Служебное положение

Прошел месяц с того винного вечера, перевернувшего все с ног на голову. Свидания стали их тщательно оберегаемой тайной, сладким нарушением всех социальных и профессиональных норм. Они встречались в уютных ресторанчиках, куда директор не ходил с коллегами, гуляли в парках подальше от офиса, а чаще всего — уединялись в просторной, но теперь по-домашнему теплой квартире Ин Хо. Ка Ён, с ее детской проницательностью, ловила все взгляды между отцом и «дяденькой директором», но пока лишь радостно улыбалась, чувствуя, как папа стал спокойнее и счастливее. Сегодняшний вечер должен был стать особенным. Они договорились пойти дальше. Ин Хо запер дверь спальни с тихим щелчком. Комната была погружена в полумрак, лишь мягкий свет бра падал на огромную кровать. Ки Хун стоял у окна, спиной к нему, глядя на огни ночного города. Его силуэт, даже в расслабленной позе, выдавал атлетичное телосложение. Узкая, почти нереальная талия резко контрастировала с округлыми, но не широкими ягодицами, обтянутыми мягкими хлопковыми домашними брюками. Его каштановые вьющиеся волосы были слегка влажными после душа. Ин Хо подошел бесшумно, обнял его сзади, прижавшись грудью к его спине. Руки директора скользнули вниз, обхватив талию, пальцы впились в упругие мышцы живота сквозь тонкую ткань футболки. — Нервничаешь? - прошептал Ин Хо губами в завиток уха Ки Хуна, чувствуя легкую дрожь под ладонями. Ки Хун обернулся в его объятиях. Его мягкие черты лица, освещенные мягким светом, казались особенно беззащитными. Легкие морщинки у глаз и губ стали заметнее в этом освещении, но не старили, а придавали лицу выразительность, глубину прожитых лет. Его большие карие глаза смотрели прямо, с привычной открытостью, смешанной с тенью сомнения. — Немного, - признался он честно, его голос был тише обычного. — Всё точно будет хорошо? - Он машинально провел рукой по своему плоскому животу, словно проверяя границы собственного тела. — Я постараюсь, - Ин Хо поцеловал его в лоб, затем в кончик носа, потом мягко коснулся губ. — Обещаю, мы же не торопимся. Если скажешь «стоп» — сразу остановлюсь. Доверяешь мне? — Доверяю, - ответил Ки Хун, и в его глазах загорелась решимость, та самая, что проявилась в ту первую ночь. Он потянулся и сам начал расстегивать пуговицы на рубашке Ин Хо. Раздевание стало ритуалом, медленным и осознанным. Тело Хвана было воплощением мужской силы — широкие плечи, рельефная грудная клетка, четкий пресс, V-образный торс, сужающийся к узким бедрам. Мускулатура была развитой, но не перекачанной, естественной, подчеркнутой гладкой, смугловатой кожей. Когда он снял брюки и нижнее белье, его член предстал во всей красе: он был внушительным, длинным и толстым у основания, с аккуратной, чуть темнее кожи головкой, уже слегка влажной от возбуждения. Толстые вены рельефно проступали вдоль ствола. Он стоял почти вертикально, демонстрируя свою мощь. Ки Хун замер на мгновение, его взгляд скользнул по члену директора, потом поднялся к его лицу. Он снял свою футболку, обнажив торс. Его тело было прекрасно по-своему. Атлетичное, но без ярко выраженного рельефа, как у Ин Хо. Гладкие, сильные мышцы живота, узкая талия, создававшая волнующий изгиб. Грудь была широкой, соски небольшие, упругие, чуть темнее окружающей кожи. Когда он стянул брюки и трусы, его собственный член предстал взору: он был пропорциональным, чуть тоньше и короче, чем у Ин Хо, с аккуратной головкой, прикрытой крайней плотью. Он стоял твердо, но под углом к животу. Яички были подтянуты, мошонка упругая. Узкие бедра плавно переходили в те самые округлые ягодицы — упругие, с легким, естественным для его возраста провисанием, но все еще соблазнительно очерченные. Ин Хо подвел Ки Хуна к кровати, усадил на край. Взял с прикроватной тумбочки две коробочки: лубрикант на водной основе и упаковку презервативов. — Вот наш главный помощник, - Ин Хо показал бутылку лубриканта. — Без него никак. Ложись на бок, так удобнее всего. Ки Хун послушно лег на левый бок, подогнув правую ногу к груди, открывая доступ. Его поза была одновременно доверчивой и уязвимой. Ин Хо встал на колени между его ног. Вид был сокровенным: округлость ягодиц, темное, плотно сомкнутое анальное отверстие, мошонка и наполовину возбужденный член Ки Хуна. — Расслабься, - мягко сказал Ин Хо, щелкнул дозатором лубриканта. На его пальцы вылилась прозрачная, скользкая, слегка липкая масса с нейтральным запахом. Он обильно смазал указательный палец. — Сначала один палец. Скажи, если что. Он мягко, без нажима, коснулся подушечкой пальца ануса Ки Хуна. Чувствовал, как мышцы рефлекторно сжались. Ки Хун ахнул, его тело напряглось. — Дыши, Ки Хун-а, - успокоил Ин Хо, нежно поглаживая его бедро свободной рукой. — Выдохни. Ки Хун сделал глубокий выдох, и в этот момент Ин Хо мягко, но настойчиво ввел кончик пальца внутрь. Было тесно, жарко, мышцы плотно обхватывали палец. Ки Хун вскрикнул — не от боли, а от неожиданности, от странного ощущения вторжения. — Всё нормально? - спросил Ин Хо, замирая. — Да... странно... но не больно, - прошептал Ки Хун, его голос дрожал. Он снова попытался расслабиться. Ин Хо начал медленные движения пальцем внутрь и наружу, обильно добавляя лубрикант. Постепенно мышцы начали поддаваться, становиться податливее. Он чувствовал ритмичные пульсации внутри, жар. Через несколько минут он ввел второй палец, смазанный еще большим количеством лубриканта. Теперь Ки Хун застонал глубже — ощущение растяжения было более выраженным, но по-прежнему управляемым. — Вот тут... есть одно место, - тихо сказал Ин Хо, двигая пальцами медленно, исследуя. Он слегка изменил угол, надавливая вперед, по направлению к животу Ки Хуна. — Если я найду его... Внезапно тело Ки Хуна дернулось, как от удара током. Он вскрикнул, высоко и прерывисто, его член резко дернулся и напрягся до предела, из головки выступила прозрачная капля. — Ох! Что это?! - его глаза широко распахнулись от шока и внезапного, ошеломляющего удовольствия, не похожего ни на что, испытанное им раньше. — Твоя простата, - улыбнулся Ин Хо, снова мягко надавив на тот же бугорок размером с небольшой орех. — Волшебная кнопка. - Он продолжил стимуляцию, нежно массируя эту точку подушечками пальцев, двигая ими внутри. Ки Хун застонал, низко и продолжительно, его бедра начали непроизвольно двигаться, подталкивая пальцы Ин Хо глубже, навстречу этим невероятным ощущениям. Его тело затряслось, на лбу выступил пот. Предэякулят обильно смачивал его член и живот. — Быстрее, Ин Хо-я... - прохрипел Ки Хун, его глаза были затуманены страстью. — Пожалуйста... Ин Хо осторожно вынул пальцы, вызвав у Ки Хуна тихий стон разочарования. Он быстро, но тщательно смазал лубрикантом уже надетый на его мощный член презерватив, обильно полив смазкой и сам кондом, и область вокруг ануса Ки Хуна. Лубрикант блестел на коже. — Подними бедро выше, - попросил Ин Хо, помогая Ки Хуну принять еще более открытую позу на боку. Он встал на колени ближе, пристроил головку своего члена, обтянутую латексом, к расслабленному, смазанному отверстию. Оно все еще выглядело маленьким по сравнению с его размером. — Глубоко вдохни... и выдохни, когда я войду. Он уперся, почувствовав сопротивление. Мягко, но неуклонно начал вдавливать головку. Ки Хун вцепился в простыню, его лицо исказилось от концентрации и усилия. Раздался тихий, влажный звук, и головка преодолела мышечное кольцо, погрузившись внутрь. — А-ах! - вырвалось у Ки Хуна. Глаза его закрылись. Боль? Да, но странная — тупая, распирающая, смешанная с невероятной наполненностью. — Стой... подожди немного... Ин Хо замер, полностью погрузив только головку. Его собственные мышцы напряглись от усилия сдержаться. Он наклонился, целуя Ки Хуна в плечо, в шею, шепча слова ободрения: «Ты молодец... Дыши... Привыкай... Все в порядке... Отдайся...». Он чувствовал, как горячие, тугие мышцы судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь приспособиться к вторжению. Постепенно, под ласковые слова и поцелуи, напряжение в теле Ки Хуна начало спадать. Дыхание выровнялось. Распирающая боль отступила, сменившись глубоким, непривычным чувством наполненности, странным, но уже не пугающим. — Дальше... - прошептал Ки Хун, открывая глаза. Ин Хо, стиснув зубы от наслаждения и усилия сдержаться, начал вводить себя дальше, миллиметр за миллиметром. Каждый сантиметр давался с сопротивлением, но Ки Хун дышал глубоко, принимая его. Латекс презерватива скользил внутри, но ощущение было невероятно острым — жар, теснота, пульсация мышц, обхватывающих его. Наконец, он был погружен полностью, его лобок уперся в ягодицы Ки Хуна. Оба замерли, тяжело дыша. Ин Хо наклонился, целуя Ки Хуна в губы — долго, глубоко, передавая без слов всю нежность и страсть. — Двигайся... - выдохнул Ки Хун, отвечая на поцелуй. Ин Хо начал. Очень медленно, с бесконечной осторожностью. Вытягивая себя почти полностью и так же медленно входя обратно. Фрикции были неглубокими, но невероятно чувственными. Он внимательно следил за лицом Ки Хуна, за каждым его вздохом, стоном, гримасой. Постепенно ритм стал чуть увереннее, амплитуда — чуть больше. Звук влажного трения их тел, прерывистое дыхание, мягкие стоны Ки Хуна наполняли комнату. Ин Хо искал. Он слегка изменил угол, направляя свой член вверх и вперед, туда, где... Его движение совпало с толчком бедер Ки Хуна навстречу. — Мм-м, пожалуйста Ин Хо-я... - вскрикнул Ки Хун, его тело выгнулось дугой, как от удара. Его член, до этого полувозбужденный от смешанных ощущений, резко напрягся и подпрыгнул, обильно выделяя смазку. Ин Хо нашел ритм. Каждое движение было направлено на стимуляцию простаты. Он входил глубоко, но нежно, упершись лобком в ягодицы Ки Хуна и слегка потирая, создавая дополнительную стимуляцию снаружи. Его руки держали Ки Хуна за бедро и талию, прижимая его к себе. Ки Хун стонал непрерывно, низкими, грудными звуками, которых Ин Хо никогда раньше не слышал. Его тело перестало принадлежать ему — оно двигалось само, подчиняясь волнам удовольствия, исходившим из глубины. Его ягодицы сжимались на члене Ин Хо, подтягивая его глубже, требуя большего. Лицо было искажено экстазом, рот приоткрыт, глаза закатились. Морщинки у глаз напряглись. — Я... я не могу... - забормотал Ки Хун, его голос сорвался. — Ох, боже... Это... Это... Он не договорил. Его тело внезапно взорвалось изнутри. Мощная, долгая волна оргазма прокатилась по нему, не требуя ни единого прикосновения к его члену. Сперма вырвалась сильными толчками, брызгами падая на его живот, на простыню под ним. Его анальные мышцы судорожно сжались вокруг члена Ин Хо, пульсируя в ритме оргазма. Ки Хун кричал — беззвучно, с открытым ртом, его тело билось в конвульсиях наслаждения, лицо замерло в гримасе чистейшего экстаза. Он дрожал всем телом, пальцы впились в матрас. Вид и ощущения — невероятно тугие пульсации внутри, дикие стоны, тело, бьющееся в оргазме под ним — свели Ин Хо с ума. Его собственное сдерживание лопнуло. Он вогнал себя в Ки Хуна еще несколько раз, глубоко и резко, прежде чем его тело сковали мощные спазмы. Он зарычал, вжимаясь в Ки Хуна всем весом, чувствуя, как его семя заполняет резервуар презерватива. Голова закружилась от интенсивности разрядки. Он упал на бок рядом с Ки Хуном, все еще соединенные, тяжело дыша. Ки Хун лежал на боку, его тело все еще мелко подрагивало, глаза были закрыты, по щеке стекала слеза — слеза чистейшего, переполняющего чувства. Ин Хо осторожно, медленно выскользнул из него, вызвав тихий стон. Он снял презерватив, завязал и выкинул в урну около кровати. Лубрикант и другие жидкости блестели на их коже, на простынях. Ин Хо притянул Ки Хуна к себе, обнял со спины, прижавшись к его потной, горячей коже. Он чувствовал бешеный стук его сердца. Провел ладонью по его узкой талии, плоскому животу, залитому его же спермой. — Мм-м... - Ки Хун наконец открыл глаза, его голос был хриплым, изможденным, но счастливым. — Боже... Я кончил без помощи рук. Я... я даже не знал, что это так приятно. — Видишь? - Ин Хо поцеловал его в висок, чувствуя под губами легкую влажность и тонкую кожу. — Даже в сорок лет — ты все еще можешь удивить себя. Ты был невероятен. — Я чувствовал... всё, - прошептал Ки Хун, поворачиваясь в его объятиях лицом к нему. Его карие глаза сияли усталостью и глубоким удовлетворением. Он прижался лбом к груди Ин Хо. — И ты не обманул, было не больно. Только... потрясающе. Хотя я, наверное, завтра почувствую. - В его голосе прозвучала знакомая, чуть глуповатая нотка, заставившая Ин Хо улыбнуться. — Завтра я помажу кремом, - пообещал Ин Хо, обнимая его крепче. Он смотрел на морщинки у глаз Ки Хуна, на его растрепанные каштановые волосы, на следы страсти на его шее. Первые лучи рассвета, пробиваясь сквозь щели в плотных шторах спальни, вытянули золотые полосы на паркетном полу. Тишина была густой, сладкой, нарушаемой лишь глубоким, ровным дыханием двух мужчин, сплетенных на широкой кровати. Ин Хо проснулся первым, как обычно. Его сознание прояснилось мгновенно, привычка к ранним подъемам взяла верх. Но вместо привычной сосредоточенности его охватило глубокое, спокойное тепло. Он лежал на спине, а Сон устроился на его груди и плече, лицом к нему, одна рука бессознательно обхватывала его торс. Каштановые вьющиеся волосы Ки Хуна растрепались, мягко щекоча подбородок Ин Хо. Его лицо в расслабленном сне казалось моложе, легкие морщинки у глаз разгладились, губы были чуть приоткрыты. Ин Хо осторожно, чтобы не разбудить, прикоснулся губами к его лбу, вдыхая теплый, знакомый запах его кожи, смешанный с легким ароматом вчерашнего лубриканта и пота. Он лежал неподвижно, наслаждаясь моментом, тяжестью доверчивого тела на себе, редким ощущением полного покоя. В соседней комнате еще спала Ка Ён — тишина была абсолютной. Но постепенно он заметил едва уловимое изменение в дыхании Ки Хуна. Оно стало чуть менее ровным, в нем появилась легкая прерывистость. А потом Ин Хо почувствовал, как мышцы спины и плеч Ки Хуна под его рукой слегка напряглись, даже во сне. Почти неосознанно, все еще спящий, Ки Хун чуть сдвинул таз, пытаясь найти более удобное положение. На его лице промелькнула тень легкого дискомфорта. Ин Хо понял. Обещанная утренняя расплата настигла его любимого, но немолодого мужчину. Он не стал будить его сразу. Просто начал осторожно, едва касаясь, гладить его спину через тонкую ткань пижамных штанов, надетых на ночь после душа. Ладонь скользила по мышцам вдоль позвоночника, чувствуя под пальцами упругий рельеф плеч, лопаток, сужающейся талии. Он сосредоточился на пояснице — именно там, как он и предполагал, мышцы под его пальцами ощущались чуть более плотными, зажатыми. Ки Хун тихо застонал во сне, не просыпаясь, но его тело инстинктивно потянулось к источнику тепла и облегчения, прижимаясь поясницей к ладони Ин Хо. — Мм... - наконец, тихий звук вырвался из груди Ки Хуна. Он медленно открыл карие глаза, еще мутные от сна. Первое, что он увидел — это серьезное, невероятно красивое лицо Ин Хо, смотрящее на него с такой нежностью, что утренний дискомфорт на мгновение отступил. — Ин Хо... - прошептал он хрипловатым от сна голосом. — Доброе утро, Ки Хун-а, - тихо ответил Ин Хо, его пальцы не прекращали легких круговых движений по пояснице. — Как спалось? Ки Хун поморщился, попытался потянуться и сразу же замер, сжав губы. Легкая, но отчетливая боль тупо пронзила поясницу, отдаваясь слабым эхом выше, между лопаток, и ниже, в области крестца. Ощущение было знакомым — как после особенно усердной тренировки в молодости, только сфокусированным в одном, очень специфическом месте. — Э-э-э... честно, не очень, - он признался с легкой, смущенной улыбкой. — Не критично, но... знаешь, как будто там кто-то маленький, но очень настойчивый, решил немного поколотить меня изнутри молотками. И поясница... деревянная немного. Ин Хо улыбнулся его описанию. Он аккуратно приподнялся, усаживаясь на кровати, и мягко помог Ки Хуну перевернуться на живот. — Оставайся так, - сказал он, его голос звучал уже практично, но по-прежнему нежно. — Я обещал мазь и массаж. Обещание Хван Ин Хо — закон. - Он шутливо щелкнул пальцами, но встал с кровати деловито. Ки Хун уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как легкая волна стыда смешивается с предвкушением. Он был раздет до пояса, пижамные штаны спущены до середины ягодиц, открывая спину и поясницу. Он слышал, как Ин Хо открывает ящик прикроватной тумбочки, достает что-то, потом идет в ванную, включает воду. Через минуту Ин Хо вернулся. Его руки были теплыми и влажными — он вымыл их горячей водой. В одной руке он держал тюбик охлаждающе-разогревающей мази с ментолом и арникой, купленной специально накануне, а в другой — небольшое полотенце. — Готовься, будет прохладно сначала, - предупредил Хван, выдавливая щедрую порцию бело-голубоватой мази на пальцы. Аромат ментола и камфоры сразу наполнил воздух. Он осторожно распределил мазь по всей поясничной области Ки Хуна, от линии талии до самого начала ягодичных складок. Первое прикосновение действительно вызвало у Ки Хуна легкий вдох — мазь была прохладной, почти холодящей. — Ох! - он вздрогнул. — Терпи, солдат, - усмехнулся Ин Хо. — Сейчас станет тепло. Он положил полотенце рядом, чтобы вытереть руки потом, и начал. Сначала просто ладонями, распределяя мазь по коже, согревая ее. Его руки, сильные, с длинными пальцами, привыкшими держать ручку или клавиатуру, двигались широко, плавно. Он чувствовал под пальцами гладкую, теплую кожу спины Ки Хуна, рельеф мышц, очертания лопаток, чуть выступающие позвонки и, наконец, то самое место — пояснично-крестцовый отдел. Мышцы там действительно были напряжены, словно тугие жгуты под кожей. Ин Хо начал с легкого поглаживания. Движения были медленными, ритмичными, от центра позвоночника в стороны, к бокам, затем вниз, к тазу, и обратно. Он использовал всю поверхность ладоней, согревая и разгоняя мазь, подготавливая мышцы. Постепенно, по мере того как мазь начинала действовать, приятное тепло разливалось по пояснице Ки Хуна, оттесняя холодящее ощущение. Он расслабился, издал долгий, довольный стон, похожий на мурлыканье большого кота. — Боже, я что, в раю? - прошептал он в подушку. Ин Хо улыбнулся про себя и перешел к более глубокому воздействию. Теперь он работал не только ладонями, но и подушечками больших пальцев и основанием ладони. Он нашел основные узлы напряжения по обе стороны от позвоночника в пояснице и начал их аккуратно, но настойчиво разминать. Движения были круговыми, с небольшим надавливанием. — А-ах... вот тут... да... - застонал Ки Хун, когда пальцы Ин Хо нашли особенно упругий узел. Боль была острой, но странно приятной, растворяющейся под нажимом в волне тепла и облегчения. — Вот тут сильнее... ещё чуть-чуть... Ин Хо послушно увеличил давление, двигая пальцами медленно, методично. Он чувствовал, как под его пальцами напряженная мышца постепенно начинает сдаваться, размягчаться, отпускать свою хватку. Он работал не только с поясницей, но поднимался выше, к грудному отделу, разминая мышцы вдоль лопаток, которые тоже были слегка спазмированы после вчерашних напряженных поз. Его руки были неутомимы, знающие, читающие тело под ними как открытую книгу. Он чувствовал каждую впадинку, каждый выступ, каждое изменение тонуса мышц под пальцами. Потом он перешел к растиранию. Ребрами ладоней он делал более быстрые, энергичные движения поперек мышечных волокон в пояснице, создавая глубокое, разогревающее трение. Кожа под его руками покраснела, мазь полностью впиталась, оставив лишь легкий блеск и стойкий аромат ментола. Тепло было уже глубоким, проникающим, почти жарким. Боль в пояснице отступила, превратившись в приятную, расслабляющую истому. — Повернись чуть на бок, - попросил Ин Хо, помогая Ки Хуну принять положение полуоборота. Теперь он мог добраться до боковых поверхностей поясницы и верхней части ягодиц — мест, косвенно задействованных вчера. Его пальцы вновь погрузились в мышцы, находя и разминая остаточные точки напряжения. Ки Хун просто лежал, его дыхание было глубоким и ровным, стоны сменились тихими, блаженными вздохами. Его лицо, обращенное к Ин Хо, выражало абсолютное, детское блаженство. Глаза были полуприкрыты, губы расслаблены в улыбке. Морщинки у глаз казались просто милыми складочками счастья. Ин Хо закончил длинными, успокаивающими поглаживаниями всей спины, от шеи до копчика. Его руки скользили плавно, закрепляя эффект, унося последние следы дискомфорта. Он взял полотенце и вытер остатки мази со своих рук и со спины Ки Хуна. Кожа была теплой, слегка розовой и абсолютно расслабленной. — Ну как? - спросил Ин Хо, садясь рядом на кровать и ласково проводя рукой по вьющимся волосам Ки Хуна. Ки Хун медленно перевернулся на спину, потянулся так, что все его суставы приятно хрустнули. Он улыбнулся Ин Хо лучистой, сияющей улыбкой, в которой не осталось и следа утренней гримасы боли. — Ин Хо-я... - он взял его руку и прижал к своей щеке. — Это было... потрясающе, лучше любого спа-салона за миллион долларов. Боль... она почти ушла, осталось лишь только приятное тепло и ощущение, будто меня заново собрали, и все винтики на месте. Ты волшебник. Он притянул руку Ин Хо к своим губам и поцеловал его ладонь, потом каждый палец по отдельности, с нежностью, которая заставила сердце Хвана учащенно забиться. — Просто выполнял обещание, - сказал Ин Хо, чувствуя, как тепло разливается по его груди от этого простого жеста благодарности и близости. — Нет, - покачал головой Ки Хун, его карие глаза сияли искренним восторгом. — Это больше, чем обещание. Это... забота. Такая, о которой я даже мечтать не смел. Знать, что кто-то увидит твой дискомфорт, даже если ты пытаешься его скрыть... и не просто увидит, а знает, как его убрать... - Он замолчал, словно не находя слов. — Спасибо. В этот момент дверь в спальню тихонько приоткрылась, и в щель просунулась сонная кудрявая головка Ка Ён в милой пижамке с кроликами. — Папа. Ин Хо-сси. Я проснулась... Почему здесь так пахнет мятой? - девочка потерла глаза. Ки Хун быстро, но без паники, притянул к себе простыню, прикрываясь до пояса. Ин Хо встал, подойдя к двери. — Доброе утро, принцесса, - улыбнулся он, беря ее на руки. — Пахнет, потому что папе немного спину мазали, чтобы она не болела. Все в порядке. Иди, умойся, а мы сейчас будем готовить самый лучший в мире завтрак для нашей умницы, да? Ка Ён, удовлетворенная объяснением и перспективой завтрака, кивнула и побежала в ванную. Ин Хо закрыл дверь и обернулся к Ки Хуну. Тот сидел на кровати, укутанный в простыню, и смотрел на него с таким выражением безграничной нежности и счастья, что Ин Хо почувствовал, как что-то теплое и огромное распирает его грудь. Утренний свет играл на его мягких чертах лица, на каштановых завитках волос, на расслабленных плечах. Боль ушла, оставив после себя не только физическое облегчение, но и глубочайшее чувство защищенности и ценности. — Завтрак? - спросил Ки Хун, его глаза смеялись. — А я думал, ты уже сегодня достаточно поработал руками. Ин Хо рассмеялся, подходя к кровати и наклоняясь, чтобы поцеловать его в макушку, вдыхая запах мази и его собственных, родных запахов. — Для тебя, Ки Хун-а, - прошептал он, — я готов работать руками вечно. И не только ими, но завтрак — святое. Особенно для Ка Ён. Вставай, разгильдяй. - Он шлепнул его легонько по той самой, теперь уже не болящей пояснице, вызывая у Ки Хуна смех и фальшивое возмущение. Вечер пятницы. Ка Ён, сияя от предвкушения ночевки у любимой бабушки с ее знаменитыми оладьями и старыми сказками, уже махала ручкой из окна такси. Сон стоял на тротуаре, наблюдая, как машина скрывается за поворотом. Он чувствовал легкое привычное беспокойство, смешанное с невероятным облегчением и… трепетом. Целый вечер. Только они двое. Без необходимости делить внимание, без риска, что дочка не вовремя проснется или задаст неудобный вопрос. Теплая, твердая рука легла ему на поясницу, чуть выше талии, которую Ин Хо, казалось, не мог не касаться. Не сжимала, не притягивала — просто легла, как утверждение факта. — Готов? - Голос Ин Хо прозвучал рядом, тихий, чуть глубже обычного, предназначенный только для него. Его пальцы слегка пошевелились, ощущая под тонкой тканью летней рубашки Ки Хуна знакомый изгиб мышц, теплоту кожи. Ки Хун обернулся, и его карие глаза встретились с серьезным, невероятно красивым лицом директора. На Ин Хо не было строгого костюма — темные, хорошо сидящие джинсы, легкая льняная рубашка песочного цвета с расстёгнутым воротником, открывающая ключицы и намёк на мускулистую грудь. Выглядел он моложе своих тридцати, расслабленным. Ки Хун улыбнулся, широко и искренне, его мягкие черты лица осветились изнутри. — Более чем готов, - ответил он, и его собственная рука накрыла руку Ин Хо на своей пояснице. Не убирая её, а прижимая ладонью, усиливая контакт. — Куда ведёшь, господин директор? Или сегодня просто Ин Хо? — Просто Ин Хо, - тот ответил, и в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. Он не стал убирать руку, позволив Ки Хуну прижать её к себе. — А идём мы… на набережную. Я нашёл одно место, не пафосное и с видом на воду. Говорят, там отличные морепродукты. Они пошли неспешно, не сплетая пальцы, но и не отдаляясь. Плечи их почти соприкасались, рука Ин Хо по-прежнему лежала на пояснице Ки Хуна, а тот, в свою очередь, то отпускал его ладонь, то снова клал свою поверх, то просто касался пальцами его предплечья, когда жестикулировал. Касания были постоянными, ненавязчивыми, как дыхание — подтверждение близости, не требующее слов. — Чон Бэ сегодня опять опоздал на полчаса, - засмеялся Ки Хун, его голос, обычно разговорчивый, сейчас звенел лёгкостью. — Утверждает, что его дочь спрятала ключи. В стиральную машину! Представляешь? Я ему говорю: «Чон Бэ, может, это знак? Пора завести электронный замок?» А он мне: «А вдруг она код выучит и заблокирует дверь?» - Ки Хун снова рассмеялся, и его пальцы непроизвольно сжали предплечье Ин Хо на мгновение. Ин Хо фыркнул, его глаза блеснули искоркой привычного, слегка суховатого юмора. Его большой палец начал медленно водить по пояснице Ки Хуна, описывая маленькие круги прямо над тканью рубашки. Ки Хун невольно прижался к нему чуть сильнее боком. — Чон Бэ — ходячая катастрофа. - Он наклонился чуть ближе, чтобы его слова были только для Ки Хуна, и его губы почти коснулись завитка уха. — А Сан Ву-сии сегодня утром пытался убедить меня, что кофе с перцем — это новый тренд для повышения продуктивности. Я ему вежливо предложил попробовать это… новшество… первым. Ки Хун фыркнул, откинув голову назад, и его вьющиеся каштановые волосы коснулись плеча Ин Хо. Тот не отстранился. Наоборот, его рука на пояснице потянула Ки Хуна чуть ближе. — Боже, эти двое! - воскликнул Ки Хун, вытирая мнимую слезу смеха. — Иногда мне кажется, что наша бухгалтерия держится только на моем здравом смысле и… - он сделал паузу, глядя на Ин Хо с лукавым блеском в глазах, — …на твоём бесконечном терпении, господин директор. — Не льсти, - Ин Хо отмахнулся, но улыбка стала шире. Его пальцы на пояснице перестали водить кругами и просто легли плоско, всей ладонью, как будто впитывая тепло и смех Ки Хуна. — Терпение заканчивается ровно в тот момент, когда кто-то пытается списать кофе с перцем чили на корпоративные расходы. Вот тут я становлюсь очень… злым. Место, которое нашел Ин Хо, оказалось именно таким, как он описал: небольшой уютный ресторанчик прямо на набережной. Не гламурный, а душевный, с деревянными столами внутри и несколькими столиками снаружи, под навесом, откуда открывался прекрасный вид на вечернюю реку, подсвеченные мосты и огни города на другом берегу. Они выбрали столик снаружи, в слегка затемненном углу, подальше от основной дорожки. Прикосновения не прекратились и за столом. Когда они сели напротив друг друга, их ноги под столом почти сразу же нашли друг друга. Сначала просто касались носками ботинок. Потом Ин Хо вытянул ногу чуть дальше, и его лодыжка уперлась в икру Ки Хуна. Тот не отодвинулся. Наоборот, ответил легким нажатием своей ноги. Тепло, передаваемое сквозь ткань брюк, было едва заметным, но постоянным напоминанием о связи. Они заказали свежих устриц, тушеных мидий в белом вине и запеченную рыбу. Разговор тек легко и непринужденно. Ки Хун, освобожденный от родительской бдительности, расцвел. Он рассказывал о смешном случае с Ка Ён в школе, о том, как она пыталась научить бабушку пользоваться эмодзи. О своих попытках освоить новый бухгалтерский софт. О том, как он вчера чуть не сжег рис, потому что отвлекся на сериал. Ин Хо слушал, подпирая подбородок рукой, его карие глаза не отрывались от лица Ки Хуна. Он не перебивал, лишь иногда вставлял реплику, задавал уточняющий вопрос, смеялся — его смех был тихим, больше похожим на низкое покачивание плеч, но искренним. Его свободная рука лежала на столе, и Ки Хун то и дело касался ее кончиками пальцев, когда хотел подчеркнуть мысль или просто… потому что она была рядом. — А потом она говорит учительнице, - Ки Хун захлебывался от смеха, размахиваясь вилкой с кусочком рыбы, — что папа храпит, как «добрый дракон, которому снится, что он пылесос»! Откуда она это взяла? Я же не храплю! — О, храпишь, - Ин Хо парировал невозмутимо, поднимая бокал с минералкой. Его нога под столом слегка потеребила ногу Ки Хуна. — Но не как пылесос. Скорее, как… очень довольный мурлыкающий кот. Ну, или дракон. Смотря как посмотреть. - Он улыбнулся над бокалом, его взгляд теплый и чуть насмешливый. — Предатель! - Ки Хун фальшиво возмутился, но его нога ответила легким толчком под столом. Он протянул руку через стол и прикрыл ладонью тыльную сторону руки Ин Хо, лежащую на столешнице. Его большой палец начал нежно водить по сухожилиям, ощущая их под кожей. — Тогда и я скажу. Ты во сне… бормочешь цифры. Складываешь квартальные отчеты, наверное. Ин Хо замер на мгновение, его пальцы под ладонью Ки Хуна слегка шевельнулись. Он перевернул руку ладонью вверх, поймав руку Ки Хуна в свою. Их пальцы сплелись естественно, будто делали это тысячу раз. Большой палец Ин Хо начал медленно гладить сустав Ки Хуна. — Может быть, - признался он тихо. — Но вчера… я точно бормотал не про отчеты. - Его взгляд стал пристальным, чуть томным. Он поднес их сплетенные руки к губам и легонько, почти невесомо, поцеловал костяшку указательного пальца Ки Хуна. Прикосновение губ было теплым и мимолетным, но от него по руке Ки Хуна пробежали мурашки. Тишина повисла между ними на мгновение, наполненная лишь шепотом реки, отдаленным гулом города и стуком их сердец. Ки Хун почувствовал, как тепло разливается от места поцелуя по всему телу. Он не отнял руку. Его пальцы сжали пальцы Ин Хо чуть сильнее. — Что же ты бормотал? - спросил он шепотом, наклоняясь чуть вперед через стол, его карие глаза светились в полумраке любопытством и нежностью. — Имя, - просто ответил Ин Хо, его большой палец продолжал свой медленный путь по тыльной стороне руки Ки Хуна. — Одно-единственное имя. Которое сейчас мешает мне думать о чем-либо, кроме того, как бы поскорее закончить этот ужин и увести тебя отсюда. Ки Хун засмеялся, смущенно и радостно. Легкий румянец выступил на его щеках под скулами. Он не выглядел на свои сорок в этот момент. Он выглядел… влюбленным. — Терпение, господин директор, - он улыбнулся, но его глаза говорили совсем другое. — Десерт еще не заказали, а я слышал, тут потрясающий шоколадный фондан. Ка Ён была бы в восторге. Но раз уж ее нет… - Он поднял бровь с игривым вызовом. Ин Хо покачал головой, но улыбка не сходила с его губ. Его нога под столом снова нашла ногу Ки Хуна, на этот раз обвив ее лодыжкой. Прикосновение было уже не случайным, а осознанным, властным и нежным одновременно. — Шоколадный фондан, значит? - он кивнул официанту, который уже подходил. — Два, пожалуйста. И… счет, когда будет удобно. Пока официант уходил, Ин Хо не отпускал руку Ки Хуна. Его большой палец теперь гладил мягкую кожу на внутренней стороне запястья, где пульс бился чуть учащенно. Ки Хун смотрел на их сплетенные руки, потом поднял глаза на Ин Хо. В его взгляде не было ни тени сомнения или оглядки на разницу в возрасте или статусе. Была только благодарность за этот вечер, за эти прикосновения, за эту простую, такую хрупкую и такую прочную близость. — Знаешь, - сказал он тихо, его пальцы ответно сжали пальцы Ин Хо, — я даже не представлял, что обычный ужин у реки может быть таким… волшебным. — Это не ужин волшебный, - поправил его Ин Хо, его голос звучал глубже обычного, только для них двоих. Он поднес их руки снова к губам и на этот раз поцеловал ладонь Ки Хуна, в самый центр, долгим, нежным поцелуем, от которого у того перехватило дыхание. — Это ты. Ты делаешь обыкновенные вещи чудом. Они сидели так, держась за руки через стол, их ноги сплетены под ним, глядя то на огни реки, то друг на друга. Остались тихие слова о чем-то незначительном, смех над шуткой официанта, принесшего фондан, и этот непрерывный диалог прикосновений. Пальцы, гладящие кожу на запястье. Большой палец, вновь и вновь находящий узкую талию под рубашкой, когда они встали, чтобы уходить. Плечо, мягко прижимающееся к плечу, пока они шли обратно по набережной в наступающих сумерках, в сторону дома Ин Хо. Ключ с трудом попал в замочную скважину. Ин Хо, обычно такой точный и собранный, с третьей попытки открыл дверь в свою просторную, погруженную в полумрак квартиру. Воздух с улицы, напоенный запахом реки и вечерней прохладой, смешался с привычным ароматом дорогой древесины и чистоты. Они вошли, спотыкаясь о порог, и дверь захлопнулась за ними с глухим стуком. Тишина дома обволакивала, но энергия между ними была электрической, заряженной вином, смехом с набережной и невысказанным обещанием, витавшим в воздухе с момента того поцелуя руки. — Фондан… - пробормотал Ки Хун, прислонившись к прихожей стенке, его голос был хрипловатым, теплым от алкоголя и чего-то еще. Он смотрел на Ин Хо, его карие глаза в полумраке казались огромными, темными, лишенными привычной мягкости. В них горел огонь. — …был чертовски хорош. Но ты… - Он оттолкнулся от стены одним движением. Ин Хо только успел скинуть туфли, когда Ки Хун налетел на него. Не поцелуй — это было нападение. Грубый, нетерпеливый, влажный поцелуй, в котором не было ни капли утренней нежности или вечерней романтики. Губы Ки Хуна прижались к его губам, зубы стукнулись, язык вторгся без спроса, жадно, требовательно. Ин Хо ахнул от неожиданности, его спина ударилась о стену прихожей. Руки Ки Хуна уже были на нем — одна вцепилась в волосы на затылке, прижимая его голову к стене, другая скользнула вниз по спине, мимо поясницы, и сжала его мускулистую, упругую правую ягодицу через тонкую ткань джинсов. — Мм-ф! - вырвалось у Ин Хо. Шок сменился мгновенной волной возбуждения, такой мощной, что у него подкосились ноги. Агрессия, исходившая от обычно такого милого и разговорчивого Ки Хуна, была пьянящей, запретной. Он ответил на поцелуй с той же яростью, его руки схватили Ки Хуна за бока, впиваясь пальцами в узкую талию под рубашкой. Он чувствовал, как мощные мышцы пресса Ки Хуна напряглись под его ладонями. Ки Хун оторвался от его губ, оставив их опухшими, переведя дух. Его дыхание было горячим и прерывистым. Он не отпускал ягодицу Ин Хо, наоборот, сжал ее сильнее, мну пальцами плотную мышцу, заставляя директора выгнуться дугой, прижимаясь к нему всем телом. Другая его рука скользнула под рубашку Ин Хо, ладонь легла на горячую кожу живота, чуть ниже груди. — Хочу тебя, - прохрипел Ки Хун, его губы обжигали кожу Ин Хо на шее, кусая, засасывая. — Сейчас. Здесь. На стене. На полу. Неважно. Хочу быть внутри. Ты… сегодня мой. - Последние слова были выдохнуты с такой животной собственничностью, что Ин Хо застонал низко, почти рыча. Его собственный член, моментально напрягшийся от первого же прикосновения, сейчас пульсировал в тесных джинсах, упираясь в бедро Ки Хуна. — Да, - хрипло выдохнул Ин Хо, его руки соскользнули с талии Ки Хуна на его ягодицы, сжимая их, притягивая еще ближе, стирая последние сантиметры между ними. Он чувствовал твердую выпуклость в брюках Ки Хуна, давящую на него. — Бери всё, что хочешь. Это было все, что нужно было услышать Ки Хуну. Он снова набросился на его губы, поцелуй стал еще более хаотичным, влажным, сопровождаемым хлюпающими звуками. Его рука на ягодице Ин Хо двигалась беспорядочно — сжимала, гладила, впивалась пальцами в мышцу через деним. Рука под рубашкой поднялась выше, нащупав сосок Ин Хо. Ки Хун защемил его между большим и указательным пальцем, не слишком нежно, и Ин Хо вскрикнул прямо в его рот, его бедра дернулись вперед, втискиваясь в пах Ки Хуна. Трение через одежду было грубым, волнующим, недостаточным. — Презервативы… - выдохнул Ин Хо, пытаясь оторваться от его губ. Его разум едва работал, захлестываемый волнами возбуждения от этой неожиданной доминантности. Ки Хун фыркнул, словно отмахнувшись от неудобной необходимости. Он оторвался, его глаза метались по полу в полумраке прихожей, как будто нужные предметы могли валяться тут. Потом он схватил Ин Хо за руку и потащил за собой в спальню, почти бегом, спотыкаясь о ковер. В спальне было чуть светлее — лунный свет струился через щели в шторах. Ки Хун толкнул Ин Хо к стене у кровати. — Где? - спросил он резко, его руки уже срывали с Ин Хо рубашку, пуговицы отлетели с легким треском. Ладони Ки Хуна прижались к обнаженной, горячей коже груди директора, сжимая, гладя рельеф мышц, скользя вниз к животу. — Тумбочка… верхний ящик… - Ин Хо закинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Ощущение грубых, требовательных рук на его теле, знавшем обычно только ласки или властную нежность, сводило с ума. Он был полностью возбужден, каждый нерв горел. Его руки упали вдоль тела — сдача контроля была полной, пугающей и невероятно возбуждающей. Ки Хун, не выпуская его из поля зрения, метнулся к тумбочке. Движения его были резкими, неточными. Он дернул ящик — тот открылся с грохотом. Внутри царил небольшой хаос — бумаги, зарядки, пара книг. Он стал рыться, швыряя содержимое на пол. Фольга презервативов блеснула под лунным светом. Рядом — синяя бутылка лубриканта. Он схватил и то, и другое, как трофеи, и вернулся к Ин Хо, который стоял у стены, грудь обнажена, дыша глубоко и прерывисто, глаза темные от желания и полного подчинения. Ки Хун швырнул лубрикант и презервативы на кровать рядом. Его руки вернулись к телу Ин Хо. Теперь уже обе ладони скользили по его груди, по животу, вниз, к поясу джинсов. Пальцы дрожали от нетерпения и алкоголя, когда он расстёгивал пряжку ремня, пуговицу, молнию. Он стащил джинсы и трусы одним грубым движением вниз по бедрам Ин Хо до колен. Член директора, длинный, толстый, напряжённый до предела, с тёмной головкой, влажной от предэякулята, выпрямился почти вертикально. — Боже… - выдохнул Ки Хун, его взгляд скользнул по члену Ин Хо, потом поднялся к его лицу. В его глазах смешались голод и что-то похожее на благоговение. Он прижал Ин Хо к стене спиной, его тело вплотную прижалось к нему сзади. Одна рука Ки Хуна обхватила Ин Хо за торс, ладонь легла на его живот, чуть ниже грудины, чувствуя учащённый стук сердца. Другая рука скользнула вниз по его спине, мимо позвоночника, к ягодицам. Пальцы впились в упругую плоть правой ягодицы, сжимая её, массируя, затем скользнули вниз, к внутренней поверхности бедра, чуть выше колена, заставляя Ин Хо вздрогнуть. — Ки Хун… - простонал Ин Хо, его голова упала на плечо Ки Хуна сзади. Он чувствовал жар его тела сквозь рубашку, твёрдый член, упирающийся ему в ягодицу, и эти властные руки на своём теле — одна на животе, утверждая власть, другая исследующая его ягодицы с такой фамильярностью, которая поджигала кровь. Он был полностью открыт, уязвим, отдан на милость. И это было невыносимо хорошо. Рука Ки Хуна на ягодице Ин Хо поднялась выше, к самой верхней части, где начиналась складка. Пальцы скользнули по ней, грубо, исследуя. Потом Ки Хун наклонился, прижимаясь грудью к спине Ин Хо, и его губы обожгли кожу на плече директора, кусая, засасывая. Одновременно его рука на животе двинулась вниз, обхватив основание члена Ин Хо. Не дроча, просто сжимая, ощущая его толщину и пульсацию. Ин Хо застонал, длинно и глубоко, его тело напряглось как струна между стеной и телом Ки Хуна. — Нагнись, - прошептал Ки Хун ему в ухо, его голос был густым, властным. Его рука с члена перешла на бедро Ин Хо, подталкивая его вперёд от стены. — И обопрись о кровать. Сейчас же. Ин Хо повиновался безмолвно. Он сделал шаг вперёд, его джинсы спутались у колен. Он наклонился, опершись ладонями о край матраса. Поза была унизительной и возбуждающей до головокружения — спина обнажена, ягодицы выставлены, ноги чуть расставлены. Он чувствовал на себе взгляд Ки Хуна, ощущал его присутствие сзади. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ки Хун стоял позади него, его дыхание было горячим на спине Ин Хо. Одна его рука легла плашмя на поясницу директора, чуть выше начала ягодиц, утверждая контроль. Другая рука медленно, властно скользнула по левой ягодице Ин Хо, от верхнего изгиба вниз, к бедру, потом вернулась обратно, сжимая мышцу, ощущая её упругость, гладя кожу. Пальцы задержались у входа, лишь слегка коснувшись, заставив Ин Хо содрогнуться всем телом и издать прерывистый стон. — Красивый, - пробормотал Ки Хун, его голос звучал чуть отстраненно, будто он сам был поражен видом и властью. Его рука продолжала ласкать ягодицы Ин Хо — то сжимая обе, то гладя одну, то проводя пальцем по расщелине, не проникая, лишь обещая. Каждое прикосновение заставляло мышцы живота Ин Хо подрагивать, а член — пульсировать в такт сердцебиению, роняя капли смазки на простыню под ним. Властные ласки Ки Хуна на ягодицах Ин Хо, его грубое дыхание на спине — всё это создавало вихрь возбуждения, угрожающий снести последние остатки контроля. Ин Хо, нагнутый над кроватью, опираясь на дрожащие предплечья, чувствовал каждое прикосновение пальцев Ки Хуна как электрический разряд. Его тело горело, член болезненно пульсировал, а ум был затуманен алкоголем и всепоглощающим желанием. Он был готов. Готов к немедленному, грубому захвату, который обещала агрессия Ки Хуна. Но внезапно прикосновения изменились. Грубая рука, только что мявшая его плоть, замедлила движение. Вместо хаотичных сжатий пальцы Ки Хуна начали медленно, почти нежно, гладить выпуклость правой ягодицы, затем левой. Движение было широким, успокаивающим. Горячее дыхание на спине Ин Хо стало глубже, ровнее. Ки Хун выпрямился, слегка отодвинувшись. Его рука легла плашмя на поясницу Ин Хо, чуть выше копчика, теплое, твердое утверждение присутствия. — Замри, - его голос, еще минуту назад хриплый от животной жажды, звучал глубже, но уже без прежней резкости. В нем появилась та самая заботливая интонация, которую Ин Хо знал так хорошо. — Не двигайся. Дай мне… Ин Хо услышал шуршание, щелчок дозатора лубриканта. Звук был знакомым, но в контексте предыдущих минут — почти неожиданным. Он почувствовал легкий холодок у самого входа. Ки Хун нанес каплю лубриканта, затем осторожно, подушечкой большого пальца, начал распределять его по напряженному мышечному кольцу. Прикосновение было легким, круговым, без нажима, лишь смазывая, подготавливая. — Дыши, Ин Хо-я, - мягко напомнил Ки Хун. Его свободная рука легла на бок директора, чуть ниже ребер, большой палец нежно тер кожу. — Выдохни… Ин Хо, все еще напряженный в ожидании грубого вторжения, невольно повиновался. Он сделал глубокий, дрожащий выдох, и в этот момент палец Ки Хуна — не большой, а указательный, обильно смазанный — мягко, но настойчиво вошел в него ровно на одну фалангу. Было тесно, непривычно, но не больно. Лишь ощущение растяжения, наполненности и заботы. — Ох… - вырвался у Ин Хо стон, но это был не стон боли, а скорее удивления и облегчения. Его тело, готовое к такому, начало невольно расслабляться под этим методичным, терпеливым прикосновением. Ки Хун не торопился. Он замер, дав мышцам привыкнуть, его палец лишь слегка пульсировал внутри. Его другая рука продолжала гладить бок Ин Хо, успокаивающе. — Хорошо? - тихо спросил Ки Хун. — Да… - выдохнул Ин Хо, опуская голову ниже между предплечьями. Волна нежности, смешанной с неутолимым возбуждением, накрыла его с головой. Эта забота посреди страсти, эта осторожность, когда он был готов отдаться хаосу… Она растапливала его изнутри сильнее любого другого действия. Он чувствовал, как доверие к Ки Хуну, и без того глубокое, пускает новые корни. «Он же не зверь, конечно, он меня подготовит», — пронеслось в голове, и от этой мысли по спине пробежали мурашки. Ки Хун начал медленные движения пальцем — неглубокие, вкручивающие. Он добавил еще лубриканта, ощущая, как мышцы под его пальцем постепенно становятся податливее. Через пару минут он ввел вторую фалангу, а затем и палец полностью. Теперь он двигался уже увереннее, но по-прежнему плавно, без резкости, растягивая, подготавливая путь. Его большой палец нашел бугорок простаты и осторожно надавил. — М-м-м! - Ин Хо выгнул спину дугой, его член дернулся, роняя каплю смазки на простыню. Волна острого, непривычного удовольствия прокатилась по нему от копчика до макушки. — Ки Хун-а… — Понял, - голос Ки Хуна за его спиной прозвучал с легкой улыбкой. Он продолжил стимуляцию простаты, аккуратно массируя ее подушечкой пальца, одновременно продолжая растягивать мышцы. Ин Хо застонал, длинно и прерывисто. Его бедра затряслись, он бессознательно подался назад на палец, ища большего давления, большего этого странного, захватывающего наслаждения. Боль ушла полностью, осталась только нарастающая волна желания и полное расслабление в руках Ки Хуна. — Теперь… - прошептал Ин Хо, его голос был хриплым от страсти. — Теперь ты можешь не сдерживаться, пожалуйста? Я хочу… хочу, чтобы ты трахал меня, быстро. Я правда готов. Я… я, конечно, таю от твоих рук, но сейчас… мне нужно больше. Ки Хун замер на мгновение, его палец все еще внутри. Потом он медленно вынул его, вызвав у Ин Хо тихий стон сожаления. Он услышал, как Ки Хун отступил на шаг. — Встань, - приказал Ки Хун, но интонация была мягкой. — Повернись ко мне лицом. Ин Хо, дрожа, выпрямился и повернулся. Его джинсы и трусы все еще спутаны у лодыжек. Он стоял перед Ки Хуном обнаженный до пояса, член напряженный и влажный, лицо покрасневшее, глаза темные, полные доверия и немой мольбы. Ки Хун смотрел на него, его карие глаза пылали, но теперь в них была не только страсть, но и сосредоточенность. Он шагнул вперед, и его руки поднялись к пуговицам собственной рубашки. — Помоги, - просто сказал он. Ин Хо кивнул, его пальцы, чуть дрожа, нашли пуговицы рубашки Ки Хуна. Он расстегивал их медленно, одну за другой, обнажая сантиметр за сантиметром гладкую, теплую кожу груди, сильный пресс, узкую талию. Он чувствовал под пальцами биение сердца Ки Хуна, учащенное, как и его собственное. Когда последняя пуговица расстегнулась, Ин Хо развел полы рубашки, его ладони легли на горячую кожу грудных мышц Ки Хуна. Он почувствовал, как те напряглись под его прикосновением. Ки Хун стянул рубашку, сбросил ее на пол. Его торс предстал во всей красе — сильный, атлетичный, без яркого рельефа, как у Ин Хо, но с красивыми линиями мышц живота и той самой узкой талией. Ин Хо не удержался, наклонился и прижал губы к центру его груди, чувствуя под ними упругий сосок. Ки Хун вздохнул, его руки опустились на плечи Ин Хо. — Ниже, - прошептал Ки Хун. Ин Хо опустился на колени перед ним. Его пальцы расстегнули пряжку ремня Ки Хуна, пуговицу, молнию на брюках. Он стянул их вниз вместе с трусами. Член Ки Хуна выпрямился перед его лицом — он был твердым, чуть тоньше и короче, но с аккуратной головкой, прикрытой крайней плотью, уже влажной от возбуждения. Ин Хо почувствовал его теплоту, знакомый мускусный запах. Он наклонился, прижавшись лицом к животу Ки Хуна, вдыхая его запах, чувствуя дрожь мышц под кожей. Его руки обхватили бедра Ки Хуна, пальцы впились в упругие ягодицы. Он не стал брать член в рот — это было бы слишком, это разрушило бы хрупкий баланс контроля, который Ки Хун установил. Он просто прижимался к нему, целуя кожу над лобком, даря мгновение близости и преданности. Ки Хун провел пальцами по его коротко стриженым волосам, затем мягко отстранил его. — Встань, - снова сказал он. — На кровать, раком. Ин Хо повиновался. Он сбросил с ног спутанные джинсы и трусы, поднялся на широкую кровать и встал на четвереньки, лицом к изголовью. Поза была еще более откровенной, чем у стены. Он чувствовал прохладный воздух на своей полностью обнаженной спине, ягодицах, натяжении мышц бедер. Слышал, как Ки Хун открывает презерватив, как щелкает дозатор лубриканта еще раз. Он закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании, на ожидании. Он почувствовал тепло тела Ки Хуна за своей спиной. Одна твердая, смазанная рука легла ему на поясницу, чуть выше ягодиц. Другая рука — теплая, обильно покрытая лубрикантом — легла на его ягодицу, не сжимая, а просто утверждая контакт. Затем кончики пальцев скользнули к подготовленному входу. Ин Хо напрягся инстинктивно, но Ки Хун просто провел пальцами по периметру, смазывая еще раз, успокаивая. — Глубоко вдохни, - прошептал Ки Хун. — И выдыхай… медленно… Ин Хо послушался. Он сделал глубокий вдох и начал долгий, медленный выдох. В самый его пик он почувствовал давление. Не резкое, но твердое, неуклонное. Головка члена Ки Хуна, обтянутая латексом презерватива, но все равно ощутимо горячая и твердая, начала входить в него. Мышцы, расслабленные подготовкой, поддались, но растяжение было глубоким, интенсивным. Ин Хо застонал, низко и протяжно, впиваясь пальцами в простыню. Это было… много. Он чувствовал каждый миллиметр продвижения. — Да… вот так… - прошептал Ки Хун, его голос был напряженным от усилия сдержаться и не рвануть вперед. Его рука на пояснице Ин Хо лежала твердо, стабилизируя его. — Всё хорошо? — Да… - выдохнул Ин Хо, его тело дрожало от смеси ощущений — растяжения, наполненности, странного удовольствия и острой боли на грани. — Продолжай… Не останавливайся… Ки Хун медленно, с бесконечным терпением, вводил себя дальше. Каждый сантиметр давался с усилием, мышцы Ин Хо то сжимались рефлекторно, то поддавались под его настойчивым, но нежным напором. Он чувствовал жар, тесноту, пульсацию внутри себя. Рука Ки Хуна на его ягодице сжимала мышцу, не грубо, а скорее для устойчивости, для связи. Наконец, Ки Хун был погружен полностью, его лобок уперся в ягодицы Ин Хо. Оба замерли, тяжело дыша. Ин Хо чувствовал невероятную наполненность, давление глубоко внутри, жар тела Ки Хуна на своей спине. Ки Хун наклонился вперед, прижимаясь грудью к спине Ин Хо, его губы коснулись позвонка между лопатками. — Ты… очень тесный… - прошептал он с лёгкой забавой. — Двигайся уже… - выдохнул Ин Хо, его голос был прерывистым. — Теперь… как обещал, не сдерживайся. Возьми меня, Ки Хун-а. Это было всё, что нужно было услышать Ки Хуну. Он оторвался от его спины, его руки крепко обхватили Ин Хо за бёдра, чуть выше коленей. Он сделал первый, медленный, но глубокий вытягивающий толчок, почти полностью выходя, а затем мощно, резко вогнал себя обратно до упора. — Мм-х. - промычал Ин Хо, его тело дёрнулось вперёд от силы толчка. Боль от растяжения смешалась с волной острого, неожиданного удовольствия, когда член Ки Хуна прошёлся по его простате. Ки Хун не стал ждать. Он нашёл ритм — не бешеный, но мощный, страстный, безжалостный. Глубокие вытягивания, сменяющиеся резкими, вбивающими толчками, вгоняющими его член до самой глубины. Его бёдра работали с силой его атлетичного тела, его руки держали бёдра Ин Хо в железной хватке, не давая ему уйти вперёд, заставляя принять всю длину и всю силу. Звук их тел — влажные шлепки, прерывистое дыхание, высокие стоны Ки Хуна и низкие, срывающиеся мычания Ин Хо — заполнил комнату. Ин Хо отдался потоку. Боль ушла, растворилась в море нарастающего, всепоглощающего удовольствия. Каждый толчок Ки Хуна бил точно по простате, посылая волны огня по его нервам. Его член, болтающийся между ног, напрягся до предела, роняя обильные капли смазки на простыню. Он не мог сдержать мычания, стонов, бессвязных слов. Его тело перестало принадлежать ему — оно было инструментом в руках Ки Хуна, отзываясь на каждый его рывок судорожным сжатием внутренних мышц, подвыванием, подачей назад навстречу. Он чувствовал, как мышцы спины и ягодиц Ки Хуна напрягаются за ним, как его дыхание становится всё более прерывистым, как его руки впиваются в его бёдра. — Ин Хо-я... - прошептал Ки Хун, его ритм сбился, стал неровным, судорожным. Он вогнал себя в него ещё несколько раз, глубоко, резко, с силой, которая заставляла кровать скрипеть. Его пальцы впились в плоть бёдер Ин Хо так, что наверняка оставят синяки. Ин Хо почувствовал это — мощные, учащённые пульсации внутри себя, судорожное сжатие мышц Ки Хуна, его прерывистый стон. Это спровоцировало его собственный взрыв. Волна оргазма накрыла его с такой силой, что он закричал, его тело затряслось, сперма вырвалась толчками, пачкая простыню под ним. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг ещё пульсирующего члена Ки Хуна, выжимая последние капли из него. Ки Хун рухнул вперёд, прижавшись всей тяжестью к спине Ин Хо. Его дыхание было хриплым, горячим на коже директора. Он дрожал мелкой дрожью. Ин Хо, не выдержав веса, медленно опустился на живот, увлекая за собой Ки Хуна, который всё ещё был внутри него, пусть и мягко. Тишину нарушало лишь их прерывистое дыхание и далёкий гул города. Рука Ки Хуна скользнула по боку Ин Хо, нашла его руку на простыне и сжала её. В этом жесте не было страсти, только глубокая усталость, близость и немое «спасибо». Ин Хо сжал руку в ответ. Он чувствовал вес Ки Хуна на себе, его тепло и запах. Чувствовал лёгкую боль в растянутых мышцах, но больше — глубочайшее удовлетворение и чувство целостности.