Там, где расцветает Маис.

«Джангла» — маленький уютный индийский ресторанчик в подвале старого дома. Красные шторы, низкие диваны с вытертым бархатом, в воздухе густой аромат карри, имбиря и чего-то обжигающе-пряного. На стенах — чуть криво повешенные постеры с Болливудскими звёздами, а из колонок тихо льётся ситара, смешиваясь с гомоном кухни. Вдоль всей правой стены был аквариум с разноцветными рыбками... Внутри много зелени, подсветки и украшений на грунте. Своя тихая атмосфера радовала глаз. Поздний вечер пятницы. За окном — первый снег, тающий в тёплом дыхании города, кругом чисто и свежо. Они встречаются у входа... Маис поправляя шарф на Лире говорит: — Ты специально оделась так, будто мы идём на похороны? Или просто боишься, что здесь будет весело? Лира хмурясь, но не отстраняясь. — Я боюсь, что ты снова что-то прольёшь на меня. В прошлый раз, хотя бы цвет был приличный. Маис смеётся по-доброму, колокольчики на браслете звенят. — Сегодня я постараюсь быть осторожна. Или… нет, кто меня знает? Лира закатывает глаза, но губы дрожат от улыбки. Они внутри. Заказ сделан, Маис настаивает на «настоящем вкусе». Официант склонив голову. — «Мадам уверены? Наше «Виндалу» даже местные не всегда выдерживают». Маис, бросая взгляд на Лиру, отвечает: — Абсолютно. Моя спутница любит острые ощущения. Лира, поднимая бровь, возмущается: — Ты издеваешься?! Маис отвечает невинно: — Нет. Я просто хочу посмотреть, как ты краснеешь. Лира берёт меню нарочито медленно. — Тогда я закажу самое сладкое. Чтобы контраст был. Маис наклоняется ближе, зелёные глаза блестят. — Ммммм....Ты уже краснеешь. Лира отодвигается, но не слишком сильно. — От твоей наглости.

***

Еда прибыла. И Лира уже жалеет. Она осторожно пробует кусочек курицы в соусе, и мгновенно хватается за воду. — Что это было?! Ты подсыпала мне лаву?! Маис смеётся, лёгкие колокольчики вновь звенят. — Это всего лишь перчик чили. По-настоящему острое, я заказала для себя. Лира смотрит на её тарелку — соус там почти чёрный. — Ты невменяемая! Тебе это уже говорили? Маис берёт кусочек и спокойно кладёт в рот: — Зато честная. Лира, вытирая слезу с глаза. — За что ты меня ненавидишь? Маис улыбается, касается её руки. — За то, что ты не признаёшь, что тебе это всё нравится. Лира морщится, но не убирает руку: — Мне нравится наслаждаться вкусом еды, а не выживать. Разговор за едой между глотками воды. Лира отодвигает тарелку. — Почему индийская кухня? Маис наклоняет голову. — Потому что ты не стала бы выбирать это сама. А я хотела удивить. Лира прищуривается: — Удивить или убить? Маис улыбается, пальцы сплетаются с её. — Если бы я хотела убить, пригласила бы тебя на суши. Лира сопротивляется улыбке: — Ты ужасна. Маис сжимает её пальцы. — Но ты всё равно здесь.

***

Они выходят на улицу. Снег усилился, город замедлился. Лира дрожит от холода и остроты, но сдается: — Ладно. Ты выиграла. Где тут ближайшее место, где продают мороженое? Маис берёт её за руку, пальцы вновь сплетаются: — Я знаю одно. Но только если ты признаешь, что это было свидание. Лира молчит секунду, потом усмехается: — Только если ты купишь мне двойную порцию. Маис смеётся, притягивает её ближе: — Договорились.

***

Город под снегом приобретает свои черты. Улицы затянуты первым зимним покрывалом — нежным, ещё не успевшим превратиться в серую кашу. Фонари, одетые в пушистые снежные шапки, бросали на тротуары дрожащие круги света, в которых мелькали сотни ног — спешащих, скользящих, топчущихся на месте. Толпа перед рестораном кипела, как перец в их тарелках: девушки в блестящих куртках, смеющиеся над чем-то своим; пара туристов, растерянно крутящая в руках карту, уже промокшую от снега; старый музыкант, наигрывающий на аккордеоне что-то грустное, его пальцы покраснели от холода. Маис подтягивая шарф Лиры выше, к самым губам. — Смотри, все спешат куда-то. А мы — стоим. Лира прикрывая глаза от снежинок, что лезли в ресницы. — Мы не стоим. Мы замерзаем. Есть разница) Маис цепляя взглядом убегающий вдаль трамвай, весь в жёлтых огнях. — Зато красиво. Лира фыркая, но придвигаясь ближе, чтобы разделить тепло. — Ты всё романтизируешь.

***

После ужина, когда они выбрались обратно в снежную круговерть, город превратился в чёрно-белое кино. Таксисты ругались, раскапывая машины из-под снега; влюблённые цеплялись друг за друга, смеясь над своими падениями; где-то в переулке кот с негодованием тряс лапой, наступив в сугроб. Лира, спотыкаясь о невидимый под снегом бордюр, возмущалась: — Чёрт! Если я сломаю ногу, ты меня донесёшь? Маис, ухватив её за пояс, зелёные глаза сузились от смеха, отвечала: — До мороженого — точно. Дальше — как договоримся. И они потонули в толпе, две тени — одна в тёмном пальто, другая в бордовом, — оставляя за собой две цепочки следов, которые снег торопился замести. Через час они сидят на скамейке, доедая вафельные рожки, снег тает у них на ресницах. Лира не глядя, но с широкой улыбкой на лице: — Ладно. Когда третье? Маис улыбаясь: — Когда перестанешь делать вид, что тебе неинтересно. Лира откусывает последний кусочек: — Чёрт. Тогда в субботу.