Служебное положение

Несколько дней спустя воздух в квартире снова наполнился детским смехом и легким беспорядком. Ка Ён, бледноватая, но с сияющими глазами, скакала по комнате, собирая рюкзак. — Папа, я сама! Я уже большая! - заявляла она, пытаясь запихнуть огромного плюшевого кота в отсек для учебников. Температура стабилизировалась, тошнота исчезла, оставалась лишь легкая слабость и капризность выздоравливающего ребенка. Для Ки Хуна это было равносильно чуду. Облегчение, смывшее последние остатки тревоги, было таким глубоким, что он чувствовал себя почти пьяным от радости. Отпуск, дарованный Ин Хо, еще не кончился. Но с Ка Ён, готовой вернуться к школьной рутине, Ки Хун почувствовал острую потребность в собственной норме. В работе. В простых офисных ритуалах. В чем-то предсказуемом, далеком от бурь эмоций и… директорских ужинов, нависающих над ним, как грозовая туча. Он отправил короткое сообщение в кадры и Ин Хо: дочь выздоровела, он готов вернуться завтра. Утро выдалось солнечным и непривычно легким. Проводив Ка Ён в школу, она шла, держась за руку бабушки, но гордо выпрямив плечи, Ки Хун направился в офис. Он вошел раньше обычного, вдохнув знакомый запах кофе, бумаги и чистящих средств. Его стол ждал, прибранный, но не тронутый — коллеги уважали его отпуск. Первые часы прошли в погружении в рутину: почта, отчеты, согласование накладных. Цифры и факты были бальзамом для его перегруженной эмоциями души. Он почти не думал об Ин Хо. Почти. Первым признаком стало тепло. Ки Хун поднимал голову от экрана и ловил на себе взгляд. Не тот прежний, хищный, оценивающий, взвешивающий каждый сантиметр его талии. А… другой. Теплый. Почти одобрительный. Ин Хо проходил мимо отдела снабжения, кивал ему: — Рад видеть вас в строю, Ки Хун-сси. Дочка полностью выздоровела? - Голос был ровным, но в нем слышалась искренняя заинтересованность, без привычной двусмысленности. И когда Ки Хун, слегка смутившись, отвечал: — Да, спасибо, господин директор, почти как прежде, - Ин Хо позволял себе небольшую, но настоящую улыбку. Не торжествующую. Просто… добрую. Это сбивало с толку. Он привык к давлению, к скрытой угрозе. К этой новой, спокойной теплоте он не знал, как относиться. Она была приятной, как солнечный луч после долгой зимы, но одновременно настораживающей. И тогда началось другое. Ки Хун стал ловить себя на том, что он засматривается. Мимоходом, украдкой. Когда Ин Хо, сняв пиджак, проходил по коридору в безупречно сидящей рубашке, обрисовывавшей мощные плечи и спину. Когда он, разговаривая с начальником отдела маркетинга, жестикулировал — его руки, сильные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, двигались с уверенной грацией. Когда он, задумавшись, проводил рукой по безупречно уложенным каштановым волосам, и прядь непослушно падала на лоб. Ки Хун отводил взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. «Он просто… красивый мужчина», - оправдывался он перед собой. «И начальник. Смотреть на начальника — нормально». Но нормально ли было чувствовать этот странный, теплый комок внизу живота при виде его профиля? Или замечать, как собственное дыхание сбивается, когда Ин Хо проходил совсем близко, оставляя шлейф дорогого, сдержанного парфюма? А потом был тот случай в коридоре. Ки Хун нес папки в архив, углубившись в мысли о спецификациях. Поворот — и он чуть не врезался в Ин Хо. Они остановились в сантиметрах друг от друга. Ки Хун вскинул голову, готовый бормотать извинения, и… замер. Хван смотрел на него. Не сквозь него, как бывало раньше. А на него. Взгляд был глубоким, изучающим, но без прежней хищности. В нем читалось что-то вроде… интереса? Длилось это мгновение всего пару секунд. Ин Хо слегка кивнул, уступил дорогу: — Ки Хун-сси, проходите. - Ки Хун пробормотал что-то невнятное и прошел мимо, чувствуя, как его спина пылает под этим взглядом. Он не видел, как взгляд Ин Хо проследил за его уходом, как он задержался на узкой талии, подчеркнутой ремнем, и как губы директора сжались в тонкую линию, прежде чем он резко развернулся и направился не в свой кабинет, а к мужскому туалету в самом конце коридора. Туалет был пуст. Ин Хо заперся в дальней кабинке. Он прислонился лбом к прохладной металлической двери, пытаясь перевести дыхание. Вид Ки Хуна в коридоре сводил его с ума. Эти растерянные карие глаза, широко распахнутые при столкновении. Легкий румянец на щеках. Сам того не желая, Ки Хун излучал такую уязвимую, такую естественную притягательность, что Ин Хо едва сдержался, чтобы не прижать его к стене прямо там. Не поцеловать. Не ощутить всей своей мощью эту дрожь. Его рука сама потянулась к ширинке. Расстегнула. Высвободила уже наполовину твердый член. Он был горячим, тяжелым, быстро наливающимся кровью под властью навязчивого образа. Ки Хун. В том самом узком коридоре. Ин Хо представлял, как толкает его в стену, чувствуя под ладонями напряжение широкой спины под тонкой тканью рубашки. Как его руки скользят вниз, обхватывая ту самую талию — узкую, хрупкую на ощупь, но принадлежащую сильному мужчине. Как он прижимается всем телом, чувствуя, как упругие ягодицы Ки Хуна упираются в его торс. Как он находит рукой выпуклость в брюках Ки Хуна — его собственный, зрелый, возбужденный член, уже твердый от близости. «Ты тоже хочешь этого, да?» - шепчет он в его ухо в своей фантазии, чувствуя, как дрожит тело мужчины под ним. Его пальцы расстёгивают брюки Ки Хуна, проникают внутрь, обхватывают толстый, горячий ствол, покрытый тёмным, густым волосом у основания. Член Ки Хуна в его представлении не юношески длинный, но солидный, крепкий, с крупной головкой, влажной от возбуждения. Ин Хо начинает дрочить ему, грубо, быстро, в такт своим толчкам бедрами в воздух, в такт трению о воображаемые ягодицы. «Чувствуешь, как твое тело горит для меня?» - Он видит, как закатываются глаза Ки Хуна, как его губы приоткрываются в беззвучном стоне, как его бёдра начинают непроизвольно двигаться навстречу его руке. Сперма Ки Хуна в его фантазии бьёт горячими струями на стену, а его собственный оргазм накатывает волной, заставляя сжимать зубы и глухо стонать, пока густое семя не выплёскивается на плитку пола в кабинке. В реальности он стоял, опершись на стену, тяжело дыша, чувствуя липкость на руке и внутренней стороне бедра. Стыд? Нет. Только жгучее разочарование, что это всего лишь фантазия. Что Ки Хун сейчас сидит за своим столом, возможно, тоже украдкой думая о нём, а возможно, просто сводя дебет с кредитом. Каждый взгляд Сона, каждый его невольный румянец, каждый намёк на ответный интерес, будь то реальный или придуманный Ин Хо, подливал масла в огонь. Мужчина привёл себя в порядок с холодной эффективностью. Вымыл руки, поправил одежду, сбрызнул лицо холодной водой. В зеркале отразилось его обычное, сдержанное лицо директора. Лишь тень напряжения в уголках губ и чуть более тёмный, чем обычно, взгляд выдавали внутренний шторм. Он вышел из туалета, направляясь в кабинет. Мимо проходил Ки Хун, нëсший чашку кофе. Их взгляды встретились. Тот быстро опустил глаза, но не раньше, чем Ин Хо уловил в них проблеск смущения. День «Х» наступил с неумолимостью приговора. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены маленькой квартиры Ки Хуна в теплые, золотистые тона, но внутри него бушевала настоящая метель. Он стоял перед зеркалом в ванной, впервые за долгие годы облаченный в свой единственный приличный костюм — темно-синий, немного тесноватый в плечах, купленный еще на выпускной Ка Ён в детском саду. Галстук, единственный, бордовый в мелкий горошек, казался ему удавкой. Пальцы, слегка дрожащие, снова потянулись к узлу галстука. Слишком туго? Слишком слабо? Казалось, он забыл, как это вообще делается. Он распустил его с раздраженным вздохом и начал заново, прикусив нижнюю губу. В зеркале отражалось его лицо — бледнее обычного, с тенью под глазами от бессонницы прошлой ночи, но все еще сохранявшее мягкие, привлекательные черты. Вьющиеся каштановые волосы, обычно послушно падающие на лоб, сегодня вели себя особенно строптиво. Гель не помогал — упрямый локон снова выбивался, падая на висок. Ки Хун фыркнул, отбросил расческу и провел рукой по волосам, смирившись с неизбежным беспорядком. «Он и так меня видел в пижаме и в помятой рубашке, с щетиной... Чего я вообще парюсь?» - пронеслось в голове, но это не помогало. Волнение было физическим — ком в горле, влажные ладони, предательское подрагивание в коленях. Он вышел в маленькую гостиную, поправляя манжеты рубашки. Там, за столом, раскрашивая новую картину, сидела Ка Ён. Она подняла голову, ее карие глаза, такие же, как у отца, округлились от любопытства. — Ух ты, папа! - воскликнула она, отложив фломастер. — Ты как настоящий принц! Куда ты так собрался? На бал? Ки Хун замер, чувствуя, как жар разливается по шее. — Э-э… нет, солнышко, - замялся он, отводя взгляд к окну. — Просто на встречу. Очень важную встречу. По работе. Голос прозвучал неестественно высоко. Ка Ён прищурилась, по-детски проницательно. Она склонила голову набок, изучая его с ног до головы — начищенные до блеска туфли, костюм, галстук, влажные от нервного пота волосы на лбу. — По работе? - повторила она скептически. — Ночью? В таком костюме? - Она покачала головой, каштановые косички запрыгали. — Не верю! Ты идешь на свидание? Ки Хун ахнул, будто его ткнули в солнечное сплетение. Кровь прилила к лицу так стремительно, что в глазах потемнело. Он открыл рот, чтобы автоматически отрицать: — Ка Ён-а, что ты! Конечно же нет! Это деловая… Но слова застряли в горле. Он посмотрел на дочь — на ее открытое, умное личико, на глаза, полные не детского любопытства, а понимания. И что-то внутри него сдалось. Схлопнулось. Зачем врать? Ей? Единственному человеку, перед которым он всегда был честен? Пусть она еще ребенок, но она заслуживает правды. Хотя бы частичной. Он тяжело вздохнул, опустился на корточки перед ее стулом, чтобы быть с ней на одном уровне. Его руки, все еще влажные, сжали ее маленькие ладони. — Ладно, солнышко, - прошептал он, не в силах смотреть ей в глаза. — Ты… права. Не совсем свидание, но встреча. С очень важным для меня человеком. - Он чувствовал, как горит его лицо. Ка Ён не выглядела шокированной. Ни капли. Её брови лишь чуть приподнялись. — Аааа, Я так и знала! - воскликнула она с торжеством, но без злорадства. — И это та тётя? Та красивая, про которую бабушка говорила? Ки Хун замер. Тётя. Естественное предположение ребенка. Сердце бешено заколотилось. Вот он, момент истины. Он сделал еще один глубокий вдох, собираясь с духом. Его пальцы слегка сжали ее руки. — Нет, милая, - сказал он тихо, но четко, наконец подняв на нее взгляд. — Не тётя. Дядя. Тишина повисла на долю секунды. Ки Хун затаил дыхание, готовый ко всему — к вопросам, к непониманию, даже к детскому осуждению. Но Ка Ён просто моргнула. Ее лицо отражало лишь легкое удивление, быстро сменившееся любопытством. — Дядя? - переспросила она, как будто он сказал, что идет встречаться с инопланетянином. — Ладно. А он красивый? Добрый? Как зовут? Ки Хун почувствовал, как с его плеч сваливается гора. Непонимания не было. Ни тени отвращения или насмешки. Только детское любопытство к новому факту о папиной жизни. Его охватило странное чувство — смесь облегчения, нежности и острого удивления перед этой новой, такой непредвзятой генерацией. «Боже, они действительно другие. Совсем другие». — Его зовут Ин Хо, - осторожно произнес Ки Хун, все еще не веря в легкость этого признания. — Он… мой начальник. И да, - он невольно улыбнулся, вспомнив безупречные черты директора, — он красивый. А добрый ли… - он замялся, вспоминая и приставания, и помощь, и поцелуй, и лекарства, — это сложный вопрос. Но он помог нам, когда ты болела. Привозил лекарства, еду. — О! Значит, хороший дядя! - решительно заключила Ка Ён, как будто этого было достаточно для вердикта. — А он придет к нам когда-нибудь? В гости? Ки Хун чуть не поперхнулся. Мысль о том, что Хван Ин Хо переступит порог его скромной квартиры в качестве… гостя? Преследователя? Возлюбленного? — казалась сюрреалистичной. — Э-э… не знаю, Ка Ён-а. Возможно. Если все сложится. Ка Ён кивнула, ее лицо вдруг стало серьезным, деловым. Она сложила ручки на столе, как маленькая переговорщица. — Хорошо. Но если он придет… - она сделала драматическую паузу, — …он должен будет купить мне много-много кукол LOL Surprise! Целую гору! Самых больших! С секретиками! - Она широко развела руки, показывая масштаб требуемого. — Потому что я должна его одобрить! Как твоя дочь! Иначе никаких гостей! Ки Хун смотрел на нее секунду, его глаза округлились. А потом он рассмеялся. Громко, искренне, от души. Напряжение последних часов, страх перед признанием, тревога перед свиданием — все это вырвалось наружу в этом смехе. Он схватил дочь в охапку, закружил по комнате, целуя ее в макушку. — Договорились, принцесса! - смеялся он, чувствуя, как слезы смеха выступают на глазах. — Целую гору кукол, да самых лучших! Иначе — никаких дядь в доме! Ка Ён визжала от восторга, обнимая его за шею. Они кружились, смеялись, забыв на минуту и о свиданиях, и о директорах, и о взрослых сложностях. В этот момент Ки Хун чувствовал невероятную легкость и благодарность. Благодарность за эту маленькую, мудрую душу, которая приняла его таким, какой он есть, без осуждения, выторговав лишь гору кукол в качестве платы за свое одобрение. Когда он наконец поставил ее на пол, отдышавшись, он почувствовал себя другим человеком. Тяжелое камнем волнение не исчезло полностью, но оно больше не душило. Оно смешалось с теплом и странной уверенностью. Он снова подошел к зеркалу. Галстук все еще криво висел, прядь торчала, но теперь он лишь махнул на это рукой. Улыбка, настоящая, легкая, тронула его губы. Он поймал взгляд Ка Ён в зеркале — она подмигнула ему и показала большой палец вверх. — Удачи, папа! Не скучай и помни про куклы! Ки Хун кивнул, поправил пиджак уже без прежней нервозности. Он был готов. Гораздо более готов, чем пять минут назад. План рухнул в последний момент. Звонок матери прозвучал как похоронный марш: «Сынок, прости, я уже на даче, автобус ушел!». Чон Бэ срочно уехал к больной тете, Сан Ву — в командировку в другой город. Ки Хун стоял с телефоном у виска, глядя на Ка Ён, которая уже надела своë лучшее платьице в ожидании бабушки. Паника, холодная и липкая, снова сжала горло. Отменить? Сказать Ин Хо, что не придет? Мысль о его реакции — ледяной, разочарованной, а может, гневной — заставила сердце бешено колотиться. Адрес ужина, присланный утром, значился как элитный ресторан на верхнем этаже небоскреба. Он сглотнул ком в горле, опустился перед дочерью. — Солнышко, случилась накладка. Бабушка не может, друзья тоже. Но… - он сделал глубокий вдох, — ты поедешь со мной. На ту важную встречу. Только… будь очень-очень хорошей девочкой, ладно? Это очень важно для папы. Ка Ён засияла. — С тобой? Урааа! - она запрыгала на месте, забыв про разочарование. Перспектива увидеть «красивого дядю» и, возможно, застолбить территорию под будущие куклы перевесила всё. Ки Хун почувствовал одновременно облегчение и новую волну ужаса. «Что он подумает? Что я специально?» Черный роскошный седан с тонированными стеклами подъехал точно в семь. Водитель в белых перчатках открыл заднюю дверь. Ка Ён вскарабкалась внутрь с восторженным «Вау!», тыча пальчиком в кожаные сиденья и мини-бар. Ки Хун сел следом, чувствуя себя не в своей тарелке. Он сунул водителю в руку бутылку — не самое дорогое, но приличное красное вино, купленное по пути в спешке. Для Ка Ён — пакет с коробкой сока. — Адрес, пожалуйста, - попросил водитель, и Ки Хун назвал ресторан. — Есть указание, сэр, - вежливо, но твердо ответил водитель. — Мы едем по другому адресу. - Он тронул с места. Ки Хун замер. Указание? Сердце ушло в пятки. Его ладонь инстинктивно легла на коленку Ка Ён, ища опоры. Девочка увлеченно смотрела в окно на вечерний город. Машина миновала сверкающий центр, въехала в район тихих, охраняемых высоток с панорамными окнами. Остановилась у подъезда, который выглядел как вход в музей современного искусства — стекло, сталь, скрытая подсветка. Швейцар в идеальной форме открыл дверь. — Господин Сон? Господин Хван ждет вас. Пожалуйста, на верхний этаж. Лифт справа. — Папа, мы где? - прошептала Ка Ён, широко раскрыв глаза, цепляясь за его руку. Роскошь места подавляла даже ее детский энтузиазм. — У дяди Ин Хо, похоже, - пробормотал Ки Хун, ведя ее к лифту. Его ладони снова вспотели. «Он пригласил меня к себе домой. А я привел ребенка. Боже, я идиот». Лифт взмыл бесшумно и стремительно. Двери открылись прямо в огромную гостиную-студию. Паркет цвета темного шоколада, стены — оттенка слоновой кости, панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, как на сверкающее ожерелье. Минималистичная, дорогая мебель. И в центре этого пространства — Хван Ин Хо. Он был в темных брюках и простой, но безупречно сидящей белой рубашке с расстёгнутым воротом, рукава закатаны до локтей. На нём был фартук. Следы кулинарной битвы. Запах... божественный запах жареного мяса, трав и чего-то сладкого витал в воздухе. Его красивое лицо, обычно столь сдержанное, при виде их озарилось неожиданной, искренней улыбкой. Но не Ки Хуна. Его взгляд мгновенно нашел Ка Ён. — Детка! - воскликнул он, отложив щипцы, которые держал. Он сделал несколько шагов навстречу, его глаза светились неподдельным теплом и восторгом. — Какая неожиданная и прекрасная гостья. Я так рад тебя видеть! - Он опустился на одно колено, чтобы быть с ней на уровне, его поза была открытой, без тени надменности. Ка Ён, сначала оробевшая от обстановки, под влиянием его искреннего тона и запаха еды осмелела. — Здравствуйте, дядя Ин Хо! - звонко сказала она. — Папа сказал, что вы приготовили вкусняшки, а у вас тут как во дворце! Ин Хо рассмеялся, легкий, естественный смех. — Спасибо, принцесса. Надеюсь, вкусняшки тебе понравятся. А дворец… просто дом. - Он поднял взгляд на Ки Хуна. В его темных глазах читалось всё: и вопрос, и понимание, и одобрение. Никакого раздражения, никакого холодного разочарования. — Ки Хун-сси, - кивнул он, поднимаясь. — Добро пожаловать. Проходите, чувствуйте себя как дома. Ки Хун, все еще ошеломленный, протянул бутылку вина. — Я… мы… извините, что так вышло, господин директор… Ин Хо-сси. Не смог найти… Ин Хо взял бутылку, бегло оценил этикетку, кивнул с одобрением. — Пустяки, это лучший сюрприз за вечер. А вино — отличное, спасибо. Он взял пакет с соком у Ка Ён. - Иди сюда, покажу, где можно помыть ручки перед ужином. - Он легко взял Ка Ён за руку, повел ее в сторону огромной, сияющей кухни, которая плавно переходила в гостиную. Ки Хун остался стоять, чувствуя себя немного потерянным в этом пространстве, но его ледяной страх начал таять под теплом приема. Ужин был… невероятным. Не по вычурности, а по атмосфере. Ин Хо действительно приготовил стейки — идеально прожаренные, сочные, с дымком. К ним — нежный картофель-гриль с розмарином, хрустящие спаржевые стручки, яркий салат. Для Ка Ён — тот же стейк, но порезанный мелкими кусочками, и большая порция картошки. Они сидели за огромным дубовым столом. Ин Хо налил Ки Хуну вина, Ка Ён — сока в красивый бокал. Сначала разговор шел осторожно. Ин Хо расспрашивал Ка Ён о школе, о ее рисунках, глаза той загорелись, когда она вспомнила про «неправильную тыкву», и Ин Хо с улыбкой признал свою ошибку, о любимых мультиках. Он говорил с ней серьезно, как со взрослой, и она расцветала под его вниманием. Ки Хун молча наблюдал, потягивая вино, чувствуя, как скованность постепенно уходит. Вино и вкусная еда делали свое дело. Потом разговор плавно перетек на взрослые темы — о работе, о городе. Ин Хо рассказывал забавные случаи из своей студенческой жизни за границей, и Ки Хун, к своему удивлению, рассмеялся пару раз. Ка Ён клевала носом, наевшись, но вдруг вспомнила о чем-то важном. Она отложила вилку, сложила ручки на столе и устремила на Ин Хо самый серьезный взгляд, на какой была способна. — Дядя Ин Хо? — Да? - он отложил нож и вилку, весь во внимании. — Вы же будете приходить к нам в гости? Когда-нибудь? Ки Хун поперхнулся вином. Ин Хо лишь улыбнулся, его глаза мельком встретились с Ки Хуном. — Буду очень рад, если меня пригласят, - мягко ответил он. — И если твой папа разрешит. — Он разрешит! - уверенно заявила Ка Ён. — Но! - она подняла указательный пальчик, — Есть условие, очень важное! Ин Хо наклонился к ней, делая вид, что слушает государственную тайну. — Какое же? — Вы должны купить мне МНОГО кукол LOL Surprise! - объявила она во весь голос. — Целую гору! Самых больших! С самыми секретными сюрпризиками! Потому что я должна вас одобрить! Как папина дочь! - Она кивнула, подчеркивая серьезность своих полномочий. Тишина. Потом Ин Хо рассмеялся. Громко, от души. Его смех заполнил высокий потолок квартиры. Ки Хун, сначала покрасневший, не выдержал и тоже фыркнул, пряча улыбку в салфетку. — Целую гору кукол? - переспросил Ин Хо, все еще смеясь, но в его глазах светилась искренняя нежность. — Это запрос уровня переговоров с международными корпорациями. Он посмотрел на Ки Хуна, ища подтверждения. Ки Хун развел руками, делая вид, что бессилен перед дочерней дипломатией. — Условия поставлены. Без выполнения — никаких визитов. Таков закон. — Хм, - Ин Хо потер подбородок, изображая глубокую задумчивость. — Целую гору… Это сложно. Но… - он повернулся к Ка Ён, — думаю, я справлюсь. При условии, что ты дашь мне подробный список самых желанных моделей. Без списка — рискую купить не то. — Список будет! - торжественно пообещала Ка Ён. — Самый подробный! Она зевнула во весь рот, усталость наконец свалила ее. — Договорились, - улыбнулся Ин Хо. — А теперь, юный переговорщик, похоже, пора отправляться в царство снов. Вам помочь? Ки Хун покачал головой, вставая. — Я сам, спасибо. Он поднял на руки сонную Ка Ён. Она обвила его шею, шепча: — Он хороший, папа… И смешной… И куклы купит… — Спи, солнышко, - прошептал он, целуя ее в лоб. Он унес ее в огромную, почти пустую вторую гостевую спальню, где уже был приготовлен диван с подушками и пледом. Пока он укладывал дочь, в гостиной царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем дизайнерских часов. Вернувшись, Ки Хун застал Ин Хо у окна, с бокалом вина в руке, созерцающего огни города. Ин Хо обернулся. Улыбка была мягкой, усталой, но теплой. — Прекрасный ребёнок, - тихо сказал он. — Умная, воспитанная. Мое уважение вам и вашей маме. — Да, - Ки Хун подошел, взял свой бокал. — Спасибо за понимание и за ужин. Он был великолепен. — Рад, что понравилось, - Ин Хо чокнулся с его бокалом. — А насчет понимания… - он сделал глоток, его взгляд стал серьезнее, — …я действительно рад, что она здесь. Стало теплее. Тишина после слов Ин Хо повисла густой, звенящей субстанцией. Огни города за окном казались далекими звездами, не имеющими отношения к напряжению, сгустившемуся в роскошной гостиной. Вино слегка кружило голову Ки Хуну, но ясность, с которой прозвучали эти слова, была ледяным душем. «…я действительно рад, что она здесь. Стало теплее». Ки Хун поставил бокал на широкий подоконник с глухим стуком. Звук был слишком громким в этой тишине. Он повернулся к Ин Хо, все еще стоявшему у стекла, его профиль выделялся на фоне ночного неба. Красивый, властный, уязвимый в этой своей неожиданной искренности. — Правда? - повторил Ки Хун, его голос был низким, немного хриплым от вина и нахлынувших эмоций. — Честность… Это редкость. Особенно здесь, а особенно от тебя. Ин Хо обернулся к нему полностью. Его темные глаза, обычно такие контролируемые, горели открытым пламенем. Никаких масок. Только сырое, обнаженное чувство. — Я устал, Ки Хун, - сказал он тихо, но каждое слово било как молот. — С той ночи в туалете… Нет, раньше. С того корпоратива, где я впервые увидел тебя. Не сотрудника. Тебя. Мужчину. С твоей талией, с твоими глазами, с твоей… невероятной силой, скрытой за мягкостью. - Он сделал шаг навстречу. Их груди почти касались. — Я влюблен. Глупо, безнадежно, неудобно, но это так. Я хочу тебя не на одну ночь. Хочу заботиться о тебе, о Ка Ён. Дать вам всё, в чем вы нуждаетесь. Быть… частью этого. - Его рука неуверенно потянулась к лицу Ки Хуна, но замерла в воздуху. — Я знаю, как это звучит. Знаю, какой я эгоистичный ублюдок, ворвавшийся в твою жизнь. Но я не могу иначе. Я хочу тебя, пожалуйста. Слова падали, как камни, в тишину роскошной гостиной. Ки Хун слушал, не двигаясь. Его сердце колотилось где-то в горле. Страх, гнев, недоверие — все смешалось с чем-то новым, теплым и пугающе сладким. Желанием поверить. Жаждой этой самой заботы, о которой он даже не смел мечтать. Медленно, почти церемониально, Ки Хун сделал шаг. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила его атлетичного тела. Он был выше Ин Хо, и сейчас это преимущество стало физически ощутимым. Он двигался, шаг за шагом, его узкая талия, подчеркнутая ремнем, покачивалась в такт шагам. Он остановился прямо перед директором. В его глазах больше не было смущения. Была оценка. Искра чего-то темного, неожиданного. Ин Хо, обычно такой уравновешенный, чувствовал, как его сердце колотится о ребра. Власть, которую он привык держать в руках, ускользала. И странное, пьянящее возбуждение поднималось по его жилам от этого нависания, от этой внезапной доминантности в обычно мягком Ки Хуне. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Ки Хун медленно провел указательным пальцем по линии скулы Ин Хо. Прикосновение было легким, но обжигающе-осознанным. — Я не против попробовать, - прошептал он, его губы почти касались уха директора. Голос был тихим, но стальным. — Не против стать... кем-то большим, но запомни, Ин Хо. - Он резко отстранился на дюйм, чтобы смотреть ему прямо в глаза. В его взгляде вспыхнуло что-то первобытное, опасное. — Если ты обманешь. Если посмеешь причинить боль мне или моей Ка Ён. Если сбежишь, когда тебе станет трудно или страшно... - Ки Хун наклонился еще ближе, его губы почти коснулись губ Ин Хо, когда он выдохнул последние слова: — ...Я найду тебя. И не просто дам тебе по голове, а откушу твой жалкий член и проглочу. Понял? Угроза была дикой, нелепой, шокирующей, вырвавшейся из глубины отцовского и мужского инстинкта защищать то, что дорого. Но для Ин Хо она стала катализатором. Не страх, а бешеная волна возбуждения захлестнула его с головой. Эта доминантность, эта неожиданная, почти звериная ярость, исходившая от обычно милого и разговорчивого бухгалтера... Она сводила его с ума. Его тело отозвалось мгновенно и мощно. Кровь прилила к паху, напрягая дорогую ткань брюк. — Понял, - хрипло выдохнул Ин Хо, его глаза потемнели от желания. Он больше не мог ждать. Он рванулся вверх, схватив Ки Хуна за плечи, и опрокинул его на широкий дубовый стол. Фужеры с остатками вина со звоном покатились на пол, тарелки грохнули. Ки Хун ахнул от неожиданности, его спина ударилась о твердую поверхность. Но сопротивляться он не стал. Его глаза горели тем же огнем. Ин Хо навис над ним, одним движением согнув его ногу в колене и прижав к столу, зажав его тело между своими бедрами. Вес директора, его мускулистое телосложение прижали Ки Хуна. — Обещаешь? - прошипел Ин Хо, его губы были в миллиметрах от губ Ки Хуна. Он чувствовал, как напряглось тело человека под ним, как вздымается его узкая, очерченная талия. Ки Хун ответил не словом, а действием. Он резко вскинул голову, поймав губы Ин Хо в жаркий, влажный, агрессивный поцелуй. Это был не поцелуй нежности, а поцелуй захвата, утверждения, ответной доминантности. Его язык вторгся в рот директора, грубо и требовательно. Ин Хо ответил с такой же яростью, его руки вцепились в вьющиеся каштановые волосы Ки Хуна, прижимая его голову к столу. Звуки их поцелуя — хлюпающие, влажные, прерывистое дыхание — заполнили комнату. Ин Хо оторвался, его губы опустились на шею Ки Хуна, кусая и засасывая кожу над воротником рубашки. Одной рукой он продолжал держать запястье мужчины, прижатое к столу, другой — скользнул вниз, по его узкому, напряженному животу, к ремню. Но Ки Хун не был пассивен. Он вырвал запястье и мощным движением бедер перевернул их. Теперь Ин Хо был прижат спиной к столу, а Ки Хун нависал над ним, его карие глаза пылали, волосы падали на лоб. Он прижал предплечья директора к столу выше головы, всем весом своего тела, заставляя Ин Хо выгнуться дугой. — Я главный. - прошипел Ки Хун, его дыхание горячим веером касалось лица Ин Хо. Его узкие бедра прижались к бедрам директора, и Ин Хо почувствовал твердую выпуклость в брюках Ки Хуна, упирающуюся в его собственную мощную эрекцию. — Хорошо... - простонал Ин Хо, блаженство от давления и неожиданной силы Ки Хуна затуманило его разум. Ки Хун ответил низким стоном и резко опустил свои бедра, вдавливая свою промежность в эрегированный член Ин Хо. Через слои ткани — тонкую шерсть брюк директора и плотный хлопок брюк Сона — возникло грубое, волнующее трение. Ин Хо громко застонал, его голова запрокинулась назад. Ки Хун повторил движение, сильнее, ритмичнее, прижимая Ин Хо к столу всем своим весом. Его узкие, но сильные бедра работали, создавая фрикцию там, где их тела были напряжены до предела. Рука Ки Хуна рванулась вниз, не к застежке Ин Хо, а к его ягодицам. Он с силой впился пальцами в мускулистую, упругую плоть под дорогой тканью, сжимая, ощущая ее форму. Ин Хо взвыл от этого грубого прикосновения, его бедра инстинктивно двинулись навстречу, усиливая трение. Он мог чувствовать каждое движение члена Ки Хуна сквозь штаны, его размер, его твердость, как он давил на его собственный член. Ткань становилась влажной от предэякулята с обеих сторон. — Боже... блядь... - выдохнул Ки Хун, его лицо исказила гримаса наслаждения. Его ритм стал неровным, прерывистым. Он продолжал тереться о Ин Хо, сжимая его ягодицы, впиваясь пальцами в мышцы. Его собственное тело напряглось как тетива. Он чувствовал, как мощный член директора пульсирует под ним, как горячая волна накатывает из глубины его самого. Ин Хо, прижатый, не мог активно двигаться, но он поднимал бедра, встречая каждый толчок Ки Хуна, умоляя без слов о большем трении, о большем давлении. Его мускулистый торс выгнулся, рубашка задралась, обнажая плоский живот. Его стоны смешивались с прерывистым дыханием Ки Хуна. Он видел, как лицо Ки Хуна, обычно такое мягкое, сейчас было искажено страстью, легкие морщинки у глаз напряглись, на лбу выступили капельки пота. Вино и возбуждение пьянили сильнее любого алкоголя. — Ки Хун-а... - застонал Ин Хо, чувствуя, как его собственное тело подходит к краю. Имя, произнесенное с таким желанием, стало последней каплей. Ки Хун издал низкий, сдавленный стон, его тело резко дернулось в последнем, мощном толчке. Он прижался всей своей промежностью к члену Ин Хо, вжимая его в ткань брюк. Его пальцы впились в ягодицы директора так сильно, что наверняка оставят синяки. Все его тело напряглось, а потом затряслось, как в лихорадке, мелкой, неконтролируемой дрожью. Его глаза закатились, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Волна его оргазма, ощущаемая Ин Хо через слои ткани как серия мощных пульсаций и жара, спровоцировала его собственную разрядку. Ин Хо громко промычал, его бедра дернулись вверх, прижимаясь к еще трепещущему телу Ки Хуна. Горячая влага пропитала ткань его брюк в области паха. Спазмы удовольствия прокатились по нему, заставив его выгнуться дугой под телом бухгалтера. Дрожь не отпускала Ки Хуна. Сила, ярость, доминантность — все ушло, испарилось в пике наслаждения. Осталось только изнеможение и внезапная, ошеломляющая нежность. Его мускулы ослабли, руки разжали хватку на ягодицах Ин Хо. Вся его тяжесть обрушилась на грудь директора. Он уткнулся лицом в его шею, в пространство между воротником рубашки и линией челюсти, чувствуя бешеный стук его сердца. Его собственное дыхание было горячим, прерывистым, он дрожал мелкой дрожью, как лист на ветру. — Ин... Ин Хо... - прошептал он, и в его голосе не было ничего, кроме уязвимости и усталости. Ин Хо, все еще переживая отголоски собственного оргазма, ощущал тепло и вес Ки Хуна на себе. Он осторожно обнял его за плечи, чувствуя, как дрожь постепенно стихает. Его пальцы запутались в каштановых завитках у виска мужчина. Запах их тел, пота, вина и секса витал в воздухе. На столе между ними было мокро и неудобно. Он прижал губы к виску Ки Хуна, ощущая под ними тонкую кожу и легкую влажность. — Я не сбегу, - прошептал он в тишину комнаты, нарушаемую лишь тиканьем часов и дыханием спящего ребенка в соседней комнате. — Я обещаю. Ки Хун не ответил. Он просто лежал, прислушиваясь к бешеному стуку сердца Ин Хо под ухом, чувствуя липкость на своей коже и сладкую, всепоглощающую усталость. Падение было страшным. Но приземление… Приземление было теплым. И он не знал, бояться ли этого тепла или тонуть в нем.