Jump, Then Fall Into Me / Прыгай, затем влюбляйся в меня

— Передай мне пельмень, — шутливо командует Кара, складывая пальцы в щепотку. — А, — Лена опускает взгляд на горку пельменей в контейнере, который держит в руках, после чего протягивает его, — вот, возьми, не хочу пачкать пальцы. Кара бросает на неё наигранно застенчивый взгляд. — А я собираюсь. — О, это так стильно, — успевает пробормотать Лена, прежде чем Кара хватает один из пельменей. Кара запрокидывает голову и одним быстрым движением заглатывает пельмень. — Угу, — она жуёт, оглядываясь на Лену, — ты же меня знаешь. По комнате тут же эхом разносится смех Лены, потому что она действительно знает лучше, чем кто-либо другой, насколько ужасной может быть Кара в уединении собственного дома (или в своей зоне комфорта). Кара жестом просит ещё один пельмень, и на самом деле, в этот момент Лене следовало бы просто отдать всю упаковку. Однако что-то есть в дерзких улыбках и заговорщических взглядах, которые задерживаются чуть дольше, чем нужно, так что вместо этого Лена крепко сжимает пластиковый контейнер и держит его на достаточном расстоянии, чтобы не показаться невежливой. — Сколько ты вообще купила? — Две порции для начала, потому что нас двое, — бормоча себе под нос, Кара берёт ещё один пельмень и откусывает от него, и тогда часть начинки вываливается и падает прямо ей на джинсы, — чёрт. — Держи. На этот раз Лена наклоняется ещё ближе и протягивает Каре салфетку, которую сжимала в руке с того момента, как блондинка поставила еду на стол и разделила содержимое пакета с едой на вынос. — Вот растяпа, — бормочет Кара, отправляя в рот упавший кусочек пельменя и вытирая салфеткой жир с бедра. Лена хочет сказать ей, чтобы она промокала, а не размазывала, но, похоже, сегодня вечером ей нелегко даются слова. — Невероятная. Лена не может сдержаться. — Можно утверждать, что в использовании палочек для еды есть свои преимущества. — Лена, — Кара выгибает бровь, затем поднимает руку и несколько раз соединяет большой и указательный пальцы вместе, — я использую палочки для еды, которые дала мне природа. — Тогда, может, тебе нужно больше практиковаться, — Лена снова протягивает контейнер, — или брать уроки этикета. — А ты это делала? Что? Лена бросает на криптонку любопытный взгляд, пока та доедает третий пельмень, на этот раз по очереди облизывая пальцы и с довольным причмокиванием вынимая их изо рта, после чего жестом просит Лену дать ей ещё один. — Что я делала? — Брала уроки этикета, — Кара хмурится, морщась при виде четвёртого пельменя, прилипшего к капустному листу на дне контейнера, — фу. — О… — Лена делает паузу. Конечно, конечно. — Да, Лилиан была очень заинтересована в том, чтобы мы с Лексом на публичных мероприятиях вели себя безупречно, так что, как видишь, — она наблюдает, как Кара жуёт и глотает, — у меня хорошие манеры за столом. Кара морщит нос. — Но что в этом интересного? Беспорядок намного приятнее, Лена, тебе стоит попробовать. На секунду Лена задумывается об этом, потому что Кара выглядит такой беззаботной несмотря на всё происходящее, но будет трудно вывести пятна жира с этой зелёной блузки, а она её любит, и не только потому, что Кара однажды отметила, что она очень подчёркивает её глаза. Теперь, когда Лена об этом думает, ей кажется, что она никогда раньше не ела в этой блузке, что нелепо и определённо то, о чём она никогда не расскажет Каре, потому что кто так делает. Лена ждёт, когда Кара потянется за пятым пельменем. — Ты мне поверишь, если я скажу, что на самом деле не особо это люблю? — Что? — Кара не останавливается и в этот раз откусывает пельмень более осторожно, но всё равно с тем удовольствием, какое только может изобразить. — Ужинать со мной? — Это, — Лена цокает языком, тряся контейнером с последним пельменем, — пельмени. Кара прямо задыхается от возмущения. — Лена Лютор, — она произносит это с нарочитым выделением, почти шёпотом, — не говори так, — она делает паузу, прежде чем взять шестой и последний пельмень, — ты ведь лжёшь, да? — Да, — признаётся Лена, и облегчение, отражающееся на лице Кары, почти комично, — с ними всё в порядке, просто я никогда не ем их в твоём присутствии, потому что ты так… ревностно к ним относишься. — Только рядом с Алекс, — Кара снова облизывает пальцы и вытирает руку о джинсы, — она никогда их не заказывает, но настаивает на том, чтобы съесть один из моих. У Лилиан от ярости сейчас бы случилась аневризма. Лена, не задумываясь, открывает пластиковую крышку второго контейнера, но, эй, она снова держит его в руках, и Кара улыбается ей, когда она предлагает ей вторую порцию. — Ты их скорее заглатываешь, чем смакуешь, — улыбается Лена, — и это в каком-то смысле мило. — Они очень вкусные, — говорит Кара, как будто это самая очевидная вещь в мире, — и по праву занимают первое место в моём списке любимой земной еды. Земная еда. Во время поглощения Карой седьмого пельменя Лена осознаёт, что теперь между ними новый уровень свободы. Она смотрит, как её лучшая подруга, её лучшая подруга-супергерой, сидит на маленьком диванчике, который они вместе купили две недели назад (Лена его купила, а Супергёрл принесла его в Башню, потому что «плата за доставку — это глупо, Лена»), и не надевает очки, потому что кому какое дело, если она случайно подогреет их еду или сломает здесь или там какой-нибудь столик. Земная еда. Лена задаётся вопросом, как часто Кара была на грани того, чтобы сказать что-то, что выдало бы её криптонские корни, и в самый последний момент ей удавалось проглотить эти слова. Она задаётся вопросом, как Алекс справлялась со стрессом, связанным с попытками скрыть истинную сущность Кары с тех пор, как та была подростком. — Ничего удивительного, — удовлетворённо вздыхает Лена. — Что тут такого? — Можно мне ещё? — Кара протягивает руку, сразу же переходя к номеру восемь. — Я имею в виду, что мне нравится любая китайская еда, а пицца с ананасами? Высший класс. — Это… — Пельмешки и пицца с ананасами? — перебивает Кара. — Пища богов. Абсолютный фаворит, путь к моему сердцу. В самом деле, — она хмурит брови, притворно изображая раздумья, — они мои любимые блюда. — Ты такая странная. Кара пожимает плечами. — Тебе нравятся мои странности, — улыбается она, — что делает тебя ещё более странной, чем я, если честно. Боже. Так и есть. Ей действительно это нравится. На втором контейнере, должно быть, конденсат, потому что рука, сжимающая край чёрного пластика, держится за него изо всех сил. Её руки липкие (конденсат, без сомнения), но что-то есть в воздухе, думает она, потому что по какой-то непонятной причине в горле у неё суше, чем в пустыне Невада. — Не льсти себе. — Может, лучше я буду льстить тебе? — ухмыляется Кара, без слов наклоняясь ближе, чтобы взять девятый пельмень. — Мне очень нравится, как ты уложила волосы. — А, э-э, спасибо. — Это приятное разнообразие после тугих хвостиков. — Блондинка радостно жуёт, оглядываясь по сторонам. «В Башне становится жарко, — думает Лена, — должно быть, что-то не так с вентиляцией». — Не то чтобы они мне не нравились, но знаешь, эти тонкие, — она жестикулирует, — маленькие волоски, которые выбиваются из твоей причёски? Это очень мило. — Ты можешь остановиться прямо сейчас. — Я просто говорю правду, — Кара, пожимает плечами, не дожидаясь, пока десятый пельмень окажется у неё во рту, — просто это выглядит очень мягким, и я думаю, что они больше подходят твоему характеру. — Моему хара… — Лена не знает, стоит ли ей обижаться, — я мягкая? — Очевидно, никаких сомнений. — Кара пользуется шоком Лены, чтобы оторвать одиннадцатый пельмень от двенадцатого, когда они прилипают друг к другу, — Ты несколько раз обманывала меня своим суровым видом генерального директора в тех костюмах — которые были красивыми, не пойми меня неправильно, — и с собранными в хвост волосами, но я видела, как ты покупала еду тому бездомному возле своего дома, и я видела, как ты плакала над документальными фильмами о детских домах и приютах для животных, — она делает паузу, — ты, Лена Лютор, мягкая. — Я никогда в жизни не слышала ничего более нелепого. — Хочешь послушать мою теорию цвета? — Кара внезапно становится серьёзной. — Она основана на концепции, что все люди на Земле видят разные цвета, но называют их одинаково. — Это, — размышляет Лена, быстро вспоминая всё, что она когда-либо изучала на биологическом факультете, — нелепо. — Ну вот, — самодовольно говорит Кара, — это подтверждение моей теории о том, что Лена — мягкая. На столе её лапша из говядины Ланьчжоу, должно быть, уже остыла. Лена рассеянно смотрит на контейнер — он всё ещё закрыт, но она сидит здесь с этими чёртовыми пельменями уже почти двадцать минут, и, несмотря на качество лапши мистера Ли, контейнеры для еды на вынос не самые лучшие. Ей стоит как-нибудь этим заняться. — Ты меня подловила, — признаёт она своё поражение, — давай, доедай, я умираю с голоду. — Ой, — вступает Кара, — прости, позволь мне… — она не заканчивает предложение и вместо этого заглядывает в контейнер, а затем снова смотрит на Лену, — сколько я уже съела? — Думаю, одиннадцать. Лена знает. Она видела, как они исчезали во рту Кары один за другим. — Я так и думала, — Кара прищуривается, — точно, — она бесцеремонно отправляет в рот ещё один и снова смотрит на Лену, — похоже, мне случайно досталась чёртова дюжина. — Какая ты везучая. — О, да, — мягко говорит Кара, — по целому ряду причин, но суть не в этом. Вот, — решительно говорит она, — держи. Пожалуйста. Это по-рыцарски, и в свете только что состоявшегося разговора о любимой еде Кары и о том, что нужно делиться, Лена предполагает, что было бы невежливо отклонить предложение о последнем пельмене. Она смотрит на стол и видит, что палочки для еды лежат очень далеко, явно вне досягаемости. Ей также удобно, очень удобно просто сидеть здесь, поджав под себя ногу, и болтать с Карой. — Нет, всё в порядке, правда, ты… Лена ощущает, как растворяется в своих чувствах. — Это потому, что ты не хочешь использовать пальцы? — спрашивает Кара, и в её голосе сложно уловить нотку сарказма. — Вот, позволь мне. На секунду Лене кажется, что блондинка всё-таки собирается съесть последний пельмень, что хорошо, но вместо этого Кара наклоняется, аккуратно берёт за уголок последний пельмешек и встаёт, сокращая расстояние между их стульями. Что она делает? Лена в замешательстве смотрит, как Кара держит пельмень, а другую руку придерживает в нескольких дюймах под маленьким кусочком еды, чтобы… быть уверенной, что он не упадёт и не испачкает её одежду? — Кара, тебе не обязательно… — Я хочу, — блондинка никогда не выглядела более серьёзной, — пожалуйста. Это, вероятно, лучший пельмень, который Лена пробовала за всю свою жизнь, а она обедала в трехзвёздочном мишленовском ресторане Синь Джон Ри на Южной улице Синьцзюань в Пекине. Кара выглядит довольной собой. Кара также выглядит красивой. Такой красивой. Боже, это катастрофа, Лена точно пропала, и посреди её душевного смятения криптонка перед ней, кажется, думает о чём-то своём. — Это было здорово, — Лена выдавливает из себя смешок, — но тебе, наверное, придётся разогреть лапшу Ланчжоу, потому что, — она замолкает, когда Кара просто смотрит на неё, — она, вероятно, остыла. Кара не отрывает взгляда, но слегка хмурится, а затем, без всякого предупреждения, опускается на корточки и опирается руками о бёдра Лены для равновесия. — Тебя это волнует? — Голос Кары звучит слегка хрипло. Честно говоря, ужин Лену перестал волновать около получаса назад. Она едва заметно качает головой, но Кара это замечает. Лена сглатывает, не сводя глаз с лица блондинки, и наблюдает, как Кара облизывает губы и слегка наклоняется к ней. Её сердце бешено колотится в груди, и Лена знает, что Кара это чувствует, знает, что блондинка слышит предвкушение в этом стуке, и она предпринимает последнюю попытку сохранить самообладание. — Кара, — мягко говорит она, — сюда может войти кто угодно, ты уверена… — Тебя это волнует? — раздаётся хриплый ответ. Боже. Ничто в жизни не волновало её так мало. Она делает решительный шаг и оказывается в объятиях Кары. Её губы на вкус лучше всего, что она когда-либо пробовала.