Служебное положение

Дым сигар смешивался с ароматом дорогого виски и навязчивым запахом духов. Корпоратив в шикарном ресторане на верхнем этаже небоскреба был привычной сценой для Хван Ин Хо. Тридцать лет, директор крупнейшей логистической компании «Чхоллима», наследник состояния, идеальный жених на бумаге, но на деле — вечный холостяк, чье сердце и либидо упорно молчали перед блеском светских львиц и амбициозных коллег. Он стоял у панорамного окна, наблюдая за городскими огнями, стакан с «Макалланом 18» в руке, лицо — маска спокойной, слегка отстраненной учтивости. Его каштановые волосы были безупречно уложены, темный костюм от Brioni подчеркивал мускулистые плечи и широкую грудь, добытые часами в спортзале. Красивое, с резкими, почти скульптурными чертами лицо выдавало лишь усталость от вечного спектакля. И тут его взгляд зацепился. У скромного столика в углу, подальше от шумного центра, где топ-менеджеры уже вовсю развлекались, стоял Сон Ки Хун. Сотрудник отдела снабжения. Сорокалетний вдовец, отец девятилетней дочки. Ин Хо знал его в лицо, разумеется, знал по кадровым сводкам, но… никогда не видел. А сейчас — увидел. Ки Хун что-то оживленно рассказывал двум коллегам — Чон Бэ и Сан Ву. Он смеялся, его карие глаза искрились теплом и искренностью, совершенно неуместной в этой циничной обстановке. Высокий, действительно очень высокий, он казался башней добродушия. Его вьющиеся каштановые волосы, спадающие мягкими волнами до ушей, слегка растрепались. Но не это заставило Ин Хо замереть. Это была фигура. Светлая, чуть мятая офисная рубашка, явно не из бутиков Чхондам-дон, была заправлена в брюки. И в месте, где ткань облегала торс, открылось нечто, что Ин Хо показалось оптическим обманом. Талия. Невероятно узкая, хрупкая, подчеркнутая широкими плечами атлета и плавно сужающаяся к бедрам. Ин Хо, привыкший к цифрам, мысленно прикинул: да, те самые мифические 50 см выглядели правдоподобно. Это была талия, о которой грезят модельеры. Она резко контрастировала с его собственным мощным, брутальным сложением. Бедра Ки Хуна были узкими, а когда он слегка повернулся, чтобы взять бокал с соком, Ин Хо мельком увидел очертания упругих ягодиц под тканью брюк. Ки Хун выглядел… неожиданно молодым для своих сорока, особенно в моменты такого искреннего оживления. Его мягкие черты лица, лишенные жесткости и цинизма окружающих, сияли открытостью. Ин Хо почувствовал незнакомый толчок где-то под диафрагмой. Не похоть. Пока нет. Это было острее, примитивнее. Желание обладания. Чистое и необъяснимое. Этот мужчина, этот скромный клерк с дочкой и вьющимися волосами, вдруг стал единственным интересным объектом в огромном зале. — «Проверка бухгалтерии отдела снабжения прошла удовлетворительно. Сон Ки Хун — добросовестный работник, немного наивен, но надежен. Вдовец. Воспитывает дочь Ка Ён самостоятельно». Сухие строчки из доклада службы безопасности всплыли в памяти. Теперь они обрели плоть, кровь и эту гипнотизирующую линию талии. Ин Хо отхлебнул виски, ощущая, как тепло разливается по груди, но неспособное заглушить новый огонь. Его рациональный ум, обычно доминирующий, забил тревогу: Разница в возрасте — десять лет. Статус — директор и рядовой сотрудник. Он отец. Он гетеросексуален? Скорее всего. Но другая часть, более древняя и властная, парировала: Я хочу его. Сейчас. В этот момент Ки Хун достал телефон. Его выражение лица мгновенно сменилось с веселого на нежнейшее, заботливое. Он отвернулся от друзей, пригнул голову, и Ин Хо, обладающий острым слухом, уловил обрывки фразы: «…спи, солнышко. Папа скоро. Да, куплю твои любимые клубничные вафли… Спокойной ночи, Ка Ён-а». Голос Ки Хуна стал мягким, как пух, полным такой беззащитной любви, что у Ин Хо неожиданно сжалось сердце. Когда Ки Хун положил телефон, его взгляд случайно встретился с взглядом Ин Хо. Ки Хун мгновенно смутился, словно школьник, пойманный директором. Он быстро опустил глаза, потом робко поднял их снова, неуверенно улыбнулся и сделал почтительный полупоклон. На его щеках играл легкий румянец. Ин Хо не отвел взгляда. Его обычная сдержанность дала трещину. Вместо кивка он позволил себе едва заметную, но явную улыбку — не дежурно-вежливую, а заинтересованную, оценивающую. Он видел, как Ки Хун замер на мгновение, глаза слегка расширились от неожиданности. Рядом Чон Бэ что-то прошептал Сан Ву, оба с любопытством косились на директора. Ин Хо решил действовать. Разум проиграл. Он поставил бокал на ближайший столик и направился через зал. Шум вокруг него стих на несколько тактов. Директор Хван, спускающийся с олимпа к простым смертным? Шепоток пополз по залу. Он подошел к столику. Чон Бэ и Сан Ву вскочили как по команде, бормоча почтительные приветствия. Ки Хун тоже встал, выпрямившись во весь свой рост, что сделало его еще заметнее рядом с чуть более низким, но мощным Ин Хо. — Господин директор, добрый вечер, - пролепетал Ки Хун, снова поклонившись. Его голос дрожал. — Сон Ки Хун-сси, - начал Ин Хо, его бархатный бас звучал спокойно, но с новой, необычной интонацией — теплой, почти интимной, несмотря на формальное обращение. Он сознательно опустил титул, обращаясь просто по имени. — Приятно видеть вас здесь. Надеюсь, вечер удался? Ки Хун растерянно кивнул: — Да-да, господин директор, спасибо, все прекрасно. Очень щедро со стороны компании. Ин Хо позволил своему взгляду медленно скользнуть по фигуре Ки Хуна — от вьющихся волос, слегка спадающих на лоб, по мягкому овалу лица, задержавшись на карих глазах, полных детского недоумения, вниз по тонкой шее, намеренно долго — по той самой, невероятно узкой талии, подчеркнутой ремнем, к узким бедрам. Это был взгляд собственника, оценивающего неожиданно найденный бриллиант. Он видел, как Ки Хун слегка ёрзнул под этим пристальным вниманием, как румянец на его щеках углубился. — Вы… кажетесь человеком, который ценит простые радости, Ки Хун-сси, - продолжил Ин Хо, нарочито опуская формальность еще больше. Его губы тронула та же загадочная полуулыбка. — В отличие от многих здесь. - Он легким движением головы указал на шумную толпу топ-менеджеров. — Я… я стараюсь, господин директор, - пробормотал Ки Хун, явно не понимая, куда клонит шеф. Его доверчивая натура не могла заподозрить подвох в таком внимании. Ин Хо сделал шаг ближе, сократив дистанцию до неприлично личной для их статусов. Он уловил легкий запах дешевого одеколона и чего-то чистого, возможно, детского мыла. Это только подстегнуло его. — «Стараюсь» — хорошее слово, - сказал Ин Хо тихо, так, что слышал только Ки Хун. Его глаза, обычно холодные и аналитические, горели скрытым огнем. — Но иногда стоит позволять себе больше, чем просто стараться. Расслабляться. Наслаждаться моментом. - Он на мгновение опустил взгляд на губы Ки Хуна, пухлые и мягко очерченные. — Я, например, считаю, что вы слишком скромничаете с этим соком. Разрешите предложить вам что-то… более соответствующее атмосфере? Он поднял руку, ловя взгляд официанта. Чон Бэ и Сан Ву переглянулись в немом шоке. Ки Хун открыл рот, чтобы отказаться, но Ин Хо уже отдавал приказ: — Бокал Шато Марго для господина Сон. И еще «Макаллан 18» для меня. — Г-господин директор, я не уверен… - начал Ки Хун, но Ин Хо мягко, но недвусмысленно перебил его: — Рассматривайте это как приказ вышестоящего, если вам так спокойнее, Ки Хун-сси. Но я надеюсь, вы воспримете это просто как жест… внимания. - Его взгляд снова задержался на талии мужчины, и в его глазах читалось непоколебимое намерение. Он видел замешательство, легкий испуг, но также и проблеск чего-то еще — любопытства? Смутной реакции на столь явное внимание? Официант поставил бокалы. Ин Хо взял свой виски, его пальцы длинные и уверенные. Он поднял бокал в легком тосте, глядя прямо в карие глаза Ки Хуна, полные растерянности и зарождающегося осознания того, что его мир только что перевернулся. — За неожиданные открытия, Ки Хун-сси, - произнес Ин Хо, и в его голосе прозвучала недвусмысленная нотка охотника, наметившего добычу. Он видел, как глотка Ки Хуна пересохла, как тот неуверенно потянулся за бокалом дорогого вина, которого явно не ожидал. Бокал был тяжелым, хрустальным, полным темно-рубиновой жидкости, которая стоила больше его дневного заработка. Ки Хун нервно глотнул, почувствовав обжигающую сладость и терпкость, стекающую по горлу. Под пристальным, неотрывным взглядом Хван Ин Хо выпить было неловко, почти невозможно, но отказ казался немыслимым оскорблением. — Спасибо, господин директор, - прошептал он, опуская глаза на бокал. Ин Хо лишь кивнул, его полуулыбка не сходила с губ. Он снова сделал глоток виски, а взгляд был все еще прикован к Ки Хуну, будто изучая редкий экспонат. Чон Бэ и Сан Ву замерли в неловком молчании, чувствуя напряжение, которое висело в воздухе плотнее сигарного дыма. Ин Хо пробыл с ними еще пару минут, задавая Ки Хуну несколько дежурных вопросов о работе отдела снабжения, но его внимание было явно не на ответах. Оно скользило по лицу Ки Хуна, по его нервно сжатым пальцам на ножке бокала, снова и снова возвращаясь к той невероятно узкой талии, скрытой под рубашкой. Наконец, с легким кивком, Ин Хо удалился, растворившись в толпе, но Ки Хун чувствовал его присутствие где-то за спиной, как физическое давление. Облегчение, смешанное с непонятным разочарованием, заставило Ки Хуна сделать еще один большой глоток вина. Оно было слишком сильным, слишком сладким. Он привык к пиву или соджу в дешевых барах с друзьями. Чон Бэ свистнул: — Директор Хван? Лично подошел? Да ещё и вино подарил? Ки Хун-а, что ты ему сделал? — Ничего! - Ки Хун отмахнулся, чувствуя, как щеки снова горят. — Просто… вежливость, наверное. — Вежливость с таким взглядом? - Сан Ву фыркнул. — Будь осторожен, Ки Хун. Высокие чины редко проявляют «вежливость» просто так. Ки Хун попытался отшутиться, но слова давались тяжело. Чтобы заглушить странное беспокойство и навязчивое ощущение чужого внимания, он стал пить чаще. Болтал с Чон Бэ и Сан Ву о футболе, о смешном случае с Ка Ён, о надоевшем начальнике из бухгалтерии. Каждый раз, когда бокал пустел, официант, словно по незримой команде, тут же наполнял его снова. Вино текло легко, снимая напряжение, затуманивая острые углы реальности. Голова стала легкой и пушистой, смех — громче и искреннее. Он забыл о директоре, о статусе, в мир сузился до теплого комфорта, алкоголя и дружеского смеха. Слишком поздно он осознал, что перебрал. Пол внизу качался, лица друзей расплывались. Шум вечеринки стал оглушительным гулом. — Мне… надо освежиться, - пробормотал он, вставая. Ноги слегка заплетались. Сан Ву хотел помочь, но Ки Хун махнул рукой: — Всё в порядке! Он пробирался к туалету, цепляясь за спинки стульев, стараясь идти максимально прямо. Прохладный воздух коридора был благословением. Войдя в роскошный мраморный туалет, он тяжело оперся о раковину, глядя на свое отражение в огромном зеркале. Лицо было раскрасневшимся, глаза блестели неестественным блеском, вьющиеся волосы сбились в беспорядок. Он выглядел глупо. Неуклюжий пьяный старик. Он открыл кран, плеснул ледяной воды на лицо, пытаясь прийти в себя. Вода стекала по шее под воротник рубашки. В этот момент дверь туалета открылась, и вошел он. Хван Ин Хо. Безупречный, как всегда. Ни капли алкоголя не было видно в его ясном, спокойном взгляде. Он шел уверенно, его дорогие туфли бесшумно ступали по мрамору. Увидев Ки Хуна у раковины, Ин Хо остановился. Его взгляд скользнул по мокрому лицу, по каплям воды на шее, по промокшей рубашке, прилипшей к контурам груди и пресса. И снова — вниз, к той самой талии, теперь более очерченной из-за влажности ткани. Ки Хун почувствовал прилив неожиданной, пьяной ярости. Весь вечер это давление, этот взгляд, это унизительное внимание! — Что? - хрипло выпалил Ки Хун, не отрываясь от своего отражения. Голос звучал грубо, не своим. — Насмотрелся? Удовлетворил свое… начальственное любопытство? Ин Хо поднял бровь, но не сдвинулся с места. Он медленно подошел к соседней раковине, включил воду, но не мыл руки. Просто смотрел в зеркало, наблюдая за Ки Хуном. — Вы перебрали, Ки Хун-сси, - произнес он спокойно. — Вам стоит быть осторожнее. — Осторожнее? - Ки Хун резко обернулся к нему, пошатнувшись. Алкоголь придал ему смелости, которой он никогда не испытывал перед директором. — Это ты должен быть осторожнее, господин директор! Ты… ты злоупотребляешь своей властью! Подходишь, смотришь… как на товар! Подсовываешь вино, которое я не хотел! Что тебе от меня надо? Ин Хо не ответил сразу. Он вытер руки безупречно белым полотенцем, его движения были медленными, гипнотическими. Затем он повернулся и сделал шаг к Ки Хуну. Небольшая разница в росте ощущалась острее в замкнутом пространстве. Ки Хун инстинктивно отступил назад, пока его спина не уперлась в холодную дверь кабинки. — Злоупотребляю? - Ин Хо тихо рассмеялся. Это был низкий, бархатный звук, лишенный веселья, но полный опасной уверенности. Он подошел вплотную, сократив дистанцию до нуля. Его тело, мощное и мускулистое под идеально сидящим костюмом, стало стеной перед Ки Хуном. Одинокая лампочка над раковиной отбрасывала резкие тени на его красивое, серьезное лицо. — Может быть. Но разве ты не чувствовал, что хочешь этого внимания? Хоть чуть-чуть? — Нет! - выдохнул Ки Хун, но голос предательски дрогнул. Он чувствовал жар, исходящий от Ин Хо, запах дорогого парфюма, древесины и чего-то неуловимо мужского. Пытался оттолкнуть его, но руки не слушались, стали ватными. Ин Хо не дал ему опомниться. Одной рукой он уперся ладонью в дверь кабинки над головой Ки Хуна, зажимая его. Другую руку он положил Ки Хуну на талию. Не просто коснулся, а обхватил ее. Его большая, сильная ладонь с легким нажимом легла на влажную ткань рубашки, пальцы почти сомкнулись на той невероятно узкой дуге. Ки Хун ахнул, как от удара током. Прикосновение было одновременно шокирующим и… невероятно точным. Ин Хо смотрел не на его лицо, а на свою руку, на то место, где его пальцы почти касались друг друга через тонкий слой мокрой ткани и плоти. В его глазах горел голодный, восхищенный огонь. — Боже, правда… - прошептал Ин Хо, его голос стал глубже, хриплее. Он слегка сжал талию, ощущая ее податливость и силу одновременно. — Такая узкая… И такая красивая. Как у тебя это… Ки Хун замер. Весь мир сузился до точки прикосновения на его талии. Жар от ладони Ин Хо прожигал ткань, кожу, проникал внутрь. Он чувствовал каждый палец, каждую линию на горячей коже. Стыд, гнев, непонимание — все смешалось в пьяном вихре. Но было и другое. Что-то низкое, животное, что поднималось из глубин, вопреки всему. И тогда это случилось. Молниеносно, предательски. Волна жара, не связанная с алкоголем, хлынула вниз живота. Он почувствовал, как кровь приливает, как ткани напрягаются и наполняются. Его член, совершенно не спрашивая разрешения у разума, начал стремительно твердеть. Давление стало ощутимым, теснящим в узких брюках. Он почувствовал, как эрегированный орган упирается в собственное бедро, а потом, в его панике, слегка коснулся бедра Ин Хо, стоящего так близко. Ин Хо мгновенно это почувствовал. Его взгляд, который только что с таким обожанием скользил по линии талии, резко метнулся вниз, к паху Ки Хуна. И застыл там. На его лице промелькнуло выражение чистой, дикой триумфальной радости. Уголки его губ медленно, неумолимо поползли вверх в широкую, торжествующую улыбку. Он увидел. Увидел выпуклость под тканью брюк, понял, что это значит. — Ого, - прошептал он почти с благоговением. Его пальцы на талии Ки Хуна сжались чуть сильнее. — Что это у вас, Ки Хун-сси? - Его голос звучал как обжигающий шепот, полный насмешки и невероятного возбуждения. — Это реакция на «злоупотребление властью»? Ки Хун хотел провалиться сквозь землю. Стыд сжег его изнутри ярче любого пламени. Он попытался согнуться, отстраниться, прикрыть позорную выпуклость, но Ин Хо не пускал. Его рука на талии была как стальной обруч, а другая рука все еще держала его в ловушке у кабинки. Ин Хо наклонился еще ближе, его губы почти касались уха Ки Хуна. — Твое тело… Оно гораздо честнее тебя, - прошептал он, и его горячее дыхание обожгло кожу Ки Хуна. — Оно знает, чего хочет. Даже если ты сам еще не понял. - Его взгляд снова упал вниз, на эрегированный член, плененный брюками, и в его глазах читалось откровенное, хищное желание. Ки Хун издал странный, сдавленный звук — смесь протеста, стыда и невозможного возбуждения. Его тело предало его самым постыдным образом. Он был тверд, как камень, в то время как разум кричал о недопустимости происходящего. Он чувствовал себя пойманным, выставленным на позор. Ин Хо медленно отвел руку от талии. Его пальцы скользнули вниз, по бедру Ки Хуна, едва касаясь, но Ки Хун вздрогнул всем телом, как от удара. Директор отступил на шаг, его торжествующая улыбка не сходила с лица. Он смотрел на Ки Хуна сверху вниз, как на ценную, только что завоеванную территорию. — Приведи себя в порядок, Ки Хун-сси, - сказал он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Я позабочусь, чтобы тебя отвезли домой. Ты в… интересном состоянии. - Его взгляд еще раз скользнул по паху Ки Хуна, заставив того снова сгореть от стыда. — Мы продолжим этот разговор. Когда ты будешь трезв. И когда поймешь, что сопротивление бессмысленно. Твое тело уже сделало выбор. Не дожидаясь ответа, Хван Ин Хо развернулся и вышел из туалета, оставив Ки Хуна одного. Дверь закрылась с тихим щелчком, звучавшим как приговор. Ки Хун прислонился к холодной двери кабинки, дрожа всем телом. Его сердце бешено колотилось, лицо пылало, а в паху пульсировала неудобная, позорная, неотступная твердость. Он глядел на свое жалкое отражение в зеркале — промокший, пьяный, с растерянными глазами и явной эрекцией, выпирающей под брюками. Эрекцией, вызванной прикосновением мужчины, который был его директором, который был моложе, богаче, сильнее… и который только что безжалостно доказал свою власть не только над его работой, но и над его телом. Ощущение было горьким, как осадок от того проклятого вина, смешанным с леденящим стыдом и нелепой, предательской пульсацией внизу живота, которая все еще не утихала. Его действительно отвезли домой. Черный роскошный седан с тонированными стеклами, водитель в белых перчатках, открывающий дверь с безмолвной почтительностью — все это казалось сюрреалистичным кошмаром после унижения в туалете. Ин Хо не было в машине, но его незримое присутствие витало в каждом кресле из дорогой кожи, в безупречной чистоте салона. Ки Хун сидел, сжавшись у окна, стараясь не думать о том, как его тело отреагировало на директора. О том торжествующем, хищном взгляде. «Твое тело уже сделало выбор». Эти слова жгли изнутри сильнее алкоголя. Квартира встретила его тишиной и знакомым, успокаивающим запахом дома — немного детского шампуня, книг, еды. Свет в гостиной горел. На диване, свернувшись калачиком под пледом в кошачьих ушках, спала Ка Ён. Рядом лежал открытый учебник по естествознанию и недостроенный домик из конструктора. Вид дочери, мирной и беззащитной, как ножом резанул по остаткам его пьяной бравады и стыда. Он стоял в прихожей, прислонившись к стене, пытаясь собраться. Прогнать тень Ин Хо. Ка Ён пошевелилась, приоткрыла глаза. Увидев отца, она села, протирая кулачками сонное лицо. — Папа? Ты пришел? - Её голос был хриплым от сна. — Да, солнышко, я дома, - Ки Хун подошел, стараясь идти ровно, несмотря на подкашивающиеся ноги и туман в голове. Он опустился на колени перед диваном, чтобы быть с ней на одном уровне. Его сердце сжалось от вины. — Прости меня, пожалуйста. Я... я совсем забыл про твои вафли. Папа сегодня был невнимательным. Обещаю, что куплю завтра, с самого утра. - Он не мог смотреть ей в глаза, его собственные предательски жгли. Ка Ён поморщила носик, но не разозлилась. Она протянула маленькую теплую руку и потрогала его щеку. — Ничего, папа. Ты пахнешь… странно. Как дядя Чон Бэ иногда. Ты устал? — Да, солнышко, очень устал, - признался он искренне, прижимаясь щекой к ее ладони. Ее простое прощение, ее забота были бальзамом на израненную душу. — Расскажешь, как твой день? Что в школе было интересного? - Он отчаянно хотел услышать что-то нормальное, простое, далекое от власти, денег и опасных игр директора Хвана. Ка Ён оживилась. Ее сон как рукой сняло, и она затараторила: — О, папа! Мы сегодня ставили опыт! С фонариком и призмой! Учительница показала, как белый свет разбивается на все цвета радуги... Это было так красиво! Как настоящая радуга на стене! А потом мы рисовали… Ки Хун слушал, впитывая каждое слово, каждый жест. Он улыбался, кивал, задавал вопросы, стараясь быть полностью здесь, с ней, а не там, в том проклятом туалете, под пристальным взглядом и жгучей ладонью на талии. Она говорила о подружке, о смешной истории на перемене, о новом стишке, который выучила. Мир Ка Ён был ясным, безопасным и полным маленьких радостей. Ки Хун гладил ее по голове, поправлял кошачьи ушки на ободке для волос, чувствуя, как тяжесть постепенно сменяется глубочайшей нежностью и щемящей ответственностью. Этот хрупкий человечек был его всем. Его светом, его смыслом, его самым большим уязвимым местом и самой мощной силой одновременно. Постепенно поток слов Ка Ён стал замедляться, ее веки начали слипаться. — …и потом мы… папа… я… - она зевнула, уткнувшись носом ему в плечо. — Спать хочу… — Конечно, солнышко. Пора спать, - Ки Хун поднял ее на руки. Девятилетняя девочка уже была не такой легкой, как раньше, но он поднял ее без усилий, прижимая к себе. Она обвила его шею руками, доверчиво положила голову на плечо. Он отнес ее в маленькую комнату, застеленную покрывалом с единорогами, бережно уложил в кровать, поправил одеяло. Ка Ён уже почти не открывала глаз, лишь пробормотала: — Спокойной ночи, папа. Люблю тебя… — Люблю тебя больше всего на свете, Ка Ён-а, - прошептал он, наклонившись и поцеловав ее в лоб. Он постоял еще мгновение, глядя на ее спокойное, безмятежное лицо в свете ночника. В эту минуту он чувствовал себя непобедимым. Ради этой улыбки, ради этого безмятежного сна он готов был на все. Пережить любой стыд, выдержать любое давление, сразиться с любым демоном, будь то финансовые трудности или настойчивый директор Хван Ин Хо. «Никто и ничто не посмеет причинить тебе вред», - поклялся он про себя, глядя на дочь. Он выключил свет, оставив только мягкое свечение ночника, и вышел, тихо прикрыв дверь. Тишина квартиры теперь казалась не успокаивающей, а гнетущей. Алкогольное опьянение сменилось тяжелым похмельем души и тела. Голова гудела, желудок подташнивал, а воспоминания о вечере — о том оценивающем взгляде, о прикосновении к талии, о собственной позорной реакции — накатывали волнами, заставляя сжиматься от стыда и непонятного, тревожного возбуждения одновременно. Он еле дотащился до своей спальни. Скинул мятую, все еще слегка влажную от туалетной воды рубашку, чувствуя, как ткань натирает кожу там, где лежала рука Ин Хо. Сбросил брюки, не глядя на ту область, которая предала его так явно. Остался в боксерах и майке. Без сил, без мыслей, только с тяжелой пустотой и гудящей болью в висках, он повалился на кровать. Простыни были прохладными, но не приносили облегчения. «Мы продолжим этот разговор. Когда ты будешь трезв» Слова Ин Хо прозвучали в тишине комнаты так отчетливо, будто он стоял рядом. Ки Хун зажмурился, пытаясь загнать этот голос, этот образ подальше. Но он был там. Красивый, уверенный, опасный. С торжествующей улыбкой и голодом в глазах. «И когда поймешь, что сопротивление бессмысленно» Ки Хун натянул одеяло на голову, как ребенок, прячущийся от монстров. Но монстр был не под кроватью. Он был в его воспоминаниях. В его реакции тела. В его реальности, в которую он теперь ворвался без спроса. Усталость, физическая и моральная, наконец накрыла его с головой. Сознание поплыло, мысли распались на обрывки: искрящиеся глаза Ка Ён, рассказывающей про радугу… холодный мрамор туалета… сильные пальцы, сжимающие его талию… обещание купить вафли… Он провалился в тяжелый, беспокойный сон, где смешивались свет радуги и темная, властная тень директора Хвана.