Кореяцест: Невинный рай.

Чосон приоткрыл глаза. Болела голова, как обычно, но затем он ощутил дискомфорт внизу, не понимая, что к чему. Сон ещё не отпустил КНДР. Он по обыкновению оглянулся и понял, что не узнает свою постель, да и комната выглядит иначе. "Где это я?" – подумал он, и воспоминания худо бедно стали возвращаться, – "Я же был на собрании. Все смотрели на меня с презрением и ненавистью, как обычно, я, как кость в горле, у ООН. Потом я поболтал с Китаем, он ушёл вперёд, вроде, мы должны были встретиться, но меня остановил мой тупой брат..." Здесь яркой картинкой пришло осознание. КНДР вскочил с постели. Страх. Он спешно огляделся, увидел рабочий стол, где был установлен мини флажок Тхегуки. Нет сомнения, что это была резиденция Республики Кореи. "Что я тут чёрт возьми делаю?!" – паника накатывала на северокорейца, как он следом осознавал, что с ним вчера произошло, – "Нет, это не правда! Чушь, просто я устал, ужасный сон, гх. Идиотская шутка от Китая! Мы просто выпили, и он меня надуривает. Я не могу быть у своего брата!" Тем временем дверь открылась, и в спальню зашёл Южная Корея. Он был в фиолетовой толстовке и в спортивных чёрных штанах, в общем, выглядел по домашнему. – Ты уже проснулся, – знакомый мягкий, бархатный голос брата резал слух. КНДР, как испуганный зверь, отбежал вглубь комнаты. РК заметил, что его брат прослезился и весь трясётся. "Такой уязвимый..." – подумал Хангук и прикусил губу. Север ощутил взгляд брата на себе. Он был только в майке и в трусах, хотелось чем-нибудь прикрыться. – Твоя одежда в тумбочке, рядом с кроватью. Завтрак готов, можешь спуститься, – довольно повседневно объявил ЮК и вышел. КНДР вздохнул, пытаясь успокоиться. Он взял вещи из тумбочки. Белое поло в тонкую серую полоску и тёмно-серые джинсы, которые Чосон уже возненавидел. Однако и в трусах он не мог спуститься, поэтому пришлось напялить, что дали. Он вышел из комнаты и пошёл по коридору. Апартамент Хангука выглядел дорого и стильно. Просторные комнаты, хайтек фурнитура, подсветка везде. Стеклянная лестница вела на первый этаж, где зала переходила в кухню. – Я не силён в готовке, но вот, – ЮК разложил блюдо по двум мискам на столе. – Это что? Лапша быстрого приготовления? – КНДР поводил деревянными палочками по фабричному рамёну. – Да, а что? – ЮК выбросил упаковки. – Я не буду такое есть, – отрезал Север и толкнул от себя миску. Данное заявление ввело южнокорейца в ступор, – Что пялишься? – Ты сейчас серьёзно? – РК нервно улыбался. Это было немыслимо. – Я лучше у себя поем, – КНДР хотел встать. – Не знаю был ли у тебя обед вообше, но ужин ты точно пропустил, а сейчас ещё и завтрак собираешься... Нет, ты должен поесть, – Хангук подошёл к Чосону и положил руки на его плечи, – Не беси меня, – тут он сказал уже мрачно, напоминая о вчерашнем. Чосон вздрогнул. Намёк понят. Он, сглотнув, взял палочки и стал наматывать лапшу. Повторять "наказание" было страшно, а зад всё ныл. От тревоги аппетит совсем пропал, но он должен был есть, поэтому, желая сократить времяпребывание с Хангуком, машинально глотал лапшу. – Помедленнее. Ты так подавишься, – РК спокойно уплетал свою порцию, поглядывая на братика. "Лучше подавлюсь, чем с тобой тут сидеть буду!" – подумал назло КНДР, и это читалось в его взгляде. На самом деле он очень боялся своего брата, особенно после телесного надругательства. Если бы не последнее, Чосон бы продолжил привередничать и выводить Республику. – Ты такой слабый и нежный, – РК сказал это с умилением, – Мой младший братик, – на него вновь напало хорошее настроение. Только северокорейцу сейчас было просто отвратно. Не выдержав психологического напряжения, Чосон, сжавшись всей физиономией, всхлипнул. КНДР корёбила грубость, и ему было неприятно, что его так унижают. Его так просто взяли! Да и кто! Злейший враг. Хуже и не придумать. И он не смог оказать сопротивления. Слишком слаб. Рядом никого, кто бы мог отрегулировать их отношения, и по сути Чосон был в полном владении у Хангука. Слёзы текли, всхлипы переросли в подавленные рыдания. Нет, так даже с врагами не обращаются. Это очень ломало. Север чувствовал себя запятнанным, грязным, стыд накатывал на него. И страх. Тёплая рука РК огладила по голове младшего. – Тише, тише, – Чосона подняли со стула и обняли. Хангук шептал ему, – Я знаю, я плохой брат, но и ты не мечта, знаешь. К тому же гляди, мы снова вместе, как в былые времена. Не этого ли мы всегда желали? – он ободряюще поглаживал по спине КНДР, пока тот слюнявил его толстовку. – Нет, нет, нет... – всхлипы стали утихать, Чосон красным от слёз глазом(другой под повязкой) посмотрел на Хангука. Беззащитный взгляд северянина завёл южнокорейца. – Чёрт, – Хангук улыбнулся и поцеловал Север, – Был бы ты всегда таким послушным, – он толкнул младшего в диван, стоявший в нескольких метрах от стола. – Что ты... – КНДР часто дышал после истерики, он ощущал общее бессилие, поэтому он тут же упал на диван. – Я думал, ты спустишься без джинс, – мурлыкнул Республика, оказавшись над КНДР. – Только не снова! – Север ударил коленом РК по животу. Юг сщурился от боли, однако навалился на брата, зная, что не отпустит того. Успел возбудиться от истерики "нежного". – Я хочу воссоединиться с тобой, – мурчал Хангук, ныряя носом в шею братика. – Агх, хватит! Нет! Умоляю! – Чосон кричал, – Помогите! АААА! Помогите! – его заткнули поцелуем. – Ты же понимаешь, здесь тебя никто не услышит. Да и если бы слышали, ничего бы не сделали. Здесь все мои, – Хангук заглядывал в испуганное красное лицо Чосона. Тот впадал в отчаяние и был готов вновь зарыдать. – Как же я люблю тебя, братик, – Хангук поцеловал Чосона в шею, чтобы затем оставить там засос. Прикосновения обжигали чувствительную кожу северокорейца, и тот тяжело задышал. – Хватит! Нет! Не надо! Прекрати! Хангук! – снова грубый поцелуй. РК снял с КНДР штаны и сам спустил свои. Он торопливо вошёл в Северного, и тот вновь вскрикнул. – Больно! Аааа! Нет! – КНДР видел сквозь слёзы белый, глянцевый потолок дорогого аппартамента, ощущая, как его вновь разрывают изнутри. Что-то большое растягивало колечко мышц. Ритмичные движения, агрегат Хангука будто рассекал внутренности, ибо сейчас тот двигался несколько грубо. "Это было не наказание..." – пронеслась мысль КНДР, – "Он просто больной ублюдок, а я не могу ничего поделать", – болезненные всхлипы и стоны наполнили комнату, – "Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!" – но никого кроме Хангука здесь не было, – "Меня так просто взяли и поимел...он", – осознание данного факта было невыносимо. Республика ускорился, заходил резче и глубже, на его лице было удовлетворение и похоть. В один момент КНДР почувствовал, как что-то внутри задели, и он вздрогнул. Да и тело стало чувствительным. Хангук продолжил толкаться, ухмыльнувшись, а вот Чосон начал испытывать смешанные ощущения. Откуда-то помимо боли возникло тягостное, сладкое, тянущее желание. Северокорейцу почему-то захотелось, чтобы Юг вновь попал туда, и это не заставило ждать. Болезненные стоны превратились в сладострастные. КНДР, вздрогнув, понял, что его начинает затягивать процесс, и он невольно стал двигаться навстречу. – Кажется, тебе уже нравится, – ухмыльнулся РК, заглядывая в красное от стыда лицо младшего. Южнокореец поцеловал брата, выпуская стоны, которые тот пытался подавить. – Х-Ах, Хан- Гук! Ах! – мысли стали путаться, и КНДР, обнявшись со старшим братом, кончил тому на толстовку. Тот последовал за ним, только уже внутрь. Оба тяжело дышали, обнимая и прижимаясь друг к другу.