Thirst

Хёнджин приходит в студию к назначенному времени. Он ждёт красную комнату, развратную пошлость, сознание так и рисует картины обители разврата и похоти. Реальность приятно удивляет. Студия большая, в тёмно-синих тонах, с подсветкой по периметру, сейчас освещается потолочными лампами, источающими мягкий тёплый свет. В глаза сразу бросается длинная большая металлическая решётка с прикреплёнными к прутьям цепями, хотя большая часть решётки всё ещё остаётся пустой. Большая кровать, застланная шёлковым голубым покрывалом, удивляет, её на фото Хёнджин не видел ни разу. Длинный стол из тёмного дерева тоже привлекает взгляд. Чан появляется в студии тихо, не мешая своему сегодняшнему гостю рассматривать интерьер. Хёнджин. Они познакомились несколько месяцев назад на тематическом форуме. Обсуждение рассказа одного нижнего о неудачном опыте шибари-сессии быстро перетекло из комментариев в эмоциональный спор в личной переписке. Несколькими днями позже Чан наткнулся на его профиль в соцсетях и понял, что попал. Одних фото хватило, чтобы Чан захотел с этим пока незнакомым парнем большего, чем просто фотосессия, что пары встреч будет мало, он не насытится им, ему хочется дольше, как можно дольше, хочется парня до тех пор, пока тот не надоест, пока сам Чан не остынет, не насытится. Такой красоты, завораживающей, притягивающей, даже несмотря на непрофессиональные фото и множество фильтров, он не встречал давно. Чан лайкнул несколько фото, под одним даже комментарий оставил. И понеслось. Несколько месяцев плотного ежедневного общения, и Чан уговаривает Хёнджина на профессиональный откровенный фотосет. Хван соврет, если скажет, что наглый красноволосый фотограф с очаровательными ямочками на щеках его не заинтересовал. И солжет, что Чан не интересует его как доминант. Его профиль — сплошные фото: откровенность на грани фола, вызов, открытость, беззащитность. Доверие. Доверие умелым сильным рукам. Доверие человеку, вера в то, что тот не навредит, не сделает по-настоящему больно. Хёнджин не успевает заметить, как страх сменяется на интерес и желание попробовать. На себе ощутить, какого это — настолько довериться человеку, открыться ему. Отдаться. Подчиниться чужой воле, оказаться скованным веревками, ремнями или полосками кожи, прикованным или подвешенным. Себе как будто бы больше не принадлежащим. Хван, почувствовав чужой жадный взгляд, оборачивается, встречаясь с потемневшими карими глазами. Волосы у Чана сейчас черные, в живую он крепче и выше, чем был на фото. Красивее. Мужчина завораживает, притягивает. Несмотря на обстановку и атмосферу, Хёнджин чувствует себя сейчас в безопасности. Он вспоминает их последний диалог, про разговор о рамках, контракт, о том, что будут только фото, никакого сексуального подтекста, никаких посторонних людей. Чан сделает фото для своего аккаунта, на которых Хван будет в маске, и лично для Хёнджина, с которыми тот вправе сделать, что захочет. Кристофер намерен сделать всё, чтобы этот прекрасный юноша захотел большего, захотел его. Захотел с ним всего, что Чан готов собирается ему дать. Но не сейчас, не сегодня. С такими хрупкими прекрасными созданиями, как-то, что сейчас стоит и рассматривает его, краснея и нервно закусывая сладкие манящие губы, нужно аккуратно и нежно, медленно и постепенно. Чан так и поступит, посадит на цепь бушующих демонов, будет терпеливо ждать, соблазняя, ухаживая, привяжет к себе. — Здравствуй, Хёнджин, — Кристофер нарушает затянувшуюся тишину, — как ты себя чувствуешь? — Привет, Чан. Хорошо, всё хорошо, — голос выдаёт чужое волнение. Чан подходит ближе, аккуратно приобнимает за талию и ведёт к одной из дверей, за которой скрывается небольшой кабинет. — Не бойся, я не сделаю с тобой ничего, что может тебе навредить или угрожать, ничего, на что ты не согласен. Ничего такого, что мы с тобой не обговаривали последние несколько недель. Присаживайся. Хочешь что-нибудь выпить: чай, кофе или сок? — Чай, если можно, — Хван аккуратно присаживается на диван, скромно опуская взгляд на стол. — Я сейчас принесу тебе чай, а пока прочитай, пожалуйста, ещё раз контракт, и если я нигде не накосячил, а у тебя нет вопросов или возражений, то ты можешь его подписать. После мы обговорим детали сегодняшней сессии. Последние слово звучит как-то иначе. Словно речь идёт не о фото, а о чем-то куда более порочном, запретном, о чем-то таком, что пугает и завораживает. Чан уходит в соседнюю комнату, оставляя Хёнджина наедине с бумагами и носящимися в голове хаотичным роем предположениями и рассуждениями. Хван дышит глубоко, стараясь хоть немного прийти в чувства, и тянется к бумагам, внимательно вчитывается в чёрные строчки. За время их общения Крис делал достаточно акцентов на том, что контракт — это важно, повторяя, что речь идёт об их безопасности. Когда Крис возвращается с двумя чашками ароматного чая, Хёнджин заканчивает подписывать бумаги. — Всё хорошо? — спрашивает Чан, присаживаясь на рядом с ним на диван и ставя чашку. — Да…да, — голос Хвана дрожит от волнения. Он сжимает тонкими длинными пальцами чашку, подносит к губам, делая глоток тёплого чая. Чан любуется, потому что в жизни Хёнджин ещё красивее, и Кристофер очень хочет раскрыть его с новой, неизведанной самим Хваном стороны. Показать совершенно другую красоту. Чан сталкивается с карими глазами, в которых волнение тесно сплетается со страхом, жажда с желанием. Хёнджин уводит взгляд. Он легко считывает чужие эмоции, улыбается мягко, аккуратно сжимает пальцами чужое запястье, ласково гладит большим пальцем нежную кожу. Второй рукой он мягко сжимает чужой подбородок, невербально призывая поднять взгляд. — Всё будет хорошо, Джинни, — голос Чана тихий, ласковый, делая их контакт более личным, — я не причиню тебе вреда. Хёнджин облизывает пересохшие губы, Крис слишком близко, слишком красивым. Хёнджин не думал, что, увидев его, вдохнув терпкий аромат его адекалона, услышав приятный голос, захочет больше. С ним хочется всего. И это пугает так же сильно, как растекающееся по телу и сознание желание отдаться. — Я просто волнуюсь. У меня нет опыта, и я никогда не пробовал на себе технику шибари, — говорит Хван, который так и не может справиться со своими эмоциями, но взгляд больше отвести не пытается. — Я впервые участвую в профессиональной фотосессии, тем более в такой пикантной. — Хорошо, Джинни. Пойдем, я провожу тебя в комнату, где ты можешь переодеться и, если нужно, принять душ, — Хёнджин напрягает, в глазах снова отчётливо читается испуг. Крис качает головой, улыбаясь: — Не для того, о чем ты подумал. Некоторым нужно освежиться до съёмок, большинство ещё предпочитает душ после. Жарко, душно, как следствие — естественный для человеческого организма процесс — потоотделение. Моя же задача — сделать всё, чтобы гостям студии было комфортно не только во время съемок, но и «до» и «после». Хван краснеет, снова закусывая губу, шепчет в ответ тихое «понятно». — Я никогда не сплю с моделями, Джинни. Эта история не про проституцию и доступное тело. Но я буду рад, если наше с тобой общение выйдет за рамки этой встречи. — Это похоже на приглашение на свидание? — Хван очень хочет услышать «да», Хван боится услышать «да», и «нет» он тоже боится слышать. Крис провожает его в соседнюю комнату. — Не думай об этой, Джинни. Готовься. Я жду тебя. Кристофер аккуратно прикрывает дверь, оставляя Хёнджина одного. Пока Хван готовится, переодеваясь в заранее приготовленную одежду, Чан настраивает свет, фотокамеры и готовит реквизит. Хёнджин выходит в студию через двадцать минут. Он заметно нервничает, не зная, в какую часть студии стоит идти. Чан оборачивается, замирает на секунду, жадно вглядываясь в красивое стройное тело. Белые кожаные штаны плотно обтягивают стройные длинные ноги, свободная белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы, сильнее распаляет фантазию. Чёрные волосы обрамляют лицо, идеально контрастируя с белой одеждой. Чан протягивает ему руку, призывая подойти ближе. Хёнджин подходит совсем близко, Чан аккуратно обхватывает одной рукой чужую талию, притягивая ближе, и ведёт немного дрожащее тело в сторону стола, на котором уже лежат верёвки изумрудного цвета. — Повернись, пожалуйста, спиной, — Хёнджин поворачивается, опирается руками о стол, немного наклоняясь вперёд. Кристофер сглатывает, воображение рисует совершенно иные картины, он представляет, как грубо и быстро стягивает мешающую одежду, давит ладонью на лопатки, вынуждая вжаться грудью в тёмное дерево, как растягивает, шепча на ухо пошлость или похвалу. Крис шумно выдыхает, пытаясь выбросить из головы навязчивые образы. Так нельзя. Не бывает такого. Невозможно так желать человека, которого видишь вживую впервые. Крис надеялся, что ему хватит, что мальчик не успел настолько его зацепить, но сейчас понимает, что только сильнее проваливается в бездну жадного желания укротить, сделав своим. Ни к одной из своих моделей раньше он не чувствовал такой яркой жажды обладать. Чан вздыхает глубоко, убеждая себя, что не сейчас, не сегодня нельзя пугать этого прекрасного, нежного, непорочного ангела. — Нет, не так, Джинни. Встань прямо и постарайся расслабиться, — голос Чана наполняется завораживающей хрипотцой, выдающей его чувства. Хван выпрямляется, дрожит сильнее. Чан сильными руками оглаживает чужое тело, разминает шею и плечи, проходится ладонями по груди и прессу. Хёнджин помнит, зачем это нужно, но его дыхание всё равно сбивается, с губ срываются тихие томные вздохи, выдающие чувства Хёнджина. Ему нравится. Нравится ощущение чужого дыхания на коже, чужие руки на теле и власть над собой. Власть, пока едва ощутимая, но уже вызывающая желание сдаться, подчиниться, довериться до конца. Хёнджин сам не замечает, как расслабляется, прикрывая глаза, отдаваясь в умелые руки. Чан улыбается довольно, почувствовав, что из тела Хвана ушло напряжение. Чан сводит чужие руки вместе, скрещая запястья, и тянется за веревкой. Медленными уверенными движениями обвязывает чужие руки, не слишком плотно и туго, чтобы не навредить и не напугать, но крепко, чтобы Хёнджин чувствовал себя во власти Чана. Чан заканчивает, кладёт руки на чужую талию, аккуратно разворачивает. Хёнджин нервно облизывает губы, заглядывая в глаза. — Ты очень красивый, Джинни, — шепчет на ушко, опаляя ушную раковину горячим дыханием. — Правда? Чан хмурится, тон, которым задан этот вопрос, ему совершенно не нравится. — Безусловно, — говорит серьезно, уверенно, — ты исключительный. Ты исключение из всех правил. Чан обнимает Хвана за талию и ведёт в дальнюю часть студии к зеркалу. — Красивый, открытый, способный довериться, — Чан скользит руками по бокам, медленно растягивает несколько верхних пуговиц рубашки, укладывает подбородок на чужое плечо и продолжает произносить сладким шепотом комплементы, — безумно притягательный, яркий, эмоциональный мальчик. Джинни краснеет, пытается отвернуть голову от зеркала, но Чан не дает, обхватив пальцами подбородок, заставляет смотреть в зеркало. Хёнджин ловит себя на мысли, что происходящее выглядит слишком интимным и личным. Хёнджин замирает, понимая, что ему нравится. Нравятся слова Чана. Нравятся его действия. Нравится их слишком личный, интимный контакт. Хёнджин остро чувствует себя в чужой власти. Это пугает. И заводит. Чан тянет его на несколько шагов назад, разворачивает спиной к зеркалу и идёт за камерой. В объективе шикарная картина: прекрасная картина: невинный юноша и его порочное отражение. Хван отворачивает голову в сторону, краснеет, понимая, какая картина отражается в кадре. — Джинни, не отворачивайся, всё хорошо. Смотри в камеру, — последняя фраза с нотками требовательного приказа. И Хёнджин слушается. Смотрит прямо в объектив, ожидая то ли похвалы, то ли нового приказа. Чан начинает фотографировать, немного меняя ракурсы. — Поверни голову вправо и приподними подбородок, можешь закрыть глаза, если хочешь, — Хёнджин выполняет указания, — хорошо, постой так. Чан уходит в глубь студии, возвращая с повязкой для глаз и маской. Маску оставляет на стоящем недалеко стуле, а широкую полоску изумрудного шелка завязывает на чужих глазах. Чан подводит парня на шаг ближе к зеркалу, разворачивает к нему лицом, за подбородок слегка приподнимает его голову и поворачивает её немного влево, отходит, делая ещё несколько кадров. Чан встаёт за спиной Хёнджина, одной рукой, затянутой в чёрную кожаную перчатку, обхватывает его шею, чувствует, как под пальцами дёргается кадык, двигает пальцами, заставляя Хвана поменять положение головы, и фотографирует. Пальцы перемещаются выше, на подбородок, сжимают его, затем снова следует череда кадров. Чан давит большим и средним пальцем на щёки, Хёнджин тихо стонет, послушно приоткрывая рот. Снова несколько кадров. Бан давит чуть сильнее, проверяя, что за этим последует: послушание или сопротивление. Хван протяжно тихо стонет, шире раскрывая ротик. Чан опускает руку с камерой, не сдерживаясь, скользит указательным пальцем по чужим губам. Чан обнимает Хёнджина второй рукой, прижимая ближе к своей груди, проникает пальцем во влажный горячий ротик, скользит им по языку, губам, вслушиваясь в тихие рваные вдохи и приглушенные стоны. Останавливается, выпускает из цепких рук прекрасную жертву, берет под локоть и ведёт обратно к столу. — Ты такой идеальный, Джинни. Послушный, податливый, преступно красивый, — шепчет, снимая верёвки и разминая затекшие, уставшие руки. — Это ведь не всё? — всё, на что хватает Хёнджина, это вопрос, сказанный жалобным тоном, словно просящим ещё больше. — Нет, конечно нет, — Чан улыбается, разворачивает парня к себе лицом, снимает с глаз повязку, — рукам нужно немного отдохнуть, потом я снова свяжу тебя, но уже по-другому. Я уверен, у тебя хорошая растяжка, я привяжу твои щиколотки к бедрам и обвяжу верёвкой торс. Пофотографирую тебя, а дальше разберёмся. Я не сделаю ничего против твоей воли, Хёнджин, ты в любой момент можешь меня остановить, — говорит Крис спокойно, уверенно, скользит сильными ладонями по бокам. В своем воображении Крис представляет Хёнджина в цепях, в кандалах и на коленях, просящего быть грубее, скулящего от возбуждения, умоляющего. Представляет его с кляпом, в чулках, старательно насаживающимся на член. Представляет обнажённым, стоящим посреди гостиной, ласкающим себя в ожидании нового приказа. Чан уверен: Хёнджин будет идеальным нижним. Не пустой покорной куклой, а эмоциональным, строптивым, возможно, даже требовательным, требующим заботы, внимания, ласки. Крис знает, что с ним не нужно спешить. Знает, что сейчас стоит просто приоткрыть дверь в мир новых, ярких ощущений. Вшить в подкорку мысль вернуться обратно, попробовать больше. Вновь отдаться в сильные, уверенные руки Чана. Чан заставляет себя вернуться в реальность, сосредотачивается на дрожащем, явно возмущённом юноше, отходит ненадолго к одному из шкафов, а вернувшись сразу берёт в руки верёвку насыщенного рубинового цвета. — На всякий случай, стоп-сигнал — два щелчка пальцами. Забирайся на стол, Джинни, лицом ко мне. — Да, сейчас, — выдыхает Хёнджин, садится на тёмное дерево, на самый краешек стола, заглядывает в глаза, ожидая реакции Чана, ожидая новой похвалы. — Умница, Джинни. Я привяжу твои щиколотки к бедрам, обвяжу торс, а руки прицеплю цепями к решетке над твоей головой, — Хван инстинктивно смотрит вверх, видит чёрную решётку, которую не заметил раньше, облизывает губы, кивает, соглашаясь, — сначала я просто сфотографирую тебя, потом полностью закрою лицо кожаной маской, чтобы сделать несколько фотографий для профиля. Если будет душно, страшно, почувствуешь, что не можешь дышать, сразу останови меня. Здесь не нужно терпеть. Ты здесь не для того, чтобы страдать и причинять себе боль. Чан скользит ладонями по крепким ногам, от бедра до щиколотки, затем обратно и отодвигает Хвана от края стола. Сгибает его левую ногу в колене и начинает обвязку. Хёнджин, пользуясь тем, что может видеть, завороженно наблюдает, как оказывается в плену кровавых узлов, завязанных умелыми руками. Закончив, Чан повторяет узор на правой ноге. Разводит в стороны чужие бёдра, щекочет пальцами обнажённые ступни, наслаждаясь тихим взвизгиванием, сминает пальцами напряжённые ягодицы, наслаждаясь коротким звонким стоном. — Ты прекрасен, Джинни, — Хёнджин краснеет, снова облизывает губы, но в этот раз смотрит на Чана, который удобно устраивается на столе напротив него. Крис поворачивает Хенджин поперёк стола и берет в руки новый моток веревки. В дыхании участвуют грудные, межреберные мышцы, мышцы спины и живота. Сейчас я ограничу верёвкой их подвижность, ты должен дышать, Хёнджин. Это твой первый раз, поэтому крепко и плотно связывать я тебя не буду, но будет ощутимо. Ты будешь чувствовать верёвки, узлы и скованность, — Хёнджину мерещится фраза «ты будешь принадлежать мне», — ты должен дышать не очень глубоко, спокойно и медленно. Хорошо? Хёнджин сглатывает скопившуюся во рту слюну, чувствует жажду, но кивает, но сейчас Чану этого недостаточно. — Джинни, мне нужно, чтобы ты отвечал, мне важно слышать твой голос. — Да, я все понял, — голос Хенджина дрожит то ли от возбуждения с предвкушением, то ли от страха с волнением, — я буду хорошим для вас. Хван неосознанно переходит на «вы». В горле пересыхает, и он, несмотря на постоянное напоминание Чана о том, что тот может в любой момент остановить, только сейчас решается на просьбу. — Можно мне воды, пожалуйста, — просит, опуская взгляд. — Конечно, Джинни, — Чан за подбородок приподнимает его голову, и снова взгляд глаза в глаза, — ты не должен молчать ни о своих желаниях, ни о дискомфорте, особенно если ты хочешь прекратить. Это не насилие. Тебе может не понравиться любое моё действие, просто скажи, и больше я это не сделаю. Чан возвращается со стаканом воды. Хёнджин жадно пьёт прохладную воду, выпив всё до последней капли, он возвращает стакан в руки Чана. — Спасибо, — шепчет тихо, но взгляд не уводит, следит, как Чан скрывается в неосвещенной части студии. Крис возвращается, снова забирается на стол, устраиваясь как можно удобнее, разводит пошире бедра Хёнджина и продолжает разматывать веревку. — Поцелуй меня, пожалуйста, — Хёнджин просит о поцелуе робким, тихим, умоляющим шёпотом, внимательно следя за ловкими движениями пальцев. Чан улыбается, заканчивает с верёвкой и, приподняв чужую голову за подбородок одной рукой, другой сжимает ягодицу, скользит языком по влажным губам, смотря прямо в глаза, прикусывает нижнюю губу Хвана и проникает языком в рот. Поцелуй глубокий, властный, жадный. Чан буквально трахает чужой рот, собственнически заявляя на него свои права, с наслаждением вслушиваясь в приглушенные стоны. Хёнджин обвивает руками чужую шею, стремясь прижаться как можно ближе к горячему телу. Чан прерывает поцелуй неожиданно, вслушивается в разочарованный длинный стон, сопровождающий сбившееся дыхание. — Всё, Джинни, будь умницей, дай мне закончить с тобой, — Чан гладит большим пальцем губы, подбородок, скользит вниз по шее, чуть давит на кадык, скользит руками по груди, застёгивая на все пуговицы рубашку, — давай, глубокий вдох, выдох, восстанавливай дыхание, помнишь, как должен дышать? — Да, да, медленно, стараться не вдыхать глубоко, лучше дышать чаще, чем обычно. — Умница, Джинни. А теперь подними руки вверх, локти в стороны, параллельно плечам. Чан не скупится сегодня на похвалу, разговоры, действия. Хотя обычно он куда сдержаннее с моделями. Но Хван Хёнджин не просто модель. Его Чан хочет, жаждет. И получит. Рано или поздно. Чан начинает обвязывать торс. Узор несложный. Чан следит за собой, осаживая себя каждый раз, когда хочется затянуть сильнее, вслушивается в дыхание, следит за глазами. Закончив, Чан ласково касается губами линии подбородка. — Все хорошо, Джинни, тебе комфортно? Хёнджин опускает руки, опираясь на них, двигается, громко стонет, когда узлы мягко давят на тело, и отвечает. — Да. Я. Мне хорошо. — Замечательно. Чан слезает со стола, выключает основной свет, включая часть подсветки, ставит на стол за спиной Хёнджин камеру, бутылку с водой и отходит за цепями. От слишком громкого звонка металла Хван вздрагивает, прикусывая губу до крови. Чан оставляет цепи за чужой спиной рядом с камерой и занимается светом. Хёнджин всё ещё центр этой картины. Её смысл. Ему всё внимание. Закончив настраивать свет, Чан встаёт на стол за спиной Джинни, поправляет волосы и приказывает: — Заведи руки за голову и наклонись вперед, еще. Выгни спинку. Да, так прекрасно, — Крис фотографирует быстро, наслаждаясь звуками, которые издаёт Хван, — всё, достаточно, выпрямись и подними руки. Чан быстро цепляет металл к решетке, проверяет длину цепи, чтобы не болталась, но и не оказалась слишком короткой. Чан скрещивает руки Хёнджина в предплечьях, заковывает сначала одно запястье, потом другое. Идеально. Чан, взяв в руки камеру, аккуратно обходит Хёнджина, отходит, ловит чужой блестящий взгляд, улыбается. — Низко опусти голову. Да, так, молодец. Теперь смотри прямо в камеру, приоткрой ротик. Хорошо, теперь отвернись. Можешь немного подергаться, словно сопротивляясь, желая выбраться, но смотреть старайся в камеру. Крис чувствует, как внутри приятным жаром растекается удовлетворение от того, как старательно возбужденный юноша выполняет приказы, как млеет от похвалы, ещё чувствует, как возбуждается от чужого голоса. Хёнджин стонет красиво, скулит просяще, открывая в Крисе новый кинк, кинк на его, Хвана, голос. — Хорошо, теперь заключительная часть. Ты готов, Джинни? — Да, да, пожалуйста. Чан видит, что Хёнджин на грани. Пора заканчивать. Чан аккуратно надевает чёрную маску, позволяющую дышать только носом, и продолжает фотографировать. Спустя минут пятнадцать Чан убирает в сторону фотоаппарат, снимает маску с Хёнджина, освобождает ему руки и ноги и, взяв на руки, несёт в сторону кровати. Хёнджин дышит тяжело, вжимается в чужую грудь, руками обвив шею. Крис ласковым движением массирует икры и бёдра, шепчет комплименты, а потом скользит рукой по чужой твёрдой промежности. Легко стаскивает с несопротивляющегося парня штаны. Хёнджин краснеет, сводит вместе согнутые в коленях ноги, хочет прикрыться, но смотрит просяще. — Ты исключительный, куколка. Ты моё первое исключение из всяких правил. Моё искушение. Но слова, Джинни, мне нужны слова, я хочу услышать твой голос, хочу знать, что ты согласен, я должен быть уверен, что тебе хорошо со мной, — Чан гладит чужую щеку и терпеливо ждет. — Я хочу этого и очень хочу кончить, — Хёнджин краснеет сильнее, смотрит робко, он много раз представлял, как с ним были грубоватыми, жесткими и властными, он всегда боялся себя и своих желаний, никогда никому не говорил, даже с самым близким другом не обсуждал свои фантазии, но сейчас решается, говорит: — Хочу грубой жесткости, хочу чувствовать твою власть, как ты подчиняешь меня, несмотря на мое… Замолкает, кусает губы, сильнее сводя ножки, отводит взгляд, не в силах больше смотреть в чужие глаза, пусть даже в этих прекрасных глазах жажда и желание смешивается с восхищением. Что скрывать, Чана откровенно ведет. — Как интересно. Моя куколка своевольная, значит, куколка вздумала сопротивляться, — вопреки ожиданиям, Чан не разводит его ноги в стороны грубым резким движением. Чан аккуратно обхватывает тонкие запястья, прижимает их к груди Хёнджина, крепко сжимая одной рукой, другой скользит по бедру, рывком тянет парня на себя, заставляя сесть, и принимает к плотно сжатым губам, прикусывает нижнюю, тут же вылизывая место укуса. Давит свободной рукой на щёки, безмолвно приказывая открыть рот, давит языком на губы. Чужой рот послушно раскрывается, пропуская наглый язык. Чан целует глубоко и долго. Отстраняется ненадолго, давая спешно отдышаться, снова давит на щёки, снова целует, не выпуская запястья из стальной хватки. Хёнджин стонет прямо в поцелуй, когда Чан свободной рукой несильно шлёпает по бедру. Чан отрывает от чужих губ, садится сбоку, рывком разворачивает Хёнджина к себе спиной, отпускает его руки, сжимает сильными ладонями бёдра, разводя в стороны, одной рукой давит на щёки, призывая снова раскрыть рот. Проталкивает в его ротик два пальца. — Давай, куколка, постарайся как следует, — приказывает, надавливая пальцами на кончик языка. Хёнджин запрокидывает голову, сдавливает пальцы губами и начинает ласкать их. Чан шепчет в ушко похвалу, добавляя третий палец. — Хорошая куколка, так старательно сосешь, но этого мало, — Чан помнит, что его просили быть грубее, проталкивает пальцы глубже, давит на корень языка, снова сжимает руки Хвана, прижимая его к своей груди. Хёнджин дёргается, давится, но ему не позволяют отстраниться, лишь вытаскивают пальцы, давая откашляться, затем снова проталкивают их в рот. Хёнджин скулит, по щекам неровными дорожками текут горячие слёзы, но послушно терпит, старательно лаская чужие пальцы. Пальцы изо рта пропадают внезапно, позволяя снова прокашляться и наполнить грудь кислородом. Из-за слишком глубокого вдоха верёвки сдавливают тело, вырывая из горла новый стон. Чан же обхватывает влажными от слюны пальцами член и начинает быстро двигаться ими, доводя Хёнджина до оргазма. Хёнджин кончает с громким полустоном-полувскриком, дрожит весь, по его щекам льётся новая порция слёз. Чан избавляет его от оставшихся веревок, гладит ласково обмякшее на сбившемся покрывале тело. Хёнджин прижимается близко, желая почувствовать больше тепла и ласки. Ему не отказывают, обнимают крепко, приподнимают, чтобы убрать мешающее покрывало. — Джинни, — юноша откликается на свое имя неразборчивым мычанием, ему слишком сильно хочется спать, — поспи, тебе нужно восстановиться. — Угу, — Хван, удобно устроившись головой на крепкой груди Чана, быстро проваливается в сладкую дрему. Крис думает о том, что не стоило заходить так далеко, что утром его будет ждать не очень простой разговор. С другой стороны, важно ведь правильно подать. Окружить теплом, укутать заботой, убедить в том, что всё прекрасно, что всё, что почувствовал Хёнджин, нормально и правильно.