Ателье отчаянных

      Следующие два дня Луи провел в разведке: тайком сравнивал цены в бутиках на Вандомской площади, подслушивал разговоры богатых бездельников в опере и запоминал их жалобы на неудобные фраки. Когда за окном уже вечерело, Люсьен продолжал сосредоточенно работать за машинкой. Он уже перестал чувствовать усталость, но не пустоту в животе, которая жгла тем сильнее, чем дольше он игнорировал её. Вдруг дверь ателье неожиданно распахнулась, и в воздухе появились нотки уже знакомого аромата раздражающе кислого одеколона.       — Остановите машинку!       Прибывший Луи снял шляпу и, держа ее в руке, уверенным шагом направился к ошарашенному портному. Он было подумал, что их сделке конец, но, увидев широкую улыбку Луи, совсем запутался. Люсьен убрал ногу с педали швейной машинки и молча ждал объяснений такому неожиданному визиту.       — Я не позволю, чтобы мой кутюрье превращался в фабричный станок! Вы вообще выходите на улицу?       — Вы думаете, работа над Вашим костюмом мне в тягость? — Люсьен снял с руки наперсток и начал медленно разминать онемевшие пальцы, но он не собирался вставать со стула.       — Я думаю, что Вам нужна смена обстановки, — Луи игриво крутил шляпу в одной руке, а другой оперевшись о стол. — Я знаю отличное место.       — Не Вы ли установили график работы? — Люсьен продолжал сидеть на месте, не понимая, была ли это проверка на лояльность или новый позыв выпить вместе.       — Я установил, я и меняю, — Луи постучал ладонью по столу и кивнул головой в сторону выхода. — Одевайтесь, я плачу.

***

      Мужчины встали перед тяжелой неприметной дверью с вывеской «Закрыто на ремонт». Люсьен хоть и знал Луи всего пару дней, но уже убедился в его способности добиваться желаемого, поэтому терпеливо ждал его дальнейших действий. Луи трижды постучал в дверь, а затем наклонился к замочной скважине, чтобы поскорее ответить на кодовую фразу.       — Одна нога в аду.       — А вторая отрезана, — Луи прошептал это, с улыбкой глядя на своего спутника.       За дверью вдруг раздался щелчок револьвера. Люсьен отпрянул назад, но Луи лишь рассмеялся, успокаивающе хлопнув его по плечу. Как только гости прошли проверку, дверь едва открылась, чтобы быстро впустить их внутрь.       Лица постояльцев подпольного бара тонули в полумраке: здесь сидели картёжники, контрабандисты и женщины в слишком ярких для порядочных кварталов платьях. Люсьен снова почувствовал себя чужим, а Луи в очередной раз продемонстрировал себя как любимца публики, пусть даже такой сомнительной.       — Не похоже на место, куда водят деловых партнёров, — Люсьен отмахивал от себя клубы сигаретного дыма, пока шел за Луи, как хвостик.       — Партнёры обсуждают дела в салонах, а мы сообщники, — мужчина провел его к барной стойке и указал Люсьену на табурет ладонью. — Присаживайтесь.       Не успели они сесть за стойку, как грозный бармен молча поставил перед ними две рюмки с ядовито-зелёной жидкостью. Сверху каждой рюмки дрожала ложка с резными дырочками, а на ней – кубик сахара. Бармен медленно наливал воду через сахар, тем самым растворяя его, и в итоге изумрудный напиток превратился в... какое-то зеленоватое молоко. Люсьен, внимательно наблюдавший за процессом, был разочарован итогом.       — Выглядело красивее до этого.       — Может, вкус Вас не разочарует? — Луи пододвинул к нему рюмку и с любопытством ждал его реакции на его первый абсент, но сам даже не притрагивался к своей рюмке.       Люсьен не пил ничего кроме вина, а уж контрабандный алкоголь тем более, но не хотел показаться слабым и молча взял рюмку. Первый глоток ударил в горло как раскаленный нож, и Люсьен на какое-то время застыл в шоке, осмысляя свой новый опыт. Но после второго глотка голова немного закружилась, он не выдержал и тяжело закашлял, его глаза стали красными от слез. Луи громко засмеялся, получив именно то, чего хотел.       — Знаешь, что мне в тебе нравится? — Луи подвинулся к нему чуть ближе, — Ты не врёшь, даже когда страшно!       — А ты врёшь постоянно, особенно себе.       Какой неприятный укол в сторону Луи, причем такой точный. Но его больше удивило то, что переход на «ты» прошел так естественно, будто они уже давно так общаются. Это, конечно, немного выбило из себя, но он понял, что Люсьен не такой простой провинциал, каким считал изначально.       — Ну что ж… Думаю, мы оба уже достаточно видели друг друга без притворства, — он грациозно взял рюмку и поднял её. — Давай тост!       — За что?       — За то, что ты не скинулся с того моста, — Луи сам чокнулся рюмками и выпил абсент залпом, пока Люсьен ошарашенно смотрел на него.       — Да я даже не собирался, боже!       — А почему тогда согласился на моё предложение? Ты был в отчаянии, я это видел.       — У тебя визитка с позолотой, это о многом говорит.       Луи разочарованно хмыкнул: стоило только сказать про честность, и он сразу соврал. Рука Люсьена, поднятая, чтобы поправить очки, прошла мимо — пальцы схватили воздух. Люсьен понял, что двух глотков ему вполне хватило сполна.       — Не, с меня достаточно, — он с неприязнью поставил рюмку на стойку, продолжая слабо держать ее пальцами, и устало вздохнул, — я больше не могу.       Луи будто ждал, когда он проявит слабость, и воспользовался моментом. Он медленно протянул руку и накрыл его ладонь своей, пальцы медленно скользнули по тыльной стороне кисти Люсьена, ловко подхватывая рюмку, прежде чем тот успел опомниться. И одним движением опрокинул ее в себя, не оставив ни капли абсента.       Люсьен замер от неожиданности. Он читал о таких жестах в дешевых романах — выглядит эффектно, но странно, однако в жизни это ощущалось совсем иначе. Ему было… неловко? Интересно? Он не мог понять.       — Ты… — этот внезапный жест ненадолго отрезвил его. — Ты всегда так бесцеремонно забираешь чужое?       Луи гордо поставил пустую рюмку вверх дном на стойку с тихим звоном, а его хитрая улыбка стала шире.       — Только если уверен, что воспользуюсь этим лучше, — произнёс он, не отводя взгляда от Люсьена. Луи и сам не ожидал, что сделает это, но результат его впечатлил. Не столько сам факт, сколько реакция портного – этот смешанный взгляд, где недоумение боролось с любопытством. — Тебя отвести домой?       Люсьен хотел отказаться, но тело тут же покачнулось, едва он сполз с табурета. Голова гудела, а в висках стучало: всего каких-то два глотка абсента оказались сильнее, чем целая бутылка вина.       — Да... пожалуй, стоит, — признавать свою слабость было унизительно, но шататься по ночному Парижу в таком состоянии — еще хуже.       Луи ухмыльнулся, но на этот раз без привычной язвительности. Он протянул бармену купюру и легко подхватил Люсьена под локоть. Люсьен шагал медленно, пытаясь сосредоточиться на каждом движении, а Луи неожиданно оказался терпеливым – не торопил, не подтрунивал, лишь крепче держал его, когда тот спотыкался. Неужели он выпил на голодный желудок?

***

      Холодный воздух немного протрезвил Люсьена, но ноги всё равно путались. Он шагнул вперёд и тут же споткнулся о край тротуара. Луи продолжал крепко держать его за локоть, поэтому оба удержались на ногах.       — В ателье или домой?       Люсьен задумчиво уставился на дорогу, пытаясь собрать мысли в кучу, и на ответ у него ушло секунд пять.       — Ателье…       Луи повезло: он бы не узнал ни на трезвую, ни на пьяную голову, где же живет Люсьен. Луи позволил себе убедиться в том, что Люсьен случайно не выронил по дороге ключи от ателье – он похлопал по карманам пиджака, и да, ключи были на месте. Неспеша выйдя на бульвар вместе с ним, Луи смог поймать такси всего за несколько минут.       — Добрый вечер, сэр! До Гран-Огюстен, 21, пожалуйста, — Луи дал шофёру франк, пока Люсьен неловко взбирался в кабину.       — Два, — он недовольно буркнул, закуривая папиросу, — за беспорядок.       Луи вздохнул, покопался в кармане и подал ему еще две монеты.       — Берите три, только довезите его.       — Из-за таких, как Ваш друг, мне потом полдня машину проветривать, — шофёр ворчал себе под нос, но монеты уже исчезли в его кармане.       Луи захлопнул дверцу и стукнул по крыше, такси рвануло с места, оставив за собой шлейф бензиновой вони. Луи намеренно не поехал с ним, надо было обдумать своё поведение, на которое повлиял точно не абсент, несмотря на целую выпитую рюмку.       Всё пошло не по плану.       Он стоял посреди ночи, размышляя о каком-то провинциальном портняжке, а не том, как заработать себе на жизнь. Ателье должно было стать просто инвестицией, но кроме денег Луи начал вкладывать что-то личное. Есть ли смысл обманывать себя, что ещё есть шанс всё изменить, или пусть всё будет так, как есть? Жадный шофер «украл» его деньги, на которые он хотел купить себе бутылку дешевого вина.       Убедившись, что такси уехало достаточно далеко, Луи пошел в сторону пансиона, где он снимал небольшую комнату, – всего в минуте ходьбы от подпольного бара. Как долго он сможет держать образ богатого мецената перед Люсьеном? Рука снова потянулась к надетому на большой палец фамильному перстню – последнему напоминанию о благородном происхождении. Ломбард мог бы дать за него сотню франков, но очередная ночь за покерным столом все равно остается лучшим решением. И завтра днём он снова пойдет в карточный клуб, чтобы заработать себе денег на скромный ужин.

***

      В ателье, несмотря на поздний вечер, стоял густой запах кофе – Люсьен выпил уже третью чашку за работу, а Луи заглянул к нему под предлогом проверки, но на самом деле хотел отдохнуть после двух дней безрезультатных игр в покер. Люсьен позволил себе сбросить пиджак на спинку стула – после долгих часов за машинкой плечи ныли так, будто их сжимали тисками, и было уже всё равно на нормы приличия. Луи по-хозяйски развалился в кресле с бокалом бургундского вина – тем самым, от которого Люсьен отказался еще в их первую встречу. Кофейный аромат уже пустой кружки начал перебивать специфичный запах одеколона Луи, который бодрил Люсьена даже сильнее, словно нашатырный спирт.       — Точно не хочешь? — Луи сидел вальяжно, закинув ногу на ногу. — Не такое уж и плохое, если сравнивать с бордо.       — Если выпью, то пришью к костюму свой палец, — внимание Люсьена было полностью поглощено стуком иглы швейной машинки.       Луи усмехнулся в ответ, но вдруг обратил внимание на его руки при свете лампы – тонкие белые линии на каждом пальце. Он встал с кресла и вместе с бокалом подошел к портному, чтобы рассмотреть ладони получше.       — Что это?       Люсьен замер на секунду, будто не ожидал, что он заметит, но потом продолжил шить, не поднимая головы.       — Шрамы. Когда шьёшь по шестнадцать часов, иглы так или иначе впиваются в кожу.       Луи наклонился ближе. Его собственные пальцы – гладкие, без единого изъяна – вдруг показались ему постыдными. Родители «купили» ему возможность служить Франции в тылу – не взяткой, но влиянием и связями. Пока его ровесники умирали в окопах, он подписывал бумажки в теплом кабинете, будучи интендантом. Его война пахла чернилами и табаком, а не порохом и гноящимися ранами.       — Все пальцы... Даже большие?              Люсьен нехотя оторвался от строчки и развернул перед ним ладони, словно личный дневник.       — Вот этот большой я получил от раскройного ножа. Этот... — Люсьен провёл пальцем по кривой белой линии на указательном, — остался, когда я шил мундиры в темноте. Все лампы конфисковали, боялись бомбёжек. А этот... — он приподнял манжет рубашки, под которым скрывался широкий ожог на запястье, — пах жжёной кожей две недели. До сих пор морщусь, когда глажу ткань.       — Ты шил для военных? — Луи выпрямился и продолжил пить вино, не сводя с него глаз.       — Да, в Руане. Ткань была как наждак, нитки стирали кожу до крови, — Люсьен сжал одну руку в другой, поглаживая шрамы большим пальцем. — А медсёстры из госпиталя говорили, что их одеяла, наоборот, превратились в королевские. Я тогда подумал, у них явно в документах ошибка, раз армейские клейма на шерсть ставили.       Ошибка? Это была не ошибка! Луи обрадовался, что наконец-то можно похвастаться чем-то действительно стоящим, помимо выигрыша в карты.       — Так это я сделал! — он на эмоциях поднял бокал, будто собрался говорить торжественный тост.       Люсьен удивленно поднял голову и молча уставился на него. Может, он не понял?       — Я лично проверял поставки в госпитале. Там солдаты с гангреной дрожали под тряпьём и умирали не от пуль, а от холода.       Луи замолчал, потому что Люсьен тоже молчал. Даже никакой благодарности в глазах, о чем он вообще думает? Он, вообще-то, доброе дело сделал, разве не очевидно?       — А на складах лежала шерсть, которую берегли на мундиры для парада в случае победы, — Луи настойчиво продолжал, чтобы дождаться хоть какой-то реакции на его лице. — Разве это справедливо?              Ответа не последовало.       — Меня потом вызвали в комиссариат, сказали, что я выбрал не то место, чтобы геройствовать, — Луи почувствовал, что это уже звучит как сомнительное оправдание, и решил на этом закончить свою историю, неловко сделав глоток вина.       — Значит... — Люсьен таки выдавил из себя слово, переварив услышанное. — Это из-за тебя я три месяца корпел над гнилым тряпьём?       — Из-за меня в тот год умерло как минимум на сотню меньше.       Луи непоколебимо стоял над ним, крутя бокал в руке, но в глубине души беспокойно ждал не просто признания, а подтверждения, что его поступок действительно имел значение. А он опять сидит и молчит.       — Чёрт. Я ругал ту ткань на чём свет стоит… а она спасала чьи-то жизни, — он встал со стула и протянул ему руку, голую, без перчатки. — Спасибо.       — Я… не думал, что это коснётся именно тебя. Ты же понимаешь, что это было во благо.       — Мы же ведь сообщники, да, месье Делон? К чему эти старые обиды?       Луи сжал его шершавую ладонь и вдруг осознал, что впервые не испытывает привычного отвращения. Обычно он брезгливо отстранялся даже от случайных прикосновений родственников и приятелей, но сейчас пальцы Люсьена казались такими... настоящими. Ему не хотелось отпускать его руку, но это рукопожатие уже было слишком долгим.