Фортуна

      Встреча с ней едва не довела его до инсульта. Нейтон чувствовал, как его сердце колотится в груди, как ладони становятся влажными от холодного пота. Напряжение после его неловкого "Привет" висело в воздухе, словно туман, сгущаясь с каждой секундой. Юрий Александрович, поначалу пытавшийся разрядить обстановку шутками, вскоре понял, что это бесполезно. Она не реагировала ни на его попытки завязать разговор, ни на попытки Нейтона найти хоть что-то живое в её взгляде. В ее машине, что пахла старыми духами и пылью, они ехали молча.       Ее лицо было строгим, не выражающим ни каких эмоций. Она не спросила о его здоровье, не интересовалась, как умерли родители. Даже "привет" Юрию являлось лишь кивком головы, и в этом жесте было столько презрения, что Нейтон не поднимал глаз, не говоря уже о разговоре. Он всегда чувствовал себя при ней маленьким ребёнком, которого вот-вот накажут за какую-то провинность.        И он хотел отвлечься, написав что-нибудь в блокноте, но писать в её присутствии было ужасно. Он помнил отчётливо - она ненавидела его за то, что он родился левшой ведь, по ее мнению, они были демонами. Пыталась переучить его всё детство, и это были страшные воспоминания. Да, ничего не вышло, а потому демонстрировать свои леворукие способности сейчас ему не хотелось. Мозг отчетливо рисовал картинку, как она смотрит на него с ненавистью, когда он будет держать ручку в левой руке.        И хотя в образе ее не было ни единого темного цвета, Нейтон всё равно чувствовал от неё угрозу. Ему было интересно, как опека могла отдать его такому нелюдимому человеку. В панике и тревоге он представлял, что ему предстоит пережить с ней под одной крышей.       Он хотел просто исчезнуть, убежать куда-нибудь подальше от этой неприятной встречи. Но пока он мог лишь сидеть молча, погружённый в свои мрачные мысли.       Когда они наконец добрались до квартиры, Нейтон с облегчением выдохнул. Ему показалось, что даже Юрий Александрович невольно расслабился, а морщина на лбу бабушки слегка разгладилась.       Заходя вслед за ней в квартирку, которая напоминала ему коммуналки в родном поселке в России, Нейтон почувствовал резкий прилив паники. Инстинкты, словно пытаясь его защитить, всколыхнули забытые воспоминания, но вместо четких картин в его голове царил хаос. Он замер на месте, словно истукан, пытаясь справиться с рваным дыханием.       Нейтон почувствовал на себе тяжелый взгляд. Он знал, кому он принадлежит, и это еще больше сковывало его. Он медленно поднял голову и встретился взглядом с тучной фигурой бабушки в бежевом платье. И хотя сейчас он был выше нее, пусть и ненамного, ему казалось, что она сильнее, что ее слова и взгляд обладают властью над ним.       - Разувайтесь и проходите, - сказала бабушка. Ее голос, хотя и принадлежал женщине 57 лет, звучал необычайно молодым. "Странно, - подумал Нейтон, - как этот голос может принадлежать ей, способной на ту жестокость?" За этой кажущейся мягкостью пряталась железная воля, заставлявшая Нейтона вспомнить о всех тех приказах и угрозах, которые он терпел в детстве. "Неужели все повторится? Неужели я снова окажусь в ее власти?" - с ужасом думал он.       Юрий Александрович уже стоял в коридоре, натянуто улыбаясь. "Интересно, о чем он сейчас думает? - размышлял Нейтон. - Наверное, ему тоже не по себе в этом доме." Даже традиционная фальшивая вежливость Юрия не смогла спрятать неудобство, которое он испытывал. И неудивительно – эта квартира была похожа на капсулу времени, остановившуюся десятки лет назад.       Коридор был узким, стены его были отбиты темным деревом, а пол был устлан потертым ковром, который еще в детстве Нейтона казался не совсем чистым. "Здесь совсем ничего не изменилось, - с горечью подумал Нейтон. - Ощущение, что время остановилось." В воздухе витал запах пыли и застоя, который не мог заглушить неприятное чувство старости, обитавшее в этом доме.       В столовой, одновременно являющейся кухней, бабушка, не теряя ни минуты, раздала всем указания своим властным, не терпящим возражений тоном. Юрию она поручила проверить документы, а Нейтону –идти в свою комнату и разложить вещи. "Наконец-то хоть какое-то действие," – с облегчением подумал Нейтон. Эта пассивная роль наблюдателя уже начинала его утомлять. Он устал от напряжения и неопределенности, от этой давящей атмосферы нового дома, от непонятных взглядов бабушки.       Он словно только и ждал этого распоряжения. Перспектива хоть какого-то занятия, возможность остаться одному и хоть немного привести в порядок свои мысли вызвали у него неожиданный прилив радости. Настроение заметно улучшилось, и он, вдохновленный возможностью хоть на некоторое время сбежать от всеобщего внимания, пробежался по узкому коридору со своим рюкзаком и чемоданами. "Интересно, как сильно моя комната изменилась за восемь лет?" - с любопытством подумал он, вспоминая свою просторную светлую комнату с большим окном и уютной кроватью.       Открыв дверцу в отведенную ему комнату, он, не испытал восторга как в детстве, но и не разочаровался. "Ну, не королевские апартаменты, но сойдет," – подумал он, осматривая небольшое помещение. "В конце концов, комната есть комната, – утешал он себя, – и это уже лучше, чем ничего. Здесь я хотя бы смогу побыть один и немного отдохнуть."       Комната была маленькой, больше похожей на чулан, чем спальню. Стены были покрашены в салатовый цвет, который, казалось, еще больше уменьшал и без того небольшое пространство из-за чувства грязи, от того что краску не обновляли последние лет десять точно. Справа от двери стояла узкая кровать, над которой располагалось небольшое окно с видом на какой-то парк. Слева от двери, словно приклеенные к стене, ютились небольшой шкаф для одежды и стол с деревянным стулом. "Ну, хотя бы есть где разложить вещи," – подумал Нейтон, пытаясь найти хоть какие-то плюсы в этой спартанской обстановке.       Комната была чистой, без единой пылинки на темной, полированной поверхности стола. Он даже удивленно замер на пороге, подумав, что бабушка, вопреки людским обыкновениям, навела порядок в его отсутствие. Но тут же в памяти всплыли яркие, болезненные образы из детства: ее одержимость чистотой, бесконечные уборки и строгие наказания за любой беспорядок. Его рука невольно дрогнула, а левую он инстинктивно спрятал за спину, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы. Воспоминания нахлынули с такой силой, что на мгновение он почувствовал себя маленьким, беззащитным мальчиком.       "Так, спокойно", - прошептал он, пытаясь взять себя в руки. - "Все хорошо, ты уже взрослый, ты можешь за себя постоять. Это всего лишь воспоминания, они не могут тебе навредить". Глубоко вздохнув, он еще раз повторил: "Успокойся. Ты взрослый, а не испуганный ребенок. Соберись, тряпка, и разбери, наконец, эти чертовы вещи".       Ноги его дрожали от усталости после долгой дороги и пережитого стресса. Превозмогая себя, он принялся раскладывать вещи, стараясь организовать пространство максимально удобно, под себя. В чемоданах и рюкзаке оставалось еще много чего, но силы его были на исходе. С трудом засунув их под старую скрипучую кровать, он подключил телефон и наушники к зарядке, прикрыл дверь, а затем стал медленно спускаться вниз по лестнице. Ему нужно было попрощаться с Юрием и узнать, как придется жить дальше.       В столовой его уже явно заждались. Бабушка сидела напротив Юрия, который выглядел напряженным и, казалось, мечтал поскорее закончить этот семейный ужин. Нейтон почувствовал, как внутри его сжался комок страха. Он знал, что сейчас произойдет, и его сердце бешено колотилось в груди.       - О, Нейт, мы тебя уже заждались, - Юрий заметно оживился, увидев парня. Но в его голосе проскользнула фальшь, которая не укрылась от подростка.       - Я же разбирал вещи, - ответил он, словно оправдываясь. Пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы оттянуть неизбежное, язык его заплетался.       - Да, да я помню, а мы как раз подписали документы об опеке, так что теперь ты официально под опекой Коныгиной Натальи Петровны. - произнес Юрий Александрович тоном, больше похожим на оглашение приговора.       В этот момент в голове Нейтона словно лопнул воздушный шарик, выпустив весь воздух надежды. Он вспомнил, как, сидя в той отвратительной машине красного цвета, такой же как у них, листал отвратительные документы об опеке, как смотрел на фотографии родителей в гробу, как смотрел на свои слезы и не мог поверить в происходящее. Он не хотел верить! Он не хотел жить с бабушкой, он не хотел терять родителей!       "Это все неправда, - шептал он про себя. - "Они не умерли. Они в командировке. Бабушка - лишь фантазия. Это все нереально!"       Но слова Юрия разрушили последние иллюзии. На него словно накинули петлю и потащили к виселице. Реальность обрушилась на него всей своей тяжестью, не оставляя ни малейшей надежды на спасение.       Нейт почувствовал жгучую безысходность, как будто его заперли в темной, холодной комнате, без окон и дверей. Она давила на него, сковывая его движения и не давая выбраться. Он ощутил беспомощность и страх, которые парализовали его сознание.       "Это не может быть правдой", - прошептал он себе, но слова звучали пусто и бессильно. Внутри него разразился шторм эмоций - отчаяние, гнев, ужас. "Я не хочу жить с этой женщиной! Я не хочу оставаться здесь!"       Но в его мозгу промелькнуло понимание - это не просто кошмар, не сон, от которого можно проснуться. "Теперь это взаправду, теперь это всерьез, теперь от этого не укрыться во сне, теперь это действительно моя жизнь."       Он почувствовал, как его сердце сжимается от безысходности. Мир сузился до этой комнаты, где его заперли, до этой жизни, которая теперь не принадлежала ему.       "Как я смогу так жить?" - прошептал он, но ответа не было. Только глухое эхо отчаяния отражалось в глубине его души.       - Нейт...? - растерянное выражение Юрия выдернуло его из пут отчаяния и заставило вернуться в реальность.       - Да, да, я тут, просто немного в шоке, - хриплым голосом ответил он.       - Я понимаю, что для тебя ново это все, но постарайся прижиться, ладно? - Юрий говорил это так свободно, словно бабушки здесь и не было, словно они остались вдвоем.       Когда Юрий Александрович уже уходил, Нейтон подумал: "Возможно, он был бы опекуном лучше, чем она". Проводив мужчину за ворота, он не хотел возвращаться в этот дом. Ему хотелось сбежать, но не оставаться с бабушкой наедине. Ему требовалось переварить всю эту ситуацию. Он чувствовал, что ему необходимо время и пространство, чтобы отойти от всего того, что произошло с ним и его семьей.       Нейт стоял на пороге, размышляя о том, как ему лучше действовать. С одной стороны, он чувствовал, что должен быть осторожным, ведь перед ним была та самая бабушка, которая внушала ему такой ужас. Но с другой стороны, он понимал, что просто прятаться от нее не выйдет, ведь он был в ее доме, в ее власти.       Взвесив все "за" и "против", он решил попытаться включить дипломатию и поговорить со своим ночным кошмаром, чтобы отпроситься путем переговоров. Поэтому, вернувшись в квартиру и не найдя никого в коридоре, он прошел дальше, на кухню.       Она была там, и когда взглянешь на нее в первый раз, подумаешь: ну, бабушка как бабушка, ничего особенного. Простая женщина в скромном домашнем платье, с седыми волосами, собранными в пучок, и морщинами, которые говорили о прожитых годах. Но Нейт доверял своему телу, а оно чувствовало опасность. Он ощущал, как у него в груди начинает колотиться сердце, как по спине пробегает холодок.       - Слушай, мы с тобой так и не поговорили, - неловко начал мальчик. Буквы вертелись на языке, но никак не хотели собираться в слова, тем более в сложные предложения. - Я рад тебя видеть, и хотел сказать, что собираюсь пройтись по городу, так сказать, окинуть владения... "Возможно, это было слишком", - подумал он. Он уже видел, как ее взгляд, как будто пронизанный ледяным холодом, скользит по нему.       - Сходи, - она окинула его пустым, с легким презрением, взглядом. - Только переоденься и помойся, на бомжа похож. И не забудь про ужин. Понял?       - Ага, - удивленно согласился Нейтон. Он определенно не ожидал, что спор не только закончится быстро, но и что его вообще не будет. "Возможно, - подумал он, - это просто мои искаженные воспоминания, и на самом деле все было не так. Она хоть и немногословна, но взаперти меня не держит. Возможно она действительно изменилась, может стоит дать ей шанс. Может мы сможем жить вместе ".       Сидя в старой, потрепанной ванне, весь в пене и мыле, парень задумался о том, как стремительно и беспощадно его жизнь пошла под откос. Всего за одну неделю - каких-то семь дней! - в ней произошло больше изменений, чем за все его предыдущие шестнадцать лет. И если раньше он, как и любой подросток, жаловался на скуку, обыденность и отсутствие ярких событий, то сейчас отдал бы все на свете, просто за возможность поговорить с родителями, услышать их голоса, почувствовать их тепло.       Горькая волна воспоминаний нахлынула на него: смех мамы, крепкие объятия отца, семейные ужины, совместные поездки на море... Все это теперь казалось таким далеким и недостижимым, как будто происходило в другой жизни, в другом мире.       - Я скучаю, - прошептал он в тишине ванной комнаты, нарушаемой лишь методичным стуком капель из протекающего крана.       Эти два слова, произнесенные едва слышно, взорвались в его голове, словно разорвалась бомба. Слезы хлынули из глаз нескончаемым потоком, который он даже не пытался остановить. Вся боль, все отчаяние, весь ужас последних дней, так глубоко запрятанные под гнетом гнева и растерянности, наконец выплеснулись наружу в этих тихих, нескончаемых слезах. Он плакал и ненавидел себя от горя, от одиночества, от несправедливости судьбы, которая так жестоко обошлась с ним.       Он не знал, сколько времени провел в ванной, застывший в этой белой пене, словно запертый в собственном мыльном пузыре. Слезы катились по щекам, но он даже не пытался их вытирать. Просто сидел, обхватив колени руками, и плакал, как будто внутри него прорвалась плотина, и вода хлынула бесконечным потоком.       Когда, наконец, слезы иссякли, внутри осталась лишь пустота, холодная и беспросветная. Ему хотелось застыть, превратиться в каменную статую, чтобы не думать, не чувствовать, не двигать ни одной мышцей.       Но тело оставалось живым. Он почувствовал, как вода в ванне становится холодной, как пена отслаивается от кожи. И понял, что должен продолжать.       "Пока я смываю пену, их тела лежат под землей. Пока я бреюсь, они больше не нуждаются в кислороде. Пока я переодеваюсь, их нет. Странно", - промелькнуло в голове парня.       Но он не мог остановиться. Не мог позволить себе просто лежать и думать о том, что произошло. Он чувствовал, как над ним нависает опасность сойти с ума, утонуть в бесконечной пустоте отчаяния. Поэтому он сделал глубокий вдох, заставил себя подняться и продолжить жить, как бы больно ему не было.       Желание гулять по городу улетучилось, поэтому оставшееся до ужина время Нейт решил провести в своей комнате. Ему нужно было побыть одному, осмыслить все произошедшее, прийти в себя после эмоционального потрясения.       Но едва его голова коснулась прохладной подушки, он провалился в глубокий сон, словно в темную бездну.       Резкий, тупой звук будильника набатом застучал в его голове, выдергивая из объятий Морфея. Нейт поморщился и с трудом открыл глаза, неприятно слипшиеся после долгожданного сна. Взгляд упал на часы, которые показывали половину восьмого. Это означало одно – через полчаса ужин.       "Хорошо, что заранее поставил будильник", - подумал парень, осознавая, что проспал бы, если бы не эта назойливая мелодия. Было бы крайне неловко опоздать на первый же ужин в доме бабушки.       Неспешно переодевшись в более подходящую одежду – джинсы и футболку –, он спустился вниз. Теперь, перед встречей с бабушкой, сердце не скакало как бешеное, как это было раньше. Он чувствовал себя намного спокойнее, словно эмоциональный шторм немного утих. Но левую руку все еще потряхивало, словно она жила отдельной жизнью, не подчиняясь его воле. Это напоминало о пережитом стрессе, о страхе, который все еще таился где-то в глубине его души.       Из кухни доносился странный запах. Нельзя сказать, что кто-то умер, но и ароматом кулинарных шедевров там тоже не пахло. Он вошел, немного опасаясь, и резко повернул голову на громкий звук. У бабушки упала сковородка, и поток ругательств, хлынувший следом, будто вернул его в детство. Сердце тут же пустилось в пляс. Брань продолжалась еще пару минут, и все это время он старался слиться со стеной, повинуясь инстинкту самосохранения.       – Ты чего встал столбом? Помог бы! – резко и безапелляционно бросила она, звуча как настоящий деспот, хотя, возможно, сама она так не считала. «Неужели эти команды будут продолжаться все мое проживание?», – с досадой подумал он, но виду не подал. – Возьми приборы и отнеси их в столовую, да помоги мне еду разложить.       Эти команды, обращенные к парню, звучали так, будто он был не внуком, а собакой. Нейтон молча выполнил поручение. Вряд ли она ждала ответа, скорее ей нужны были действия.       Держать вилку в правой руке было неудобно, она казалась там чужеродной, лишней. Но показывать бабушке, что он левша, Нейтон не хотел, поэтому предпочел терпеть неудобство. Картошка с куриными котлетами была вкусной, поэтому их молчаливый ужин проходил не так уж плохо. А когда он похвалил стряпню, бабушка даже немного смягчилась.       – Что ты собирался делать в этом году? Ты же вроде закончил обучение в средней школе? – то, что она первая поинтересовалась его планами, удивило парня.       – Я поступил в колледж и планировал учиться там, но с моим аттестатом это не получится, верно? – он мало на что надеялся, но спросить было нужно.       – Естественно, тебе нужно закончить двенадцатый класс, чтобы поступить в колледж, или даже тринадцатый, чтобы сразу попасть в университет. И я считаю, что колледж – лишняя трата денег и сил, – заявила бабушка.       – …Откуда ты все это знаешь? – спросил Нейтон.       – Пришлось съездить в школу неподалеку, чтобы узнать. Не так уж и сложно, – было видно, что она гордится своим поступком.       – Тогда мне нужно прикрепиться к школе, по-моему, это так делается?       – Да, так, но я уже это сделала. Тут все равно одна старшая школа в округе, тебе нужно будет только свои документы занести в первый день.       – Спасибо, конечно, но тебе не кажется, что это слишком? Я не инвалид, мог бы и сам это сделать, – с легким раздражением сказал он.       – То есть ты сейчас недоволен, что тебе упростили жизнь? Совсем обнаглел? – возмутилась бабушка.       – Ладно, молчу. Спасибо, что так яростно постаралась над моим будущим и образованием, – Нейтон выдавил из себя эти слова, стараясь, чтобы в голосе не было слышно сарказма. Но, кажется, у него не вышло, судя по тому, как бабушка посмотрела на него – так, будто собиралась взорваться. «Ну вот, опять я ее разозлил», – с досадой подумал он. – А когда мне вообще туда нужно будет идти? – спросил он, мечтая только о том, чтобы валяться круглыми днями дома, а не общаться с другими людьми.       – Завтра, – отрезала бабушка, не отрываясь от еды. – Они и так уже неделю как учатся, так что ты появишься чуть ли не в середине учебного года.       Нейтон сперва с восхищением наблюдал за тем, как она величественно все это говорила, умудряясь одновременно есть и готовить чай к их чаепитию после ужина. «Вот это самообладание! Хотелось бы мне так же», – подумал он. Ему хотелось научиться любить себя так же сильно, как это делала она, не обращая внимания на чужое мнение. Но тут до него дошел смысл ее слов, и он взбесился, как чертенок на святках.       – Какой завтра?! – взвился Нейтон, вскакивая из-за стола. – Я не хочу, не согласен, это вообще издевательство какое-то! Дай мне передохнуть хоть пару дней, чтобы в этой самой школе не сдохнуть!       Внутри него все бушевало. После всего, что он пережил, школа казалась ему настоящей пыткой. «Неужели она не понимает, как мне тяжело?» – с отчаянием подумал он.       Бабушка, словно, не замечая его состояния, резко поставила чашку на стол.       – Совсем чокнулся! – рявкнула она. – Ты хоть знаешь, где твое место?! Ты ребенок, не человек, у тебя нет никаких прав до твоего совершеннолетия, и пока ты ребенок, ты должен слушаться моих указаний! Так что закрой свой рот и жуй картошку дальше. Я совсем не хочу спорить с тобой. - «Он совсем от рук отбился! – думала бабушка, гневно сверкая глазами.       В ту секунду, что она кричала, ее голос из молодого превратился в старушечий, и сама она будто постарела лет на десять.       Эта картина ее изменений, то, как она из заботливой, хоть и властной, бабушки превратилась в разъяренную фурию, так сильно подействовала на Нейтона, что у него перехватило дыхание. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ему казалось, что его свободу снова отняли, он снова был маленьким ребенком в клетке, лишенным права голоса. «Она никогда меня не поймет, – с горечью подумал он. – Для нее я всегда буду ребенком, которым можно управлять».       Тишина повисла в воздухе, густая и тяжелая, как туман. Каждый из них погрузился в свои мысли, словно в глубокое море.       Женщина не могла отделаться от образа мальчика, его неуверенных движений. Она видела, как он пытался делать все левой рукой, как будто правая была чужой и непослушной. Сердце ее сжалось от мысли, что, возможно, она была слишком строга, слишком торопила его. Может, стоило дать ему больше времени, позволить ранам затянуться, прежде чем требовать возвращения к прежней жизни. Но тут же в голове всплывали истории о людях, которые пережили куда более страшные трагедии, и все равно находили в себе силы идти дальше. Разве школа не могла стать для Нейтона таким же спасением, отдушиной, способом отвлечься от горестных мыслей?       А Нейтон… Нейтон чувствовал себя оскорбленным до глубины души. Слова женщины жгли его, словно раскаленные угли. Каждое ее замечание, каждая попытка направить, казались ему ударом, несправедливым и жестоким. Особенно больно кольнуло утверждение о том, что он не человек. Это было словно удар ножом прямо в сердце, словно отрицание всего его существа. Ему отчаянно хотелось домой, в привычную обстановку, где его понимали и принимали таким, какой он есть. В памяти стали всплывать старые споры с бабушкой, ее попытки "исправить" его, сделать "нормальным". И на эти мысли отозвалась болью левая рука, будто метка, указывающая, что она никогда не изменится и не поймет его. Что ему всегда будет больно.       – Спасибо за ужин, я пойду к себе, спокойной ночи, – голос Нейтона дрогнул. Он чувствовал, что еще немного – и слезы хлынут с новой силой. «Сколько можно плакать? Я же не девчонка какая-то…» – с досадой подумал он, сдерживая подступающий ком в горле.       – Пожалуйста, – ответила женщина. – Завтра в 9 начинаются уроки, автобус приезжает в 8.20 на ближайшую остановку. Не опоздай.       Нейтону показалось, что в ее голосе прозвучала непривычная мягкость. «Может, она все-таки не такая уж бесчувственная?» – подумал он с робкой надеждой. Но тут же его захлестнула волна тревоги. «Школа…Куча незнакомых людей… Я не готов. Я просто хочу спрятаться от всего этого…»       Женщина молча смотрела вслед Нейтону, замечая его напряженные плечи и покрасневшие глаза. «Как ему тяжело…, наверное, я была слишком строга. Но я же хочу помочь ему… Чтобы он не замкнулся в себе, не потерял связь с жизнью…» – думала она, сдерживая порыв подойти и утешить его. Она понимала, что сейчас ему нужно побыть одному, собраться с силами.