Отголоски твоих ошибок

30 Seconds to Mars — Hurricane

      В последние годы Гермиона тянулась к пузырьку зелья Сна без сновидений чуть ли не с благоговейным трепетом, желая хоть на несколько часов отсрочить встречу с бессонницей. Но сегодня она была благодарна колдомедицинским протоколам за то, что при сложных переломах первая доза Костероста требует чистого магического фона — любое дополнительное зелье способно исказить процесс сращивания костей.       Ведь беспокойный сон впервые был не бременем — он стал ответом. Разворотом на сто восемьдесят градусов.       Стоило игле сознания коснуться поверхности воображаемого винила, как голос Малфоя звучал в её голове отрывистыми фразами с характерным треском музыкальных пластинок. От сильного жара ночная рубашка промокла насквозь, охлаждая тело сильнее в те моменты, когда температура ненадолго приходила в норму.       Инициатором был лучший друг.       Больничная койка будто обнажала остроту пружин, впиваясь в измученное лихорадкой тело. Без часов трудно понять, сколько на самом деле прошло времени, но после ухода Гарри, ей досталось не больше получаса настоящего, глубокого сна.       Остаток ночи Грейнджер провела в попытках устроиться в койке поудобнее и не тревожить больную руку. Но тонкое одеяло словно наполнялось свинцом и придавливало сильнее, как только она проваливалась в сон. Сквозь мутную пелену дремоты ей чудилось, как со звуком застёгивающейся молнии под тонкой кожей срастается костная ткань.       Именно ты лишил выбора.       Когда утреннее солнце всё-таки пробралось через жалюзи, касаясь упорядоченными линиями молочных стен, Гермиона открыла глаза, разрешая себе оставить попытки уснуть. В ночном свечении колдомедецинских показателей палата ощущалась совсем крошечной, но стоило внешнему свету заполнить пространство, Грейнджер отметила, что здесь весьма уютно.       Мебель из светлого дерева, словно сглаживала острые углы и впускала больше свежего воздуха. Пыталась сделать больничную обстановку давящей — совсем не обречённой.       Мансарда в Горбин и Бэнкс.       Она даже не помнила там никакую мансарду.       Щелчок дверного механизма вырвал из размышлений, и в поле зрения попала улыбчивая медсестра в лимонном костюме. Гермиона пробежалась глазами по фигуре, замечая, что на бейджике печатными буквами написано Алисия. Коричневые тени, сбившиеся в складки век, придавали взгляду усталость, не сочетаясь с ямочками на щеках.       После такой ночи реальность казалась карикатурной. Слишком вылизанной, будто старалась стереть всё произошедшее минувшим вечером стерильностью больничных простыней.       Как будто такое возможно стереть.       Алисия говорила про дозировки зелий, восстановившиеся за ночь медицинские показатели и выписку после обеда. Приторно учтивый голос ощущался жужжанием на фоне, так и не долетая до разума в полной мере. Грейнджер смотрела на дверь, пока воображение дорисовывало фигуру Малфоя в этих стенах.       Иначе она не могла выжить.       Как он выглядел, когда говорил? В уголках его губ рисовались те же морщинки, сопровождавшие хищную ухмылку, которая не выходила из головы после пресс-вечера? Или же его лицо было безжизненно-холодным, как и когда его грудь расслабленно поднималась и опускалась, освещаясь приглушённым светом лампы в гостиной?       Вдруг прямо у уха прозвучала её фамилия с запинкой на последней р, и Гермиона чуть не махнула здоровой рукой, надеясь отогнать раздражающее насекомое.       — Мисс Грейнджер, вы меня слышите? — сомкнув губы в беспокойстве, громче поинтересовалась Алисия.       — Да, да. Извините, — растерянно отозвалась Гермиона, пытаясь сфокусироваться на девушке, — Что вы говорили?       — После выписки вам необходимо забрать зелья из аптеки на первом этаже по рецепту, который вам выдаст врач, — пролепетала на автомате, пока дежурная улыбка возвращалась на место, — Это понятно?       Грейнджер лишь кивнула, впервые осознав, что ей предстоит вернуться домой уже сегодня. Вернуться к собраниям. Ордену. Поиску последних крестражей и новой войне. К Джинни и Рону. Посмотреть… посмотреть в глаза Гарри.       Гарри…       Почти не больно — думать о нём в контексте нормального. Привычного. Словно больничная ночнушка не липла к коже холодом Чёрного озера, а её друг не был причиной, по которой всё вокруг начало казаться другим. Искусственным, что ли.       Она всё никак не могла дать этому названия.       Медсестра взмахнула палочкой, и диаграммы, висящие в воздухе, исчезли, переставая растворять тепло утреннего света цветными мазками. Алисия сделала шаг к двери, но после резко обернулась, и Грейнджер заметила, как правый уголок губы стал ниже левого.       — Обычно перед выпиской мы запрещаем посетителям навещать больного, но так как вы… — девушка смутилась, и отсутствие прошлой дежурности в голосе вызвало в груди Гермионы неприятное покалывание. Она непроизвольно сжала краешек одеяла сильнее, — В общем, к вам пришли. Я могу их впустить?       Их…       Грейнджер даже не успела проанализировать составляющие этого «их», как ручка двери повернулась влево, а в проходе появилась рыжая макушка и голубые глаза, пристально осматривающие палату. Рон. Конечно, это Рон.       Но кто…       Она не видела его полностью, только часть знакомого стекла, на которое так часто накладывала Окулус Репаро, и металлическую дужку, ослабшую со временем, из-за чего очки постоянно оказывались на переносице.       Алисия развернулась к Уизли и сразу же отвернулась, вопросительно поглядывая на Гермиону. На лице медсестры застыло замешательство — похоже, она разрывалась между предписанными правилами для посещения и статусом героев войны. Грейнджер не впервые видела поджатые губы.       Почему-то орден Мерлина был для многих чем-то вроде короны на голове, из-за которой люди ожидали, что Гарри, Рон или Гермиона могут отреагировать слишком резко.       — Конечно, вы можете их впустить, — сжалившись, ответила Гермиона и выдавила лёгкую улыбку в попытке снизить градус неловкости, разряжающий стерильную атмосферу палаты.       Медсестра облегчённо кивнула, впуская гостей, и скрылась за бледно-жёлтой дверью. На секунду, пока Поттер и Уизли входили в палату, до Грейнджер донёсся шум из коридора. Звук стал чем-то вроде короткой передышки. Она услышала, как мир продолжал вращаться по своей оси, пока ночью в тишине палаты реальность застыла, вывернутая из привычного положения.       Рон подошёл ближе, подтягивая два стула к кровати. На один из них он поставил оранжевый термос, — она часто брала его с собой в командировки — от которого чувствовался запах свежесваренного кофе. Аромат приятно перебивал землистый запах зелий. Стоило ему опуститься на второй стул, как настороженный взгляд стал метаться по телу Гермионы, словно пытаясь оценить нанесённый ущерб, или же убедиться в его отсутствии.       Она инстинктивно потянула одеяло выше в желании спрятаться от такого внимания. Но проступившая синева под его глазами и припухшие веки были слишком явным маркером того, как сильно он волновался. Поэтому Грейнджер медленно выпустила из пальцев мягкую ткань и протянула ладонь к Уизли.       Что он знал о вчерашнем вечере?       — Я волновался за тебя. Мы волновались, — Рон ответил на прикосновение, переплетая их пальцы. Гермиона ожидала почувствовать привычное тепло, но вместо этого… ничего, — Мне не стоило оставлять тебя одну на площади Гриммо.       Сожаление сквозило в его голосе знакомыми нотами. У неё сжалось в груди, стоило вспомнить, сколько раз она слышала такой тон, когда они говорили о войне. У них всегда болело по-разному, но раньше Гермиона находила утешение в подобных интонациях, собирая себя по кускам.       Сейчас же…       Сейчас Грейнджер смотрела на Рона и понимала только одно — он не должен узнать, пока она во всём не разберётся.       — Мы же договорились встретиться у Кингсли в кабинете, — озадаченно произнёс Уизли, выводя из мрачных мыслей, — Почему ты вообще пошла в Архив?       — Я… — она только сейчас заметила, как голос отдавал хрипотцой, а горло немного саднило.       Грейнджер не знала, что ему сказать. Сама не знала ответа на вопрос, чтобы он оправдывал исход, к которому привело её решение. Она…она просто почувствовала, что должна быть там. Вчера даже могла себе как-то это объяснить. Но вот сегодня.       Сегодня всё было иначе.       Гермиона скользнула взглядом к Гарри, прислонившемуся к столу у стены. Он стоял, скрестив руки на груди, повернув голову к окну. В линзах очков дробились тени кофейных жалюзей, скрывая выражение его лица. Лишь то, как он нервно прикусил нижнюю губу, делало его фигуру живой.       Вот кто точно мог всё объяснить.       Его молчаливая отстранённость вызывала короткое замыкание — тело по-прежнему ощущалось вялым, но резкая вспышка злости прошлась по нервам, не давая покоя. Хотелось растереть грудную клетку, чтобы избавиться от нарастающего волнения.       — Я просто не понимаю. Это так не похоже на тебя, — мотая головой, громче отозвался Рон, — Ты ведь никогда не любила разделяться на миссиях, — плечи поникли, когда он попытался подвинуться ближе, — Врач сказал, что перелом был очень серьёзным. Если бы Авроры не успели, ты вообще могла задохнуться дымом.       — О чём ты? — Грейнджер усилием воли вернулась вниманием к Рону и почувствовала, как будто в гортани застряло нечто склизкое, — Какие Авроры?       — Тебе не сказали? — спросил Уизли, мимолётно бросая удивлённый взгляд в сторону Гарри, — В Архиве второго уровня произошёл пожар. Как только тревога поднялась, туда сразу направили группу авроров. Мы с Гарри отправились за ними, но по пути получили Патронус из Мунго. Кто-то из авроров уже привёз тебя сюда. Без сознания.       Рон тараторил, слова срывались быстро, почти проглатывая гласные. Он всегда выбирал такой темп, когда сильно нервничал, будто с каждой произнесённой буквой пытался избавиться от накопившегося беспокойства. Складывалось впечатление, что если остановится, то точно забудет что-то. Но чем больше он говорил, тем больше хотелось прокашляться.       В её голове не было даже слабого воспоминания о том, как на самом деле она оказалась в Мунго. Лишь разъедающая боль и яркие вспышки, пробивающиеся даже через сомкнутые веки. Теперь пазл сложился в более чёткую картину — пожар.       Интуиция подсказывала, что это был не Аврор.       Она повернулась к Гарри, но он также не двигался. Совершенно никак не реагировал. Как будто был незнакомцем, случайно зашедшим в палату. Раздражение начинало захлёстывать с новой силой, отзываясь вибрирующими подёргиваниями в мышцах.       — Ты ведь искала Малфоя, да? — стоило прозвучать фамилии, как Гермиона сжала пальцы Уизли сильнее, и их руки, наконец, замерли.       В его голосе не слышалось злости — скорее обида, мгновенно пропитавшая воздух горечью, словно слова пытались перебить аромат кофе.       — Гарри сказал, что вы не знали его точного местоположения, — он поднял голову, пристально разглядывая её, — Зачем так рисковать? Мы могли бы дождаться…       Грейнджер замерла, чувствуя, как светлые тона комнаты больше не помогали помещению казаться просторным. Стены как будто начали двигаться, давить своей монолитностью.       — Рон, — она произнесла это резче, чем рассчитывала, — Задачей Ордена было найти Малфоя. С учётом того, что пожирателям понадобился Забини, им, скорее всего, нужен был доступ, — каждое слово отлетало от зубов, казалось, со скрипучим эхом, — Я просто предположила и не хотела терять времени. Тем более в этом Архиве находились документы, о которых говорил Кингсли на собрании.       Именно так она вчера и объяснила это себе, пытаясь унять в груди разбушевавшееся сердце. Её мысли сплетались в логичное объяснение. По крайней мере, ей так казалось. Она ведь делала это не ради Малфоя. Не только ради него, ведь так?       В ответ Рон опустил взгляд, втягивая воздух через сжатые зубы. Он явно не ожидал подобного ответа, приправленного кусающимися нотами. Особенно учитывая больничную обстановку и её состояние по мнению врача. Только по реакции Уизли она поняла, что возможно переборщила, но это была мысль. Никакой вины. Точно не за эти слова.       Эхо ночных терзаний продолжало свербеть в голове, постоянно примеряясь к действительности. Грейнджер начала ёрзать в кровати, пытаясь выпрямиться, когда глаза Рона начали метаться по складкам одеяла и внезапно остановились на толстом слое марли на левой руке. Он прищурился, пока рыжие брови медленно ползли вверх. Гермиона проследила за его взглядом, непонимающе хмурясь.       — Кольцо сняли из-за отёка? Чтобы не мешало срастаться костям? — в его словах она слышала скорее любопытство, так стараются вернуться к разговору, нащупать безопасную тему.       Кольцо.       Всю ночь рука нещадно ныла под действием костероста и позже введённого анестезирующего зелья, так что звук металлического звона, оставшийся только отголоском в памяти, даже не появлялся в сознании. Не заставлял беспокоиться о судьбе серебряного ободка на её безымянном.       Может, ей только показалось… по правде она вообще об этом не думала.       — Да, наверно, — взгляд застыл на белоснежной повязке, подыскивая варианты, как ей сейчас лучше отвлечь Уизли.       Это стало настолько очевидным — Гарри тоже ничего не рассказал ему про вчерашний вечер. Пусть за последнее время она сполна прочувствовала, как всё вокруг разваливалось и срасталось под совершенно другим углом, меньше всего она была готова впутывать во всё это Рона. Только не тогда, когда при каждом взгляде на Поттера, ей хотелось подойти к нему и вытрясти объяснения силой.       — Рон, — она дёрнула рукой, привлекая его внимания. Откликаясь на её голос, в голубых радужках промелькнул интерес, — Ты не мог бы узнать у медсестёр, где моя палочка и когда отдадут мои вещи. Как раз сможешь узнать насчёт кольца. Оно ведь… — Грейнджер сделала паузу, подбирая формулировку, — Ты ведь понимаешь, насколько оно важно для меня.       Гермиона ещё долю секунды смотрела на него и пыталась искренне улыбнуться, надеясь смягчить его. Она уверена — со стороны это выглядело нелепо. Ей даже показалось, что Гарри напрягся, подтягивая плечи потянулись к ушам.       Уизли кивнул и поднялся со стула, покидая палату. Стоило ему очутиться за дверью, Грейнджер почувствовала укол вины. В груди заныло от осознания, что она специально спровадила Рона только чтобы выведать о Малфое.       Потом. Она обязательно разберётся с этим потом.       В повисшей тишине слышалось лишь эхо медицинского персонала за стеной и звук их дыхания. Фигура Поттера выделялась так явно на фоне молочного интерьера, так что не было и шанса не заметить, как он повернул голову в её сторону, и черты его лица заострились.       — Это ведь он меня спас, да? — она чувствовала, как сердце, словно запертая в клетке птица, начало биться о рёбра, — Малфой…       — Вероятнее всего, — его голос сквозил тяжестью. Звучал надрывно, — Медсестра путалась, когда пыталась описать Аврора. Предполагаю, что он изменил ей воспоминания, чтобы не поднимать шума.       Гарри впервые ответил… правдиво. Настолько непривычно, что Грейнджер начала сомневаться в услышанном, будто недостаток сна мог спровоцировать слуховые галлюцинации. Не было больше ускользающих взглядов, затянувшихся пауз, запинающихся извинений и просьб выслушать. Поттер просто отвечал на вопрос.       Значит, тот Круциатус действительно был не его.       — Как и мне? — вопрос слетел с губ раньше, чем Гермиона смогла сформулировать это по-другому. Только испытующе смотрела на него, чувствуя сухость в глазах, ведь совсем не моргала.       — Не уверен, что случившееся можно сравнивать, Гермиона, — меланхоличная улыбка промелькнула на его лице, смягчив в черты. Он опустил руки и осторожно сжал краешек стола.       Грейнджер уверена лишь в одном — всё, что происходило между ними, не должно было происходить вовсе. Ни в одной из привычных реальностей её лучший друг не мог не знать, как она ненавидела секреты. Как ненавидела выборы, сделанные за неё.       — Гарри…— она сглотнула, сдерживая поднимавшуюся тревогу. Вязкая слюна скользнула по горлу, отзываясь болью, — Почему?       — Потому что иначе ты бы пострадала, а потом… потом всё зашло слишком далеко. Единственное, в чём я отдавал себе отчёт, так это то, что я не могу потерять ещё и тебя, — он поджал губы, звуча так, будто долгое время летел на огромной скорости, скрываясь от призраков прошлого, но снова и снова оказывался на старте, — Поэтому пришлось идти на сделку.       Сделку, словно речь о каком-то артефакте. Совсем не о ней.       Грейнджер казалось, что где-то замерла стрелка часов, одновременно останавливая работу лёгких. Ведь его слова звучали необратимостью — ни один маховик времени не смог бы стереть это послевкусие с языка.       — Но Гарри… это не причина, — голос натянулся струной, начиная опасно звенеть от злости, — Всё ещё не причина принимать такое решение, — сделав акцент, голова начала кружиться, как если бы она тоже летела на той метле, — Вы изменили мои воспоминания, — сказав это чуть тише, она слегка кивнула, — Что вы стёрли? Что такого произошло, раз ты позволил Малфою залезть в мою голову?       Произнося вслух это впервые, во внутренней колбе переживаний смешались страх и ярость. Но концентрация была настолько сильной, что компоненты перебивали друг друга в яркой вспышке, обесточивая эмоциональный фон и оставляя лишь тихую безысходность.       — Прежде чем я расскажу, мне стоит тебя предупредить, — прохрипел Гарри, и его кадык дёрнулся, взгляд Гермионы застрял на костяшках пальцев, которые заметно побелели на розовой коже., — Никто, кроме меня и Малфоя, не знает, что на самом деле произошло тогда. Я… я даже не знал, что между вами что-то было до того момента.       Между вами что-то было.       Ему не стоило уточнять, ведь мурашки, которые, кажется, прошлись даже по внутренним стенкам сосудов, породили в ней миллионы маленьких разрядов.       То, что вытащило её из камеры Малфой-мэнора.       То, что вынесло из огня Архива.       То, что почти каждую ночь вжимало в царапающее дерево, не давая забыть.       У этого чего-то не было названия, но по телу прошёлся знакомый импульс, как и на пресс-вечере, когда Малфой пригласил её танцевать.       — Что. Произошло. Гарри? — слова слетали с губ в нетерпении, она опустила голову, смотря на ладони, которые превращали белоснежные простыни в кошмар работницы прачечной.       — В мае, на шестом курсе, пожиратели напали на Хогсмид, — Поттер выпрямился и подошёл к окну, поворачиваясь к ней спиной, — Беллатриса начала охоту за маглорожденными. Тебя забрали в Малфой Мэнор.       То, как его слова перекликались с её сновидением, ослабляло тугую хватку пальцев на ткани. Странное, почти извращённое удовольствие — наконец что-то знать.       — Через несколько часов после нападения меня нашёл Добби, — пока Гарри говорил, комнату наполняли тени, делая помещение серым, — Он тараторил об эльфе, который служит Малфоям… что срочно нужен кто-то, кто сможет незаметно забрать тебя. Как и тогда, когда мы попали к ним во время войны, — он на мгновенье развернулся к ней, кажется, пытаясь проверить, слушала ли Гермиона, — Того эльфа отправил Драко. Он помог спасти тебя.       Фраза отлетела от стен, наполняя комнату запахом сырости, чем-то травянистым и цитрусовым. Гермиона подняла голову, сканируя помещение. Палата всё больше окрашивалась в грозовые оттенки, пока пересказ Гарри переставал быть просто словами. Снова становясь частью воспоминаний, обретая чёткие контуры.       Внезапно Гермиону затошнило, как и в той камере.       — Это, конечно, казалось странным, но в тот момент я не думал ни о чём другом, кроме как о твоем спасении, — он продолжил, наконец развернувшись, и Грейнджер поймала его усталый взгляд. Руки оттопыривали карманы мантии, тело казалось бесформенным, — Только потом до меня дошло, что это означало. То... чем это в будущем грозило тебе.       Грейнджер слышала в голосе сожаление, пока вина заползала в тени на его лице. Шрам налился кровью и выделялся сейчас сильнее, нежели в начале встречи.       — В какой-то степени я оказался даже прав, ведь если бы тогда Беллатриса залезла к тебе в голову, ни тебе, ни его семье… — повисла пауза, и Поттер, зажмурив глаза, начал мотать головой в отрицании, — Я даже не представляю, чем бы это обернулось. Но сколько бы он ни вкладывал в свой рассказ трагических нот, Гермиона не слышала ничего, кроме того, что лучший друг врал столько лет. Какими бы смешанными ни были ощущения, распространяющиеся по телу, злость от несправедливости пульсировала в висках сильнее всего.       — То есть, ты хочешь сказать, что мне стёрли память из-за того, что в Малфое заиграло сострадание? — она не понимала характера этого чего-то, поэтому сарказм проскользнул в её вопрос, так сильно отличаясь от повисшей в воздухе озадаченности Гарри.       — Нет, Гермиона, — его голос звучал твёрдо, — Ваши отношения могли лишить тебя жизни. Я не мог подвергнуть тебя такой опасности. Только не на пороге войны, — резкий шаг вперёд, и он оказался рядом со спинкой кровати, — Поэтому я пришёл к нему. Да, ему не сильно понравилась эта идея, но в итоге мы договорились, что так будет лучше.       Лучше.       Мерлин.       — У тебя не было чёртового права на это, Гарри, — голос отдавал разочарованием, лишь чётко произнесённые согласные выдавали, как тяжело ей было сейчас оставаться на одном месте.       Ей не хотелось вспыхивать. Кричать не хотелось. Её просто словно тянули в разные стороны, разрывая грань понимания, как ему вообще могло прийти в голову поступить так с ней. В простыне точно образовались неровные отверстия — так сильно она сжимала ткань.       — Даже если у меня что-то было с Малфоем… — фыркнув, начала Гермиона, — Да хоть с кем угодно, — спина оторвалась от подушки, и она наклонилась вперёд, впечатавшись взглядом в Поттера, — Это…это не давало ни единого права забираться в мою голову.       Когда Гарри только начал себя странно вести, недоговаривать, Грейнджер всё гадала, что не так. Пыталась найти правильный вектор, чтобы хоть как-то ему помочь. Но сейчас в памяти всплывали лишь какие-то обрывки воспоминаний их скитаний во время войны — какие-то из его действий обрастали новыми смыслами.       Она столько жалела его в своей голове.       — Сколько? — Гермиона заметила очертания собственного тела в стёклах его очков, и поняла, что бессмысленно скрывать что-либо. Разочарование считывалось мгновенно, — Сколько вы стёрли?       — Я не знаю, Гермиона, но, похоже, это не Обливейт, если… — кривая улыбка пробежала по лицу, когда он вернулся к столу, облокотившись, — Если ты снова тянешься к нему.       Челюсть сжалась так резко, что Грейнджер почувствовала привкус крови во рту. По языку прошлось неприятное онемение, когда голос Малфоя снова зазвучал в голове.       Я буду ждать её.       — Я даже не понимаю, как это сработало. Ведь ни ты, ни Джинни даже не упоминали потом об этом, хотя она точно знала, что тебя поймали тогда.       Раньше ей бы захотелось понять, что крутится в голове друга. Разложить на атомы всё то, что им двигало, стало последним аргументом в пользу того, что он поступает верно. Но сейчас уверенность, проникшая в каждое слово, ощущалась просто слишком.       — Всё было хорошо, пока он снова не появился.       Словно дело только в Малфое.       Сердце всё ещё отбивало замкнутый в клетке ритм, когда Гермиону накрыла ненависть к этой безвольности. Невозможность управлять собственной жизнью. Отстаивать это право у лучшего друга — вот что ломало сильнее всего. Поэтому, оказавшись под прицелом того же Круциатуса, её убивала не столько боль, сколько утрата контроля. Слабость.       Но это куда хуже — палочка, замершая у пульсирующей артерии, в руке друга всегда ощущалась острее, чем в руке врага.       — Гарри, ты хоть понимаешь, о чём ты говоришь? — задавая вопрос, она не слышала ни единого звука в комнате, кроме собственного голоса, — Ты поспособствовал тому, что из моей памяти вырвали какой-то кусок жизни… — её пальцы расслабились, выпуская на волю израненную ткань, — Это моя жизнь, а ты даже не дал мне возможности выбрать.       Ошибиться не дал.       В этом точно была какая-то ирония, ведь она точно так же поступила со своими родителями. Может, после пережитого Грейнджер даже смогла бы его понять. Когда-то простить. Но недоверие в глазах матери ни на тон не похоже на её собственное.       Гермиона, несмотря на сложности, всё же вернула им память, а её воспоминания, оказавшиеся в чужих руках, хотели предательски скрыть. Осознание притушило в ней яркость прошлых эмоций, впуская под рёбра ноющую боль, будто костерост, сохранившийся в крови, подобрался к сердцу и пытался нарастить новую ткань.       На секунду она почувствовала, как страх протянул к разуму тонкие пальцы, оседая липкостью на коже, стоило ей понять, что она больше не могла провести грань между чужими решениями и её собственными. Словно всё, что она имела по сей день, существовало лишь благодаря чьей-то руке, скользнувшей по ее линии жизни, смещая вектор.       Кем бы она была без этого вмешательства?       Грейнджер сжала зубы и резко втянула воздух, цепляясь за реальность вокруг — за остаточную ломоту в теле, приглушённый гул коридора. За собственный голос, который теперь звучал по-чужому.       — Я бы ни за что не поступила так с тобой, Гарри, — по груди разливался едкий осадок от произнесённых слов, — Только не после того, через что мы прошли.       — Я просто боялся тебя потерять, — прошептал он, склонив голову вниз.       Фраза слышалась зазубренной установкой. Как будто Поттер убеждён — произнеси ещё несколько раз, и она поверила бы. Отступила. Смогла бы простить. Но эти слова только прожигали дыру в грудной клетке, оставляя привкус пепла на губах.       Её жизнь и без того вывернута наизнанку. И в этом — жестокий парадокс. Беспокоясь за что-то по-настоящему, страх начинал множиться, и ты захлёбывался в десятках его уродливых форм, придуманных безумной рулеткой.       Гермиона хотела избавиться от секретов, как от инфекции. Выжечь их, встречаясь лицом к лицу. Но, похоже, только пропустив эту заразу через себя, появлялся шанс по-настоящему исцелиться.

⚡︎⚡︎⚡︎

      До мансарды оставалось пройти два лестничных пролёта, которые от пола до потолка выкрашены в глухой, чёрный цвет. Хриплый скрип отражался от деревянных досок, выделяясь на фоне окружающей тишины. Грейнджер не смотрела наверх — взгляд сосредоточился на небольших сколах и шероховатостях ступеней, прятавшихся под подошвами зимних ботинок. Медовая сладость жасмина, вплетённая мягкой вуалью в кудри, казалась слишком живой среди запаха продрогшей древесины и ладана.       Здесь было бы жутко, если бы сверху не лился тёплый свет, подчёркивающий последние семь ступенек. Они словно подначивали подготовиться к встрече, побуждая проверить прописанный в голове сценарий.       Сцены, разворачивающиеся в её голове за этот день, вместе с густой пеной шампуня впитывались в волосы. Хлёсткие формулировки, точные вопросы и весомые аргументы превращались в потоки магии, формирующие аккуратные локоны. Она воевала с ним в голове, припоминая детали сновидений, школьные споры и разговор на пресс-вечере, пока мягкость тёмного-серого джемпера обволакивала кожу.       Сейчас Гермиона от и до состояла из фантазий о предстоящем вечере.       Пробуя на вкус неизвестное что-то, она из раза в раз приходила к двум вопросам — что вообще должно было произойти между ними, чтобы единственным способом её спасти оказалось стереть это из памяти? И, всё-таки, как далеко они зашли?       Мысль пульсировала под кожей с самого утра. Грейнджер ходила из комнаты в комнату, не переставая анализировать каждую из теорий. Воспоминания не стирают ради случайной интрижки или мнимой опасности, наверно поэтому на задворках сознания, слишком сильно сквозило необратимостью.       А если они и правда зашли так далеко?       Грейнджер мотнула головой, чувствуя, как злость, конкурируя с тревогой, выбивала первенство, затапливая разум. Отрезвляющая, выбивающая из потока бесформенных сомнений — она цеплялась за неё как за спасательный круг, преодолевая последние ступени. Малфой хотел встречи, Гермиона планировала воспользоваться положением и выдвинуть свои условия.       Но стоило сделать шаг к мансарде и остановиться, как её вдох застрял на уровне ключиц, а взгляд скользнул по складкам чёрной рубашки между лопатками. Все заранее заготовленные фразы рассыпа́лись сухим пеплом, когда она инстинктивно оттянула ткань рукавов, сжимая кашемир. Такое привычное действие.       Его тёмная фигура выделялась на фоне деревянной обшивки стен, а холодная платина мерцала россыпью снежинок, подсвечиваемая магическими лампочками, разбросанными под потолком. Замершее дыхание будто поставило время на паузу, парализуя мышцы. Он стёр её память, а тело всё равно на него реагировало.       В этот момент она поняла, что всё это время Малфой был для неё вроде ускользающего призрака — за ним не удавалось угнаться ни во сне, ни в реальности. А сейчас как на ладони.       Так близко, что сводило пальцы.       Гермиона посмотрела чуть выше, рассматривая помещение вокруг. Мансарда напоминала теплицы мадам Спраут — стеклянный потолок плавно переходил в такие же прозрачные стены. В противоположных концах комнаты стояли два высоких стола. Здесь пахло свежестью цитрусовых и растопленным воском свечей.       Малфой стоял напротив, склонившись над столешницей. Он даже микродвижением не выдал, что заметил её присутствие, продолжая растворять тишину скрежетом пера по пергаменту. Грейнджер осознала, что смотрит слишком внимательно, и раздражение мгновенно вспыхнуло, оседая тяжелым выдохом.       Мерлин.       — Удивительно, — его голос отдавал крепостью высокоградусного алкоголя, охлаждённым несколькими льдинками привычного сарказма, — Для человека, который ради встречи со мной прошёл через Министерство, забитое пожирателями, ты слишком долго топчешься на пороге.       Гермиона фыркнула, уловив смысл его слов.       — Для человека, который нарушил за последние сутки как минимум десяток магических законов, — она сделала шаг навстречу, выпуская рукава джемпера, — ты держишь спину слишком открытой.       Перо застыло, а парень поднял голову и развернулся к ней. Складки в уголке его губ собрались в довольную ухмылку.       — Грейнджер, — низкий голос отдавал хрипотцой, пока взгляд скользил по её фигуре.       — Малфой, — прищурившись, Гермиона выпрямилась и задрала подбородок, слыша металлические оттенки в собственном голосе.       Сойдёт за приветствие.       Глаза вцепились в чёрную метку, очертания которой казались немного ярче с их последней встречи. На правом запястье красовалась серебряная цепочка — остановившись на ней, по телу прошлись легкая дрожь, и Грейнджер отвела взгляд. Скорее всего, какая-нибудь семейная реликвия. От его идеально отутюженных брюк и небрежно задранных у локтей рукавов разило противоречием.       Но она всё равно продолжала смотреть.       — Настолько соскучилась, что не можешь оторвать взгляд? — поинтересовался Малфой и, наконец, выпустил перо из рук, сложив их на груди, и облокотился на столешницу.       Подняв голову, Гермиона встретилась с россыпью ртути в серой радужке. В его глазах всё ещё плескалась привычная сдержанность, но то ли из-за освещения, то ли по какой-то другой причине, ей вдруг почудился в них намёк на… одобрение? Словно он поощрял продолжать. Мысленно отчитав на себя за подобную реакцию, Грейнджер закатила глаза, давая себе несколько секунд переключиться на заготовленный план.       — Что ты делал в архиве? — девушка сделала ещё шаг вперёд, приподняв бровь. Ей положено задавать здесь вопросы.       — Значит, сразу к делу? — едкий смешок отразился от стен, мгновенно отсылая её в промозглое воспоминание о темницах. Гермиону выбивало, как разум мгновенно отмечал нечто знакомое, — Тебя интересует только то, что произошло в Архиве? Скажи, ты уже мысленно выписала себе премию за поимку?       Она спрашивала не об этом.       Грейнджер боялась оставлять паузы. Тишину, в которой заранее проработанные сценарии летели в топку его колких фраз. Ведь до неё правда долетало. Гермиона чувствовала, как собственные фантазии теряли свой цвет, выпаривая по миллилитру храбрости из крови. Малфой, которого она рисовала в своей голове — почти безопасный вариант. Малфой, стоя́щий напротив неё — скользкая ледяная гладь Чёрного озера, а она никогда не обладала хорошей ловкостью.       Девушка тяжело выдохнула, пытаясь избавиться от вязкого ощущения в теле, и заметила, как глаза Малфоя все больше наполнялись самодовольством. Нет. Гермиона не готова просто сдаться этому говнюку.       — Ну… — она медленно прошлась по комнате, стараясь надеть маску непринуждённости, — Можем начать с Блейза и его помощи в проникновении в закрытый Архив. Или… с пожара, который, судя по всему, устроил тёмный артефакт.       Грейнджер задумчиво коснулась подбородка и краем глаза заметила, как на скулах Малфоя проступили желваки.       — А ещё можем обсудить, как ты изменил воспоминания медсестре в Мунго, — повернувшись к нему, заметила, как уголок его губ едва заметно дрогнул, — Удобно, должно быть, уметь стирать собственные ошибки, не так ли?       Слова — щелчок, мгновенно стирающий с лица Малфоя любую эмоцию. Его взгляд покрывался тёмной пеленой, и на долю секунды ей показалось, словно отметка на термометре резко упала, и большие окна мансарды покрылись кромкой льда. Да, попала в цель. Покалывания прошлись по задней стороне шее, и она покачала головой, стряхивая эти ощущения.       Мимолётная волна гордости за сделанный ход не могла утолить того разрывающего на части голода, который в ней взрастили накопленные секреты и чужие выборы. Парень выпрямился, не сводя взгляда с лица Грейнджер, и склонил голову набок, словно безмолвно соглашался с выдвинутыми правилами.       — Не думал, что предупреждение о возвращении Волан-де-Морта или спасение из горящего Архива можно назвать ошибкой, — он медленно начал разминать пальцы, и по комнате прокатился сухой хруст суставов.       Гермиона опустила голову к его рукам, тело реагировало на движение с ощутимой теплотой. Она дернулась, пытаясь не прислушиваться к собственным ощущениям — Малфой тоже это заметил. На его лице снова отразилась довольная ухмылка. Грейнджер попыталась спрятать покалывания в подушечках пальцев от нарастающей злости, потирая пальцы между собой. Ей не нравилось вестись.       — Полагаю, где-то в этом месте нашего разговора я должна поблагодарить тебя за это? — она состроила невинную гримасу, но та быстро слетела. Не хотелось даже на мгновение передавать ему инициативу, — Может, мне сто́ит сказать спасибо и за стёртую память? — брови поднялись в недвусмысленном намёке.       Малфой препарировал её взглядом, совсем не меняясь в лице, пока горечь от произнесённых слов затапливала грудную клетку, не в силах быстро залатать пробоины. Создавалось впечатление, будто пол под ногами стал проваливаться, а она словно стояла босиком, чувствуя, как занозы впивались в голые ступни. Злость, уже так знакомая на вкус, смешалась с напряжением между ними, желая найти выход. Поэтому Гермиона продолжила.       — Или мне сто́ит считать это благородным жестом? Спасением грязнокровки, которая не вовремя оказалась слишком близко? — это прозвучало как вызов, слова сорвались, прежде чем она успела их остановить. Они ощущались так же мерзко, как и звучали. Грейнджер буквально мутило лишь от мысли об этом.       Чувствуя, как озноб прошёлся по мышцам, она была удивлена, как зубы ещё не начали стучать друг об друга, выдавая внутреннюю дрожь. Гермиона даже не заметила, как гримаса отвращения отразилась на его лице, а костяшки побелели из-за сильно сжатых кулаков.       — Грейнджер — Малфой будто прорычал, выплёвывая слова сквозь стиснутые зубы, — Ты даже не представляешь, о чём говоришь, — наконец, его самообладание тоже дало трещину. Давление в грудной клетке немного ослабло, наконец освобождаясь от тесноты его самообладания.       — Гарри сказал, что ты не хотел стирать мне память, — она намеренно проигнорировала его фразу, — Тогда зачем?       Он усмехнулся с явным раздражением, сжимая переносицу. Гермиона инстинктивно потянулась к джемперу, но остановила себя, переводя взгляд в сторону мерцающих огоньков ночного Лондона в ожидании ответа. Вид за окном казался неестественно плоским, словно заколдованным. Очередная магическая иллюзия, пытавшаяся сойти за реальность.       — Потому что в тот момент это казалось единственным способом оставить тебя в живых, — каждое слово звучало так, будто царапало ему горло. Малфой сделал уверенный шаг навстречу.       Теперь её очередь посмеяться. Они повторяли о спасении раз за разом, постоянно пытаясь сделать из своих действий что-то героическое. Правильное. Грейнджер так сильно хотелось залезть к ним в голову, чтобы понять, какого это — распоряжаться чьей-то судьбой, будто выбором, который им дан по праву рождения.       — Поразительно, как удобно вы оба это сформулировали, — нервно произнесла Гермиона, слыша глухое эхо в ушах. Кончики пальцев заледенели, хотя воздух в мансарде всё так же был пропитан жаром свечей и отголосками свежести.       — Будто ты знаешь, о чём говоришь, — холодная сталь в глазах могла легко вписать её в стену, но она всё равно старалась держаться. Он отошёл немного вбок, меняя траекторию шагов, всё же оставаясь в поле зрения, — Будто всё, что касалось тебя, хоть когда-то было удобным.       Его тяжёлый взгляд медленно проскользил от лица Грейнджер к пустому безымянному пальцу, и ей внезапно стало сложно стоять на месте. Живот скрутило в жгучем спазме, пока слабость оседала в коленях. Гермиона догадывалась, что он искал.       И вот теперь страх по-настоящему добрался до неё. На секунду ей просто хотелось закрыть глаза, только бы не видеть этого. Грудную клетку болезненно сдавило, а выдох застрял где-то в горле. Так не смотрят на ошибки — Малфой смотрел так, будто его обокрали, опустошив все хранилища Гринготтса одним взмахом палочки. И в этой горечи звучала искренность — она ещё не видела его таким.       Внутри что-то схлопнулось, создав вихрь, который поглощал остатки контроля над собственной жизнью. Над тем образом Гермионы Грейнджер, который она рисовала последние шесть лет. Думать, что у неё есть силы выдержать эту схватку — вот что действительно было ошибкой.       — Я… — попятившись, прошептала она, — Я ведь с Роном.       Наверно, это попытка ухватиться за что-то устойчивое, понятное — вот что это было. От былого раздражения на его лице не осталась и следа. Малфой тихо усмехнулся, и внутри начало зудеть от нарастающего напряжения.       — Тогда почему сейчас ты здесь? — его бровь взметнулась вверх, когда магические светильники подсветили голод в его глазах. В горле мгновенно пересохло.       Гермиона, соберись… Зачем ты пришла сюда?       Ей понадобилось всё размазанное по стенке самообладание, чтобы выпрямиться и сделать хотя бы подобие вдоха, вспоминая заученную фразу о сделке. Его возросший интерес ощущался покалываниями, которые будто пытались укусить мягкую кожу — она обязана это использовать.       — Ты изменил мои воспоминания. Вторгся в мой разум без моего согласия. По законам магической Великобритании это наказуемо, — Грейнджер сделала ещё несколько шагов назад и оказалась рядом с другим столом, пытаясь придать голосу серьёзность, — Так что ты вроде как должен мне.       — Да неужели? — голос Малфоя стал тягучим и тихим, почти мурлыкал, посылая тёплые мурашки вдоль позвоночника. Незаметно сократив дистанцию, он склонился над ней. Разум отчаянно бился в желании сделать шаг назад, врезаться в стол, но тело оставалось на месте, отказываясь принимать сигналы от мозга, — Что-то типа очередного договора с Орденом, от которого я не смогу отказаться?       Не отступай, Гермиона.       Грейнджер вздёрнула подбородок, заворожённо всматриваясь в переплетения оттенков серого и серебристого в глазах Малфоя, словно взгляд сам цеплялся за них вопреки здравому смыслу. И чем дольше она смотрела, тем сильнее становилось чувство, что это что-то между ними, изменённое в недрах её сознания, всё равно смоет волной цунами всё то, что она так старательно выстраивала в последние годы.       Были силы плыть против течения?       Он скользнул по её лицу, задерживаясь то на глазах, то спускаясь по линии челюсти к губам и снова возвращаясь к взгляду. В воздухе теперь чувствовалась не только свежесть цитрусовых, но и ноты мяты. Но она не ощущалась горькой — наоборот. Этот аромат вдруг откинул её в детство, когда отец давал ей сладкие мятные леденцы, стоило ей заболеть.       Сейчас также знобило.       Гермиона отвлеклась всего на секунду и не заметила, как Малфой оказался за спиной. В то же мгновение кожа у виска прогнулась под давлением древка. Ледяная волна прокатилась по спине, пересчитывая каждый позвонок и вынуждая задержать дыхание. Она даже не успела услышать произнесённое заклинание, когда мансарда уже закружилась калейдоскопом перед глазами. Грейнджер прикрыла веки, теряясь в разноцветных картинках.       На короткий миг пол исчез из-под ног, и тело качнулось назад, лишаясь опоры. Гермиона едва успела вдохнуть, инстинктивно протягивая руки в попытке за что-нибудь ухватиться. Но ощущение падения продлилось недолго. Почти одновременно произошло сразу две вещи — она почувствовала, как приземлилась на что-то холодное, а ладони коснулись тёплой кожи. Широкие мужские плечи. Их обладатель легко усадил её на стол, удерживая от нового падения.       Разум судорожно пытался зацепиться хоть за одну ясную мысль, но вместо этого она ощущала только давление чьих-то рук на талии и полное отсутствие сопротивления. Чьи-то мягкие губы настойчиво прокладывали влажную дорожку, остановившись на уровне ключиц, переключаясь на поцелуи. Складывалось впечатление, что оставлявший их пытался сцеловать каждый её вдох и выдох.       Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Грейнджер ощущала, как сдавалась разрастающемуся жару по всему телу. Словно оно знало, как хочет ответить. Словно это было привычным. Она инстинктивно подалась вперёд, когда у её уха раздался хриплый стон, а затем тёплая влага на шее сменилась резким укусом. В ответ на это тянущая волна прошлась по низу живота, и Гермиона, не вытерпев, потянулась руками вниз, желая дотронуться до других участков кожи.       Язык на её шее сделал пару кругов на месте укуса, будто зализывая рану, и в ответ на это движение от стен отразился уже её стон. Мерлин, как же приятно. Она прижалась ближе, чувствуя свежесть парфюма — лимон и сладкая мята. Проведи языком по коже, и слабый вкус цитруса останется на языке.       Обладатель аромата отпрянул от неё, поднимая голову, и Грейнджер заметила, как серые глаза затягивались волной удовольствия. От этого взгляда ещё одна волна жара прошлась по спине, спускаясь к бёдрам, сильно контрастируя с температурой столешницы…       Серые глаза?       Не голубые…       Воздух застрял где-то в горле.       Нет. Нет. Нет.       Это же…       Малфой.       Гермиона попыталась отдалиться и ударилась головой, вылетая из воспоминания. Мир плыл размытыми кадрами, убывающими линиями, будто она падала в пропасть, а жизнь пролетела очертаниями за миг, как тело столкнётся с сырой землёй, навсегда замерев. Где-то внутри она себя так и чувствовала — позорно рухнувшей с огромной высоты собственного желания к тому, кто до этого казался совсем чужим.       Грейнджер замотала головой, зажмурившись, и через несколько долгих секунд всё вокруг перестало вращаться, превращаясь в чёрную пустоту. Её тошнило, пока в голове продолжало болезненно пульсировать. На кончиках пальцев оставалось тепло его кожи, а на месте укуса по-прежнему чувствовалась влага. Как будто это было действительностью. Реальностью. Возбуждение в теле оставалось отголосками, пульсируя внизу живота.       Она правда его хотела.       Попытавшись вдохнуть полной грудью, она ощутила, как спина касалась чего-то твёрдого. Гермиона наконец прочно стояла на ногах, и, решив, что всё закончилось, откинулась назад. Но через пару секунд, уловив за собой размеренное дыхание, она резко открыла глаза. Кажется, ей не удалось выбраться из воспоминания, ведь повернув голову, взгляд наткнулся на гладко выбритую линию челюсти. Малфой снова находился так близко, сжимая её предплечья, не давая снова упасть.       Что с ней вообще происходило?       Нужно отойти от него.       — Не трогай меня, — её голос звучал со скрипом. В носу по-прежнему стоял запах его парфюма, когда Грейнджер резко отшатнулась от него, будто прикосновения могли вернуть её обратно.       Она сделала несколько шагов вперёд, ощущая боль в затылке и слабость в ногах. Дойдя до другого стола, пальцы сжали край, пытаясь удержать равновесие. Ещё ни разу Гермиона не чувствовала себя настолько дезориентированный после омута памяти или какого-либо ментального воздействия.       — Что… — в ушах отчётливо слышался шум, а грудная клетка ходила взад и вперёд из-за учащённого сердцебиения, — что это было?       В воздухе словно распылили вытяжку из какого-то зелья, о которых обычно шептались в уголках Лютного переулка. У неё будто похмелье. Малфой молчал невыносимо долго, но наконец Гермиона услышала приближающиеся шаги и заметила протянутый стакан с водой.       — Выпей, тошнота скоро пройдёт, — Малфой говорил с какой-то мрачной, обжигающей уверенностью, подкупающей ослабший разум, поэтому она сделала пару осторожных глотков, ощущая всё ещё лимонный привкус на языке.       Гермиона чувствовала, куда он смотрел, остановившись на том месте, где недавно были его губы. Будто он сам ещё не успел вынырнуть из того воспоминания, теряясь в контурах реальности.       — Один из изменённых фрагментов, — его выражение лица стало нечитаемым, а низкий, чуть напряжённый голос оставлял на коже перечное послевкусие. Так не похоже на то, что она чувствовала минутами ранее.       — Но почему это так… — запнувшись, Гермиона подняла взгляд на рядом стоя́щего парня, и к щекам подступила кровь, стоило ей посмотреть на его грудь, спрятанную под рубашкой. Мгновения назад она проводила по ней кончиками пальцев.       Сама. С желанием. Те несколько секунд она действительно этого хотела.       — Болезненно? — уточнил Малфой, забирая стакан из её рук, не обращая внимание на пристальный взгляд, — Ты должна знать, что ментальная магия оставляет последствия.       — Но Гарри сказал, что это не обливейт, — возмутилась Грейнджер, вспоминая совсем не Поттера, а несколько недель в святом Мунго, которые провела рядом с родителями после отмены заклинания.       Вот что ей бы хотелось действительно стереть из памяти.       — Твои воспоминания пересобрали, а не стерли. Я использовал ассоциативный механизм при использовании заклинания, — теперь он говорил размеренно и серьёзно, и Гермиона направила все оставшиеся силы на то, чтобы запомнить каждое из его слов, — Всё держится на ассоциациях — запахах, эмоциях или телесных реакциях. Стоит магии уловить триггер, и она начинает вытаскивать из глубин твоего сознания реальные воспоминания.       Гермиона впервые слышала о чём-то подобном, но, признаться честно, после отмены Обливейта, ей в целом больше не хотелось соприкасаться с тонкостями ментальной магии на таком глубоком уровне. В словах Малфоя имелся смысл, учитывая всё, что с ней происходило, стоило делу с его именем опуститься на рабочий стол.       Тошнота отступала, оставляя после себя ощущение пустоты. Она бы восхитилась такой продуманной магией, если бы ей не было физически плохо от его слов. Он продумал абсолютно всё, чтобы её разум оказался в его власти. Чистый слизеринский ход.       — Откуда мне знать, что это не твоя очередная уловка? — просипела Гермиона, не пытаясь скрыть бушевавшую в ней злость.       — От уловок не подкашиваются ноги, Грейнджер, — ответил Малфой, пристально вглядываясь в её лицо. Уголок его губ снова приподнялся вверх, и она бы соврала, если бы не вспомнила, что он делал этими губами. Теперь и разум оказался предателем. Ей хоть что-то принадлежало? — Скажи, тебе ведь уже снилось больше одного сна, в котором ты не могла ничего понять?       Гермиона не любила уходить с поля боя без победы, но ведь никогда не поздно учиться, верно? Она раздражённо фыркнула, чувствуя, как эти слова не просто захлопнули клетку, они повесили замок, прочно заперев в омуте змеиного плана. Но Грейнджер тоже умела кусаться.       — Да, твоя магия действительно давным-давно дала сбой, — она постаралась вложить в тон весь яд, что он успел впрыснуть в её кровь, — Беллатрисе и правда стоило залезть в мой разум. Уверена, она бы разорвала в клочья всё, что ты там успел настроить.       — Как же вы, гриффиндорцы, любите играть с огнём, — он снова оказался слишком близко, склоняясь над ней.       Сердцебиение давно не приходило в норму, так что Гермиона даже не удивилась, когда кончики пальцев начали напряжённо гудеть. Если один фрагмент имел такое влияние на неё, то что сделают с ней остальные? Серые глаза медленно опустились к месту укуса, провоцируя фантомные ощущения языка. Ей хотелось дёрнуться, поднять руку и растереть это место. Но она продолжала просто стоять, умоляя себя не реагировать.       — Грейнджер, ты же понимаешь, что сновидения это только первый этап, — он говорил спокойно, но под этим ощущалось чудовищное напряжение, — Разрозненные фрагменты будут накладываться друг на друга, путая между собой события. Магии нужна помощь, так как твой разум уже пытается восстановить недостающие связи.       Жар от его тела перестал чувствоваться, а кровь отхлынула от лица. Вот почему он говорил о последствиях. С каждым его словом она больше убеждалась, что теперь не может доверять даже себе.       — Если не дать магии правильное направление, то это может грозить магическим откатом или нервным срывом. В худшем случае — потерей памяти.       Мерлин. Вот она — точка невозврата.       Холод, бушующий на улицах Лондона, всё-таки смог проникнуть через окна мансарды и заполз ей прямо под кожу. Казалось, даже яркое пламя свечи словно померкло от его слов. Малфой изменил воспоминания, зная, какие последствия это будет иметь для неё. Буквально от и до определил каждый шаг, сковывая своим решением.       — Всё-таки из тебя дерьмовый легилимент, Малфой, — в ней не оставалось яда, злости. В ней оставалась только зияющая дыра в груди от бессилия обстоятельств.       — Ты хотела сделку, Гермиона, я тебе её предлагаю. Орден получает информацию, которая им нужна, — усталым тоном ответил он. Грейнджер не хотелось думать, чем вызвана эта перемена, — А я помогу тебе вернуть воспоминания правильно. Последовательно.       Ей стоило порадоваться, она добилась от него того, за чем пришла сюда. Но её пальцы только сильнее вцепились в рукава джемпера в попытке согреться. Удержаться. Вес открытий сегодняшнего вечера слишком сильно давил на плечи.       Это было похоже на чёртову болезнь. Какую-то заковыристую, редкую, неизлечимую. И, конечно, никакой другой врач не мог ей помочь. Только его предписания. Только он панацея.       — И откуда столько благородства? — слабо хмыкнув, спросила Гермиона. Она как будто нуждалась услышать хоть что-то, в чем не было столько предопределенности.       — Я вроде как должен тебе, — Малфой ухмыльнулся, возвращая её же аргумент. В его глазах замаячил саркастичный огонёк, — Даже сделаю вид, что ты делаешь это из безопасности и для Ордена, а не из собственного любопытства.       Вот так лучше. Привычнее. Пусть от него не веет той тяжестью, которая и так пропитала каждый миллиметр мансарды, вытягивая весь воздух. Пусть лучше остаётся дерзким, надоедливым и несносным. Так проще поверить, что происходящее — злая шутка, очередной прикол из магазинов Уизли.       — Я дам тебе время подумать, — произнёс он, наклоняя голову вбок, продолжая рассматривать Гермиону, — Через два дня мой филин вернется за ответом.       Грейнджер даже не удивилась новым условиям, выдвинутым мистером все-под-контролем. Но у неё не было сил возмущаться — ей до ужаса хотелось поскорее сбежать отсюда. Исчезнуть и стереть этот вечер. Последствия воспоминания блуждали по коже призрачными укусами, а веки постепенно тяжелели.       Будто заметив её состояние, Малфой протянул руку к столу, и Гермиона, наконец, обратила внимание на пергамент, над которым он работал, когда она пришла сюда. Это будто было вечность назад.       Он передал ей бумагу, и Грейнджер нахмурилась, наблюдая, как постепенно проявляются чернила. Похоже, теперь всё в её жизни будет работать по велению его магии. Но стоило последним буквам пропечататься в заглавии документа, как мысли растворились, цепляясь за текст. Губы приоткрылись, и она замерла.       — Это… — брови поползли вверх, пока в голосе не хватало четкости.       — Магический контракт, который передаёт права на твою квартиру только тебе, — пояснил он так, словно это самая обычная вещь в мире, — Теперь только ты сможешь накладывать защитные заклинания.       Она подняла голову, пытаясь разглядеть в его лице хоть малейший намёк на ещё одну уловку. Как у него вообще оказались эти документы? Гермиона была уверена, что владелец квартиры вообще никак не связан с британскими волшебниками. Это одно из условий, которое она поставила при поиске квартиры.       — Никто не сможет попасть внутрь без твоего разрешения, — продолжил Малфой.       Плечи налились тяжестью. Грейнджер знала, что он говорит о том вечере, когда он внезапно появился в её гостиной. Но зачем? Это очередной способ показать, насколько она сильно от него зависит или…       — Даже ты? — недоверчиво спросила она, сжимая бумагу в руках. Удивительно, как тело само принимало за неё решение. Взгляд Малфоя задержался на ее лице, и через секунду он одарил ее одной из самых бесячих ухмылок, что она видела.       — Пока сама не позовёшь, — он наклонился к уху, и его шёпот прошёлся разрядами по коже. Не шевелись, Гермиона, не смей, — Подпиши его перед тем, как захочешь обновить защитные чары.       Сейчас она не могла мыслить рационально — тело гудело от скопившейся усталости, а виски болезненно пульсировали. Ей до безумия хотелось игнорировать разгорающийся огонёк в груди, который стал ответом на этот жест. Как один человек вообще мог вызывать настолько противоречивые ощущения?       Грейнджер кивнула в ответ, неосознанно задерживаясь на месте дольше, чем следовало, а после развернулась к дверному проёму. Завтра она изучит возможности ментальной магии, проверит каждую строчку магического контракта и найдёт способ вернуться в игру. Сейчас же… Ей просто нужна передышка.       Но стоило переступить порог мансарды, как ощущение, что какая-то её часть осталась в том маленьком укусе, будто пересобирало ее по кусочкам. Гермиона спиной чувствовала провожающий взгляд Малфоя, и впервые за этот вечер от него стало тепло.       И это опаснее любого изменённого воспоминания.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Гермиона смутно помнила, как добралась до кровати, оставляя смятым облаком лениво стянутые джинсы и джемпер. Как только прохладное одеяло коснулось оголённой кожи, она моментально провалилась в беспамятный сон. Груз произошедших событий накрыл с головой, позволив ей проспать больше двенадцати часов.       Язык продолжал неприятно зудеть из-за стычки с утренним кофе — Грейнджер напрочь забыла наложить на него охлаждающие чары и обожглась, не доведя напиток до привычной температуры. Благо обошлось без заляпанной кухонной плитки и сгоревших панкейков.       Пейзаж за окном баловал разнообразием серых оттенков, а туманная морось очистила улицы Лондона от любителей прогуляться по предновогодним улочкам. Все вокруг казалось обесточенным, словно погружая мир в дремоту. Даже свежий Пророк, похоже, с подачи Кингсли, не гремел яркими заголовками, видимо, как можно дольше, пытаясь оттянуть волну всеобщего негодования. Никому не хотелось вступать в Новый год с надеждой, что очередная война не затронет их семьи.       Испечённый завтрак так и остался нетронутым, уступая место нескольким копиям магического контракта. Под светом двух настольных ламп Гермиона изучала каждый пункт, делая пометки на полях. Анализировала и проверяла точность формулировок, написанных аккуратным почерком. Но время от времени взгляд застывал на чернилах, вытягивая фокус внимания в стены мансарды.       Дыхание становилось поверхностным, когда перед глазами промелькнули пальцы, сомкнутые вокруг стакана. Стоило разуму забредать всё глубже, фантомное ощущение укуса пульсировало на плече.       Каждый раз, выныривая из этих картинок, между бровями проступала морщинка и она пару секунд массировала виски, пытаясь вернуться к бумагам. Но спустя семь часов, ей так и не удалось найти в контракте изъянов, и Гермиона вслух отругала себя за потраченное время.       Хорошо… Хорошо       Резкий взмах палочки, и искры магии с треском прогоревших поленьев уничтожили все копии. Руки почти не дрожали, пока перо выводило острую подпись, слишком сильно давя на бумагу. Она почти уговорила себя не думать об этом, аргументируя своё решение необходимой безопасностью.       Особенно сейчас.       Грейнджер ещё минут десять препарировала взглядом подписанный пергамент, оттягивая рукава домашнего лонгслива. А после начала остервенело снимать старые защитные заклинания, желая собственноручно найти прорехи — доказательства, что она не попалась на очередную уловку.       Парочка заклинаний, наложенных не так давно, и вправду показали магический дисбаланс. Она резко опустила палочку, а потом снова подняла ее вверх. Серьёзно? Как она этого не заметила? Теперь волшебное древко моталось по воздуху в расфокусе, каждое действие скорее автоматическое. Но ей всё равно удавалось снять защитный покров, пока внутренний взор возвращался к тому, как магические светильники подчёркивали мягкие пряди платиновых волос.       Гермиона не помнила, чтобы когда-то касалась их.       Рука дёрнулась, криво выводя последнюю руну, и ей пришлось потратить ещё несколько дополнительных минут, чтобы исправить глупую ошибку. Мерлин, ей определённо стоило быть более внимательной при наложении новых заклинаний. И как можно скорее приступить к исследованию особенностей изменения памяти, пока она не начала путаться в собственной же квартире из-за гуляющих между реальностями мыслей.       Когда Грейнджер закончила с новой защитой, на часах перевалило за восемь вечера. Из-за долгого использования магии воздух ощущался наэлектризованным, оседая металлическим привкусом на языке. Разбушевавшийся дождь барабанил по подоконнику, перебивая шум усталого дыхания.       Ей стоило отдохнуть, ощущение, словно множество маленьких иголочек одновременно прокалывало кожу подушечек пальцев, сильно нервировало. Но у неё не было на это времени.       Гостиный торшер тускло освещал комнату, поэтому Гермиона взмахнула палочкой и увеличила яркость, не давая лондонской мгле осесть по углам. Подойдя к книжному шкафу, она опустилась перед выдвижным ящиком, чувствуя, как под рёбрами затягивался тугой узел. В прошлом Грейнджер надеялась, что ей больше никогда не придётся возвращаться к спрятанным фолиантам. Но вселенная, похоже, любила бумеранги, как можно сильнее извращая траекторию полета.       В ладонях чувствовалась слабость, когда она потянула за металлическую ручку, разглядывая когда-то созданные наработки. На ящик были наложены чары незримого расширения, иначе как бы она вместила столько книг и несколько папок собственных заметок ещё со времён лечения родителей. Когда рука потянулась к пластиковой обложке, лежавшей сверху, затянутый узел в груди стал ощущаться холодной тяжестью.       Грейнджер левитировала книгу за книгой, чувствуя, как из-за задравшегося лонгслива ворс ковра щекотал кожу. Как только она отвлеклась на эти ощущения, разум автоматически начал сравнивать ощущения с холодом столешницы — или чем там это было — из того воспоминания.       Присматриваясь к возникшей картинке, Гермиона задумалась, где они могли находиться, если учитывать шестой курс. Похоже, ноги были также оголены, как сейчас — та её версия действительно ему это позволяла? Живот болезненно свело, возвращая Гермиону в реальность. Последний фолиант с глухим стуком рухнул мимо стола, заставив её вновь раздражённо выругаться.       Мерлин, просто прекрасно.       Спустя пару часов гостиная превратилась в мини-лабораторию: диван вместе с креслом отодвинут к стене, пергаменты со старыми заметками выстилали пол в несколько рядов, а те, что не поместились — подвешены в воздухе. На корешках старых фолиантов наверняка появятся новые заломы, так как из-за нехватки места Гермиона складывала остальные книги прямо поверх раскрытых томов. Миссис Пинс точно сошла бы с ума, застань подобное зрелище.       Сканируя каждый абзац, Грейнджер до сих пор не могла до конца сформулировать то, что на самом деле искала. Возможно, какое-то объяснение, или же заклинание, которое бы позволило ей само́й восстановить некоторые фрагменты. Любая информация, которая ослабила бы стянутую вокруг её жизни проволоку, хоть немного возвращая контроль над собственным разумом и телом.       Но единственное, что диктовали ей исписанные бумажки — действие ментальной магии напрямую зависит от того, кто накладывал заклинания. Гермиона бы соврала, если бы сказала, что не знала об этом. Ведь именно поэтому она провела столько времени с родителями в святом Мунго. Без её магического следа, оставленного в Обливейте, колдомедики бы не смогли добиться пусть и тяжёлого, но полного восстановления.       Неужели всё зря?       Грейнджер приподняла колени, опираясь локтями на них, и запустила пальцы в спутавшиеся локоны, слегка оттягивая вверх. Тянущие ощущения помогали справляться. Не сдаваться горькому ощущению необратимости, циркулирующему по нервным волокнам. Не вестись на поводу у мыслей, насколько предложение Малфоя действительно имело смысл.       Врождённое любопытство, естественно, совсем не помогало ситуации. Война на мгновенье казалась такой лишней, пока внутренняя катастрофа разрасталась возможным ураганом последствий. Ей нужна информация от Малфоя. Она должна помочь Ордену.       Взгляд карих глаз уткнулся в светлый диван, когда уставший разум подкинул кадр лежавшего на нём Малфоя, размеренно дремавшего в тот вечер.       Пока сама не позовёшь.       Низкий, наполненный самодовольством голос, вызывал мурашки, и Гермиона подтянула колени ближе к груди, обнимая себя. Как бы это было, если бы память не была изменена? Грейнджер не должна думать об этом, ее жизнь связана с другим человеком. А все, что касалось других воспоминаний, теперь представляло угрозу.       Наверно поэтому она решила перепроверить, в который раз убеждая себя, что все происходящее только сбой. Ошибки, оставшиеся в прошлом. Всего на мгновенье, на пару минут Гермиона попробует представить Малфоя в стенах собственной квартиры. Какие книги он бы читал, вечерами располагаясь в её кресле? Остался бы интерьер в таких же светлых тонах, или бы им пришлось спорить за слизеринский зелёный? Дыхание участилось в такт разрастающимся фантазиям. Как бы он отнёсся к тому, что Гермиона варила кофе магловским способом?       Внутри болезненно ныло от этих мыслей, словно кровоточило, а она никак не могла добраться до раны. Грейнджер устало подползла к дивану, облокотившись головой на мягкое сиденье, и подтянула к себе несколько книг. Она попробовала вернуться к текстам о продвинутой ментальной магии и способам возвращения памяти, но её снова хватало лишь на тридцать — сорок минут. После мысли расползались, зацепившись за воображаемые картинки.       Разум пытался примерить Малфоя, словно одежду, спрятанную на дальних вешалках гардеробной из-за неподходящего сезона или параметров фигуры. Сейчас он вписывался, скрипя зубами, совсем с натяжкой, но может дело как раз в том, что на данный момент и Гермиона была не той версией? Она отложила очередной лист со старыми заметками и позволила себе ненадолго прикрыть глаза, ослабляя контроль, впервые давая себе возможность представить, каково быть той?       В животе разливалось тепло, расслабляя мышцы, и тогда Грейнджер начала больше погружаться в собственные ощущения. Мозг медленно провалился в дремоту, тело содрогалось в полудрёме, пока разум воспроизводил кадры в расфокусе и прикосновение прохладных рук, усаживающих на гладкую поверхность. Кажется, она и вправду оставила какую-то часть себя в Мансарде, взамен забирая непривычное ощущение утешения, спрятанного между свежими нотами.       Той версии точно нравился этот аромат.       Гермиона не помнила, как забралась на диван и призвала мягкий плед, но то ли шум барабанящего по стеклу ливня, то ли сильная усталость позволила ей провалиться в сон, ненадолго откладывая каждую из разворачивающихся в её мире войн.       Грейнджер не знала, сколько ей удалось проспать на этот раз, потому что она не успела посмотреть на часы, когда резкий, пугающий своей внезапностью, звон разлетелся по квартире. От того, как сильно она дёрнулась, плюшевая ткань сползла вниз, а остывший воздух в комнате пробуждал взбодриться. За окном — насколько это возможно в декабре — стало светло.       Как она вообще уснула?       Поднимаясь с дивана, она тягуче зевала, уговаривая себя всё-таки добраться до источника звука. Особенно учитывая, что подобные звонки для неё были в новинку. Тело ощущалось ватным ото сна, но Гермиона хотя бы додумалась максимально оттянуть домашний лонгслив вниз перед встречей с гостями. Руки на автомате отодвинули цепочку, одновременно проворачивая механизм дверной ручки вправо, и вся смазанность сонных движений сошла на нет, стоило ей заметить на пороге Рона.       Брови взлетели вверх, а ладонь сильнее сжала металл. Но через секунду Грейнджер натянула приветственную улыбку и вспомнила — в больнице Уизли предупреждал о том, что зайдёт. Правая ладонь потянулась к ткани, в волнении сжимая рукав.       — Гермиона? — настороженно произнёс стоя́щий на пороге парень, нарушая неловкую тишину, — Я не смог аппарировать, а каминная сеть не работает. Ты смогла сменить защитные заклинания?       Она втянула воздух, назойливо прокручивая прозвучавшее «не смог аппарировать». Действительно сработало?       Вглядываясь в голубые глаза, Грейнджер чувствовала, как ползучая тревога начала распространяться по телу. Укол чего-то мерзкого отозвался под рёбрами, и она, наконец, выдохнула, в который раз за последние дни ругая себя за неконтролируемую реакцию.       — Да… да, я сменила заклинания, но ещё не успела открыть доступ. Извини, — растерянно пролепетала Гермиона, открывая дверь шире, — Проходи. Будешь кофе?       — Не стоит, — снимая зимнюю мантию и ботинки, ответил Уизли, — Я уже позавтракал.       Она постояла еще немного на месте, а затем постаралась бодро кивнуть, насильно прогоняя все лишние мысли. Ну же, Гермиона, соберись, это ведь Рон.       — Тогда варю только себе, — дежурно сообщила Грейнджер, поспешно уходя на кухню. Ей чертовски необходим кофеин.       Брошенный со вчера завтрак всё ещё стоял на столе, поэтому она интуитивно потянулась к палочке, но сразу же поняла, что та осталась в гостиной. Гостиная. Пусть Рон совсем не разбирался в специфике её работы в Министерстве, но он точно узнает пластиковые папки, над которыми не раз оставался сидеть вместе с ней несколько лет назад.       Гермиона рванула в комнату, но резко остановилась на пороге, впечатываясь взглядом в шоколадный свитер Уизли. Пока парень осматривал личный исследовательский центр, она словила себя на том, что Рона точно не нужно примерять этой квартире. Он стоял среди её книг и разбросанных записей так естественно, будто являлся неотъемлемой частью самого интерьера. Вписывался сюда почти идеально. По крайней мере, ей так всегда казалось. Раньше.       Уизли обернулся к ней, и на его лице заиграла улыбка, подчёркиваемая ямочками на щеках. Следы бессонных ночей не сошли с его лица полностью, но он выглядел… в порядке.       — Зачем тебе понадобились документы с лечением родителей? — вопросительно подняв бровь, спросил Рон, — Это как-то должно помочь с объяснительной для Кингсли?       Объяснительная?       На её лице застыло непонимание, пока разум пытался найти хоть какую-то информацию об этом. Что она ещё успела забыть? Но как бы Гермиона ни старалась, прокручивая события с утреннего пробуждения в Мунго, аккуратно обходя произошедшее в Горбин и Беркс, всё никак не могла понять, о чём речь.       — Гарри тебе не сказал, что Кингсли ждёт отчёт от каждого, кто был той ночью в Министерстве? — сделав шаг к ней, задумчиво поинтересовался Рон, внимательно сканируя её, — Думаю, что мы скорее просто для галочки, так как ведь он был с нами. А ты… ты была в Архиве.       Упоминание Поттера отозвалось в ней раздражением, и Грейнджер резко обошла Уизли, спешно подбирая палочку с пола. Конечно, он ничего не сказал. Это затерялось между его признанием и бессмысленным извинением.       — Да, я готовлю объяснительную, — стоя спиной к Рону, глухо ответила девушка. Пальцы слегка потряхивало, когда ладонь сжалась вокруг древка сильнее, чем это было необходимо. Ей нужно собрать здесь всё, пока у Уизли не появилось больше вопросов, — А остальное это... мне стало любопытно, почему освобождённые волшебники могли участвовать в нападение. Но наверно, я, как всегда, надумываю. Скорее всего, это старый добрый Империус.       Она бы так и продолжала невнятно тараторить, если бы не почувствовала тепло мужского тела и руки, смыкающиеся на её предплечьях. Звуки вокруг сменились на размеренные движения грудной клетки парня за спиной, витающая в воздухе папка рухнула посреди комнаты. Гермиона еле успела себя остановить, когда почувствовала импульс отстраниться, каменея в его объятьях.       Это ведь не он. Это всего лишь её Рон. Ей точно не стоит так реагировать.       Его ладони спустились, нежно обвивая живот, и в нос ударил запах апельсина и… корицы. Она вдруг вспомнила, как несколько лет назад подбирала ему аромат, размышляя с Джинни о том, как бы ей хотелось предложить парню сочетание чего-то свежего и древесно-пряного. Тогда ей казалось, что композиция похожа на парфюм отца. В нее словно бросили парализующее заклятье, превращая тело в камень.       Серьезно?       — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? — голос Уизли звучал обеспокоенно, будто моментально считывая внутренний разлом, — Ты принимаешь лекарства, которые тебе выдали?       Грейнджер всё же немного отстранилась, выпутываясь из объятий, пытаясь вернуться мыслями обратно в тело. Но что-то внутри слишком сильно коротило, стоило в своей голове сопоставить несколько прошлых эпизодов.       — Да, да. Всё в порядке, — заторможено ответила она, кивая, и развернулась лицом к Рону, — Слушай, а ты помнишь, какие у меня были духи в Хогвартсе? Может, чем я примерно пахла?       Уизли недовольно скривился, пока его руки по-прежнему висели в воздухе. Возможно, ей только казалось, но, скорее всего, вопросы о выписанных зельях он теперь будет задавать чаще. Ну и пусть, ей всё равно нужен ответ.       — Эмм… — парень по-прежнему смотрел с недоверием, делая несколько шагов вглубь комнаты и присаживаясь на кресле, — Ты же знаешь, я не силён в этих ваших женских…       — Рон, просто ответь на вопрос, — нетерпеливо потребовала Гермиона, скрещивая руки на груди, — Ты помнишь?       В его взгляде промелькнуло озарение, и это послало по телу волну надежды, немного ослабляя пульсацию в висках.       Это просто совпадение.       — Выпечкой, — чуть громче произнёс он, сопровождая ответ довольной улыбкой, — Ты пахла чем-то похожим на выпечку.       Яблоко и корица.       Осознание вспыхнуло болезненно и резко, начиная жечь где-то в районе солнечного сплетения. Внезапно ей стало тошно от себя само́й. Ведь на самом деле ей не нужно было перебирать обрывки сновидений, искать скрытые смыслы в собственных реакциях, штудировать горы древних фолиантов, теряясь в фантазиях «а что если?». Достаточно знакомого запаха, чтобы разум начал достраивать недостающие связи самостоятельно.       Он был прав. Чёртовы триггеры.       Ладонь потянулась к животу, накрывая следы прикосновений Рона. Паника начала затапливать разум, оседая мутной пеленой в карих глазах. Гермиона попыталась глубоко вдохнуть, отворачиваясь к окну и пряча взгляд. Мир вокруг сузился до одной точки — пока что пустого металлического подоконника, где капли прошедшего дождя мерцали под лучами бледного солнца.

⚡︎⚡︎⚡︎

      Из всех комнат в поместье кабинет Люциуса являлся олицетворением чистокровной педантичности. Даже в те годы, когда Волан-де-Морт жил в Мэноре, домовики поддерживали абсолютный порядок, сохраняя здесь след Малфоя-старшего.       Сейчас же Драко методично стирал из помещения любой намёк на чужое присутствие. Стеклянные дверцы стеллажей из тёмного дерева открыты нараспашку, портьеры, отдёрнутые наспех, лениво спадали вниз, а на полу разбросаны пергаменты и книги. Скомканная мантия валялась где-то недалеко от двери, пока массивный письменный стол был завален картами разных уголков Англии, усиливая воцарившийся хаос.       Стоило Малфою повернуть шею, как голову прострелила резкая вспышка боли. Явное напоминание того, что он провёл здесь слишком много времени, детально изучая каждый пергамент, который нашёл для него Гроуф в семейной библиотеке. Драко коснулся палочки, невербально убавляя яркость настольной лампы, надеясь ослабить ощущение тяжести за глазницами.       Буквы начали расплываться, поэтому стоило занести руку над новой отметкой на карте Юго-Восточной Англии, он остановился, сосредотачиваясь на остроте зубчиков пера. Ему необходимо продержаться ещё немного, перед тем как дать возможность лечебным зельям затуманить разум и, наконец, утянуть его в глубокий сон. Пальцы, после использования мази, продолжали оставлять липкие следы на бумаге, но он так и не использовал очищающее.       Чем больше физических ощущений удерживало его в настоящем, тем лучше.       Восточный Сассекс не только последняя отмеченная точка, но и место, в которое он отправится в первую очередь. Это не так далеко от Лондона, а значит, его отсутствие не затянется и не вызовет подозрений. Драко вглядывался в отметку слишком долго, не заметив, как тело само потянулось назад, опираясь на мягкую спинку кресла.              Оставив перо на столе, Драко откинулся назад, опираясь руками на подлокотники. Напряжение в мышцах спины начало отступать, словно освобождаясь от дёрганья невидимых нитей. Драко чувствовал себя так же. Постепенно освобождающимся. Контроль над ситуацией возвращался с каждой новой пометкой на карте, протянутой линией между точками. Но мысли, что снова пойдёт что-то не так, всё равно не давали сделать полноценный выдох.       Добравшись до списка в Архиве, Малфой, наконец, увидел контуры плана Волан-де-Морта, вытаскивая ещё один козырь из стопки. Но даже с такой комбинацией на руках был риск. Любой из замыслов Реддла всегда требовал повышения ставок. Рубашка начала липнуть к тем местам, где по-прежнему оставался невысохший слой нанесённой мази. Мышцы ещё немного ныли, пока запах жжёной травы постепенно выветривался из комнаты. Взгляд вернулся к свежему выпуску Пророка, но Драко быстро отвернулся, стоило снова прочитать заголовок.       Будто за несколько часов могло что-то измениться.       Министерство отдавало дань прошлым стратегиям — замалчивать как можно дольше, пока в шрамоголовом не взыграет новый приступ геройства, а Грейнджер не направит весь свой умственный арсенал на поиски последнего крестража. Малфой уверен — газеты пустуют с подачи Гринграсса, тем самым только провоцируя гриффиндорцев на новые сделки.       И подобный ход не заставил себя долго ждать.       Драко непроизвольно стиснул зубы, вспоминая, как Гермиона несколько раз пыталась вернуть самообладание и предложить ему очередной договор с Орденом.       Как будто для этого он назначал встречу.       Тишину в комнате разбавляло тихое жужжание лампочки, часовая стрелка почти добралась до девяти. Малфой выпрямился, отгоняя накатившую усталость, но так и не продолжил писать. Через несколько минут он услышал звук шагов. Они становились всё ближе, пока не замерли прямо за дверью кабинета. Ручка повернулась без малейшего сопротивления. Так мог сделать только один человек в этом доме — Забини никогда не стучал.       — Выглядишь дерьмово, — протянул с насмешкой Блейз, как только увидел Малфоя. Сделав шаг, он наступил на валявшийся пергамент, и его брови тут же поползли к переносице. Он резко поднял голову, — Ты что, решил превратить кабинет Люциуса в свалку?       Драко не ответил, лишь фыркнул, одаривая друга взглядом идикчерту. Блейз надышался дымом в Архиве, если решил, что он станет ему что-то отвечать на это.       Малфой понятия не имел, где Люциус. Он не встретил его в особняке Реддла, когда отчитывался Гринграссу о произошедшем в Министерстве. Пока отец не мешался под ногами, из раза в раз повторяя фанатичные речи, плевать, где он таскался.       — Или это новая мода чистокровных? — Забини попробовал пройти к креслу, не задевая бумаг, но стоило ему заметить стопки книг и там, закатил глаза и взмахом палочки убрал их на пол, — В гостиной этажом ниже, словно испытывали Круциатус на мебели.       Малфой прекрасно знал, что Блейз не оставит без внимания то, как он провёл первые два часа после возвращения из Мансарды. Гостиная просто попалась под руку, становясь мишенью для выплеска накопившегося напряжения. Драко закинул воспоминания о произошедшем поглубже, переключаясь на излюбленный манер разговора.       — Не знал, что ты записался в общество защитников мебели, — Малфой попытался изобразить сожаление в голосе, но сарказм всё равно просочился в голосовые связки, — Как же ты спишь после пожара в Архиве? Кошмары о сгоревших стеллажах поднимают тебя с кровати в холодном поту?       Цокнув языком, Блейз по-хозяйски расположился в кресле, и на его идеально выглаженной рубашке начали вырисовываться складки. Он сканировал разбросанные по столу карты — надо начать отсчёт до того, как он заговорит и об этом.       — Сплю я отлично. Спасибо, что спросил, — мимолётом произнёс он, — Только вот жаль, порт-ключ сработал так быстро. Я бы посмотрел, как тело того урода сгорает в огне.       Забини сказал о произошедшем так буднично, будто вырубить шавку Лестрейнджа было частью его плотного расписания. Малфой знал, что на самом деле, ему не сильно нравилось марать руки. Драко же не выносил самого факта, что Блейзу пришлось во всём этом участвовать.       Поэтому они с самого начала позаботились о том, чтобы, как только активируется артефакт, Блейз избавится от пожирателя запасной палочкой и поскорее уберётся из Архива. Малфой должен был найти его сразу же после перемещения, изменяя воспоминания о случившемся на тот случай, если Гринграсс или Лестрейндж захотят проверить, как всё произошло на самом деле. Залезть в голову Драко они бы не рискнули.       Только в подобные планы всегда вносились корректировки. Прямо в процессе. Малфой почти успел забыть, каково иметь дело с кудрявой погрешностью. Рука сама потянулась к серебряной цепочке, вдавливая плетение в кожу, когда вспомнил бессознательное тело Грейнджер.       Движение вкупе со слишком длительным молчанием Драко, похоже, только ещё больше раздразнили Блейза. По его поджатым губам считывалось желание скорее поделиться своим мнением насчёт произошедшего в Архиве. Особенно останавливаясь на том, что было после. Ещё один минус того, что Гринграсс добрался до него.       — У Лестрейнджа ещё много таких, — Малфой поднял голову, привлекая внимание друга этим движением, — Но ты больше не будешь в этом участвовать.       Драко знал, что самолично подкинул удобрение в почву вопросов, крутящихся в его голове, поэтому постарался вложить всю тяжесть в голос, которую чувствовал, пока Лестрейндж пытался залезть в голову Блейза. Рудольфус никогда не обладал талантом Беллатрисы, но она могла научить. Как и Малфоя когда-то. Но судя по остаточной боли в его рёбрах, самым способным её учеником всё-таки оставался Драко.       — О, так между Круциатусами тебе успели сообщить, что я теперь подчиняюсь тебе? Даже не думал... А я, оказывается, нарасхват. — последние слова прозвучали с резким шипением, напрочь перебивая привычную иронию, — Что это вообще была за херня, Драко?       Он пододвинулся к столу, сжимая подлокотники кресла. Возмущение пробралось в складки на его лбу, пока друг, видимо, целился невербальным проклятием именно в то место, где впитывалась мазь.       — Какого гребаного хрена ты вообще позволил направить палочку в свою сторону? — продолжал Блейз, с коротким грохотом задевая ботинком ножку стола, — Ты же отдал им всё, зачем мы пришли.       — Пожирателям всегда нужен виновный, — ответил Драко, стараясь не перехватить раздражённый тон друга, — Мне же нужно, чтобы они не учуяли подвоха. Так что другого варианта просто не было.       — Чушь, — взорвался Забини, наконец поднимая голову и смотря на лицо Драко, — Вариантов достаточно, но ты почему-то выбрал самый ублюдский из всех.       Здесь он был прав. Но ничего так не тешило самолюбие пожирателей, как найти среди чёрных мантий подушку для битья, компенсируя наказанием провал миссии. Пусть Лестрейндж не знал даже имени подчинённых, но никому не нравилось терять бойцов, видя несовершенство собственной выучки.       — Блейз, — он дышал медленно и размеренно, будто это был ещё один способ удержать контроль, — Если бы я начал спорить, они вызвали бы Реддла. И пусть он ходячий труп, твою защиту он обошёл с лёгкостью, даже после моего вмешательства.       В ответ раздалось недовольное фырканье. Малфой лишь едва заметно приподнял бровь, пытаясь остудить Блейза его же методами.             — Так что прости, но организацию роскошных похорон на итальянском побережье придётся отложить, — на последнем слове Драко чуть не запнулся, стоило представить озвученную картинку.       Вряд ли Гринграсс захотел бы избавиться от Забини так быстро, теряя своё влияние над Драко. Но вот у Лестрейнджа нет тормозов. Проклятия, срывавшиеся с его палочки, не всегда достигали цели — но в те, что достигали, он будто добавлял секретный ингредиент. Малфой назвал бы его магию грязной. На неаккуратные раны, оставленные его Круциатусом, было противно смотреть даже домовику.             — Зато в склепе Малфоев есть вакантные места, — от Блейза разило невысказанными ругательствами, но он лишь сжал пальцы в кулак и прижал их ко лбу, — Чёрт… ты вообще видел себя после этого?       — Как-то было не до зеркал в тот момент, — на лице Драко появилось подобие ухмылки, противоречившей послевкусию принятых зелий.       В памяти оставались бессвязные фрагменты того, как они с Блейзом вернулись в Мэнор. Аппарация забрала остатки сил, поэтому стоило ногам коснуться пола, Драко рухнул в кровать. Последнее, о чём он успел подумать перед тем, как спальню затянула тёмная пелена — сколько часов оставалось до встречи в мансарде.       Драко никогда не нравилось надолго выпадать из реальности, теряя драгоценное время. Поэтому с тех пор, как Реддл поселился в поместье, Гроуфу пришлось в полной мере проявить свой талант зельевара. Каждый раз внутренности горели так, словно в них заливали раскалённую лаву, пока лечебные мази впитывались в кожу, снимая излишнее напряжение с мышц.       Иногда ему казалось, что он давно превратился в механизм, который из раза в раз пересобирала эльфийская магия, заменяя поломанные детали. Но он без колебаний выпил бы ещё сотню подобных склянок, если это позволяло не упустить ничего важного. А вечер в мансарде определено относился к числу таких вещей.       — Тогда какого черта вообще происходит? — Блейз поднял ладони, указывая на разбросанные карты вокруг, а после коснулся одной из них, пытаясь вытащить. Но Малфой резко прервал это движение, придавив пергамент к столу.       Нет. Всё это было опасной территорией, на которую Драко не позволит снова вступить другу, рискуя собственной жизнью. Хватит того, что теперь пожиратели будут пристально следить за ним. По задней поверхности шеи скатились тёплые капельки пота, заползая под ворот рубашки. Настрой Блейза передавался и температуре в комнате.       Малфой чувствовал, что тоже начинал гореть. Ему хотелось перевести тему, но нужно быть полным идиотом, чтобы пытаться сбить слизеринца с цели. Забини сразу же найдёт, чем ещё его достать.       Блейз отдёрнул руку от листа, поднимая левую бровь. По тому, как он расслабился в кресле, чувствовалось, что он увидел желаемую реакцию.       — Блейз, я серьёзно, — Драко вложил в слова все оставшиеся силы, чувствуя, как напряглись мышцы челюсти, — Пока я играю роль примерного пожирателя, а Гринграсс думает, что мы успели достать нужные бумаги до вмешательства Авроров, тебе определённо сто́ит перестать строить из себя мамочку львицу, — его ладони опирались на стол, когда он приблизился ближе, нависая над картами, — Весь Мэнор в твоём распоряжении. Надеюсь, ты найдёшь чем себя занять.       — Так, теперь я принцесса в замке, — он прижал ладонь к груди, изображая даму в беде. В его голосе читались наигранно капризные нотки, но он тут же вернулся к тону моралиста, продолжая, — Это вообще… это стоило того?       Он посмотрел на стол, нарочито медленно протягивая руку к картам, заставляя напрячься Малфоя. Стоило ему это заметить, рука остановилась на полпути, наблюдая, как раздуваются ноздри Драко от слишком шумного выдоха. Забини довольно ухмыльнулся. Похоже, Блейз пытался восполнить потерянную энергию, пытаясь вывести его из равновесия. Грёбаные слизеринцы.       — В зависимости от того, насколько мне удастся подробнее разобраться в плане Реддла, — меньше подробностей, больше общих формулировок. Малфой не горел желанием залезать в голову Блейза каждый раз, когда их вызывали к пожирателям.       — Что было в тех свитках? — продолжал напирать Забини, не отрывая взгляда от лица Драко.       Может, он всё-таки найдёт время на организацию похорон, раз другу так не терпится оказаться в земле.       — Забини, — прорычал Малфой, чувствуя, как в кабинете становилось слишком душно для них двоих. Поэтому он так любил работать в одиночку, запас кислорода всё же не бесконечный.       — Малфой, — Блейз не собирался отступать, добавив в голосе металлические ноты.       Драко был уверен, если так и продолжится, ему всё равно придётся рассказать хоть что-то, чтобы друг наконец-то отвалил от него. Но с каждой секундой повисшего молчания, тяжесть в груди всё больше набирала вес, а мало-мальский контроль, накопившейся благодаря проведённым часам в кабинете, начинал испаряться под вниманием друга.       Он всё пытался найти правильные слова, чтобы увернуться от прямого ответа, но это было бесполезно. Забини слишком хорошо его знал, а багаж в виде прошлых секретов совсем не добавлял очков в его счёт.       Кабинет вдруг стал казаться слишком тихим, пока в голове Малфоя скапливалось уже с десяток сценариев, чем это могло закончиться. Салазар. Надеюсь, его устроит и место в Малфоевском саду.       Блять. Ладно. Ладно. Раньше он действительно действовал втайне от Блейза, и это закончилось тем, что на пороге стояла очередная война. Стоило попробовать…       И, в первую очередь, поработать над ментальными защитами Забини.       — Какой же ты мудак, — фыркнув, наконец прервал молчание Драко, — Ты должен понимать, чего это будет нам стоить, если что-то пойдёт не так, — он, наконец, отодвинулся от стола, устало располагаясь в кресле, — Информация о подразделении отдела тайн, которое закрыли после вторжения в Министерство на пятом курсе.       Блейз точно не ожидал услышать именно это, потому что за мгновение выражение его лица сменилось трижды — с нахмуренного на удивлённое, а потом и вовсе он закрыл глаза, громко выдохнул и, прикрыв рот рукой, начал смеяться. Всё же не стоило переживать за него, Драко задушит его собственными руками.       — Стоп-стоп-стоп… Отдел, который занимался временно́й магией? Ты шутишь? — от прошлой серьёзности в голосе не осталось и следа. Забини выглядел так, словно Гойл опять завалился к ним в розовом костюмчике Амбридж, — Салазар, там же всё максимум работает в пределах нескольких суток. Погоди, а что если…       — Сомневаюсь, что он ищет себе новую побрякушку, — Малфой не дал ему продолжить и подтянул к себе пергаменты, рассматривая намеченные линии. Чем раньше он займётся поисками, тем скорее поймёт, что происходит.       Он вернул карты на стол, но через секунду снова притянул их ближе, гадая над тем, что именно скрывалось под этими адресами. Когда Драко нашёл свиток в Архиве, он был уверен, что Реддл ищет что-то похожее на шар с предсказаниями. Очередной артефакт, который продлил бы змеиную жизнь или доказало, что его поражение было ошибкой.       Но чем больше он искал указанные адреса, которые успел заменить, тем больше ему казалась, что он ни черта не знал о том, чем занимались невыразимцы. Драко надеялся, что на его пути встретится хоть один человек, который сможет ему что-то объяснить. По крайней мере раньше, чем пожиратели начнут подозревать неладное и выйдут на верный след.       — И всё? Больше никаких теорий? — с неприкрытой издёвкой, спросил Блейз, — Ты сидишь здесь второй день, и не считая разгрома в гостиной, я бы всерьёз начал беспокоится…       — Неужели? — Драко снова перебил его, услышав слова о произошедшем на этаже ниже. Если он упомянул об этом, то раунд ещё не закончен.       — Заткнись, — проворчал Блейз, но на его лице сразу появилась самая нелюбимая улыбочка Драко из всех. Хитрый прищур делал его похожим на однокурсниц, постоянно сплетничающих в коридорах Хогвартса, — Кстати, если не хочешь говорить об этой макулатуре, тогда давай поговорим о гостиной, объясни мне…       — Нет, — огрызнулся Малфой, поднялся с кресла и начал сворачивать карты, складывая их в ящик стола.       Направляющий механизм начал заедать, провоцируя Драко ещё больше. Пожалуй, нужно попросить Гроуфа сварить зелье от хронического идиотизма вокруг. Забини всё-таки исчерпал сегодняшний запас выдержки.       — Я ещё ничего не спросил, — ухмыльнувшись, возразил Блейз. Салазар, сейчас ему не хватало начинать потирать ладони или достать прытко пишущее перо.       — Ответ тот же, — последнему пергаменту досталось больше всего. Малфой смял бумагу так, что в следующий раз придётся расправлять его заклинанием.       Он закрыл ящик стола чуть сильнее, чем следовало. По кабинету раздался металлический лязг. Блять.       Забини молча следил за ним, не переставая улыбаться. Нужно отдать ему должное, он слишком долго держался, чтобы не заговорить о ней. Голова Драко повернулась к окну, не обнаружив там того, чего ожидал.       — Ну так что, ты как-то собираешься возместить ущерб за отобранную недвижимость? — спросил Блейз, играясь бровями.       Драко кинул на него презрительный взгляд, мысленно фыркая на очередное юмористическое представление. Сколько раз Забини был в этой квартире? Три-четыре раза? Чистокровные, конечно, любили выпендриться собственным капиталом, но вряд ли квартирка в Лондоне добавляла весу.       — Начнём с того, что она никогда не была твоей, — Малфой вернулся в кресло, откидываясь назад, и прижал пальцы к виску, опираясь на ладонь.       — Я был ответственным арендодателем и сделал всё, как ты просил. Неужели мне не причитается какая-нибудь награда? — выпятив губу, продолжал Блейз.       На Слизерине ценили изобретательность, когда дело доходило до мести. Забини в этом вопросе не стоило и стараться, он просто мог не закрывать рот. Судя по тому, как в его глазах разгоралось веселье, происходящее доставляло ему немыслимое удовольствие.       — В какой-то из комнат остался неплохой запас алкоголя, можешь поселиться там, — в голове начинало неприятно пульсировать, Драко сделал себе мысленную пометку на будущее запирать кабинет магией.       Блейз какое-то время разглядывал его, насмешливо поджав губы.       — Так значит это из-за неё пострадала старинная мебель, — он поставил локоть на подлокотник и начал лениво двигать ладонью в такт собственным словам, — Что… Она сказала, что жить не может без рыжего?       Зубы Драко клацнули друг об друга раньше, чем Блейз успел договорить. Грёбаный разум сразу же подкинул её выражение лица в тот момент, когда Малфой загнал её в угол, доказывая свою правоту. Он ожидал чего угодно, но только не то, что она начнёт защищаться своими отношениями с Вислым.       Слова Грейнджер ощущались хлёсткой пощёчиной. Драко не успел осознать, как оказался рядом с ней, лихорадочно перебирая в памяти воспоминания. Что-то безопасное для закреплённых ментальных блоков, но способное встряхнуть её. Заставит, наконец, понять и сдаться.       И у него получилось.       Он чувствовал, как её тело реагировало на него, постепенно смягчаясь в его ладонях по мере того, как Гермиона продвигалась всё дальше по воспоминанию. Едва заметная дрожь пробирала её, отзываясь на каждое его прикосновение. Драко хотелось притянуть её ближе, удержать. Он чуть не сорвался, услышав её стон.       Но она успела раньше, прежде чем Малфой смог потеряться в собственных ощущениях, сбегая из той реальности, где она по-прежнему принадлежала только ему.       В горле пересохло. Драко сглотнул, чувствуя, как этот фрагмент рассыпа́лся, царапая гортань.       Уизли определённо пойдёт нахуй.       — Смотрите-ка, а я попал в цель, — голос Блейза выдернул Малфоя из мутной пелены, возвращая обратно в кабинет. Его молчание ещё больше раззадорило Забини.       Он опустил голову, и его внимание прилипло к серебряной побрякушке. После архива та стала для него аналогом крестража, изгоняющим огненные языки костлявой от её тела.       — Катись к чёрту, Блейз, — свободная рука поднялась в сторону двери в подтверждение слов.       — Не могу, — Забини невинно пожал плечами, а после придвинулся ближе к столу. Салазар, ему стоило работать со Скиттер, — Теперь мне слишком интересно.       Порциями. Он будет скармливать ему информацию частями. Тем более о Грейнджер. Его лимит закончился на вопросе об Архиве, а долг Драко точно аннулировался пару ответов назад.       — Она хочет, чтобы я помог, — произнёс он чуть тише, чем следовало.       Малфой даже не удивился. Гриффиндорцы также продолжали топтать избитые дорожки, которые уже когда-то работали. В Хогвартсе они постоянно нарушали правила, быстро сообразив, что результат всегда стоил процесса.       Только в этот раз свойственная им отвага дала осечку, превращаясь в фигуру за пределом игрового поля. Растерянность Гермионы, осознавшей, во что превратился её план по заключению сделки, вызывала в нём только чувство удовлетворения, распространяющееся тёплом по телу.       — Ты уверен, что это был не Поттер под оборотным? — друг подмигнул в недвусмысленном намёке, на что Малфой в очередной раз закатил глаза и промолчал.       Магия правда могла обмануть, но её прерывистое дыхание, стоило прикоснуться к ней, он бы ни с чем не спутал. Драко чувствовал то же самое, что и Грейнджер. Безумное, нарастающее желание, оставляющее укусы на шее. Он выбил почву и из собственных ног, но это точно стоило того, чтобы прожить эти ощущения снова.       Ему слишком нравилось быть отголоском на её теле.       — Да ты нахрен издеваешься, — веселье покинуло лицо Блейза, как только он осознал, что Малфой говорил серьёзно, — Ты что… Чёрт, ты снова влез в это дерьмо только потому, что она попросила?       Её слова совсем не походили на просьбу. В этом и заключалась проблема. Грейнджер вообще редко о чём-то просила. Она просто появлялась, и тьма вокруг отступала сама собой. Заменяла Патронус, которого у него так никогда и не было. Именно поэтому Драко продолжал бороться, снова и снова делая то, о чём она никогда не просила.       Серые глаза продолжали скользить по цепочке, ощущая, как что-то внутри разгоралось, обжигая внутренности. Малфой прикрыл веки и сосредоточился на размеренном тиканье часов. В воздухе висели неозвученные вопросы Блейза, поэтому позволять мыслям заходить слишком далеко было плохой идеей.       — Воспоминания начали возвращаться из-за моего появления, — это не тот ответ, который ожидал услышать Забини. Но Драко ощущал себя настолько вымотанным, что не видел смысла растягивать допрос, — Магия сработала, как должна была.       Хаотично. Так, чтобы начни Гермиона сопротивляться, собственные чувства сами бы привели её к нему.       — И ты решил, что сейчас самое время хорошенько потрахаться перед смертью, — уголок губ Блейза дрогнул, пока осуждение продолжало ещё мелькать во взгляде.       Хотелось бы не исключать этого варианта. Но Малфою до одури надоело наблюдать, как её друзья продолжали втягивать Грейнджер в опасность всякий раз, когда на горизонте появляется очередной план по спасению мира. То, что произошло в Архиве, только все подтвердило — если он хотел её защитить, он должен сделать это сам.       Ему и так хватало одной могилы.       От воспоминания о матери Драко передёрнуло, будто по костям пропустили разряд тёмной магии. Он чувствовал себя отравленным, когда скорбь выбиралась со дна сознания, растекаясь ядом по венам.       — Сейчас самое время не дать этим придуркам втянуть её в новую войну, — огрызнулся Малфой, снова услышав в голове голос Поттера. Как бы тот ни пытался убедить себя в обратном, всё, что связано с ней, перестало быть его заботой. Пусть лучше расхлёбывает это дерьмо с Реддлом.       — Ах да, я совсем забыл, что твоя кандидатура намного лучше, — Блейз прищурился, его голос был буквально пропитан язвительностью.       Эти слова должны были задеть. Но Забини не сказал ничего нового. Лишь высказал то, что уже давно отпечаталось у него на подкорке. Он не подходил ей. Это было очевидно. Вот только знание этого факта совершенно не мешало ему продолжать хотеть её. Его до дрожи пугала мысль, что Гермиона может так ничего и не вспомнить, пока его разум всё ещё мог доподлинно воссоздавать какие-то детали. Запах, остававшийся на подушках. Утреннюю пустоту рядом, когда она просыпалась раньше. Запах кофе, пропитавший каждый уголок квартиры. Тихое бормотание себе под нос.       Блять. Он слишком глубоко провалился. Драко отвернулся к окну, только сейчас замечая, что дышал чаще обычного.       Когда он вновь посмотрел на Блейза, взгляд невольно зацепился за заострившуюся линию челюсти. На щеках проглядывала щетина, что совершенно было на него не похоже. Малфой мысленно выругался и быстро отвёл взгляд в сторону. Было сложно смотреть на то, как менялся Забини из-за происходящего вокруг.       Сколько ещё времени понадобится, чтобы покончить со всем этим?       — И что ты собираешься им сказать? Есть идеи? — поинтересовался друг, пытаясь сохранить прошлый настрой, но Драко видел, что усталость накрывала и его.       — Я разберусь, — Малфой кивнул, перебирая в голове список того, о чём он мог действительно рассказать Грейнджер.       В первую очередь стоило держаться подальше от Гринграсса, пока тот продолжал прибирать к рукам Министерство. Орден только потеряет время, пытаясь продраться через сеть липких интриг, созданных ручной собачонкой Реддла. Стоило вспомнить, как Гринграсс говорил о Гермионе на кладбище, костяшки пальцев начинали чесаться.       Орден должен искать крестраж. И с этим он им поможет.       — Ладно. Попробую что-то поискать в твоей библиотеке, пока ты играешь в героя, — Забини демонстративно упёрся в подлокотники и поднялся с кресла. На этот раз он даже не пытался обходить свитки под ногами, и кабинет заполнился ленивым шуршанием.       Драко не знал, что именно в его словах утихомирило Блейза. Возможно, он выглядел и вправду дерьмово. Зелья, циркулирующие в его крови, вытягивали из организма остатки энергии, пытаясь как можно быстрее собрать его обратно по частям.       Тишина начала заполнять кабинет, обволакивая разум Драко. Пока он был занят делами, ему удавалась держать сознание под контролем. Но ночь всегда играла против него. Пускала трещины по тщательно выстроенным стенам, запуская киноплёнку, где Грейнджер неизменно доставалась главная роль.       Он уже знал, какие воспоминания способны вернуть ей память. Помнил их слишком хорошо. Закрывая глаза, он прислушался к размеренному тиканью часов. В какой-то момент тело качнулось назад, словно кресло растворилось из-под спины. А затем его накрыла темнота.       Часы показывали одиннадцать, когда тишину нарушило едва различимое шуршание, сменившееся на размеренный глухой стук. Глаза Драко резко распахнулись, болезненно реагируя на свет лампы.       Малфой развернулся к окну и заметил чёрного филина, сидящего на карнизе. Быстро поднявшись с кресла, нога зацепилась за стопку книг, и на мгновение он потерял равновесие. Тело не успело полностью освободиться от дремоты, поэтому каждое движение казалось скомканным, расплывающимся.       Преодолев оставшееся расстояние, он повернул ручку и распахнул окно, впуская морозный воздух. Момент, когда птица склонила голову набок, выпуская из клюва конверт, будто был в замедленной съёмке. Протянув ладонь, пальцы сомкнулись на шероховатой бумаге. Она была почти ледяной.       Драко тут же разорвал конверт, не прибегая к магии. Его внимание завладела маленькая записка, сложенная вчетверо.       Сердце сильнее ударилось о рёбра.       Ещё раз. И ещё.              Развернув листок, он увидел всего одну строчку, написанную знакомым почерком.       Яблоко и корица сочетались только со школьными мантиями.       Мир вокруг словно перешел на шепот. Драко перечитал предложение ещё раз и мог поклясться что, с каждым прочитанным словом, кабинет всё сильнее наполнялся запахом любимого десерта. Улыбка тронула уголки губ, и он втянул щёки, тщетно пытаясь сдержать смешок.       Грейнджер собирала триггеры, оставленные в памяти их историей, как в чистокровных семьях передавали старинные драгоценности. Смысл подобных вещей заключался не в красоте изделия, а в чувствах, которые они пробуждали. Малфою хотелось, чтобы она вспомнила, каково испытывать каждое из них. В самом начале ему казалось, что всё происходящее между ними — чудовищная катастрофа. Как заходить в лабиринт, раз за разом выбирая неверный поворот, всё глубже спускаясь в преисподнюю.       Пальцы сами собой сжались на листке. Со временем Драко понял, если это действительно только ошибки, то он повторил бы снова. Каждую из них. Без колебаний.       Ведь тогда этот путь вновь бы привёл Гермиону к нему.