Колыбельная

      Дмитрий стоял за уцелевшей, что было крайней роскошью посреди разрушенной базы, дверью. Собирался с духом, сжимая в руках уже потеплевший металл военного жетона. На нём выгравировали имя, которое он уже видел на куске металла, которое так мечтал, и в то же время так боялся увидеть выведенным на каком-нибудь Богом забытом кресте где-нибудь на просторах сгнившего в постапокалипсисе мира.       Ян.       Генерал облизал пересохшие губы. Никто, он был уверен, никто! не придавал этой сраной железке столько же внимания, сколько он. Но для него это было принципиально – маленький железный пропуск в душу его отряда. Иногда Дмитрий думал, что это было по-детски глупо: вся эта возня с отрядом. Будто в солдатиков играет. Куда ему до звания генерала? Куда ему до твёрдости, знаний и чести... отца? Возится с этой группой юродивых, оплакивая каждую потерянную в когтях чёрной смерти душу.       – Неважно, – одними губами прошептал мужчина. За дверью должен был сидеть тот, кого Дмитрий твёрдо (почти) решил принять в отряд. Окончательно и бесповоротно. Признавая этими двумя маленькими жетонами: "Я снова тебе доверяю. Прошу лишь раз. Не подведи моего доверия". Стоит ли? Он не знал. Сомневался до мозга костей. Да и как не сомневаться: можно ли вообще вернуть что-то после всех событий, свалившихся на их молодые, горячие головы?       Вошёл он без стука. Да и не решило бы это ничего, вряд ли за эти несколько секунд мужчина на койке успел бы спрятать нитки, иглы и жесткие, огрубевшие куски плоти. Не то, что мёртвой. Просто никогда и не жившей. Дмитрий замер, переваривая увиденное лишь мгновение. Кровь вскипела раньше, чем рука успела убрать злосчастные жетоны в карман. Этот ублюдок сидел посреди одной из последний баз человечества и с невозмутимым выражением лица прошивал к своим рукам шматки, оторванные от отродий: серо-чёрные, как сам ад, сморщенные; безжизненные куски тех, кто превратил человечество в одну большую мясорубку.       – Какого... – он не успел даже начать, но за три слога голос перешёл в хрип и разогнался в громкости.       – Спокойно, они обескровлены. Кровь отродий в раны не попадёт, – Ян открыто смотрел ему в глаза. Иголка, только что одним жирным стежком соединившая плоть Яна с этим обрубком адского отребья, замерла в воздухе.       – Как будто это делает твои действия безопасными.       Хотелось вышвырнуть жетоны в окно. Не было ни малейшего шанса, что тонкие пластинки пробили бы стекло, но как же хотелось. Ошибка. Огромная, фатальная ошибка. И вот ЕГО Дмитрий минуту назад готов был принять в лоно своего отряда.       Мужчина рванулся на Яна, ударив тыльной стороной ладони по кадыку, сжимая в другой руке ненавистное в эту секунду лицо. Большой палец прошёлся по ледяным скобам степлера на щеке. Ян извернулся, рыкнул недовольно, ударил вперёд плечом. За долю секунды вывернулся из хватки, совершенно не дезориентированный. Ударил в ответ, ловким быстрым движением скрутил Дмитрия и повалил на тонкий ватный матрас. Навис сверху, удерживая.       Повисшая на тонкой нитке иголка качалась как маятник, свисая со шва на плече.       Дмитрий посмотрел зло, но совсем не удивлённо. Сморщился, шевельнул нижней половиной тела, даже не вырываясь, но выпрямляя удобнее ноги. Сипло глубоко вдохнул, когда Ян резким движением колена его ноги развёл и зафиксировал ещё и под пахом, на грани необходимого надавив всем своим весом в матрас.       – А раньше ты едва мог мне ответить, – зло прошипел генерал, не торгуясь, констатируя факт нечеловеческой ловкости и силы Яна. Провокация. Обычная, сука, провокация.       Ян не отпустил.       Сильнее сжал кисти на заломленных локтях Дмитрия, сложенных под него же. Прищурился. На удивление спокойно парировал:       – Они иначе не сшиваются. Я пробовал зашивать на себе, по живому. Пробовал кожу других людей. Пробовал звериные шкуры...       Что-то в лице Дмитрия всё же дернулось.       –...ничего, кроме кожи отродий не способно затянуть мои раны.       Что-то глубоко невысказанное повисло в этом полуметре между голубыми глазами генерала и чёрными, пожравшими зрачок, - Яна. Никогда раньше Дмитрий так не жалел, что выстрел тогда прошёл по касательной. Надо было проверить, убить, убить, размозжить этого ублюдка. И просто медленно потом сжирать самого себя виной, пока отчаяния внутри не хватит для того, чтобы кинуться под когти смерти.       Ян молчал.       – Бежал бы ты подальше от моего отряда. Подальше от моих людей, – каждое слово Дмитрий выплëвывал, перед этим проглотив пару-другую ругательств, – шевелил бы своими длинными ногами. Пока я тебя не убил.       – Мне всегда казалось, что ты им завидовал, – мужчина расхохотался совершенно неискренне, запрокинув голову. Чёрные отросшие пряди откинулись с лица, лишь несколько волосков с виска застряли под скобой на щеке. Дмитрий запоздало подумал о том, с каким удовольствием он сжал бы эти волосы в руке, перед тем как размозжить череп заклятого друга о кирпичную стену.       Охотник не заметил блеснувшего во взгляде бешенства. Вальяжно наступил и вторым коленом на койку: перенёс вес, теперь одной ногой фиксируя генерала и сбоку от бёдра. Улыбнулся. Совершенно блядски улыбнулся. Так, что металл натянул незаживающую кожу щеки. Качнул бёдрами из стороны в сторону.       – Так признавайся: завидовал?       Генерал отвернулся, вжавшись щетиной в холодный матрас: даже смотреть не будет на этого ублюдка. Весело ему. Весело. И правда, это же так забавно: появляться спустя несколько лет, кромсая отродий голыми руками, нацепив на лицо маску.       – Ещё чего, – рыкнул генерал, – сдались мне твои худые и длинные девичьи ляшки.       Ян подавился смешком. Скобы сдвинулись, обнажив ряд белых зубов. Взгляд оставался прямым и простым, беззлобным, а вот улыбка вышла совсем уж безумной:       – Девичьи, говоришь...       Дмитрий не успел и опомниться, как Ян сдëрнул с него армейский ремень, безошибочно, на одной только мышечной памяти сдвинув поперечный штырь бляхи. Ремень скользил сквозь пряжку, как по маслу. Штаны были спущены в то же мгновение; как мужчина незаметно расстегнул три пуговицы – осталось загадкой. У генерала одномоментно пересохло в горле. Что это клоунское отродье творит? Неужто совсем головой повредился, прыгая по проводам и крышам?       Один неровный гневный вдох. Второй. На третьем с оторопевшего, злого Дмитрия, даже не думавшего хвататься за свои брюки, были приспущены уже и трусы.       – Что ты творишь? – голос, удивительно, не дрогнул ни на секунду. Только раздирающая нутро обида и скопившаяся за годы злоба просочились в него. Ноль смущения.       – Проверяю, – брови Яна чуть поднялись наверх. Вряд ли удивление. Скорее гримаса. Он, снова перехватив руки генерала, не торопясь спустился на пол. Дыхнул, наклонившись, на лежащий в покое внушительный член.       Дмитрий думал, что лишь злобно сипло вобрал воздух носом. Но от Яна не скрылись ни напрягшиеся колени, ни проступившие на бёдрах крепкие мускулы, ни дернувшаяся мошонка.       Мысли в голове Дмитрия двигались преступно медленно. Что этот дебил творит? Решил вспомнить старые, юные годы и шутки ниже пояса? Что за чертовщина, он же не будет в самом деле... Генерал распахнул губы и страдальчески втянул воздух ртом.       Блять.       Блять. Блять блять.        Не сдержавшись, уже вслух, ударив затылком в край матраса:       - Блять. Ян, вобравший ещё мягкий член целиком в рот и прямо так сглотнувший, смотрел из-под бровей с какой-то маньяческой искрой. Триумфально. Он напрягся, губы растянулись в подобии улыбки, и Дмитрий подумал о том, как приятно было бы стереть её хуком справа.       Этот безумец взял у него в рот. Даже в голодные, токсикозные молодые годы никто из них не опускался до подобного. Шутки между ними и – сердце пропустило виноватый, пропитанный виной и ядом самобичевания удар – Павлом никогда не переходили в действия. Ну кто, кто из молодых бойцов не шутил ниже пояса? Но такого никто из них и помыслить не мог. Дмитрия будто взяли за шкирки и со всей силы швырнули в кирпичный завал.       А этот ублюдок улыбался, обхватив разорванными губами его вставший член. С видом мартовского, блять, кота.       Дмитрий запоздало подумал о том, что было бы славно за такое сделать больно. Достаточно больно. Может, даже, не меняя позиции. Военный резким, безошибочным движением вырвал свои руки из крепкой, но беззлобной хватки. Приподнял голову. Опëрся на затëкшие локти.       Протянул левую руку вперёд, так боясь сию же секунду ощутить под рукой и правда его. Заклятого друга. Лучшего врага. Того, кого когда-то не смог убить, и перед кем был виноват больше всех на этой глухой, медленно умирающей уже почти 4 года Земле. Пальцы коснулись чёрных волос, и Ян не шелохнулся. Он в целом не двинулся за это время ни на миллиметр. Но теперь сощурил глаза и ещё раз сглотнул. Мягкое, но предельно ощутимое давление прошлось снизу вверх по позвоночнику, заставив невольно сгруппироваться, напрягая таз.       Генерал сжал в пальцах пряди и рванул на себя. Молча. Вложив в это столько невысказанной злости, что, встретившись взглядом с потемневшими глазами Яна, дрогнул. Охотник дёрнул левым уголком рта, тут же вальяжно распахнув челюсти нечеловечески широко. До его верхней губы от покрасневшей головки члена потянулась вязкая ниточка слюны.             В этот раз сглотнул уже Дмитрий.       Ни шелохнуться, ни дернуться под этим взглядом. Мужчина заскрипел зубами от бессилия, осознания собственной слабости, что сейчас не в такт подрагивала перед мокрыми, вымазанными слюной губами Яна. Захотелось сделать что угодно, лишь бы стереть маску превосходства с лица старого друга. Крышу сносило хлеще, чем в агонии принятия телом чёрной, заражённой крови прямиком из ада. Голова шла кругом.       – Вытрахать бы твой улыбающийся рот до чёрных подтëков под глазами, как на твоей маске, – Дмитрий не говорил, он шептал, каждое слово выталкивая из грудной клетки с усилием последнего бойца за жизнь человечества. И этот боец прямо сейчас складывал голову под меч чужих злых рук. Погибал, растекаясь практически всхлипами на чужом горячем языке.       Ян заглотил снова, в этот раз отчаянно задвигав головой, уперевшись освободившимися руками по обе стороны от бёдер Дмитрия. Тот хватки в его чёрных волосах так и не ослабил. Мышцы на лице самопроизвольно дергались: то ли нервный тик, заработанный в условиях работы, то ли гримаса приближающегося оргазма. Темноволосый мужчина закрыл глаза, чтобы потом распахнуть их, и, взглянув в самые зрачки Дмитрию, пройтись кромкой зубов по стволу, выпуская изо рта.       Мужчину передёрнуло. Сломало на этой грани безумного, тёплого и тесного удовольствия и пьянящей, дразнящей боли. Выгнуло в спине. Ян только и успел, что перехватить чужую кисть и направить, жёстким движением заставляя его самого себя сбросить за обрыв.       Прямой разряд тока по позвоночнику.       Глаза в глаза. Вина против невысказанных вопросов.       Жадная, безумная улыбка против поджатой, строгой дуги тонких губ. Лицо Дмитрия не утратило злости, даже когда он кончил в собственный кулак, охваченный тонкими, стройными пальцами в бинтах. Капля – другая попала и на них.       В образовавшейся, словно новый разлом, тишине Ян задумчиво осмотрел испачканную перевязь. Медленно облизал грязные, сбившиеся бинты. Выпустил пальцы изо рта с пошлым, пошлее, чем всё вместе взятое за последние полчаса, звуком.       – Надо будет перевязать... – почти отрешенно.       – Голову бы тебе перевязать. Отдельно от туловища. Насмерть, – отчеканил зажмуривший глаза Дмитрий.       Хохот пронёсся над базой. Громкий. Нечеловеческий.