Фортуна

      Кто вообще сказал, что это будет просто? Наивный идиот, это был он сам, Нейтон, тот, кто в ослеплении вдохновения когда-то убедил себя, что главное — получить снимки, а остальное — мелочи, с которыми справиться будет легко. Крис с Вики, возможно, и молчали, не давили на него, не подгоняли, но по их тревожным взглядам, по едва заметным морщинкам на лбу Вики, по сдержанным вздохам Криса, было видно: они переживали. За проект, за его сроки. А главное — за него самого. И это невысказанное беспокойство давило на Нейтона сильнее любых упреков, лишь подпитывая его маниакальное желание завершить всё как можно скорее.              Он уже две недели бился над этими фотографиями и интервью, словно одержимый. Две недели, что казались двумя месяцами, а то и вечностью, тянулись в липкой агонии бессонницы и нервного напряжения. Нейтон чувствовал, как каждая клетка его тела кричит от усталости, как его нервная система натягивается до предела, грозя порваться с каждым новым часом без сна. Где-то на краю сознания мелькала пугающая мысль: еще совсем чуть-чуть, еще пара часов в таком режиме, и он окончательно сойдет с ума или просто умрет, прямо за ноутбуком, уткнувшись лицом в клавиатуру.              Эти четырнадцать дней не были наполнены ни самобичеванием – на это просто не хватало сил, мозг был занят другим, – ни созданием новых снимков, ни хоть каким-то подобием общения с внешним миром, который теперь казался далёким и нереальным. Еда превратилась в сухую крошку, закинутую на ходу, безвкусную и бессмысленную. А сон… Сна не было вообще. Только обрывки сознания, проваливающиеся в полузабытье на час-другой, и снова рывок, снова работа.              Сначала, когда только что накатившее вдохновение от процесса съемки обрушилось на него подобно цунами, он даже не замечал отсутствия этих базовых потребностей. Казалось, энергия бьет ключом, подпитываемая азартом и желанием творить. В первые дни он был на эйфорической волне, полностью поглощенный процессом, не чувствуя усталости. Но потом это состояние трансформировалось в чистое, безжалостное принуждение, в манию: "Я не лягу спать, пока не закончу. Ни за что не сдамся. Это должно быть идеально". Ирония заключалась в том, что закончить он не мог. Не мог уже две чертовых недели.              Учителя смотрели на него с плохо скрываемым беспокойством. Нейтон не спал на их уроках – слишком силен был внутренний контроль, слишком велик страх пропустить что-то важное и отстать, ведь это отнимет ещё больше времени. Он даже не пытался тайком редактировать свои пресловутые фотографии на уроках, стараясь максимально использовать это время для усвоения информации, чтобы потом не тратить на это свои драгоценные силы. Просто выглядел он так, будто из него выкачали всю жизненную энергию: бледная, почти прозрачная кожа, глубокие синие круги под глазами, впалые щеки, волосы, торчащие во все стороны, словно воронье гнездо. Он был похож на полутруп, но полутруп, который по какой-то злой иронии судьбы не мог упокоиться с миром, а продолжал упорно цепляться за реальность, потому что его проект ещё не был завершен.              Эти две недели, состоящие из обрывков кошмарных снов, когда мозг наконец-то отключался на час-другой, были наполнены постоянной, изматывающей руганью с родными и всеми знакомыми, кто пытался до него достучаться. Он отталкивал их, огрызался, кричал, чтобы его оставили в покое, потому что любая попытка оторвать его от работы вызывала лишь дикое раздражение. "Вы не понимаете, насколько это важно! Вы просто не понимаете!" — кричал он, хотя в глубине души чувствовал себя виноватым. Он был постоянно рассеян в быту – забывал, куда положил телефон, терял тетради, мог наткнуться на дверной косяк, не замечая его, но при этом обладал абсолютной, маниакальной концентрацией именно на фотографиях и интервью. Каждый пиксель, каждое слово были под его тотальным контролем.              И эта нечеловеческая сосредоточенность, этот изматывающий марафон, наконец, дали свои плоды. Сегодня. Прямо сейчас. Он закончил. Он дошел до конца.              Ох, какое же дикое, всепоглощающее удовлетворение он испытывал в этот момент! Это было нечто, что он не смог бы передать никакими словами, никакими кадрами, никакими эмоциями. Это было очищение, освобождение, триумф воли над физическим и ментальным истощением. Все боли, все тревоги, все раздражение – всё исчезло в один миг, словно растворилось в воздухе. Осталась только звенящая тишина и это невероятное чувство завершённости, которое окутало его с головы до ног, словно теплое одеяло.              Последний рывок — и рука, с трудом повинуясь, нажала "отправить". Файл, весивший, казалось, тонну, улетел Крису и Вики. Сделано. Его хватило только на это. Голова, отяжелевшая свинцом, безвольно опустилась на жесткую, холодную поверхность стола. Он находился в кабинете фотокружка, где начинал этот двухнедельный марафон, и где, видимо, суждено было его закончить.              Тусклый свет единственной лампы, забытой кем-то включенной, бросал длинные тени. В ушах ещё звенел тихий гул вентилятора ноутбука, а запах старой пыли и чуть кисловатого запаха проявителя (или это уже галлюцинации?) заполнил легкие. Какая ирония, — промелькнула последняя мысль, прежде чем сознание окончательно провалилось в небытие. — Закончил там, где и начал. Но не на подушке, которую не видел целую вечность, а вот так, уткнувшись в клавиатуру, как загнанный зверь.              Мир померк. Тело моментально обмякло, мышцы расслабились, и он отрубился, погружаясь в глубокий, бездонный сон, который был настолько желанным, насколько и далёким последние две недели. Сон был некомфортным, сдавленным, но для Нейтона в этот момент он был лучшим, что могло произойти. Он заслужил это.              Нейтон проснулся резко. Не от будильника, не от чьего-то голоса, а словно его сознание просто решило, что лимит сна на сегодня исчерпан. Он открыл глаза, но тут же зажмурился, не в силах справиться с тусклым, но каким-то слишком ярким светом, пробивающимся сквозь тонкие жалюзи. Голова гудела с той интенсивностью, что казалось, внутри его черепа поселился целый оркестр, играющий какофонию. Шея, свернутая под неестественным углом, затекла так, что любое движение отдавалось острой болью.              Первая мысль была полной бессмыслицей: «Где я?». Вокруг была какая-то странная полутьма, наполненная запахом пыли, старых бумаг и чего-то металлического. Сознание, медленно выбираясь из глубоких омутов бессонницы, никак не могло зацепиться за реальность. Он лежал щекой на холодной, жесткой поверхности. Под его правой рукой ощущалась угловатая, твердая форма.              Нейтон с кряхтением приподнял голову. Его взгляд, всё ещё мутный, сфокусировался на размытом изображении клавиатуры ноутбука, на которой он, судя по всему, и уснул. Клавиши были отпечатаны на его щеке, оставляя странный геометрический узор. Медленно, болезненно, мир начал возвращаться. Знакомый потертый стол. Стопка старых журналов по фотографии. Полупустой стаканчик из-под растворимого кофе, которым он поддерживал себя в тонусе все эти бесконечные дни. Темные шторы на окнах, пропускающие лишь тонкие полоски утреннего света.              Это был кабинет фотокружка. Он действительно заснул здесь. Не в своей теплой постели, не дома, а здесь, в этом полумраке, среди оборудования и недоделанных проектов. Легкое, но в то же время подавляющее чувство неловкости осело на его плечах. Он что, провел здесь всю ночь?              Нейтон попытался выпрямиться, но каждая мышца протестовала. Руки и ноги казались ватными, спина болела так, словно его били палкой. Он перевалился на стул, который тоже успел задубеть и стать невероятно неудобным.              «Время. Сколько времени?» - Он поднял взгляд на маленькие часы на стене, которые обычно всегда опаздывали. Стрелки показывали 7:30. Утро. Школьные коридоры ещё были пусты, но скоро начнется суета. Он проспал, наверное, часов… пять? Семь? После двух недель полного истощения, это казалось ничтожно мало, но тело сигнализировало о неожиданной перезагрузке.              Нейтон дотронулся до ноутбука. Крышка была закрыта. Он осторожно приоткрыл её. Экран ожил, демонстрируя рабочий стол. И там, в углу, сиял маленький значок отправленного письма.              *Отправлено.*              Вот оно. Это было не сном, не галлюцинацией. Он закончил. Он действительно отправил проект Крису и Вики. Чувство глубокого, всепоглощающего удовлетворения накрыло его волной, смывая остатки физической боли. Это было похоже на то, как если бы с его плеч свалился огромный, неподъемный груз, который он тащил за собой, не замечая, две недели подряд.              Он прикрыл глаза, позволяя этому чувству растечься по телу. «Я сделал это. Я правда это сделал.» На мгновение он почувствовал себя пустым, опустошенным, словно из него выкачали всю энергию, которая питала его манию. Но это была приятная пустота, обещающая отдых, покой, возвращение к нормальной жизни.              «Надо домой?» Он посмотрел на свою помятую одежду, на грязные, растрепанные волосы, на следы от клавиатуры на щеке. Нет, домой он сейчас не пойдет. Не в таком виде. Его бабушка… лучше даже не думать о ее реакции. Ему было стыдно, неловко, и чертовски не хотелось выслушивать ее вопросы и упреки. Да и идти куда-то не было сил. Фотокружок казался самым безопасным убежищем. Здесь он был один, здесь его никто не увидит, не спросит, не осудит. Он просто дождется начала уроков, а там… там как-нибудь выкрутится.              Он достал из кармана телефон. Заблокированный экран горел красными значками уведомлений. Два пропущенных вызова от "Бабушки". Три от "Кенни". И несколько со общений. Нейтон почувствовал укол вины, смешанный с облегчением. Они волновались.              Сначала он открыл сообщения от Кенни:              *Кенни (00:17): "Нейт, ты где? Твоя бабуля мне звонила, спрашивала, где ты."              *Кенни (00:20): "Я ей сказал, что ты у меня на ночевке. Что-то типа мы проект делаем. Она, кажется, поверила. Но она переживает."              *Кенни (00:25): "Так где ты на самом деле? Всё норм?"              Нейтон уставился на текст, легкий холодок пробежал по спине. Кенни прикрыл его. Отлично. *Ну вот, Кенни, как всегда, оказался в нужное время в нужном месте*, — промелькнула мысль в голове Нейтона, лишенная всякой теплоты или искренней благодарности. Он не чувствовал вины за то, что заставил кого-то врать или волноваться; это было просто... удобно. — «Он всегда найдет способ быть полезным. Для этого он и нужен. Да, Кенни всегда готов выручить, если это не требует от него слишком больших лишений. Отлично, что есть такие люди». Ему даже не пришлось просить. «Всегда можно на него положиться, когда нужно прикрыть зад.»              «Надо ответить Кенни.» Он набрал сообщение, пальцы с трудом попадали по кнопкам: "Я в школе. Каб. фотокружка. Всё норм. Спасибо." Он не стал вдаваться в подробности. Пока не стал.              В кабинете было тихо. Нейтон попытался привести себя в порядок. С помощью влажной салфетки из забытой пачки он протер лицо, пытаясь стереть следы бессонницы и отпечатки клавиш. Взглянув в помутневшее зеркало на стене, он увидел незнакомца: бледного, с глазами, полными красных прожилок, и волосами, торчащими во все стороны. "Ну что ж, теперь я точно выгляжу как настоящий сумасшедший художник", — усмехнулся он. Смех получился хриплым и безрадостным.              Время тянулось медленно. Он проверил почту, убедился, что файл ушел. Крис с Вики ещё не ответили – наверное, спят. Нейтон просидел ещё полчаса, пытаясь просто существовать, без цели, без работы, просто ожидая.              Затем, собрав свои вещи – камеру, блокнот, зарядку для ноута – и закинув их в рюкзак, Нейтон, словно призрак, осторожно выскользнул из кабинета фотокружка. Он знал, что в этот ранний час школа, как правило, пуста, и это было его преимуществом. Ему не хотелось сталкиваться с "нормальными" людьми, которые просыпаются по графику и появляются в школе по расписанию, свежие и бодрые. Он надеялся использовать это время, чтобы превратить всю эту школу в своё временное убежище, свой личный, пока ещё недоступный для других мир, где он мог бы привести себя в порядок. И Нейтон отчаянно не хотел, чтобы кто-либо увидел его здесь в столь непотребном виде.              Он тихо прикрыл за собой дверь и двинулся по пустынному школьному коридору. Воздух здесь был свежее, а тусклый свет из оконных проемов становился ярче по мере приближения к центральному входу. Где-то вдалеке послышались отдаленные звуки – глухой стук мяча, звонкий смех. Значит, все же кто-то уже пришел.              Нейтон повернул за угол, направляясь к главному вестибюлю, надеясь незаметно проскочить к своим шкафчикам или в туалет, чтобы привести себя в порядок перед началом уроков. Но его надеждам не суждено было сбыться.              Прямо у входа в спортзал, прислонившись к стене, стоял Джейкоб. Он был в спортивной форме, видимо, только что с утренней тренировки или пришел пораньше. Его волосы были чуть влажными, словно он только что принял душ, а на лице играла лёгкая, привычная для него уверенная улыбка. Он выглядел свежим, энергичным, полным жизни – полная противоположность Нейтону. В руках у Джейкоба был телефон, и он, казалось, был полностью поглощен им, но в то же мгновение его глаза поднялись, и он увидел Нейтона.              Джейкоб замер. Его улыбка медленно сползла с лица, а глаза расширились от удивления, сменившегося какой-то… озабоченностью.              — Нейтон? — в голосе Джейкоба прозвучало неподдельное удивление, почти шок. Он оторвался от стены и сделал шаг навстречу. — Что ты тут делаешь? Ты что… здесь ночевал?              Нейтон почувствовал, как щеки снова заливает краска. Он был застигнут врасплох, пойман. И не кем-нибудь, а именно Джейкобом, тем, кто уже называл его "потеряшкой" и наверняка теперь сочтет его еще и бомжом, который спит в школе. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Бомж? Да, именно так он сейчас и выглядел: растрепанный, грязный, словно бездомный, который пробрался в школу, чтобы поспать. «Просто отвратительно.» Ему хотелось провалиться сквозь землю.              — Я… я работал, — пробормотал Нейтон, сжимая кулаки в карманах рюкзака. — Над газетой и нашими альбомами. Засиделся.              Джейкоб медленно подошел ближе, его взгляд скользнул по помятой одежде Нейтона, по его усталому лицу.              — Выглядишь так, будто ты не засиделся, а выжил из какой-то битвы, — голос Джейкоба был мягче, чем Нейтон ожидал, в нем не было ни насмешки, ни осуждения, только легкое недоумение. — Эй, ты в порядке?              Нейтон поднял на него взгляд, чувствуя себя абсолютно разбитым, но в то же время удивительно… открытым. Перед Джейкобом, который был воплощением всего, чем Нейтон не был, ему почему-то не хотелось притворяться.              — Я… я закончил. Фото. Проект с ними, — слова вышли хрипло, но в них звучала гордость. — Это было… тяжело.              Джейкоб кивнул, его взгляд вдруг стал каким-то понимающим. Он не смеялся, не осуждал, он просто смотрел.              «— Я видел, как ты вчера работал, хотя и не только я, думаю об этом теперь знает, как минимум половина школы, ты выглядел впечатляюще», — сказал Джейкоб, его голос звучал тихо в пустом коридоре. — Ты был в своей стихии. Как будто никого вокруг не существовало, только ты и твоя камера. Думаю, ты правда круто фоткаешь, Нейтон.              Эти слова, произнесенные Джейкобом, неожиданно прозвучали как бальзам на израненную душу Нейтона. «Половина школы знает? Черт! Это же позор!» — промелькнуло в его голове, но одновременно с этим... комплимент от Джейкоба? Искренний? Не про свою внешность или спортивные достижения, а про его искусство? Нейтон почувствовал что-то теплое внутри. Возможно, этот чертов Джейкоб не такой уж и плохой. И, возможно, не весь мир был к нему благосклонен из-за его внешности, а просто потому, что он был… собой. И, возможно, он видит в Нейтоне не только "потеряшку", но и нечто большее. Нейт чувствовал что-то теплое внутри, смешанное с удивлением. Это было так непривычно, так искренне, что на мгновение он забыл о своей усталости и неловкости.              Джейкоб, казалось, ждал его реакции, его взгляд не отрывался от лица Нейтона. Он не выглядел ни насмешливым, ни любопытным, только внимательным. Он видел его, видел Нейтона, а не просто "потеряшку" или "бомжа".              — Я… спасибо, — Нейтон выдавил из себя, чувствуя, как слова застревают в горле. Это было так трудно – принять комплимент, когда ты чувствуешь себя таким убогим. Он подтянул свой рюкзак чуть ближе к себе, пытаясь скрыть помятую одежду. — Я просто… хотел закончить.              Джейкоб кивнул, его взгляд скользнул по мешкам под глазами Нейтона, по его растрепанным волосам. В его глазах читалось не только понимание, но и что-то вроде… сочувствия.              — Вижу, — голос Джейкоба стал еще тише, почти заговорщицким. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. — Эй, у тебя есть где привести себя в порядок? До уроков еще есть время, но… ты выглядишь так, будто тебе нужен душ и, возможно, пара часов нормального сна, а не на столе.              Нейтон отшатнулся, словно Джейкоб прочитал его мысли о "бомже". Эта внезапная забота от Джейкоба была ошеломляющей. Неужели он не пытается подколоть? Не пытается унизить? Нейтон привык к совсем другим типам взаимодействия, особенно от таких парней, как Джейкоб — популярных, успешных, крутых. Обычно они либо игнорировали его, либо отпускали колкости.              «Зачем ему это? Что ему нужно?»— параноидальная мысль пронеслась в голове Нейтона. — «Неужели он хочет чего-то взамен? Или просто издевается, предлагая помощь, зная, что я не приму?»              — Я справлюсь, — Нейтон был смущен. Ему было стыдно признать, что он понятия не имеет, как быстро и незаметно привести себя в порядок. Душ в школе? Без полотенца, без сменной одежды? Это еще больший позор, чем уснуть за столом.              Джейкоб слегка наклонил голову, его взгляд стал проницательнее. Он не стал настаивать, лишь пожал плечами, но в его глазах все еще читалась озабоченность.              — Ладно, как знаешь. Просто… не убивай себя, Нейтон, ладно? Твои фотографии того стоят, но ты сам — важнее.              Последние слова Джейкоба заставили Нейтона снова поднять на него взгляд. Ты сам — важнее. Никто никогда не говорил ему такого. Ни бабушка, озабоченная его успеваемостью и вечно требующая быть "нормальным". Только Джейкоб, тот, кто, казалось бы, должен был быть самым равнодушным, произнес это.              Нейтон просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Джейкоб улыбнулся, легкой, ободряющей улыбкой, и, махнув рукой, направился к спортзалу.              Нейтон остался стоять посреди коридора, чувствуя себя странно облегченным и одновременно растерянным. Он быстро двинулся в сторону туалетов, где, по его расчетам, можно было на время спрятаться. Струи холодной воды на лицо помогли немного прояснить мысли. Он посмотрел в зеркало, на своего полумертвого двойника. "Ты сам важнее", — эхом отдавались слова Джейкоба.              «Что это было?» — думал Нейтон, пытаясь пригладить волосы. — «Почему он так? Он что, реально просто… нормальный человек? Без скрытых мотивов?» Это было настолько непривычно, что казалось подозрительным. Он привык, что каждый жест, каждое слово имели свою цену, свою выгоду. Особенно от таких, как Джейкоб, у которых, казалось, было всё.              Он вышел из туалета, стараясь выглядеть максимально собранно, хотя внутри все еще бурлил хаос. Школа оживала. Коридоры наполнились голосами, смехом, топотом ног. Нейтон слился с толпой, направляясь в сторону своего класса, пытаясь быть незаметным. Но слова Джейкоба, его неожиданный взгляд, его искреннее беспокойство — всё это осело внутри, как что-то новое и совершенно непонятное. Это было не похоже на "полезность" Кенни. Это было… что-то другое. И Нейтон не знал, что с этим делать.              Погрузившись в мир биологии, Нейтон усердно записывал конспект, следуя за размеренным голосом учителя. Слова Джейкоба, прозвучавшие ранее, постепенно стирались из памяти, будто их и не было вовсе. Слышать такое здесь было непривычно, даже немного смущающе, но в то же время удивительно приятно, заставляя где-то глубоко внутри отозваться неведомым доселе теплом.              В этот момент все мысли отступили, растворились. Он снова чувствовал себя полностью поглощённым процессом – важным и одновременно увлекательным занятием, требующим предельной сосредоточенности. Никаких отвлечений, никаких лишних чувств, только шелест страниц, скрип ручки и голос учителя, монотонно, но ясно вещающий о генетическом коде.              Где-то на периферии сознания Кенни продолжал свои бесконечные "лепеты", жалуясь на что-то в привычной манере. Но Нейтон, желая лишь одного – чтобы тот не начал ныть по-настоящему и не привлек к ним внимание – лишь отстраненно кивал на каждое его заявление. Он давно усвоил, что это самый простой способ поддерживать шаткое перемирие.              За этот месяц Нейтон уяснил: мальчишку интересовали исключительно собственные проблемы, а любое стороннее мнение по их решению отвергалось на корню. Он никогда не просил совета, лишь требовал сочувствия или просто выговориться. Поэтому Нейт выбрал тактику пассивного согласия. И, как ему казалось, это устраивало их обоих. Сам он считал жалобы Кенни не более чем пустой жалостью к себе. Все эти его бесконечные стоны: «Родители совсем не хотят проводить со мной время», «Я выгляжу как урод», «Всё вокруг ужасно» – вызывали у него одно желание: встряхнуть Кенни и рявкнуть в ответ: «Боже, чувак, у тебя есть родители! У меня они, между прочим, давно в могиле лежат! Ты можешь позволить себе и спортзал, и врача, но вместо этого просто тупо ноешь! Чего ты хочешь от меня?!»              Но Нейт каждый раз держал эти мысли при себе. В конце концов, на дороге не валяются люди, с которыми можно хотя бы минимально взаимодействовать, а таскаться по школьным коридорам в одиночестве – себе дороже. К тому же, Кенни, хоть и был невыносим в своих жалобах, все же был...              Его глубокие размышления о сложной структуре генетического кода лягушек прервал внезапный, громкий и до невозможности радостный вскрик Кенни:              — Чувак, ты реально согласен пойти?! Ой, мисс Лерман, прошу прощения! – Кенни моментально притих, заметив грозный взгляд биологички, которая, казалось, одним своим видом могла заморозить целое озеро. Но его глаза всё ещё светились непередаваемым детским восторгом, и эта наивность невольно заставила Нейтона попытаться лихорадочно прокрутить в памяти последние пять минут: что вообще, чёрт возьми, говорил Кенни?              Вспомнить он так и не смог, поэтому лишь недоуменно перевёл взгляд на друга, пытаясь понять причину такой бурной реакции.              — Ты о чём вообще? – Левая бровь Нейтона взметнулась вверх, глаза выражали чистое недоумение, а губы сложились в вопросительную трубочку. Он определённо был далёк от понимания.              — Ты опять меня не слушал?! – слегка обиженно засопел Кенни. Нейтону на мгновение стало невыносимо совестно. «Чёрт, так нельзя продолжать эту ”дружбу”», – мелькнуло в голове, но он тут же отмахнулся: «Подумаю об этом позже. Не сейчас.»              — Я предложил пойти на вечеринку к Джесси, – продолжил Кенни, не давая Нейтону и слова вставить, – и ты впервые согласился! Поэтому я даже не собираюсь думать о том, что ты меня не слушал! И нет, отказы не принимаются! Первое слово важнее второго! Вот и всё! Можешь дальше думать о своих лягушках!              Нейтон буквально физически ощущал, как обида захлёстывает друга, обволакивая его, будто липкая паутина. Поддавшись какому-то странному, даже ему самому непонятному порыву – то ли он хотел вознаградить себя за тяжёлую работу над школьной газетой и альбомом, то ли им овладела столь сильная вина перед Кенни, который, несмотря на всю свою нытьё, держался рядом, – он медленно мотнул головой, соглашаясь:              — Да, я и не против сходить. Просто... если мне не понравится, останешься там один. И не смей потом мне жаловаться.              Казалось, глаза Кенни буквально вылетели из орбит от восторга, их свечение едва не ослепляло. Нейтону стало по-настоящему страшно. Кем же, чёрт возьми, его считает Кенни? Каким монстром, раз один-единственный знак согласия вызвал такую бурную, почти ненормальную радость?              — Чего ты такой счастливый? – Нейт с лёгкой ухмылкой смотрел в глаза Кенни, который, казалось, ещё не до конца отошёл от их предыдущего разговора. Его голос звучал низко, с едва уловимой насмешкой, которая заставила Кенни вздрогнуть, будто его застали врасплох.              Кенни, быстро оправившись, снова расплылся в задорной улыбке, склонившись ближе.              — Ты действительно странный, – прошептал он, чтобы Мисс Лерман не услышала, – а ещё не рассказал, где ты был сегодня ночью. Может, кто-то наконец-то перестал быть девственником?       Нейт тяжело вздохнул, демонстративно закатив глаза, но в его голосе теперь звучала неприкрытая гордость за проделанную работу. Он выпрямился на стуле, словно только что выиграл марафон, несмотря на общую помятость после бессонной ночи.              — Я заканчивал газету, – начал он, ощущая остатки сонливости и физической усталости. – Чтобы успеть в срок, я просто уснул прямо в кабинете. Вики с Крисом, видимо, сжалились надо мной и просто позволили поспать несколько часов, не будили. Но самое главное, – он сделал паузу, оглядывая класс, словно делясь великой тайной, – что в итоге я закончил. Всё готово.              — Ооо, поздравляю! – восхищенно и радостно прошептал Кенни, его глаза загорелись. – Наконец-то все увидят эти шедевры!              В этот момент Мисс Лерман, словно почувствовав их тайный сговор, снова оглянулась. Её взгляд, полный учительского авторитета и явного неодобрения, грозно прошёлся по обоим парням. Они мгновенно перестали шептаться, склонились над тетрадями и с самым невинным видом вернулись к работе, будто ничего и не было.              На перемене, когда звонок оглушительно прозвенел, парни поспешили в столовую. Это место в обеденный перерыв всегда гудело, как растревоженный улей, наполняясь сотнями шумных подростков, смехом, криками и запахом разогретой еды – сегодня это были гамбургеры и картошка фри. Воздух дрожал от тысяч разговоров, а полы были усыпаны крошками, на которых скрипели ботинки. Найдя относительно свободный столик у окна, они плюхнулись на пластиковые стулья и продолжили свой прерванный диалог, перекрикивая общий гул.              Нейт, скучающе жуя свой бутерброд с сыром и ветчиной, поднял взгляд на Кенни.              — Когда вечеринка-то хоть? – спросил он, его голос был немного приглушен пищей.              Кенни хлопнул себя по лбу, словно только что вспомнил что-то невероятно важное.              — А, да, забыл как-то сказать, – его глаза забегали по лицу Нейта. – В эту пятницу! Ты же можешь? Проект ты свой сдал вроде, так что свободен?              Нейт только кивнул, продолжая жевать. Его ответ был безмолвным, но однозначным. И они ели в тишине, нарушаемой лишь общим гулом столовой и редкими щелчками пластиковых вилок. Это была их привычная тишина – не неловкая, а скорее спокойная, в которой не требовалось лишних слов.