Там, где расцветает Маис.

Дождь стучал по крыше такси, превращая окна в мерцающие акварели. В этом сезоне дождливых дней было значительно больше, чем в прошлом году. Город загадочно отражал небо. Лира прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как уличные фонари расплываются в золотых мазках. Маис сидела рядом, её тёплые пальцы, чуть влажные от дождя, медленно выписывали круги на внутренней стороне Лириного запястья. — По набережной, будете так добры, — вдруг попросила Лира, не отрывая взгляда от города. Водитель кивнул, свернул с главной улицы, и перед ними раскрылась панорама ночной реки — чёрная вода, усыпанная отражениями огней, как рассыпанные драгоценности. — О, значит, маршрут с видом? — Маис игриво подняла бровь, её губы растянулись в улыбке. — Надеюсь, ты не планируешь выбросить меня в воду, если мне вдруг разонравится твой выбор музыки? Лира фыркнула, но уголки её губ дрогнули. — Ты же знаешь, я слушаю только виниловые записи дождя и тишины. — Ах, вот почему ты так часто молчишь! — Маис притворно ахнула, прикладывая руку к груди. — Это не замкнутость, это — эстетический выбор! Лира покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. — Ты невыносима. — Зато ты терпишь меня уже целый месяц, — Маис склонилась к ней, её кудри пахли дождём и чем-то сладким — может, тем шампунем, который Лира купила на пробу и теперь тайно обожала. — Это потому, что у меня нет выбора. Ты же сама сказала — «переезжай, у меня больше книг». — И что, только из-за книг? — Маис сделала обиженное лицо, но глаза смеялись. Лира повернулась к ней, и вдруг стало так тепло, будто в такси включили отопление на полную. — Нет, — она сказала тихо. — Не только из-за книг. Маис замерла, её шутливая маска на секунду сползла. — Тогда почему? Лира посмотрела в окно, где огни города смешивались с отражением Маис в стекле. — Потому что с тобой даже молчание — это разговор. Тишина. Только шум дождя и тихий гул двигателя. — Боже, — Маис прикрыла глаза, — ты только что сказала это с таким лицом, будто признаёшься в убийстве. Лира рассмеялась — по-настоящему, звонко, как давно уже не смеялась. — Извини, я не умею в красивые речи. — Зато умеешь в красивые жесты, — Маис ткнула пальцем в её грудь. — Билеты в кино, спрятанные в цветущей ветке? Это уровень ромкома, милочка. — Я… — Лира покраснела. — Тсс, — Маис приложила палец к её губам. — Не оправдывайся. Мне нравится твой способ говорить без слов. Такси свернуло к их дому. Лира вдруг поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы эта поездка заканчивалась. — Маис… — Да? — Спасибо. — За что? — За то, что не даёшь мне спрятаться. Маис улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Лира почувствовала, как что-то внутри тает. — О, дорогая, — Маис открыла дверь такси, и холодный воздух ворвался внутрь. — Это только начало. И, взяв её за руку, потянула за собой — под дождь, под звёзды, в их общий дом, где уже ждали лепестки роз, тёплая ванна и та ночь, которую Лира запомнит навсегда.

***

Квартира встретила их запахом ванили и корицы. Лира, оказывается, успела зажечь ароматические свечи. Они… стояли на блюдах с водой и медленно исчезали. Отдавая этому пространству обещание тёплого вечера… — Раздевайся, — мягко с улыбкой попросила Лира, уже наполняя ванну горячей водой. Она суетилась. Маис замерла на пороге ванной комнаты. Воздух был густым от пара, наполненным сладковатым ароматом розового масла и морской соли. Вода в просторной ванне искрилась в свете свечей — десятки маленьких огоньков отражались в зеркальной поверхности, смешиваясь с плавающими лепестками роз. «Лира…» Ее пальцы сами собой потянулись к застежке платья. Шелк мягко соскользнул на пол, оставив кожу покалывать от прохладного воздуха. Она окунула стопу в воду — ровно такой температуры, как она любила. Когда Маис погрузилась полностью, из-за двери донесся тихий звук — будто кто-то осторожно переставил бокал. Она улыбнулась, представляя, как Лира там, за стеной, с серьезным лицом расставляет все по миллиметрам, как она любит. Вода ласкала кожу, снимая остатки напряжения. Маис закрыла глаза, позволяя ароматам окутать себя — тут была и сладость ванили, и легкая горчинка бергамота. Она узнала этот состав — тот самый, что однажды обмолвилась, что любит. Неожиданно дверь приоткрылась. В проеме стояла Лира — в строгом черном жакете, но без привычного шарфа, с двумя бокалами шампанского в руках. — Я… не помешаю? Голос ее звучал необычно неуверенно. Маис лукаво приподняла бровь, позволяя воде скользить по обнаженным плечам. — Ты же сама все организовала. Разве можно помешать своему же сценарию? Лира сделала осторожный шаг вперед, поставила бокал на край ванны. В свете свечей ее скулы казались особенно резкими, а серые глаза — почти прозрачными. — Я подумала… что шампанское… Маис медленно провела ладонью по поверхности воды, поднимая лепестки. — А я думала, ты ненавидишь пузырьки. — Я… эм… — Лира покраснела. — Да. Но ты любишь. Это признание повисло в воздухе, наполненном паром и ароматами. Маис почувствовала, как что-то теплое разливается в груди — не от воды, а от этого жеста, от этой неловкой заботы. Она потянулась и схватила Лиру за галстук, мягко потянув вниз. — Тогда оставайся. Пузырьки можно пережить. Лира замерла, ее дыхание участилось. Потом она осторожно опустилась на колени у ванны, их лица оказались на одном уровне. — Ты… красивая, — выдохнула Лира, и это прозвучало так неожиданно просто и искренне, что Маис почувствовала, как по щекам разливается тепло. Она наклонилась вперед, оставляя мокрый след на рукаве Лиры. — А ты — ужасно серьезная для человека, который устраивает романтические ванны. Их губы встретились где-то посередине — соленые от шампанского, теплые от воды, нежные от того, что за этим последует. За дверью ждал ужин при свечах. Но сейчас, в этом розовом тумане, время будто остановилось.

***

Свечи на столе горели ровным тёплым светом, отбрасывая танцующие тени на стены. Каждая капля воска, стекавшая по медному подсвечнику, казалась застывающим мгновением — таким же хрупким и прекрасным, как этот вечер. Лира сидела напротив Маис, её пальцы медленно обводили край бокала, оставляя едва заметные следы на хрустале. Вино — тёмное, с оттенком спелой вишни — пахло дубом и чем-то неуловимо сладким. — Ты так и не сказала, где взяла этот сыр, — Маис отломила кусочек, поднесла ко рту. — В том маленьком магазинчике у площади. Там, где старик-француз всегда подмигивает тебе. — А-а, значит, это он тебя надоумил? — Маис прищурилась. — Нет, — Лира улыбнулась. — Это я сама догадалась, что тебе понравится что-то с перцем. Маис замерла, кусочек сыра так и застыл у её губ. — Ты запомнила. — Запомнила, — Лира кивнула. Тишина. Только треск свечей и лёгкий стук дождя за окном. Маис вдруг протянула руку, коснулась Лириных пальцев. — Холодные. — Всегда. — Тогда я их согрею. И она взяла её ладонь в свои, медленно, очень медленно поднесла к губам. Поцеловала каждую фалангу, каждый сустав, как будто разучивая на память. Лира закрыла глаза. — Ты… — Молчи, — Маис улыбнулась. — Сегодня ты только чувствуешь. Она положила Лирину руку себе на шею, заставила пальцы запутаться в своих кудрях. — Видишь? Ты уже согрелась. Лира не могла отвести взгляд. В свете свечей Маис казалась нереальной — как будто сошла с одной из тех старинных картин, где красота и страсть сплетены воедино. — Я хочу… — голос Лиры дрогнул. — Что? — Хочу запомнить тебя такой. Маис рассмеялась, но в её глазах было что-то серьёзное, почти грустное. — Ох, милая. Это только начало. Она налила ещё вина, подняла бокал. — За что пьём? Лира задумалась. — За случайности. — Например? — За то, что ты вошла в то кафе. За то, что я не убежала сразу. За этот дождь. — За этот дождь, — Маис кивнула. Их бокалы снова встретились в воздухе, и звон хрусталя смешался с шёпотом дождя. Лира отпила, почувствовала, как тепло разливается по телу. — А теперь, — Маис встала, протянула ей руку, — танцуй со мной. — Но музыки нет… — Есть, — Маис приложила её ладонь к своей груди. — Слышишь? И правда — под пальцами Лира ощутила ритм. Сердце. Их танец был медленным, неловким, но прекрасным в своей искренности. Они кружились среди свечей, их тени сливались на стенах, а за окном дождь рисовал узоры на стёклах. Маис притянула Лиру ближе, прошептала на ухо: — Ты знаешь, что будет потом? Лира покачала головой. — Тогда пойдём. И повела её — прочь от стола, прочь от свечей, в ту комнату, где их ждала ночь. На столе остались недопитые бокалы, недоеденный сыр и один-единственный лепесток розы, упавший из волос Маис. Как напоминание. Как обещание. Как начало.