Ателье отчаянных

      Вечер в Париже был таким же туманным, как и будущее Люсьена. Мужчина сидел на холодном ограждении моста Сан-Мишель, подавленно уставившись на тёмные воды Сены. Ателье, доставшееся от старого мастера, стало для него ловушкой: вместе с незаконченными заказами Люсьен унаследовал и его копившиеся месяцами долги по аренде. Старые клиенты разбежались сразу после смерти прежнего хозяина, а те, кто ждал свои заказы, не собирались возвращаться после их получения – кто поверит какому-то юнцу без имени? Может, ему стоит просто сброситься вниз? Отец был прав – Люсьену стоило пойти на фабрику, где платят хоть какие-то деньги. Но разве это та жизнь, о которой он всегда мечтал? Казалось, сделай он шаг вперед, никто и не обратит на него внимания.       Позади него раздался резкий хруст – кто-то на что-то наступил, пока шел по мосту.       — Чёрт! Опять эти бездарности…       Но под каблуком незнакомца оказался не просто клочок бумаги, а эскиз мужского костюма. Он поднял рисунок и, сперва взглянув лишь на секунду, начал рассматривать его при свете уличного фонаря. Это был не привычный всем английский крой, а что-то непозволительное: асимметричный лацкан, резко подчеркнутая талия, дерзкие разрезы на брюках. Что это? Такое не носят в Париже... пока что.       — Это Ваше?       Люсьен нехотя обернулся, но вздрогнул, увидев, что эскизы из его сумки разлетелись по всей мостовой.       — А! Да... — он быстро спустился с ограды, собрал ближайшие наброски и протянул руку к тому, что держал незнакомец. — Верните, пожалуйста.       — У Вас талант, но, судя по всему, он не спасает от голода, — мужчина не собирался отдавать эскиз обратно, и другой рукой достал из кармана визитку с изящной позолотой, специально для таких случаев. — Луи Делон-Берсье, инвестирую в перспективные проекты. Не хотите показать мне больше своих работ?

***

      Знаменитое кафе «Клозери де Лила» встретило их густым облаком табачного дыма и горьким ароматом кофе. Когда благовоспитанный Париж уже готовился ко сну, здесь только начинала кипеть жизнь: поэты спорили о каком-то верлибре, художники создавали шедевры прямо на салфетках, а молодые девушки смеялись слишком громко, бросая на проходившего мимо Луи игривые взгляды. Люсьен был ошеломлён, будто это не те же самые люди, пережившие бомбёжки и голод всего несколько лет назад. Но он продолжал следовать за Луи: раз появилась возможность побороться за свою мечту стать знаменитым портным, то отступать было поздно. А Луи, даже не удостоив женское окружение взглядом, уверенно направился к столику у окна и кивнул официанту, который тут же принес бутылку бургундского вина и два бокала. Пока он разливал напиток гостям, Луи не терял времени и начал листать страницы блокнота Люсьена, словно оценивал не костюмы на эскизах, а самого автора. Люсьен чуть скривил лицо, быстро прочитав этикетку на бутылке вина в руках официанта. Бургундское вино.       — Пуаре-Лефевр… — Луи задумчиво произнёс его фамилию, оценивая звучание. — Не боитесь сравнения? Настоящий Пуаре шил для глупышек, которые платят за тряпку с бантиком сто франков.       — Я не шью платья, — Люсьен стойко держался и не поддавался его провокациям: он мог позволить себе уничижительные мысли, но в то же время не терпел такого же отношения от других.       — О? А что же вы тогда шьёте? — он покручивал вино в бокале, продолжая нападать на Люсьена.       — Костюмы. Для тех, кто хочет выглядеть как джентльмен, а не как пародия на него, — его взгляд скользнул по пиджаку Луи, узкому в плечах и мешковатому на груди. Опытный портной видел фабричный крой с первого взгляда.       — Дерзко! — Луи рассмеялся, откинувшись на спинку стула, и указал на него пальцем. — Особенно для того, кто час назад собирался прыгнуть в Сену!       Но его тон быстро сменился, а голос стал тише.       — Увы, сейчас весь Париж щеголяет в английском крое, будто у французов нет ни фантазии, ни смелости. Неужели англичане научили нас шить? Или мы уже забыли, что они всего лишь нация лавочников?       Луи перевернул очередную страницу и замер: теперь это был эскиз костюма с элементами военного мундира: резкие линии, акцентированные плечи – дерзко, как и сам автор. У Люсьена действительно большой потенциал – даже сейчас он сидел молча, но был готов защитить каждый свой штрих на рисунках.       — Допустим, я дам Вам деньги, — Луи наклонился к столу и вернул блокнот владельцу. — Как вы убедите моего клиента, что ваш крой лучше, чем у Пату?       — Он наденет мой костюм и сам это поймёт, — Люсьен отодвинул от себя бокал с вином, не сводя с Луи глаз. — Вы же не спрашиваете сомелье, почему бордо лучше бургундского.       — Понял, в следующий раз учту Ваши предпочтения, — Луи, таки наигравшись с вином в бокале, поставил его на стол. — Я выкуплю вам ателье, но оно будет под моим именем – «Дом Берсье».       — Нет, «Пуаре-Лефевр и Берсье». Либо вы ищете другого дурака.       — Тц... Шестьдесят процентов прибыли мне, — Луи снова указывает на него пальцем.       — Пятьдесят, — а Люсьен снова непробиваем. Пусть Луи считает его наглецом, но для него эти пятьдесят процентов – не просто деньги, а право доказать отцу, что он достоин иметь своё счастье.       Луи привык, что перед цифрами люди трепещут, но этот очкарик даже не дрогнул, значит, в нём есть стержень. Такую наглость надо было либо пресечь, либо вознаградить.       — Договорились, — Луи помахал официанту, вновь приглашая его к столику, но его поглощающий взгляд не отрывался от Люсьена. — Вашим первым заказом будет костюм для меня.       Люсьен вновь взглянул на его сидящий не по фигуре пиджак и едва сдержал усмешку.       — Ожидаемо.

***

      Ателье встретило их гробовой тишиной: в воздухе пахло шерстяной пылью и крахмалом, а пустые манекены, словно застывшие призраки, стояли вдоль стен. На большом раскройном столе лежали обрывки ткани – похоже, это последние попытки что-то создать перед тем, как сдаться. Даже Луи, появившись здесь впервые, ощутил, как это место тихо умирает. Было досадно думать, что ателье могло и вовсе закончить свою многолетнюю историю, если бы не его вмешательство, но это чувство контроля даже раззадорило его. Люсьен провел рукой по чуть пыльной поверхности, словно просил прощения у этого места не только за мысли о бегстве, но и за то, что вообще допустил их.       — Ну что, маэстро, — Луи, встал перед зеркалом, бросил только что снятый пиджак с себя на ближайший стул и широко развел руки, будто предлагая себя в жертву, — покажите, на что способны.       Люсьен даже не взглянул на него – он уже шел к старому шкафчику за потрепанным сантиметром, погруженный в свои мысли. Рядом на полках располагалась коллекция пластинок в потертых конвертах, слишком большая для парня его возраста. Видимо, это было наследство прежнего владельца. Люсьен включил уже вставленную в патефон пластинку и приглушил рупор куском бархата – всё-таки за окном ночь, соседи не оценят музыкальный вечер в такой поздний час. Скрипка заиграла что-то меланхоличное, разбавляя неловкую тишину.       — Рост?       — Сто семьдесят три.       Люсьен кивнул самому себе и подошел к новому клиенту с сантиметром в руках.       — Встаньте ровно.       Луи только сейчас осознал интимность происходящей ситуации. Он замер посреди комнаты, будто на дуэли: он никогда не позволял никому подходить так близко; никто, даже прислуга, не видел его без пиджака. И тем более он не позволял касаться себя, и вот теперь – этот оборванец-портной со своими пальцами, холод которых чувствовался даже через ткань рубашки.       В зеркале, перед которым они стояли, Луи увидел его отражение: уже привычно напряженный из-за его колкостей, сейчас Люсьен выглядел безмятежно и мягко – погруженный в работу, он словно забыл, кто стоит перед ним. Но куда опаснее было другое: его собственное лицо, лишенное привычной самоуверенной маски. Губы, вечно искривленные в язвительной усмешке, были мягко приоткрыты, а его острый взгляд смягчился, стоило ему лишь взглянуть на Люсьена. Луи резко отвел глаза от зеркала.       — Зачем столько замеров? — он не сопротивлялся, но быстро замер на месте, когда чужие пальцы коснулись его плеч. — Я ношу сорок восьмой размер, что еще надо?       — Плечи как раз сорок восемь... — он тихо бормотал себе под нос, — но пиджак велик...       — Как Вы это поняли?       — Грудь – девяносто два... под грудью – восемьдесят восемь... — Люсьен даже не поднял на него глаз, продолжая методично записывать мерки на обороте чека, того самого из «Клозери де Лила».       Луи заметил, как портной кусает губу в задумчивости, и поспешил закрыть глаза, но это лишь усилило его чувствительность. Даже не видя процесса работы, он ощущал, как чужие пальцы проходились по его шее, очерчивали линию груди, а потом спустились ниже, к талии. От волнительности момента казалось, что время шло как назло медленнее, чем обычно, и только играющая пластинка, не отходящая от своего ритма, возвращала Луи в реальность.       Люсьен не реагировал на Луи, чтобы не смущать его сильнее, но, заметив, что тот стоит чуть зажмуренный и сжатыми кулаками, позволил себе жалостливо улыбнуться на мгновенье и вернулся к работе. И вот этот недотрога совсем недавно потратил кучу денег на бутылку дорогого вина, еще и позолоченную визитку ему впихнул. Что же скрывается за его пафосным фасадом?       Лента скользнула по внешней стороне бедра – Луи вздрогнул и все же открыл глаза. Люсьен теперь стоял перед ним на колене, сосредоточенно фиксируя мерку. В этом положении портной казался беззащитным, хотя именно Луи чувствовал себя как обнаженный.       — Вы невысокий для своих плеч, — Люсьен продолжал работать, не замечая его нервозности, для него это была привычная рутина.       — Это комплимент?       — Наблюдение.       Что-то в его голосе, спокойном и уверенном, задело Луи. Он привык, что с ним либо заискивают, либо боятся, а Люсьен говорил с ним на равных. И, черт возьми, как же ему это нравилось. Этот молчаливый портной, вероятно, даже не догадывается, какие мысли сейчас мелькают в голове Луи, а если бы и догадался, то вряд ли бы разделил их. На мгновенье Луи захотелось увидеть, как Люсьен смотрит на него не колючим взглядом, готовым отражать очередной словесный выпад, а таким же теплым и спокойным, как сейчас, в процессе работы.       Наконец Люсьен поднялся на ноги и отступил на шаг, оценивая пропорции клиента, пока заматывал ленту обратно.       — Готово. Днём можем обсудить детали, что бы Вы хотели.       — Почему не сейчас? — несмотря на слова, намекающие на продолжение вечера, Луи спешно натягивал пиджак обратно, будто торопясь надеть невидимые доспехи.       — На один ночной каприз, месье Берсье, я ответил, — Люсьен убрал сложенный сантиметр в карман, раздраженно прикрыв глаза, — большего от меня не ждите.       Луи облегченно выдохнул. Ему нужно было поскорее уйти от этого места и странного ощущения в груди. Люсьен не знал, что Луи уже всё решил: если этот костюм окажется хоть на йоту лучше, чем у Пату – он вложит в ателье все деньги. А если нет… значит, этот странный трепет в груди был просто реакцией на нарушение личных границ.