходить от привычного, потому что думаешь, что останешься один. Я не знаю твоих родителей, не знаю общества, в котором ты живешь. Но я вижу, что ты не такой, как остальные, и это вовсе не плохо. Тебе нужно поговорить об этом с Эвелин. Она была на твоем месте, но выбралась и теперь свободна, делает то, что душа велит. — Заметив, как парень остановился, она поравнялась с ним и положила руку на его хрупкое плечо. — Подумай об этом. Оливер не нашел, что ответить, лишь крепче сжал челюсти. Слова били в самые уязвимые точки его души.

***

Спустя десять минут глухого пути лес начал редеть. Оливер остановился, жестом приказав Джессике замереть, и осторожно выглянул из-за иссохшего кустарника. Городская площадь, к которой они вышли, гудела, как растревоженный улей. Девушка выглянула следом и обомлела. Сотни людей в серой и коричневой одежде, лязг металла, крики торговцев и огромные, грубо намалеванные знамена: «ЛЕТНИЙ ФЕСТИВАЛЬ». — Этого не может быть… — прошептал Оливер, бледнея. — Фестиваль должен был начаться только через три дня. Я же ушел из академии всего пару часов назад! — В наших мирах время течет с разной скоростью, — быстро сообразила Джессика, цепко сканируя толпу. Её взгляд упал на каменный столб у края площади, сплошь оклеенный бумагой. Одно объявление, самое свежее и яркое, выделялось на фоне остальных. Девушка юркнула к столбу, сорвала лист и метнулась обратно в укрытие. — Смотри, — она протянула бумагу Оливеру. — Еще одно. Только почерк другой, идеальный. И за тебя назначена награда. Твои родители не на шутку разволновались. Но Оливер даже не слушал её. Он смотрел на печать с гербом Иллиума внизу листа, и его руки начали мелко дрожать. — Джесс… это не родители. Меня ищет стража. — Его голос сорвался на испуганный шепот. Паника ледяными тисками сдавила горло. — За обычный прогул награду не назначают. Они, должно быть, нашли следы магии там, где я исчез. Или заподозрили, что я шпион из Эквила. А за такую связь у нас приговор один — публичная казнь. — Тихо, Оли, — голос Джессики стал жестким, но уверенным. Она схватила его за плечи, приводя в чувство. — Я тебя не брошу. Стоишь здесь, в тени. Я сейчас. Не дав ему возразить, она скользнула прямо в гудящую толпу. Джессика двигалась, растворяясь среди прохожих. Её целью был раскинутый неподалеку пестрый шатер бродячих артистов. Пока группа разукрашенных лицедеев громко и сочно поливала друг друга ругательствами из-за порванного реквизита, Джесс плавно прошла мимо стойки с костюмами. Одно неуловимое движение — и два плотных, темно-серых плаща с глубокими капюшонами исчезли в её руках. Уже через минуту она вернулась в подлесок, набрасывая грубую ткань на трясущегося Оливера. — Натягивай капюшон пониже, Золотой. Теперь ты просто безымянный горожанин, пришедший на праздник, — она накинула второй плащ на себя. — Пошли. Нам нужно добыть тебе хоть какое-то железо на случай, если меня всё же схватят... Слившись с толпой, они двинулись сквозь пестрые, гудящие ряды. Теперь Оливер взял инициативу в свои руки: несмотря на страх, он прекрасно знал устройство городской площади и расположение торговых кварталов. Юноша уверенно лавировал в потоке людей, уводя Джессику подальше от закованных в броню патрулей стражи, пока они не вышли к кузнечному ряду, откуда густо тянуло жаром раскаленных углей и железа. Оливер вывел её к массивному деревянному прилавку, за которым тучный, заросший густой бородой оружейник лениво полировал рукоять короткого кинжала. — Нам нужно что-то простое. Легкое, для самообороны, — стараясь придать голосу твердости, произнес Оливер из-под низко надвинутого капюшона. Кузнец окинул парочку в плащах оценивающим, цепким взглядом, после чего нехотя достал из-под прилавка отлично сбалансированный охотничий нож в потертых кожаных ножнах и с глухим стуком бросил его на доски. — Две серебряные монеты, — грубо буркнул он. Оливер уверенно потянулся к поясу, где всегда носил небольшой кошель, но его пальцы нащупали лишь пустоту. Он вздрогнул и судорожно начал хлопать себя по карманам серых брюк, затем залез под кожаную защиту груди. Пусто. — Я... я их выронил. Или кошель срезали... — сдавленно, с отчаянием прошептал он Джессике, не зная, куда деть глаза. В Иллиуме за отнятое у торговца время могли и избить. — Ничего страшного, Золотой. Я угощаю, — абсолютно спокойно отозвалась Джессика, мягко отодвигая парня в сторону. Она порылась в глубоких карманах своего комбинезона и вытащила несколько монет из Эквила. Они были тяжелыми, с незнакомой гладкой чеканкой, и состояли из странного, матово поблескивающего сплава, которого в Иллиуме просто не существовало. Девушка с легким звоном положила их на прилавок. Кузнец нахмурился. Он подозрительно сгреб монеты толстыми, мозолистыми пальцами и поднес к самым глазам. Его лицо вытянулось в удивлении, а в глазах мелькнул алчный блеск. — Диковинная чеканка… и металл знатный, — хмыкнул он, с силой пробуя неизвестную монету на зуб. Убедившись в её твердости, он довольно сгреб плату в карман фартука и кивнул на нож. — Забирайте. В самый раз для легкой руки. Джессика мгновенно спрятала оружие под плащ. — Благодарю, мастер. Слушай, мы с братом только прибыли с окраин. Говорят, власти сегодня вечером будут выставлять какие-то особые трофеи? Ищем, на что бы поглазеть. Кузнец хрипло расхохотался, опираясь мощными руками о прилавок. — Поглазеть? Ну, если вас пустят. Сегодня в центральном каменном холле правящая элита проводит аукцион. Распродают конфискованные у предателей вещи. Гвоздь вечера — какой-то древний клинок. Старейшины планируют содрать за него целое состояние с коллекционеров. —Звучит многообещающе, — протянула Джессика, слегка склонив голову в капюшоне. — Еще раз спасибо за нож. Как только они затерялись в плотной толпе, отойдя на безопасное расстояние, Джессика резко остановилась и повернулась к Оливеру. В полумраке капюшона её глаза горели опасным, азартным огнем. — Ну что ж, Золотой, — её губы изогнулись в дерзкой улыбке. — Кажется, сегодня мы идем грабить элиту Иллиума.

***

Аукцион должен был начаться только с заходом солнца, и у них в запасе оставалось несколько долгих часов. Пробиваться к центральному холлу прямо сейчас не имело смысла — это лишь привлекло бы ненужное внимание стражи. Им нужно было затеряться, раствориться в праздничной суете Иллиума. Джессика накинула капюшон поглубже, скрывая лицо, и позволила Оливеру вести её за собой. В лабиринте этих улиц он был единственным проводником. Они свернули с главной площади в более узкие, но не менее людные переулки. Здесь Иллиум предстал перед девушкой во всей своей суровой, давящей красе. В Эквиле дома строили из светлого дерева, украшали резьбой и окружали цветущими садами. Иллиум же был высечен из грубого, темно-серого камня. Здания стояли вплотную друг к другу, напоминая миниатюрные крепости: с узкими окнами-бойницами, тяжелыми дубовыми дверями, окованными железом, и плоскими крышами, с которых было удобно вести обстрел. — Это наследие властей, — негромко ответил Оливер, шагая рядом. В родных стенах, даже будучи в бегах, он чувствовал себя чуть увереннее, рассказывая о том, что знал из книг. — Они велели возводить город так, чтобы каждый квартал мог стать автономной крепостью на случай прорыва врага. Иллиум готовился к войне, которая так и не наступила. Но паранойя осталась. У нас нет площадей для танцев, зато в каждом дворе есть тренировочный плац. Они вышли на небольшую, вымощенную булыжником площадь, откуда доносился гул голосов, свист и глухие, тяжелые удары. Толпа здесь стояла плотным кольцом, азартно выкрикивая ругательства и подбадривая кого-то в центре. Оливер слегка поежился, но всё же аккуратно потянул Джессику за рукав плаща к краю толпы. В центре круга, прямо на утоптанной пыльной земле, шел кулачный бой. Двое крепких, обнаженных по пояс мужчин, с покрытыми потом и пылью телами, жестоко избивали друг друга. Никаких правил, никакой защиты. Только глухой хруст сминаемых хрящей и тяжелое дыхание. Один из бойцов харкнул кровью на булыжник, но тут же бросился вперед, нанося сокрушительный удар в челюсть противника. Толпа взревела от восторга. — Это… фестиваль? — Джессика слегка поморщилась, наблюдая, как проигравший тяжело оседает на землю, а победитель победно вскидывает окровавленные кулаки. — Это Иллиум, — горько усмехнулся Оливер. Желтые глаза под капюшоном смотрели на арену со смесью привычного страха и глубокого отторжения. — У нас не поют песни и не водят хороводы. Праздник здесь — это возможность доказать свою силу. Кулачные бои, метание ножей, показательные спарринги. Кто прольет больше крови, тот и заберет уважение. Теперь ты понимаешь, почему мои родители так стыдились моих… увлечений книгами? Джессика перевела взгляд с окровавленного песка на хрупкую фигуру подростка. Она вдруг очень четко осознала, в каком невыносимом давлении он рос все эти шестнадцать лет. Для этого жестокого, выточенного из камня мира он был слишком мягким, слишком живым. — Пошли отсюда, — тихо, но твердо сказала она, разворачиваясь. — Мне не нужно смотреть, как они ломают друг другу кости, чтобы понять, что ты сильнее их всех. Просто твоя сила в другом. Оливер замер на секунду, пораженный её словами. В Иллиуме никто и никогда не называл его сильным. Он опустил голову, пряча робкую, благодарную улыбку, и поспешил за ней. Спустя еще полчаса блужданий по ярмарочным рядам, воздух наполнился густым, пряным запахом жареного мяса и дыма. Желудок Джессики предательски заурчал — после порталов, пустоши и нервного напряжения адреналин начал отступать, уступая место банальному голоду. — Подожди здесь, — вдруг сказал Оливер. Он присел на корточки у стены и, оглянувшись, расстегнул неприметный ремешок на внутренней стороне своего левого сапога. Покопавшись там секунду, он выудил на свет три мелкие медные монеты. — Моя заначка. На самый крайний случай, — с виноватой улыбкой пояснил он, поднимаясь. — На хорошие клинки этого бы не хватило, но на еду — вполне. Я быстро. Он скользнул к ближайшей палатке, над которой поднимался густой дым, и вскоре вернулся, держа в руках два больших, завернутых в плотную бумагу куска чего-то горячего. Они нашли относительно тихое место — широкие каменные ступени у входа в закрытую на время фестиваля библиотеку. Джессика развернула бумагу. Внутри оказался солидный ломоть жестковатого, пресного хлеба, поверх которого лежали куски зажаренного на углях мяса, щедро обсыпанного крупной солью и резкими, жгучими специями. — Говядина. Наверное, — Оливер пожал плечами, откусывая кусок. — У нас не до кулинарных изысков. Еда должна придавать сил, а не радовать язык. — Вполне съедобно, — Джессика с аппетитом вгрызлась в жесткое мясо. Специи обожгли язык, но после всего пережитого эта грубая пища казалась невероятно вкусной. — Джейми обычно готовит тушеные овощи с крольчатиной. У нас еда мягче. И слаще. Они ели в тишине, наблюдая за тем, как мимо снуют суровые горожане в плащах и кожаной броне. Солнце, до этого беспощадно палившее сквозь пепельные тучи, начало медленно клониться к западу. Тени от грубых каменных домов становились длиннее, острыми углами разрезая улицы. Джессика доела свою порцию, вытерла руки о бумагу и откинулась спиной на прохладную каменную стену библиотеки. Тепло от еды приятно разлилось по телу, но расслабляться было нельзя. Она скосила глаза на Оливера. Тот дожевывал свой хлеб, напряженно вглядываясь в толпу. Мальчишка, который еще утром сидел за партой строгой военной академии, теперь готовился к ограблению правительственного аукциона вместе с девчонкой из другого мира. Они просидели так еще где-то час, делясь информацией о своих мирах и беззаботно смеясь, будто не нужно было грабить власть, разбираться с порталами, рисковать жизнями. Небо сегодня особенно красивое. — Солнце садится, Оли, — негромко произнесла Джессика, поднимаясь со ступеней и пряча недавно купленный нож поудобнее под плащом. Она натянула капюшон так, чтобы лицо полностью скрылось в тени. — Веди нас к центральному холлу. Пора позаимствовать кое-что у этих богачей.

***

Солнце окончательно утонуло в густой пепельной дымке, и Иллиум погрузился в сумерки. На улицах зажглись редкие, тусклые фонари, отбрасывающие на серые каменные стены длинные, искаженные тени. Праздничный гул на площадях становился всё громче — фестиваль набирал обороты, но для Джессики и Оливера настоящий вечер только начинался. Центральный холл оказался массивным, подавляющим своим величием зданием, похожим на неприступную цитадель. У парадного входа, ярко освещенного факелами, уже собиралась элита города — старейшины, богатые торговцы и высшие чины стражи в парадных, начищенных до блеска доспехах. — Туда мы не сунемся, — шепнул Оливер, утягивая Джессику в узкий, темный переулок, огибающий здание. — Нас раскроют еще на подходе. Но я знаю план этого холла. На втором этаже есть черный ход для слуг и охраны. К нему ведет пристройка с плоской крышей. Прежде чем начать подъем, Оливер вдруг замер. В густой тени переулка было видно, как тяжело вздымается его грудь под кожаной броней. Он прислонился к холодной каменной стене и посмотрел на Джессику с пугающей, отчаянной серьезностью. — Джесс… послушай меня внимательно, — его голос дрожал, но в нем звучала глубокая, искренняя забота. — Если внутри что-то пойдет не так. Если нас заметят, поднимут тревогу, или ты поймешь, что шансов нет — беги. Сразу же. Не пытайся меня вытащить, не вздумай договариваться со стражей или тянуть время. Если они схватят тебя и поймут, что ты чужачка, они сделают всё, чтобы вырвать из тебя эту тайну. Это будет хуже любой казни. Поэтому, умоляю, если нас загонят в угол, бросай меня и возвращайся к платформе к брату. Джессика тепло, но непреклонно посмотрела в его желтые, полные страха глаза. Она мягко сжала его плечо, как сделала это днем в мертвом лесу. — Мы зашли сюда вместе, Оли. И выйдем отсюда тоже вместе. Никаких исключений. А теперь показывай дорогу на крышу, у нас мало времени. Джей с Эви возможно уже ждут... Они бесшумно пробрались по узкому каменному карнизу, цепляясь за выступы в стене. В Эквиле Джессика часто лазила по деревьям, так что высота её не пугала, а Оливер, несмотря на свою хрупкость, двигался с поразительной ловкостью — годы муштры давали о себе знать. Оказавшись на плоской крыше пристройки, они залегли за низким парапетом. Впереди виднелась тяжелая дубовая дверь, ведущая внутрь холла. Но была проблема: у двери стояли двое стражников в плотной кожаной броне с металлическими вставками. Они о чем-то тихо переговаривались, лениво опираясь на алебарды. Джессика нахмурилась и полезла под плащ, нащупывая рукоять своего нового охотничьего ножа. — Я отвлеку их, — почти беззвучно выдохнула она, готовясь к броску. — Постараюсь увести в сторону. — Нет, стой, — бледная рука Оливера легла поверх её пальцев, останавливая. В темноте его желтые глаза странно блеснули. — Ты не знаешь, как пробивать их броню. Они поднимут тревогу. Я… я сам. Джессика удивленно моргнула, глядя на трясущегося парнишку. Но прежде чем она успела возразить, Оливер отпустил её руку и растворился в тенях. Он двигался так тихо, словно его тело ничего не весило. Джессика затаила дыхание, наблюдая, как этот боязливый, ненавидящий насилие мальчишка обходит стражников со спины. В нем вдруг проснулось то, что годами вбивали в него палками в академии — чистая мышечная память, холодный рефлекс. Один из стражников отвернулся, чтобы сплюнуть. В этот же миг Оливер сделал резкий выпад. Никаких лезвий — он использовал тяжелую металлическую рукоять своего кинжала. Точный, выверенный до миллиметра удар в основание шеи — туда, где броня не защищала позвоночник. Первый стражник обмяк мгновенно, не издав ни звука. Второй резко обернулся, открывая рот для крика, но Оливер уже ушел вниз, подсекая его под колени. Стражник потерял равновесие, и кудрявый юноша, используя инерцию падения противника, нанес второй точный удар рукоятью прямо в висок. Тяжелое тело глухо осело на каменный пол. Всё заняло не больше трех секунд. Оливер остался стоять над ними, тяжело и прерывисто дыша. Его руки дрожали, он с отвращением вытер рукоять кинжала о штанину и спрятал его обратно в набедренное крепление. Джессика бесшумно подошла к нему, широко раскрытыми глазами глядя на два бессознательных тела, а затем на Оливера. — Оливер… — прошептала она, в её голосе звучало искреннее уважение. — Да ты просто убийца из теней... А говорил, что только книжки читаешь. — Я ненавижу это делать, — хрипло отозвался он, пряча взгляд. — Просто… академия учит не задавать вопросов. Пошли, дверь не заперта. Хранилище с конфискатом должно быть недалеко. Они осторожно толкнули тяжелую створку и скользнули внутрь. Внутри пахло старым камнем, воском и пылью. Это была техническая часть здания — узкие, запутанные переходы, предназначенные для прислуги и незаметного перемещения охраны. Шум аукциона доносился откуда-то снизу, приглушенный толстыми каменными перекрытиями. Они осторожно продвигались вперед, стараясь ступать только на носки, чтобы не скрипели доски пола. Внезапно из-за поворота впереди донесся мерный, тяжелый стук кованых сапог и звяканье кольчуги. Кто-то шел прямо на них. Оливер мгновенно среагировал. Он схватил Джессику за рукав плаща и втянул в глубокую нишу за плотной бархатной портьерой, скрывавшей старую кладовую. Они замерли, вжавшись спинами в холодную стену. Одинокий стражник, патрулирующий этот сектор, шел неспешно, скучающе поигрывая короткой дубинкой. Когда он поравнялся с их укрытием, Оливер снова скользнул в коридор, двигаясь за его спиной с пугающей, призрачной грацией. На этот раз юноша даже не достал оружие. Он молниеносно обхватил шею стражника локтевым сгибом, пережимая сонную артерию, а второй рукой намертво зажал ему рот, гася в зародыше любой звук. Стражник судорожно дернулся, его руки инстинктивно вцепились в рукав Оливера, пытаясь вырваться, но хватка подростка, усиленная чистым адреналином, была стальной. Спустя несколько мучительных секунд крупный мужчина обмяк. Оливер плавно опустил бесчувственное тело на пол и волоком затащил его в нишу за портьеру. Юноша тяжело привалился к стене рядом с Джессикой, закрыв глаза и вытирая пот со лба. Ему было физически дурно от того, что приходилось делать, но он не позволил себе остановиться. — Главный коридор… сразу за следующим поворотом, — прерывисто выдохнул он. Оставив позади третьего охранника, они миновали еще несколько извилистых переходов и наконец вышли к широкому главному коридору, ведущему к задним входам в хранилище конфиската. Это место освещалось лишь скудным светом луны, косыми лучами падающим из высоких узких окон. Здесь было неестественно тихо. Они прошли половину пути, когда из густой тени противоположного конца коридора бесшумно отделился силуэт. Джессика успела лишь заметить блеск металла. Неизвестная фигура двигалась с пугающей скоростью, грацией и хищным расчетом. Оценив обстановку за долю секунды, нападавшая сделала логичный, но ошибочный вывод. Она не видела, как Оливер расправлялся со стражей. Перед ней в полумраке шли двое: один совсем невысокий и щуплый, а вторая — заметно выше, идущая уверенным шагом впереди. Очевидно, что главную угрозу представляла именно высокая фигура. Очевидно же? Незнакомка метнулась вперед. Джессика попыталась увернуться, но разница в подготовке была слишком колоссальной. Сильная рука перехватила её запястье, резко выкручивая его за спину. Подсечка — и мир перед глазами Джессики крутнулся. Прежде чем она успела вскрикнуть, её жестко впечатали спиной в холодную каменную стену коридора. От удара капюшон плаща слетел с головы Джессики. К её горлу мгновенно прижалось холодное, идеально заточенное лезвие кинжала. Джесс замерла, тяжело дыша от появившейся боли на затылке и спине, но следом подняла глаза на ту, что прижала её к стене. Это была девушка, явно их с Джейми возраста. Она была высокой — почти на полголовы выше самой Джессики, что позволяло ей сейчас нависать над ней. Светлые, как лен, волосы были туго стянуты в высокий, практичный хвост, чтобы не мешать в бою. На ней сидела идеальная, явно сделанная на заказ профессиональная экипировка, облегающая спортивную фигуру поверх свободной одежды, а на поясе виднелись ножны сложной конструкции. Но больше всего Джессику поразили её глаза. В полумраке они казались пронзительно-светлыми, необычного для карего цвета оттенка — они горели яростью и решимостью. Светловолосая девушка чуть прищурилась, лезвие у горла Джессики дрогнуло, но не отстранилось. Она тряхнула головой, отбрасывая мешавшуюся прядь челки, которая выбилась из хвоста и теперь падала прямо на глаза, придавая её грозному лицу неожиданно дерзкий, почти хулиганский вид. — Одно движение, и я перережу тебе глотку, — прошипела девушка, её голос был низким, твердым и абсолютно безжалостным. — Кто вы такие? Охрана? Если вы пришли помешать мне забрать моё… Она даже не смотрела на Оливера, посчитав его неопасным мальчишкой, сопровождающим воина. Джессика, чувствуя холодную сталь у сонной артерии, не запаниковала. Вместо этого, её решительная натура взяла верх. Она смотрела прямо в эти светлые карие глаза, на строгие, но в то же время женственные черты лица, шрам на левой брови, чувствовала тяжелое дыхание незнакомки на своем лице. Эта близость была опасной, но отчего-то и... завораживающей? — Мы не охрана, — хрипло, но удивительно спокойно ответила Джессика спустя минуту разглядываний, даже не пытаясь вырваться, чтобы не спровоцировать удар. — И мы пришли за мечом с розой. — Врешь. Никто в не осмелится пойти против власти ради куска металла. В этот момент за её спиной раздался тихий, но предельно четкий щелчок извлекаемого из ножен оружия. Оливер, которого она полностью сбросила со счетов, стоял в трех шагах от неё. Его стойка была идеальной, а в руке тускло блестел нож, направленный точно между лопаток нападавшей. — Отпусти её, — голос Оливера не дрожал. В нем звенел тот самый холодный металл военной академии. — Она сказала правду. А вот кто ты такая? Не убирая клинка от горла Джессики, девушка повернула голову к Оливеру. В её необычных глазах мелькнуло искреннее удивление. Она явно не ожидала, что этот щуплый подросток может стоять в такой грамотной боевой стойке. Ситуация накалилась до предела. Трое замерли в темном коридоре, в шаге от хранилища, держа друг друга на мушке.