Фортуна

Бескрайние каменные просторы, тянущиеся до самого горизонта с одной стороны, и бескрайняя водная гладь, сливающаяся с серым небом с другой, без единой травинки или деревца, которые могли бы скрасить эту монотонность, утомляли. Но, к счастью, эта часть пути, по крайней мере, не занимала слишком много времени из всего этого долгого и сложного путешествия. И потому одинокая легковушка, совершенно не вписывающегося в окружающий пейзаж ярко-красного цвета, словно капля крови на сером холсте, мчалась по практически пустому шоссе, разрезая своим движением застывшую тишину. Дождя, к счастью, не было, что очень радовало водителя, ведь для такого сурового и неприветливого места, как Чукотка, постоянный снег и пронизывающий дождь даже в августе – явление обычное. И если не скучный и однообразный пейзаж за окном, напоминающий кадры из черно-белого фильма, то молчаливый подросток, которого он вез, заставлял мужчину нервничать. Попытки хоть как-то разбавить напряженную атмосферу в салоне автомобиля разговором или хотя бы несмешной шуткой не помогали – парень не только не отвечал, не поддерживая диалог, но и, казалось, становился с каждым разом все более раздраженным и замкнутым. В конце концов, водитель сдался: пускай пацан и дальше сидит на заднем сиденье, сжавшись в комок и не шевелясь, хотя бы не мешает своими вопросами или, еще хуже, истериками. Именно в тот момент, когда он так подумал, мальчик зашевелился. Легкая тень страха промелькнула на лице мужчины: кто знает, что может взбрести в голову этому парню после недавней трагической смерти родителей, да еще и в таком уязвимом возрасте. Но опасения оказались напрасными – парень всего лишь достал из своего рюкзака, который казался больше его самого, блокнот и карандаш, и стал что-то там сосредоточенно чертить. «И слава богу», – с облегчением подумал водитель, поглядывая в зеркало заднего вида. – «Осталось всего пара десятков километров, и мы наконец доедем до этого злосчастного аэропорта, а там я смогу передать этого парня другим людям и наконец поеду домой». Парень все шуршал страницами альбома, время от времени тихонько вздыхая, дорога продолжалась, а тишина в салоне становилась все более нагнетающей, словно перед грозой. И вот, наконец, показался спасительный указатель «Залив Креста», куда и нужно было доставить этого молчаливого мальчишку. Тут-то его заберут под свою, хоть и недолговременную, опеку другие, специально обученные люди. Было видно, как и мужчина, и подросток заметно расслабились, когда последний, наконец, забирал свой немногочисленный багаж из машины. А когда они, уже у входа в аэропорт, прощались, водителю даже показалось, что парень, на самом деле, очень милый и просто напуган. Заходя в здание, которое с большой натяжкой можно было назвать аэропортом, он, наконец, смог расслабиться. Все-таки на самолетах его родственники еще не умирали, хотя их и так было всего двое, а тут – дабл-килл, как в какой-то дурацкой компьютерной игре. Он, как всегда, самый везучий из всех, ему хотелось кричать об этом, но сил не оставалось. «Возможно, было ошибкой остаться в тот вечер дома, может, стоило поехать с ними? Вероятно, в таком случае я бы сейчас не искал еще одного офисного человечка, на некоторое время отвечающего за мою жизнь. Как же это бесит, не дают даже вздохнуть спокойно, все лезут со своими вопросами и соболезнованиями. Я устал от всего этого, просто хочу исчезнуть». Мысли, словно испуганные тараканы, бежали в его голове, разбегаясь в разные стороны, а глаза беспокойно шарили по всему этому неуютному помещению в поисках того самого госработника, который должен был встретить его, и, наконец, справились со своей задачей. «Этот хоть выглядит более надежным», - промелькнуло в голове у парня, когда он увидел мужчину в строгом костюме, который, казалось, выделялся из общей серой массы людей. - Здравствуй, Нейтон! - противный, неестественно бодрый голос разрезал тишину зала ожидания, словно вырвавшись из надоедливой рекламы, где кто-то с фальшивой улыбкой пытается продать тебе пачку безвкусных хлопьев за полцены. – Мне действительно жаль, что с тобой такое произошло, я приношу свои искренние соболезнования твоей утрате. Эти слова, произнесенные с таким наигранным сочувствием, вызвали у Нейтона лишь волну раздражения. «О, да, конечно, именно так ты и думаешь, – саркастично пронеслось в его голове. – Как будто тебе есть дело до моих чувств». Он с трудом подавил желание ответить что-нибудь грубое, но усталость и апатия взяли верх. - Здравствуйте… – тихо произнес он, не поднимая глаз на говорящего. «Какой угрюмый… Надеюсь, с ним особо проблем не возникнет. Хотя, что я переживаю? Главное – выполнить свою работу и поскорее избавиться от этого балласта. Его бабулька сама разберется, что с ним делать.» - подумал Юрий, с усилием поддерживая на лице приветливую улыбку. - Юрий Александрович, – представился мужчина, и Нейтон наконец-то взглянул на него. Перед ним стоял мужчина средних лет в дешевом костюме, с натянутой улыбкой и глазами, которые, казалось, ничего не выражали, кроме профессиональной вежливости. - А, здравствуйте, Юрий Александрович, – повторил Нейтон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Могу я узнать, куда меня собираются отправить? Что вообще со мной должно произойти? - Да, я как раз хотел с тобой об этом поговорить, – Юрий Александрович сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Мы постарались найти твоих живых родственников, и, к счастью, нашли бабушку по отцовской линии, но она живет в Америке, поэтому… боюсь, тебе придется продержаться довольно долгое время, ладненько? «Ну, началось… Сейчас начнется: сопли, слезы, жалобы на судьбу. Терпеть не могу. Не зря мама говорила, что идти туда работать была плохая идея» – с досадой подумал Юрий. - О, – Нейтон был явно удивлен. – А разве можно передать меня тому, кто не живет в России? Разве это не противоречит закону? И я, вроде как, имею право высказать свое мнение... - К сожалению, твое мнение не очень учитывается потому что, – Юрий Александрович развел руками. – Твоя бабушка очень хочет забрать тебя к себе! Она даже согласилась пойти на некоторые формальности, чтобы ускорить процесс. Неужели ты недоволен? Америка, свобода и уже знакомый тебе родной человек? Это же звучит как мечта. Согласен? «Да что он возмущается? Многие бы на его месте обрадовались. Америка – это же шанс на новую жизнь! Не то, что наша Раша…» – Юрий с трудом сдерживал раздражение. - Ага, конечно, – пробурчал Нейтон, не скрывая своего недовольства. Перспектива переезда в другую страну, к человеку, которого он ненавидел, его совсем не радовала. Но Юрий Александрович, казалось, не заметил его настроения. Он был слишком занят тем, чтобы поддерживать свою фальшиво-доброжелательную маску. - А сейчас давай все же дойдем до наших мест в самолете, ладненько? – он выдавил из себя еще одну миленькую улыбочку, и его слащаво-приятный тон, казалось, проник в каждый уголок аэропорта, вызывая у всех присутствующих невольную антипатию. - Конечно, – безразлично ответил Нейтон. - Тогда прошу к стойке регистрации, – Юрий Александрович сделал приглашающий жест рукой и направился вперед, ожидая, что Нейтон последует за ним. Не сказать, что перелет был сложнее, чем та поездка на машине красного цвета, которая выглядела точь-в-точь как та, на которой погибли его родители, но все же компания Юрия Александровича была не из приятных, а сам Нейтон был не очень рад этому вынужденному путешествию, да и вообще не хотел никуда ехать, ни с кем разговаривать, ни на что реагировать. Он уже довольно долгое время, что его таскали туда-сюда, как ненужную вещь, мечтал только об одном: лечь под теплое одеяло, закрыть глаза и никогда больше не вставать. Но реальность не оставляла ему выбора, и ему приходилось собираться с силами, чтобы хоть как-то справляться со всем этим кошмаром. Единственное, что ему оставалось, – это злость, которую он теперь считал своим единственным щитом и защитой. И теперь, наконец, полусидя в неудобном кресле самолета, который взлетал, унося его чуть ли не на другой конец света, он смог немного расслабиться и сделать глубокий выдох. Здесь, на высоте десяти тысяч метров, ему вряд ли могла навредить какая-то машина. Мозг, уставший от постоянного напряжения, начал отключаться, а тяжелые веки медленно опускались, закрывая усталые глаза. Он слишком долго держал их открытыми, слишком много видел и чувствовал за последние дни. Резкое пробуждение заставило не только проснуться его самого, но и, вероятно, соседа спереди – так сильно он приложился головой об спинку кресла. Недоуменное выражение лица Юрия, стюардессы и странная поза, в которой он оказался, – «Какое милое пробуждение», – с сарказмом подумал Нейтон, разглядывая виновников своего прерванного сна. - Зачем ты меня разбудил? – Голос звучал хрипло после сна, слова не хотели складываться в предложения, да и вообще любые действия давались с трудом. - Что ты будешь есть? Рыбу или курицу? Я думал насчет курицы, – Юрий, казалось, совершенно не замечал его недовольства. - Ты разбудил меня, чтобы спросить об этом? – прошипел подросток, раздраженный тем, что его сон так бесцеремонно прервали. – Да мне плевать, я бы вообще ничего не ел, если бы спал, и мне было бы намного лучше! Я думал, мы уже прилетели... - Извини, конечно, что разбудил, но нам еще лететь и лететь, а поесть тебе надо, поэтому будь добр выбрать, что ты будешь есть, – спокойно ответил Юрий. «Все же его учили общаться с буйными детьми, но вот чувству такта его, видимо, так и не научили», – с горечью подумал Нейтон и, наконец, ответил: - Я буду курицу, спасибо. Стюардесса вручила ему лоток с едой и спешно удалилась, она явно не была рада присутствовать при этой сцене. Еда, наконец, появилась перед Нейтоном, и еще до того, как он успел взять первый кусочек, его вкусовые рецепторы словно ожили, захваченные ароматом горячей курицы и специй. Один только запах вызвал обильное слюноотделение, а желудок, измученный неделей стресса, недосыпа и нервного напряжения, сжался в предвкушении хоть какого-то питания, чтобы наконец восстановить силы. Первый кусочек показался настоящим раем – нежная курица, пропитанная ароматным соусом, буквально тает во рту, оставляя после себя приятное послевкусие. За ним последовал второй, третий, и Нейтон, словно очнувшись от гипноза, понял, что уже практически опустошил весь лоток. Еда исчезала с невероятной скоростью, словно ее кто-то невидимый воровал прямо у него из-под носа. Но, несмотря на съеденную порцию, он так и не почувствовал насыщения. Голод, словно дикий зверь, проснувшийся после долгой спячки, требовал еще и еще. Юрий, сидевший рядом, заметил его недоумение и разочарование. Он бы и рад был предложить парню что-нибудь из своей еды, но, к сожалению, сам уже давно управился со своим обедом. - Я схожу в туалет, пропустите, пожалуйста, – вежливо попросил Нейтон, поднимаясь с места. Было видно, что он уже успокоился и немного пришел в себя после приступа голода. - Только попытайся не убить себя и других, нам не нужны проблемы, – с легкой насмешкой ответил Юрий. - А так хотелось, – съязвил Нейтон, исчезая в коридоре из кресел. Искаженная гримаса в грязном зеркале словно насмехалась над ним, подталкивая к краю. Нейтон чувствовал, как волна тошноты подкатывает к горлу, захлестывая разум отвращением. Захотелось разбить это зеркало вдребезги, стереть в порошок эту ухмыляющуюся пародию на него самого. Словно отвечая на это немое желание, тело инстинктивно склонилось еще ниже, почти вплотную к унитазу. Темная челка коснулась поверхности воды, а желудок скрутило болезненным спазмом. И вот, наконец, его прорвало. Все, что он так жадно поглощал всего несколько минут назад, теперь с шумом и бульканьем извергалось наружу, заполняя унитаз неприятной на вид жижей. Он чувствовал одновременно облегчение и глубочайшее отвращение. Облегчение от того, что желудок наконец перестал сжиматься в болезненных конвульсиях, и отвращение к себе, к своему беспомощному телу, к собственной никчемности. К тому, что не способен контролировать даже такие базовые вещи, как прием пищи. Нейтон оставался в этой позе еще долго, согнувшись над унитазом, жадно хватая воздух и пытаясь прийти в себя. В висках пульсировала боль, а перед глазами все еще стояло это отвратительное отражение в грязном зеркале, как символ его собственной ущербности. «Что со мной творится?!» – пронеслась в голове мысль, наполненная злостью и отчаянием. – «Почему я не могу взять себя в руки, идиот?! Даже жрать нормально не могу, давлюсь, как проклятая свинья, а потом извергаю все обратно. Пустое использование продуктов, пустая трата жизни. Кто я вообще такой? Пустое место, бесполезная оболочка, заполненная одним лишь отвращением к себе и бессильной злобой. Не способен контролировать даже собственные кишки, не то что свою жизнь, не зря меня везут к ней...» Мысли Нейтона метались в его голове, словно стая загнанных, обезумевших зверей, не находя выхода из запутанного лабиринта самоненависти. «Какой же я никчемный, жалкий, бесполезный», – шептали голоса в его голове, эхом отражаясь от грязных стен туалета. – «Здесь нет спасения, нет выхода из этой тьмы. Я обречен». Отвращение к себе захлестнуло его с новой силой, сдавливая горло и выворачивая желудок. «Ненавижу. Ненавижу эту рожу, которая смотрит на меня из зеркала. Ненавижу эту слабость, эту никчемность, которая пропитала все мое тело, каждую каплю крови в моих венах». Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Ненавижу все это до последней капли желчи в своем гнилом нутре. Ненавижу эту жизнь, которая превратилась в бесконечный кошмар». Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Физичка, наверное, была права, когда говорила, что я с гнильцой… Что во мне нет ничего хорошего». Он, вероятно, так бы и продолжал стоять, пялясь на свое искаженное отражение в грязном, заляпанном стекле, бесконечно проваливаясь в пучину саморазрушения, если бы не резкий стук в дверь кабинки. Этот внезапный звук словно оборвал нить его мрачных размышлений, выдернув из липкого болота отчаяния и вернув в жестокую реальность. Пришлось оторваться от зеркала, сделать глубокий вдох и попытаться привести себя в порядок. Быстро умывшись холодной водой и проведя рукой по волосам, Нейтон открыл дверь и выскользнул из кабинки, пропуская туда другого человека. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, Нейтон направился к своему месту. Опустившись в кресло, он снова уткнулся в альбом, сосредоточившись на задании, которое, по мнению государственного психолога, должно было ему помочь. Надев наушники не самой новой модели, он включил музыку. Легкая расслабленность окутала его, словно теплое одеяло, как только зазвучали глубокие басы любимых песен. Музыка всегда была его убежищем, защитной стеной от мира и его собственных разрушительных мыслей. Часы тянулись невыносимо долго. Нейтон сидел, сжавшись в кресле, и смотрел в иллюминатор. За окном всё та же бескрайняя синева, а в его голове крутились мысли, словно мухи в банке. Аляска... Он впервые выехал за пределы страны. Должен быть счастлив, должен ликовать, но вместо этого в его душе была пустота. Он всё ещё не мог поверить, что родителей больше нет. Их уход был резким, не оставившим ни шанса на прощание. Их лица в памяти становились все более размытыми, а боль от потери не отпускала. Как он будет жить без них? Как он будет справляться с этой пустотой, которая ежеминутно сдавливала его грудь? Но была ещё одна тень, которая не давала ему покоя. Бабушка. Его бабушка. Он не мог даже назвать это воспоминаниями, скорее размытыми флешбеками, отрывочными картинками, которые он с трудом собирал в единую мозаику. И каждый раз, когда он пытался ухватиться за какой-то фрагмент из своего детства, его хватала жестокая боль. Он не мог вспомнить ни одного светлого момента, проведенного с ней. В его воспоминаниях были только страх, ненависть и боль, которая не отпускала его и по сей день. Он в жуткой панике представлял, как будет жить с ней дальше. Его бабушка была не просто тяжёлым бременем - она была угрозой для его душевного покоя. Он не хотел вспоминать о ней. Он не хотел видеть ее. Он хотел забыть о ней навсегда, но понимал, что это невозможно. И вот самолет плавно начал снижаться. Нейтон посмотрел в иллюминатор и увидел аэропорт, находящийся в маленьком мегаполисе Аляски: Анкоридже. Начало его новой жизни, но с каким же тяжёлым багажом он прибыл сюда.